Дама с собачкой

Она хотела объяснить ему, что то была ошибка, что не все еще потеряно, что жизнь еще может быть прекрасной и счастливой, что он редкий, необыкновенный, великий человек и что она будет всю жизнь благоговеть перед ним, молиться и испытывать священный страх… – Дымов! – звала она его, трепля его за плечо и не веря тому, что он уже никогда не проснется. – Дымов, Дымов же!

равнодушие – это паралич души, преждевременная смерть

натирала одеколоном, кутала в свои мягкие шали. – Какой ты у меня славненький! – говорила она совершенно искренне, приглаживая ему волосы.  – Какой ты у меня хорошенький!

ним. Так должно быть. Ложась спать, он вспомнил, что она еще так недавно была институткой, училась, все

уволить мне было бы больно. В первые же годы меня здесь выбрали в почетные мировые судьи. Кое-когда приходилось наезжать в город и принимать участие в заседаниях съезда и окружного суда, и это меня развлекало. Когда поживешь здесь безвыездно