Kitobni o'qish: «Строение Космоса»

Shrift:

Лекция I. Звук

Братья! Когда впервые великие Писания индусов привлекли к себе внимание европейской мысли, то впечатление, созданное ими, носило какой-то странный и особенный характер. Среди европейских мыслителей возник спор относительно значения и происхождения этой древней литературы.

С одной стороны, признавали, что в ней можно найти глубокую философию; с другой, сама идея искать философию у народа, которого считали менее цивилизованным, чем те, кто делались его критиками, повлекла за собой большие споры о том, как возникли и под каким влиянием составлялись эти священные книги. Даже в наши дни, когда признают всю глубину их философии, и величие и широта их мысли уже не подвергаются сомнению, как например, профессор Макс Мюллер, который всю жизнь изучал эти книги и всё-таки говорит о Ведах, как о лепете младенческого народа. Эти люди отрицают, что в этих книгах заключено тайное учение, скрытое под покровом символизма и под маской аллегории.

Мыслители Запада не могут понять, что можно быть младенческой расой и в то же время иметь божественных Наставников; что цивилизация может находиться в периоде роста, и всё же руководить ею могут люди, просвещённые для этой цели божественным Духом. Они не поняли значения Священных Писаний; они рассматривали древнее человечество как массу и не уяснили себе значения тех, кто возвышался над ней в качестве Учителей и Наставников. Пытаясь отыскать так называемое чисто человеческое происхождение Священных Писаний, они жестоко ошиблись в своих анализах, ибо нельзя понять роста нации там, где отметается в сторону всё божественное, и там, где не признаётся скрытая в человеке божественная сторона его, нельзя постичь как следует ни философии, ни религии, ни цивилизации человечества.

В своих лекциях я пытаюсь защитить то положение, – попытка моя может быть и очень несовершенна, – что в индусских Священных Писаниях заключается глубочайшая вдохновенная наука, философия и религия и что западная наука медленно вступает на путь, указанный в этих писаниях; и знание, которое Запад черпает из наблюдений внешнего мира, может быть достигнуто гораздо скорее путем изучения тех писаний, где постижение мира начиналось с изучения внутреннего мира человека.

И мы читаем, что в лотосе сердца, в его пространстве, наполненном эфиром, мы можем видеть всё, что находится в мире внешнем.

«И небо, и земля существуют внутри его. И Агни и Вайю, Солнце и Месяц… и все остальное, что только есть в мире»,1 находится здесь, и, отыскав дух свой, человек постигнет всё, что существует в Космосе.

Эта мысль не только прекрасна и поэтична, но и строго научна. Действительно, отыскав очи духа, те очи, что проникают сквозь завесу внешней природы, мы достигаем более точного и глубокого знания, чем то, которое получается при изучении всего существующего очами телесными.

На подобном пути исследования большую помощь оказала нам русская женщина, великий учитель, известная под именем Елены Петровны Блаватской.

Значение ее для мира заключается не в том, что она могла или не могла совершать известные действия, недоступные для других. Важно миру и не то, что она творила чудеса или была только фокусницей. Не по этим фактам будет судить ее потомство. Я смотрю на все так называемые чудеса, как на имеющие весьма небольшое значение. Ее истинное достоинство заключается в том, что она разоблачила нам тайну древнего знания, дала нам ключ, которым мы сами можем открыть врата внутреннего святилища. Она явилась к нам, обладая знанием науки Духа, и объяснила, как мы сами можем пользоваться её указаниями. И теперь те, которые изучают эзотерическую философию, известную как теософическое учение, могут обратиться к Ведам и Пуранам и найти там истины, скрытые от обыкновенного читателя. Она являлась великим учителем, взяв на себя ту обязанность, какую в древности выполнял учитель по отношению к ученику: она брала Священные Писания и, объясняя их внутренний смысл, указывала путь к духовному совершенствованию и давала возможность постичь древнюю Мудрость, которую преподавали только в храмах.

Я попытаюсь показать, каким образом некоторые Писания древних индусов становятся яснее и понятнее, если читать их в том освещении, которое даётся им в книге, известной под названием «Тайная Доктрина». Я буду защищать это учение, ссылаясь на последние данные современной науки, и покажу вам, каким образом «Тайная Доктрина», которая на самом деле заключает в себе самое древнее индусское учение, подтверждается, с одной стороны, на Западе так называемой наукой, а с другой стороны, на Востоке Священными Писаниями. Писания эти становятся более связными, понятными, все кажущиеся противоречия исчезают в них, если их рассматривать при свете тех тайных учений, из которых миру предоставлен только один отрывок.

Приступая к изложению строения Космоса, я не могу вначале поставить вопрос на научную основу в том смысле, как это понимается на Западе, так как европейская наука не занимается вопросом о происхождении вещей. Она рассматривает лишь проявления, достигшие уже известной степени, и ничего не говорит нам о зарождении Космоса. Она рассматривает мир только тогда, когда уже существует материя, которую мы можем постичь чувственным путем или, по крайней мере, представить в своём воображении на основании чувственных данных.

Тиндаль говорил о пользе воображения для науки; оно позволит нам пойти дальше того, что нам дадут непосредственно наши ощущения.

Теперь уже не утверждают, что истинно только то, что может познаваться внешними чувствами. Лет тридцать тому назад еще защищалось это положение, но оно недопустимо теперь при успехах современной науки. Но вы увидите, что наука до сих пор не признает ничего, кроме тех понятий, которые составил себе разум на основании фактов, собранных путем ощущений; и, когда вы рассматриваете Космос в его проявлениях, вы не должны мысленно выступать за пределы тех чувственных понятий, основанием для которых послужили ваши наблюдения над миром физическим. Вы можете идти далее совокупности видимой вами материи, можете предполагать существование невидимого атома, созданного одним лишь усилием научного воображения, но вы не должны идти далее того, что создало вам это воображение из того материала, который доставили ему его чувства. Крукс, правда, рассматривает строение атома, но и он доводит это до так называемою протила, или первичной материи. Наука не желает идти дальше и проникнуть в начало вещей. Она отказывается поставить вопрос: возможно, что за этим протилом мы найдем еще следы роста и эволюции?

Вот почему, приступая к изложению вопроса, мы только позднее призовем на помощь научную критику, вначале же будем ссылаться лишь на «Тайную Доктрину» и Священные Писания.

А чтобы и с нашей точки зрения доказательство было полно, я хочу сравнить начало вещей, как оно изложено в Шастрах, с изложением его в «Тайной Доктрине». И вы увидите, надеюсь, что связное изложение последней очень поможет вам, когда встретятся непонятные места в изложении разных видов эволюции в Шастрах. Но вы должны помнить, что в тех Писаниях, которые были нам даны в руки, истина нарочно скрывалась от нас. Читая их последовательно, мы не всегда по отрывку можем получить связное понятие о целом, и мы выиграем много времени, если сперва настолько познакомимся с общим, что, встретив какой-нибудь отрывок, будем иметь возможность сразу поставить его на место в воздвигаемом нами здании; иначе, разбрасываясь, мы получим лишь отрывочные знания за недостатком того архитектурного плана, который дает нам Блаватская.

Обратимся прежде всего к Шастрам и посмотрим, как они рисуют нам происхождение вещей. Мы тут найдем большое различие между Пуранами и Упанишадами. В Пуранах больше подробностей, изложенных последовательно; в Упанишадах же вы встретите скорее философскую, чем космическую точку зрения, особенно там, где она, исходя из человеческого духа, показывает отношение этого духа к своему первоисточнику. Это и составляет разницу во взглядах на мир двух больших отделов Шастр; я укажу вам особенно на одно различие, которое иногда приводит читателя в недоумение, так как не позволяет ему согласовать обе точки зрения. Поэтому прежде всего я приведу вам мысль, которая на первый взгляд кажется парадоксом, а именно: до «начала вещей» не допускается существования мысли, ибо появление вещей означает проявление, т. е. дифференциацию. Само слово «вещей» подразумевает уже проявленное существование. Ранее проявления должно существовать Единое. Это признаёт и европейская наука, которая правильно считает Единое – непознаваемым, а явления – подлежащими наблюдению. Существование того, что находится позади явлений, отрицается очень редко, сравнительно немногими философскими школами, которые видят в мире только массу чередующихся явлений, не опирающихся на присущее им всем Единство.

Обыкновенно там, где наука переходит в философию, Единое считается непознаваемым и недоступным для человеческого мышления, но в индусском мировоззрении заключается еще более глубокая идея: то, что недостижимо для человеческой мысли, все же находится, так сказать, за пределом проявления и даже далее за и вне Брахмана. Брахман изображается невидимым, недосягаемым, непостижимым даже для мысли человеческой, тем, что может быть доказано только верой в душу и за пределом которого находится еще То, что не имеет имени, что можно выразить только описательно, называя его «Вне-Брахманом» – «Пара-Брахманом» философии, «неизменным Вишну» Вишну-пураны. Его, неизменного Вишну, не выразить ни словом, ни мыслью. Речь и мысль не имеют места в этой области, ибо говорить и думать можно только тогда, когда начинается проявление и когда из этого непроницаемого мрака мелькнёт первый проблеск, который и есть свет – возможность существования проявлений.

Здесь в Писаниях мы приходим к первому из всех проявлений, о котором говорят – это надо отметить – иногда как о Проявленном, иногда как о Непроявленном; непроявленном в Себе Самом, но проявленном в акте зарождения. И мысль наша, так сказать, восходит к Брахману, хотя Сам Брахман и непостижим для человеческой мысли. Мы видим, что в обоих великих источниках знания, Упанишадах и Пуранах, о Брахмане говорится, что Он троичен в себе Самом, хотя и не троичен в прямом своем проявлении. Единое, но со скрытой внутренней троичностью появится в постепенном ряде проявлений и сделает возможным существование вещественного мира. Брахман троичен в самой своей сущности. Возьмите Тайттирия упанишаду, где о Брахмане упоминается, как об Истине, Знании, Бесконечности, или, в более знакомых нам выражениях, как о Бытии, Блаженстве и Мысли. На самом деле в этих словах заключается то же понятие Сат-Чит-Ананда, столь обычное, когда упоминают о Высшем; это лишь другое выражение для того, о чем говорится в Упанишадах. Ибо что такое Сатьям, Джнанам, Анантам? 2 Это только различные слова, которыми люди тщетно пытаются выразить одну и ту же сущность в ее трояком проявлении. Все эти проявления скрыты в Первой Эманации; начало Космоса и есть раскрытие в проявлении этой троичности, начавшаяся деятельность скрытых в ней потенций.

В Вишну-пуране встречается та же мысль о скрытой троичности; первое проявление Вишну есть Кала, Время, ни дух, ни материя; оно существует, когда эти два последних исчезли в нем. Во второй главе Вишну-пураны говорится, что существует прадхана, составляющая сущность Материи и пуруша– сущность Духа. Когда эти последние исчезают, остается Время, одна из форм Вишну. Отсюда понятие о времени без начала и конца, находящемся, так сказать, позади последующих проявлений, соединяющем их и делающем их возможными.

Здесь мы подходим ко второй стадии, которая в этой пуране описывается под именем прадханы-пуруши, основная материя, основной дух – из Единого – Два, что и означает проявление; поэтому-то о Брахмане и говорится в то же время, как о Непроявленном и о Проявленном. Он непроявлен Сам в Себе; Он проявляется только тогда, когда появляются Два из Единого, и эта двойственность делает возможным существование Космоса.

В разных книгах различно выражена та же мысль о двойственности, на которой так настаивал Субба Роу.3 Смерть его должны оплакивать все философы – он много мог бы еще достигнуть своими трудами над раскрытием тайного смысла обнародованных учений.

Мулапракрити и Дайвипракрити являются индусскими выражениями для того, что греческое мышление именует Логосом – в проявлении. Прадхана определяется как вьяя, растяжимая. Ее нельзя начать описывать, ибо свойства ее еще не проявились, но у нас уже есть одно определение, а именно растяжимость, которая всегда означает возможность получения формы. Таким образом, в этом Втором, Проявленном из Единого, заключается сущность формы, то, что примет разные виды, и то, что произойдет в этой форме, – пуруша, облекающийся в образ, действующий на прадхану и делающий возможным все многообразие проявлений мира.

Тиндаль брал ледяную сосульку и, потирая ее, извлекал из нее звук, при усилении которого сосулька дрожала и разбивалась на круглые осколки, свидетельствовавшие о силе звука, который издала сама сосулька. Повсюду мы видим доказательства того, что звук строит и разрушает формы, являясь, таким образом, то создателем, то хранителем, то разрушителем их. Я назвала его и хранителем, ибо ничто не существует без звука. Все находится в беспрерывном движении, один вид движения создает форму, другой – оберегает ее, третий разрушает; а разрушение одной формы – это создание другой. Движение, разрушая одно, в то же время создает другое. Уничтожения нет, ибо всякая смерть в одной сфере – есть рождение в другой.

Покончим же этот беглый обзор части строения Космоса и свойства звука, показав как строение это оправдывает то, что считали безумными предрассудками и лепетом невежественного народа по отношению к звуку. С тех пор, как существует индуизм, священному слову приписывалось могущество, заключающееся в самом звуке его. В этом Священном Слове заключены все потенции, ибо слово это выражает Единую Сущность, всякое свойство созидающее, сохраняющее и разрушающее. Поэтому-то и было запрещено небрежное произнесение этого Слова; запрещалось говорить его среди толпы, оно не должно было звучать там, где собралось вместе много людей, где существуют поэтому смешанные и враждебные токи, создающие смешанную атмосферу, где всякий сильный звук вызовет смятение, а не гармонию. Произносить его можно только, когда ум чист и спокоен, там, где жизнь благородна, где звук действует на сферу гармоничную и где он может явиться создателем. Если же звук будет оказывать действие на среду негармоничную, он будет только разрушать. Великое Дыхание, чистое по существу, исходит ритмическими колебаниями, и все, что заодно с этим ритмом, тоже чисто по существу и поэтому гармонично. Но там, где Великое Дыхание, оказывая действие на материю, встречает на своем пути препятствия, там появляется нечистота, дисгармония.

Если человек нечист, т. е. негармоничен в атмосфере исходящею из него дыхания, которое является только отражением Всевышнего, тогда произнесение имени Всевышнего означает призывание гибели на свою собственную голову, желание своего распадения. Тогда человек направляет божественную силу в среду негармоничную, и всё, что не имеет ничего общего с божественной гармонией, будет уничтожено. Это справедливо не только по отношению к священному Слову, но и к той мантре, которая повторяется при созидании чего-нибудь. Подумали ли вы когда-нибудь о том, что означает мантра, которая повторяется при зачатии новой жизни в утробе матери? Это делается для того, чтобы присущие этим мантрам созидающие силы подействовали на зарождающуюся новую жизнь и, возбудив в ней гармоничные колебания, сделали бы существо, которое должно родиться, достойной обителью благородной души.

Почему религия для индуса начинается с момента зачатия? Потому что Дух не может оставаться без религии, и, когда он проникает в человека при его зарождении, необходимо, чтобы религиозные силы окружили его и помогли ему создать земную обитель. Священные звуки приветствуют новорожденного в этот мир проявлений, чтобы окружить жизнь его гармонией и в самый момент рождения дать ей толчок для гармонического развития. Эта гармония должна постепенно придать форму вырастающей жизни. Когда же настанет время для Духа непосредственно влиять на тело, это отмечается обрядом посвящения, и ребенку-индусу указывают на ту мантру, которая будет руководить его жизнью. И мантру эту дает ребенку тот, кто знает основную ноту его жизни и способен указать ребенку те звуки, в каких он нуждается для сохранения гармонии на всю жизнь.

Тут же звук получает великое свойство охранять. Когда жизни угрожает опасность, звук может уберечь от нее. Если человеку грозит видимая или невидимая опасность, шепот этой мантры станет между жизнью человека и этой опасностью, создавая гармонические волны, которые силой своих колебаний, оттолкнут от человека всё злое. Мантра отбросит всякого приблизившегося к нему врага. И это будет продолжаться до самой смерти. Всю жизнь человека мантра, спетая утром, будет давать тон целому дню, и день этот будет звучать в гармонии с тем звуком, с какого он начался. Когда же кончится день индуса и солнце зайдет, снова раздается это пение, чтобы претворить в гармонию всё, что накопилось за день негармоничного, и Дух в ночи мог бы воспарить к своему Господу.

А когда наступит смертный час, и Дух должен будет перейти в другие мировые сферы, – и тут опять пение мантры будет сопровождать его. При обрядах шраддха происходит особое пение, которое должно разрушить темницу души и уничтожить тело, рожденное по ту сторону смерти и держащее душу в плену. И на самом пороге Девалоки пение провожает душу до перехода ее в Локу, где дэвы в своей обители окружат ее вечным океаном гармонии. Там не существует земных раздоров, там звук охраняет покой души и вечное её блаженство, пока Слово не вернется опять на землю, чтобы опять способствовать созданию гармонии в природе.

Лекция II. Огонь

Братья! Когда мы изучали вчера строение Космоса, мы видели, что Великое Дыхание является той двигающей причиной, которая придает акаше её первичный признак – свойство звука. Будем ли мы рассматривать вопрос с точки зрения восточного знания или же применим к нему опытный метод Запада, мы одинаково придем к тому, что различия в данных, добытых путем ощущений, состоят в различной передаче сознанию внешних импульсов, которые в сущности составляют одно. Результат Великого Дыхания, приводящего в действие акашу, может выразиться разно, когда он достигнет нашего сознания, смотря по тому, как мы Его ощущаем.

Поэтому с обеих точек зрения одинаково правильно будет сказать, что разница в ощущениях зависит от воспринимающего их органа, который и делает в них различия, причем сознанию передается в разных видах то, что едино по существу.

Западная наука учит нас, что все наши физические чувства развились из одного первичного чувства, которое мы зовем осязанием.

В последнее время производили многие опыты над свойствами и действием эфира, который для нас представляет низшую форму акаши. Акаша – это та первичная субстанция, одним из внешних проявлений которой в нашей солнечной системе является эфир. Эта первичная материя находится, как мы видели вчера, в движении, причем воздух, который есть не что иное, как Великое Дыхание Акаши, и вызывает чувство осязания. Мы проследили эволюцию звука, в связи с которым находится чувство слуха, и получили осязание, связанное с вайю, в его качестве Великого Дыхания. Все эти колебания эфира, с точки зрения современной науки, представляют только так называемые виды движения; название этому движению дается смотря по тому, каким органом оно воспринимается.

Итак, современная наука учит нас, что звук есть один из видов движения, в котором участвует воздух. Свет считают движением исключительно эфира. В последнее время признано, что электричество, так же как и теплота, есть тоже новый вид движения, и т. д. В этом западная наука признала то единство, которое всегда признавалось на Востоке и которое сознание видит в основе различных явлений.

Изучая свет, мы имеем дело еще с другим видом первичного движения, отражающегося в нашем сознании, и то, что является в одном виде звуком, представляется в другом виде как свет. Мы можем поэтому сказать наперед, что все основные понятия о звуке приложимы и к свету; везде в Космосе звук и свет переходят один в другой. Это было доказано позднейшими опытами на Западе.

Мы будем рассматривать сегодня те колебания, которые проявляются в форме света. Этот свет есть синоним того, что во всех древних книгах именуется «Тем, что выше понимания». Мы назвали Его вчера неточным именем Парабрахман, или за пределом Брахмана. В Писаниях это первичное понятие выражается словом «Мрак». Мрак этот, бесконечный и полный, не выражает ничего, ибо он вне возможности выражения; он не передает никакой мысли, ибо мысль есть ограничение и подразумевает отделение того, что есть мысль, от того, что немысль.

Тут же разделения быть не может, тут нет мысли, ибо мысль означает появление различий. Поэтому-то мрак, в котором не существует видимого и невидимого, и служит лучшим символом для этого понятия, мрак абсолютный, вечный, непостижимый. Это то, что находится вне всякого проявления света, как и вне всего, что может быть выражено на языке человеческом. Из этого мрака появляется свет, но еще бесформенный, видимый, так как он проявился, но у него нет формы, так как форма предполагает нечто, вне его находящееся, это пространство, не имеющее формы. Итак, Брахман именуется «бесформенно сияющим», это идея чистого света, на помощь которой мы должны призвать то воображение, о котором мы говорили, потому что мы всегда представляем себе тело, из которого свет исходит. Здесь же вы не должны представлять себе ни тела, ни какой-либо формы – вы должны думать о свете, отделенном от всего, что может его ограничить. Это свет, «бесформенно сияющий», как говорится о Брахмане в Мундака упанишаде.9 Первая идея – это идея мрака, из которого уже потом появляется свет.

Странно, что с этим согласна и современная наука. Если мы возьмем понятие о движении, с которым мы связали Великое Дыхание, то с точки зрения человеческого сознания это движение будет присуще и мраку. Свет является на самом деле видом движения, но, если при этом движении колебания слишком быстры или слишком медленны, чтобы вызвать свет, на месте этого последнего появляется мрак. Это факт, достойный внимания, если мы представим в уме своем колебания настолько быстрые, что глаз не может их уловить, в сознании нашем получится впечатление темноты. На самом деле за пределами нашего теперешнего сознания существует возможность бытия, не подлежащего нашим чувствам, но бесконечность которого отрицать нельзя. Наука говорит нам, что невидимые для глаза колебания передаются сознанию как ощущение темноты, а свет появляется только при замедлении этих колебаний.

Переведите эту научную мысль на язык метафизики и вы получите первое проявление мира. Когда то, что находится за пределом мысли, медлит своим проявлением, тогда появляется свет. И в видимом мире – если световые волны слишком быстро следуют одна за другой, то не получается света оттого, что в сущности есть свет. Чтобы получить его, мы должны замедлить известным образом световые колебания.

Когда при проявлении мира происходит эволюция материи, или, иначе, замедление движения в бесконечном мраке, тогда появляется бесформенный свет. В этом заключается как бы намек на древнюю мысль Востока, ибо тут западное мышление путём опыта дошло до восточного понятия о начале вещей. Это излучение без формы, это сияние, которое и является светом, проявляющим себя в своей сущности (его иногда называют «холодным пламенем», чтобы не примешать сюда никакою понятия о теплоте), – и составляет второе проявление, Второй Логос, о котором мы говорили вчера. Свет уже стал огнем; в нем нет абсолютной бесформенности и отсутствия теплоты; она появится при дальнейшем замедлении световых колебаний, по мере того, как продолжается проявление. Тогда уже получится огонь, сущность которого составляет теплота, и холодное, бесформенное пламя превращается в огонь, эту активную силу в строении Космоса. Но огонь не может появиться сам по себе, самое свойство его предполагает нечто иное, чем свет, от которого он происходит, – а именно, трение, от которого появится и теплота. В этом заключается и понятие о той двойственности, о которой мы говорили вчера, когда разбирали двойственное проявление звука. Но мы не можем представить себе огня без того действия, которое он оказывает на окружающее, и первым следствием его влияния будет появление сырости. Отсюда в этом Втором Логосе, или двойственном проявлении в нашем представлении являются огонь и вода. Огонь, сущность которого есть дух, и Вода, которая всегда служила символом материи. И точно так же, как когда мы получили Дух-Материю, Второй Логос, и нашли в этом истинную причину возникновения звука, так же и теперь по отношению к свету мы получаем понятие об огне и воде, о свете Логоса и о том, на что он действует. Символом этому всегда служил Лотос, который вырастает из пупка Вишну и скрыт под водами, откуда должна возникнуть жизнь. Этот Вишну, который не плавает над водами, а скрыт под ними, и будет в этом виде Первым Логосом, а Лотос, выросший из пупка его, будет уже Вторым Логосом, символом огня и воды. Листья Лотоса, плавающие на поверхности воды и поднимающиеся вверх к одной точке, изображают стремящееся кверху пламя. Лотос всегда был символом творческого огня, в недрах которого зарождается теплота, активная творящая сила.

Так сохранялись древние тайны для посвященных, которые, пройдя путь посвящения, проникли в эту тайну и хранили для себя эту древнюю мудрость. Она сохранилась и теперь, конечно, скрытая от посторонних. Язык красок – это одна из стадий посвящения. Когда ученик научается читать краски, т. е. получает познания через световые ощущения, его учат тогда пользоваться ими для управления теми силами, которые в нашей литературе именуются дэвами.

Вы встретитесь с этим, когда прочтете о семиязычном огне, о семи языках пламени, – человеческому уму предоставляется понять это. Возьмем Прашна упанишаду, где описывается жизнь, которая делится на жизненные токи. Об одном из этих токов говорится, что он имеет семь пламен.13 В Мундака упанишаде упоминается «семь колеблющихся языков огня», каждый из них имеет свое особое имя, и некоторые из этих имен не что иное, как названия красок.14 Это дает вам ключ к пониманию этого места в Писании, но вместо того, чтобы пытаться понять его путем рассуждений, старайтесь размышлять о нем. Смысл тут заключается в окраске пламени, а жизнь, распределяющая эти пламена по телу, – это только символ, которым указывается сокровенный смысл, а именно, что жизнь, Прана, есть активная сила той Атмы, которая имеет семь свойств и становится в человеке силой семеричной. Каждый огненный язык представляет собой одно из основных свойств человека. Когда все они соединятся в сердце, получается единое пламя Атмы.

Таким же образом я могла бы объяснить вам разные другие символы, например, домашнего огня и других огней. Символы эти должны быть понятны всякому мыслящему человеку. Для чего «дважды рожденные» изучают Веды? Конечно, не для того, чтобы повторять одну шлоку за другой. Ежедневное чтение Вед обязательно для каждого «дважды рожденного»; это означает, что изучение Вед дает знание. Когда он читает о пяти огнях, символом которых служат огни его домашнего очага, он должен понимать сокровенный смысл этого выражения. Отчего вечно хранится один и тот же огонь и от него уже зажигаются другие? Почему огонь этот зажигается только молодыми супругами и не дозволяется гасить его, пока они живут на земле? В этом кроется идеал брака у древних индусов. Это означает признание в духовном мире того факта, что когда мужчина и женщина сочетались, то оба начала в природе, представленные ими, должны слиться в единый дух. Только через такое сочетание они становятся огнем, и материальный огонь, зажигаемый супругами, служит только символом объединения их духа, не с целью получить чувственное удовольствие, а для того, чтобы они стали Праджапати, объединенными создателями будущего мира. Этот благороднейший идеал, который когда-либо знало человечество, и был идеалом брака у индусов.

Пусть низко пал этот идеал, важно значение, скрывающееся в этой идее раннего брака, когда страсти еще не проснулись и плоть не принимает никакого участия в этом единении души с духом. На этой великой истине основан внешний обряд. Смысл его утерялся, но обряд сохранился. Дух каждого человека переживает ряд воплощений для духовного роста, а не для чувственною удовлетворения. Юношеские страсти, проявляющиеся через чувства и влекущие друг к другу два тела, души которых иногда и несходны между собой, не должны иметь места в этом союзе двух Духов между собой. Для этого в старину и изучались гороскопы, проливавшие свет на жизнь, которая предстояла вновь воплотившемуся Духу. В современном браке сохранился символический обычай разделять завесой жениха с невестой; они могли встречаться только взглядами, ибо в глазах пребывает дух, который и говорит от одного к другому. Тогда ничто постороннее не может оказать на них магнетического влияния.

Этот идеал и лежал в основе древнего брака, и молодые вместе зажигали огонь, символ духовного единения. И огонь этот не должен потухать, пока дух их соединен и внешне и внутренне. Если жена умирала первая, муж подавал ей огонь, чтобы она могла унести ею с собой в потусторонний мир и явилась бы к нему как дух с огнем в руках за пределами смерти. Супруг узнает по этому огню, что она принадлежит ему, и души их сольются воедино. Символ этот указывал на тот священный идеал брака, над которым смеется современный Запад.

И здесь есть юноши, которые в своем невежестве желают низвести этот идеал вместо того, чтобы очистить его и восстановить древний индусский брак. Тогда вы вернули бы Индии ее прежних мужчин и женщин, каких нет теперь, тех женщин, о которых упоминает ее древняя литература. Это славные, благороднейшие типы жен, которые не встречаются у других народов; их нет ни в произведениях их вдохновенных поэтов, ни в мечтах энтузиастов.

Вы понимаете теперь сокровенный смысл знакомых вам огней, также и тех, которые объясняют вам перевоплощение. Всякий символ говорит что-нибудь душе, которая умеет видеть.

Итак, братья, я предоставляю вам самим размышлять обо всем, что я так несовершенно изложила перед вами в этой беседе. А перед высшими Единицами, перед теми космическими огнями, от которых мы произошли и в которые вернемся, у меня одна молитва за вас и за себя: пусть мы только искорки, долженствующие стать пламенами, устремимся вверх к Ним, и пусть пламя, горящее в сердце нашем, зажжет огни и в других душах! И тогда великие боги, взирая на землю, увидят здесь в Индии огни, поднимающиеся к небесам. Это будут уже не огни домашнего очага, а огни Духа, который, стремясь к их подножию, увлекает и нас за собой.

Индия станет тогда вновь тем, чем она должна быть, – истинным светочем мира, чадом богов. Древние ее народы вновь станут сынами Божьими, а любовь, загоревшаяся огнем в каждом сердце, поднимет пламя к престолу Всевышнего!

Лекция III. Йога

Братья! Во все времена, на всех ступенях цивилизации, человеческий дух стремился к Небу. Каждая религия пыталась установить единение с Богом. Важно не то, какую религию исповедует человек, под каким именем он чтит Божество. Где идет дело о внутренней борьбе, – безразлично, каким путем человек пытается выразить или проявить на деле свои стремления. Суть в этом самом стремлении, которое свидетельствует миру о реальности Духа, о том, что существует духовная жизнь. Только оно одно и свидетельствует, выражаясь точнее, о существовании божественного в мире и в человеке. Подобно тому, как вода пробивает себе путь через все заграждения, чтобы подняться до уровня того источника, откуда она вытекает, – так точно и дух человеческий вечно стремится вверх к своему первоисточнику. Если бы дух этот не происходил от Бога, он не искал бы Его, не искал бы и единения с Ним.

Самый факт существования этого стремления как бы неумело оно ни проявлялось, вечно свидетельствует о божественном происхождении человека. Это доказывает, как мы говорили вчера, что искра может снова обратиться в пламя, и как бы ни было оно заглушено в пределах проявления, будучи по природе пламенем, оно снова может вспыхнуть.

Слово йога, как всем известно, означает «единение». Оно выражает собой все, чего только может желать Дух. В нем подразумевается все; так как все происходит от Божества, то единение с Богом означает обладание всем – всем знанием, всей силой, всей чистотой, всей любовью. Слово это, означающее единение, указывает и на высшее доступное человеку стремление.

Возьмем одну из самых новых религий, ту, которая распространилась на Западе под именем христианства, – вы найдете и в ней ту же попытку единения, которое проводилось так методично в самой древней из религий, в индуизме. Главная разница заключается в их методах.

В христианстве существует стремление, но обыкновенно не учат, как достигнуть этого единения. Правда, римско-католическая церковь обладает некоторым знанием тех методов, посредством которых достигается единение с Богом. Но вообще в христианстве мы видим скорее стремление, чем постоянные и сознательные усилия достичь этого единения. В жизнеописаниях тех людей, которых называют Святыми, мы читаем, как некоторые из них достигали того состояния, в котором всякий близко изучивший этот вопросу знает то, что мы называем состоянием самадхи, экстазом. В этом состоянии сознание устремляется вверх или скорее внутрь, из области обычного в Божественное. Этого достигали через благоговение, и это свидетельствует, что в каждой вере можно достичь этого единения.

Так и должно быть, ибо все души по существу составляют одно Единое, как бы ни различались они по своему вероисповеданию и месту рождения.

Это служит очень важным доказательством коренного единства всех религий. Это позволяет разрушить существующую между ними стену, которая служит таким препятствием для духовного единения людей, а единения этого быть не может, пока мы будем оставаться в области чистого интеллекта.

Я хочу показать вам теперь громадное значение индуизма, который понимает и метод, и цель йоги. Я приведу вам для этого доводы ума и опыта.

Индуизм достигает не только того, что называют «блаженным видением», но учит и тому, как достичь его.

Всякий мирянин поэтому может узнать до известной степени, как ему жить теперь, чтобы в будущем воплощении пойти дальше по пути йоги. А те, кто уже готовы к этому, получают особые указания, как постепенно приблизиться к Богу.

В публичной лекции нельзя коснуться внутренней стороны йоги. Йога, в строгом смысле этого слова, никогда не преподается иначе, как одним человеком – другому, гуру преподает её своему ученику. Йога не может служить предметом общего рассуждения или словопрений.

В настоящей йоге не рассуждают. Рассуждение присуще уму, а не духу, а йога имеет дело с духом, а не с умом.

Первые шаги могут быть указаны всем, но в святая святых йоги может проникнуть лишь тот, кто понял, что можно познать духовную истину и всем сердцем предался исканию её. Он должен искать эту истину не в области умственных рассуждений и не у тех людей, которые считают себя равными с учителями, а у тех, кто в молчании и благоговении идет учиться у людей с более высоким духовным развитием; такие люди с благодарностью принимают каждый луч озаряющего их света; они не вступают в пререкания с этим лучом, потому что духа их не коснулся отблеск его первоисточника.

Но можно указать на те предварительные стадии, через которые должен пройти человек, чтобы стать способным изучать йогу. Я намечу вам те шаги, которые указаны в Шастрах для непосвященных. Они приведут вас к вратам храма. Но в самый храм вы должны войти один, чтобы встретить там учителя. Вам можно указать лишь путь, ведущий к этим вратам, но если вы твердо решились, вы можете вступить в них.

Для того, чтобы понять умственную сторону этого процесса единения, вы должны сперва узнать, из чего состоит человек. Это будет первым шагом. Правда, что тело человека состоит главным образом из тех органов, посредством которых он познает себя. Но все же он должен уметь пользоваться этими органами, чтобы сделать первые, предварительные шаги.

Прежде, чем вступить на путь, вы должны преодолеть некоторые препятствия, которые лежат в самой вашей природе, в строении вашего тела. Это необходимо для успешного прохождения йоги. Поэтому-то первый шаг на пути будет сделан, когда ваш ум поймет строение вашего тела. Изучать строение человека вы должны сперва по теории, а потом уже на практике. Организм человеческий нужно рассматривать в связи с разными областями мира или же так, как самому человеку удобнее подразделить себя при исследовании этих областей.

Деления эти сперва будут чисто теоретические, и только впоследствии их можно будет применить на практике.

Самым полным делением будет деление на семь областей, вы можете прочесть об этом в любой теософической книге. Вы найдете некоторые указания на это и в Шастрах, где всё упирается в деление на пять областей, что соответствует теперешнему развитию человека; о двух высших стадиях развития там не упоминается, тем более, что при наших условиях жизни человек не может достичь их. А в те времена считалось излишним смущать умы упоминанием того, чего постигнуть нельзя.

Есть там, правда, некоторые намеки, предназначенные для тех, кто поднялся выше обычного уровня и готов к принятию дальнейшего знания. Там говорится, например, о «семиязычном пламени», о семи гласных звуках, о том, что Агни едет на колеснице, запряженной семью конями. Великий Змий, чаще всего пятиголовый, называется иногда семиголовым. Это все намеки на числа выше пяти, пятеричное же строение выражается пятиугольником, буквой М, знаком зодиака Макара, крокодилом.

Лекция IV. Символизм

Символизм – это общий язык всех религий. Под этим подразумеваются некоторые общепринятые формы, которые вызывают у всякого посвященного в них определенную идею. Вы можете точно таким же образом составить идеографический язык, который каждый будет читать на своем наречии. Можете придать каждому арифметическому числу известное значение, и если выразить это словами, слова эти будут различны на разных языках. Во все времена у людей, изучающих религию, существовал общий язык, на котором они могли сообщаться друг с другом. К какой бы национальности ни принадлежал человек, какой бы вид религии ни был распространен экзотерически в стране, – раз он видел известный символ, он понимал его значение. Этим символом его посвященные собратья сообщали ему знание такое же определенное и точное, как если бы оно было произнесено на его родном языке.

Такое единство религиозных символов служит лучшим доказательством основного единства религий. Когда на далеком Западе вы встречаете тот же символ, как и в индусском храме, и он же повторяется на современных христианских церквах и соборах, и вы встречаете опять-таки его же и в Азии, и в Америке, и на многих островах Тихого океана, – тогда вы понимаете, что все народы, начертавшие этот символ, имели одни и те же понятия, одинаковые способы для их выражения, знали одну и ту же истину, поклонялись одной и той же идее. Изучение символизма позволит почерпнуть из прошлого то, что утерялось в настоящем. Раскрытие какой-нибудь великой истины позволит нам укрепить и нашу мысль. В древних книгах, написанных великими мудрецами и божественными наставниками, мы найдем скрытую ими тайну духовного знания. Они сделали это, чтобы охранить эту тайну от всех перемен и случайностей жизни, и человек, достигший известной стадии духовною развития, мог всегда иметь под рукой доступное ему знание. Таким образом, то, что хранилось веками во мраке, опять появится на свете для поучения мира. Мы особенно нуждаемся в этом теперь. Мы живем в цикле мрака, в той Калиюге, когда все духовное принижено, темные силы торжествуют свою победу и ослепляют внутреннее зрение человека. В более счастливые времена зрение это светло и ясно.

Когда приближался этот цикл, мудрецы вынуждены были скрывать в символах и под покровом мифов те истины, которые должны были храниться для будущих поколений. Истины эти скрыты не только в том, что мы называем символом, внешним знаком, но облекались и в форму аллегорий, басен, мифов и всяких обрядов. Повсюду в них скрыта была духовная истина, и время от времени появляется человек, способный видеть эту истину во внешнем символе мифа или обряда. Провозглашением этой истины он укрепит веру человека в реальность всего духовного и в тумане мрака укажет ему путь к свету. Символ не только сохраняет истину в веках, но служит и вечным свидетелем существования этой истины. Назначение символа – скрывать ее, но она должна по временам являться на свет, чтобы человек снова уверовал в нее. Теософы и работают в наши дни по воле тех божественных наставников, которые создали эти символы и отдали их на хранение различным религиям мира.

Когда истина утеряна и исчезает вера в нее, необходимо, чтобы кто-нибудь истолковал смысл символов. Разумность объяснения сама говорит за себя, и люди чувствуют очевидность ее существования, когда она выведена, если можно так выразиться, на свет из тайников.

И вера растет тогда, верующие поднимают голову, ибо само раскрытие истины подтверждает реальность символа. Люди опять начинают верить в истину, когда она мелькнет перед ними подобно свету потайного фонаря. Значение символа состоит не только в том, что он скрывает истину, указывая ее одним мудрецам, но и в том, что он утверждает перед миром реальность духовной истины.

Потому-то некоторые из нас и настаивают на сохранении обрядов, даже если нам и непонятен их смысл. Знаю, что много людей считают обряды препятствием к прогрессу и предрассудками. Они видят в обряде одно препятствие, упуская из виду его сокровенный смысл. Часто древний памятник вещает нам о прошлом народа, а вы, желая выиграть десять минут времени, хотите снести это здание, чтобы провести через него железную дорогу по прямой линии! Но иногда разумнее потерять десять минут – столько времени теряется даром! – чем разрушить памятник и вырвать из памяти народа самое воспоминание о каком-нибудь событии.

В Писаниях духовных мудрецов точно также хранится смысл обрядов, непонятных теперь для многих, и сила их не уничтожится, когда осветится их истинное значение. Если обряды индуизма были бы изгнаны из Индии, что доказывало бы индусскому народу непреложность духовной истины? Но хранятся еще символы и обряды; путем знания мы находим подтверждение древнего учения и через символы проникаем в ум и сердце народа.

Я приведу в пример один символ, который распространен во всем мире, во всех религиях, хотя вид его несколько и видоизменен у разных народов, – я говорю об известном всем символе креста. С ним соединено у большинства представление об одной из самых новейших религий. Но это один из древнейших символов; он с незапамятных времен дошел до нас с Востока. На какую глубину ни производились бы раскопки, к какой бы седой древности ни относились развалины вырытого города, в Америке, в Европе, в Азии, в Африке – повсюду вы найдете кресты. Новейшими исследованиями открыты в Европе места, где сохранились остатки цивилизаций, исчезнувших задолго до того, как у людей могло получиться представление о Римской империи; а цивилизации эти существовали целые века, прежде чем пришли в упадок. Раскопки, сделанные на еще большей глубине, обнаружили следы цивилизаций, от которых нас отделяют целые тысячелетия; на поверхности земли не осталось от них никаких следов, – но и тут на глиняных сосудах, сохранившихся после того, как истлели и самые кости создавшего их народа, вы увидите изображение креста. Сосуды эти найдены возле кучек праха, который рассыпается, как только разрыта могила, и крест этот, изображенный на сосудах, содержащих прах покойников, указывает на священное значение этого символа. В глубочайшей древности повсюду, где жили люди пятой расы, – везде находят символический крест. Из древних Писаний мы узнаем, что круг, позднее означавший круг горизонта, вначале был символом Вишну, т. е. времени. Круг же – это символ бесконечного времени, а крест, на котором покоятся все боги, все риши, все светила небесные, изображал собою все, что существует в мире проявлений. Пойдем еще дальше, во времена, предшествующие рождению пятой расы; от них не осталось ничего, кроме разбросанных кое-где камней, на которых опять-таки высечен знак креста. Значение этих камней знают лишь посвященные.

Возьмем четвертую расу людей, погибшую от страшной катастрофы; от нее остались лишь семена, из которых вышла пятая раса, – и у них символ креста считался таким же священным, как и у людей пятой расы.

Символ этот можно таким образом считать всемирным, и ни одна из позднейших религий не должна его присваивать исключительно себе. Крест часто был запечатлен на груди посвященных и вовсе не составлял неотъемлемой собственности одной из самых современных и экзотерических религий.

Что же такое представляет из себя крест в основе своей? На древнейших изображениях он заключен в круге. Позднее круг отбрасывается, и, лишившись его, крест теряет свое высокое значение. Крест в высшем своем смысле всегда служил символом Духа; из сферы духовной он спустился до внешнего проявления и служил символом звезд, которые являются видимым образом тех великих умов, которыми движется Космос. Значение этого символа еще более падает впоследствии, доходит до человека и получает уже смысл фаллический, запятнанный нечистыми человеческими мыслями.

Рассмотрим теперь круг. В первичном своем значении он изображал то безграничное существование, которое проявляясь ограничивает себя. Сперва это круг света, который окружает безграничный мрак. Круг света представляет из себя начало проявления Космоса.

Изучая свет, мы рассматривали сперва свет бесформенный; форма проявляется позднее как видимая сторона проявления. Первое значение круга – это проявление, ограничение, начало всех вещей. На следующей стадии появляется крест, разделяющий круг; это тот огонь, который, исходя от центра, образует два диаметра, вызывает деятельную жизнь внутри этого круга вселенной и делает возможным появление проявлений, постепенно исходящих из центра. Сначала появилась одна линия креста, та, которую проводит свет Логоса по обоим направлениям от центра к окружности. Это тот свет, о котором я упоминала во второй лекции как об исходящем из двойственного Логоса. Он то, идя к окружности, и делит круг сперва на две, а потом на четыре части. Эта-то линия света, исходящая из точки и переходящая во внешнее по четырем направлениям, и чертит крест в проявлении, символ деления на дух и Материю.16

Исходя из этого последнего деления, мы видим, как далее происходит весь Космос, символом чего будет уже вращение креста, после чего крест уже не представляет из себя двух прямых линий, но к каждому концу его прикреплена часть круга в проявлении, и вы получаете древнюю свастику, заключающую в себе не только идею разделения, но и вращения. В свастике с повернутыми линиями есть уже намек на круг, в то же время, как и на крест, но это не определенный и установившийся круг, а круг вращающийся; это уже сила, рождающая жизнь.

В связи с этим находится и символ деревянного бруса для добывания огня; тут углубление, в которое он вставляется, заменяет круг, а вертящийся посредством веревки брус чертит крест и, вращаясь, зажигает священный огонь. Это и есть Агни, бог огня, символ той жизни, которая порождает мир. Вы видите таким образом, что круг и брус изображают половину креста, другой половиной которого является веревка, дополняющая крест и заставляющая его вращаться. Перед вами полное изображение Второго Логоса, при разделении которого становится возможным дальнейшее проявление.

Затем идет вращение, порождающее теплоту. Я, помните, обращала ваше внимание на эту теплоту как на результат действия огня. Когда сияние света переходит в огонь, тогда рождается бог огня, причина дальнейшего проявления. Проследите его, и всюду вы увидите в нем символ Бога, проявленного Бога, мировую силу, творящую и рождающую. Высшим смыслом этого символа будет Бог, рождающий Космос. В низшем смысле это детородный орган, которому поклонялись в разных видах, унижая его истинный смысл.

Слепой глаз материалиста видит лишь фаллическое значение и непристойное толкование в том, что в высшем смысле имеет начало в Логосе, проявляющемся в мире вещественном. Мы постоянно находим крест в руках богов, на древних изваяниях; только форма креста меняется, согласно типу, принятому в каждой религии. Символический язык имеет тут и другое применение, так как по форме креста мы можем судить о степени религиозного развития народа.

Возьмем для примера Египет. Там вы увидите крест и круг в другом виде. Это уже не крест с двумя равными концами, начертанный в круге, символизирующем время. Он превратился в букву ┬ одним концом внизу; крест не вписан в круг, а самый круг покоится наверху буквы:


Тут круг означает не время, а служит символом женского начала. Подобный крест нарисован на фресках в пирамидах в руках богов, которые держат его. Крест служит тут символом человеческой жизни. Когда настанет время душе вернуться в лежащую мумию, появляется бог, держащий в руках такой тау с кругом – крест жизни. Бог прикасается этим крестом к устам мумии, и душа возвращается в тело, воскрешая его к новой жизни.


После того, что мы видели, как крест в Египте постепенно утерял свое высокое значение, проследим этот символ в той форме, какую он принял в Индии, где мы находим его в руках одного из богов. Вы увидите, что символ этот имеет тут еще более тонкий и прекрасный смысл. Посмотрите, как иногда в храмах изображен Шива Махадева в образе Махайога, великого аскета. Он сжег на огне тапаса всю низменную сторону своею существа и стал чистым огнем; все остальное исчезло. Махайог держит в поднятой руке веревку, имеющую форму не круга, а уже овала. Он держит ее между большим и другими пальцами руки, причем эта последняя изображает крест, на котором покоится овал. Каково же значение этого символа, ставшего позднее изображением производительной силы, жизни, в руках великого Йога, главы аскетов? Разве Йог не отрешился от производительной деятельности и не изображают ли его часто в девственном образе кумары отказывающимся от творения и ничего не имеющим общего с физическим проявлением? Здесь символ имеет еще более высокий смысл. Овал в руках великого аскета для всякого, кому знаком язык символов, уже не имеет того значения, какое ему было придано впоследствии.

1.Чхандогья упанишада, VIII, I, 3.
2.Тайттирия упанишада, Брахманда Валли, 1-ая анувака.
3.Недавно скончавшийся индусский мыслитель, член Теософического общества, автор комментариев к Бхагавадгите и многих философских статей. – Прим. ред.
9.Мундака упанишада, II, i, 2.
13.Прашна упанишада, III, 3-5.
14.Мундака упанишада, I, ii, 4.
16.Ученик, предающийся медитации, может созерцать точку, линию, крест, свастику и изучать их отношение к третьему Логосу.
4,7
13 baho
Yosh cheklamasi:
12+
Litresda chiqarilgan sana:
17 yanvar 2009
Hajm:
111 Sahifa 2 illyustratsiayalar
ISBN:
5-17-025413-X
Mualliflik huquqi egasi:
Public Domain
Yuklab olish formati: