Kitobni o'qish: «Идеальная жертва»
Пролог
Лето 1820. Харьковская губерния.
Едкий, удушливый дым резал глаза, забивал легкие и рвался наружу надсадным кашлем. Лиза не видела ничего перед собой, но упрямо двигалась вперед, стараясь не обращать внимания на обжигающий жар и треск пылающего дерева. Ее цель была уже совсем близко, сразу за поворотом длинного коридора.
Барские покои Лизавета знала прекрасно, ведь выросла здесь при молодой барышне. Сначала составляла компанию, чтоб той скучно не было за науками да проказами, а после стала при ней личной горничной. Участь завидная, доля легкая, а оттого предана была Лизавета своим хозяевам как собака.
До недавнего времени.
Внизу что-то сильно загрохотало, раздался истошный женский визг. Лиза на миг замерла, но упрямо продолжила свой путь. Остановиться было никак нельзя. Густые светлые волосы выбивались из-под чепчика и лезли в глаза, прилипая к взмокшему лбу и щекам.
Наконец, свернув за угол, Лиза нащупала ручку и практически ввалилась в первую по счету дверь слева. Дымы здесь пока не было, тяжелые плотные шторы на окнах оказались раздвинуты. Повезло. Зажигать свечи было некогда, да и глаза немного обвыклись в темноте, и она, заперев дверь на засов, кинулась к большому дубовому столу.
«Скорей, скорей, скорей»…
Пальцы привычно отыскали гладкую и даже, казалось, теплую на ощупь завитушку, надавили и верхний ящик щелкнул, поехал в сторону, открывая небольшое тайное углубление. Сунув руку внутрь, она сразу нащупала то, что искала – тяжелый металл цепочки и гладкую прохладу камня в оправе. Камень был настолько большой и настолько чистый, что даже в кромешной тьме Лизе почудилась дивная россыпь радужных искр от умело ошлифованных иностранными мастерами граней. Причудливая и завораживающая вещь. А еще дорогая. Очень-очень дорогая. Пропуск в совсем другую жизнь.
На глаза навернулись слезы, отчасти от страха, от части – от лютой обиды и злости. Сидя прямо на полу около стола, Лиза вспоминала, как играла здесь, будучи совсем ребенком, и острая тоска от того, что то благословенное время уже не вернуть, вновь сдавила сердце.
– Лизавета! – громкий мужской крик ворвался в уши, напомнив, что еще не все завершено, и нужно торопиться.
– Лизка! Ты где? Я все равно найду тебя, ты от меня и в аду не скроешься, – вкрадчиво пообещал голос. – Выходи-и-и!
Вздрогнув всем телом, Лиза подскочила к окну, молясь, чтоб створка поддалась. За окном была непроглядная ночная темень и в отражении света свечи она видела только свое осунувшееся бледное лицо, на котором жили только глаза, блестящие нездоровым, лихорадочным блеском. Дотянувшись до ручки, она дернула изо всех сил, ощущая, как понемногу подается тяжела рама. Сразу за ней была достаточно частая решетка, которую приколотили на окно по велению барина. Человеку сквозь нее не пролезть, даже такой худенькой девушке, как она, но руку просунуть можно.
Сделав последнее усилие, она распахнула створку. В лицо ударил свежий ночной воздух, напоенный запахами трав и цветов, какой бывает только ранней весной, чистый и сладкий после удушливой гари. Где-то недалеко слышны были крики людей и лай собак. Пожар в барской усадьбе поднял на ноги всю деревню, но они ничего не смогут сделать. Просто не успеют.
За окном ее уже ждали. К окну, причитая, подскочила крепенькая невысокого роста девушка.
– Ой, да что же это, барышня! Да как же так-то! Сгорит ведь дом, как есть сгорит!
– Тихо, Марфа, ребенка разбудишь. Держи. И, просунув, сквозь решетку руку опустила на подставленную ладонь цепочку с камнем в вычурной оправе. – Береги его. Путь ей обо мне память останется.
Дотянувшись кончиками пальцев до личика спящей на руках у Марфы девочки, Лиза ласково коснулась светлых, как у нее самой, волос.
– Ой, что же теперь с нами будет, – снова запричитала Марфа, слезы текли по ее круглым щекам без остановки. – Убьет он нас всех, как есть убьет!
– Не убьет. За то не волнуйся. Ребенка береги. И уходи отсюда прямо сейчас. Никуда не заходи и ни с кем не разговаривай. Не задерживайся на одном месте надолго до тех пор, пока не будешь так далеко, что говор людей вокруг покажется тебе другим. И никогда не возвращайся сюда, что бы ни случилось.
– Вот ты где, Лизавета, – ласково протянул из-за двери за ее спиной мужской вкрадчивый голос. – Нашел я тебя, душа моя. Входи, пока я за волоса тебя не выволок! – В дверь с силой ударили, но крепкое дерево плюс надежная щеколда не подались. Впрочем, медлить не стоило.
– Вот еще возьми, – Лиза торопливо просунула сквозь решетку еще увесистый мешочек. – Тут документ и мои украшения. Это тебе, на первое время хватит. Прощай, Марфа.
Марфа на коротки миг перехватила рукав запачканной сажей сорочки.
– А как же вы?
– А мне надо вернуться, – одними губами улыбнулась Лиза. – Ну же! Иди!
Раздался оглушительный треск, зарево усилилось. По крикам людей было понятно, что, несмотря на все старание, пожар только набирает силу.
Отойдя на несколько шагов и скрывшись в тени густого кустарника, Марфа все же обернулась. Она увидела совсем не много, но этого было достаточно, чтобы до конца дней своих помнить то леденящее чувство ужаса, которое охватило все ее существо от зрелища тонкой женской фигуры, шагнувшей прямо в объятия дьявола.
– Спаси и помилуй нас, грешных, спаси и помилуй! – истово перекрестилась она и, развернувшись, бегом кинулась прочь.
За ее спиной еще долго тревожно гудел пожарный колокол на старой деревенской церкви.
Глава 1.
В этом году первый снег в тихом провинциальном Егорске сорвался в начале ноября. Просто вдруг шелестевший с самого утра обложной меленький дождик затих, и в воздухе закружились первые робкие снежинки, ненавязчиво напоминая людям о приближающемся самом волшебном времени в году, когда большинство людей начинают бессознательно верить в чудо и обещать себе начать новую жизнь сразу же после боя курантов.
Наивные.
Женька в чудеса не верила никогда.
Даже когда в глубоком детстве, в деском саду, все ее одногруппники весело фотографировались с дедом Морозом, маленькая Женечка, прежде всего, скептически опробовала на прочность его костюм, и не зря. Дед Мороз оказался не настоящим, хотя подарок, который он сунул девочке, пытаясь приладить на место оторванную бороду, Женю вполне устроил.
В общем, жизненный закон и девиз «За все в этой жизни нужно платить», который был буквально вдолблен в голову чрезмерно заботливой мамой, Галиной Степановной, а так же здравый скептицизм и отсутствие жажды халявы не раз спасали ее буйную рыжую голову от неприятностей. До вчерашнего дня.
Давно устоявшийся, привычный и понятный ритм жизни был прерван всего одним-единственным звонком из нотариальной конторы, и Новый год для Евгении Александровны Новиковой неожиданно наступил в начале ноября, вместе с первыми, робкими снежинками. Равнодушно-официальный голос в трубке, уточнив имя и дату рождения Женьки, сообщил, что в наследство ей досталась двухкомнатная квартира в самом центре города, прямо рядом с большим городским парком, сквозь который гордо несла свои недовольны крохотная речушка.
Сначала, конечно, Женька во все это не поверила. Внутренний голос твердил, что подобный сыр может водиться только в мышеловке, но, боже мой, какая это была мечта! Собственная квартира в одном из лучших районов города! Она хорошо знала этот район и часто ходила мимо этих домов на работу в свою строительную фирму. Дома в том районе были не новые, в их провинции новостройки появлялись не часто, но очень приличные и даже престижные. С видеофонами и сверкающим плиткой подъездом. С охраняемой территорией, С чистеньким уютным зеленым двориком, новыми детскими площадками и не загаженным лифтом. Не квартира – мечта. И, притом, совершенно бесплатно.
Роскошные шестьдесят два квадратных метра Женьке достались по завещанию от какого-то непонятного то ли троюродного дядюшки, то двоюродного дедушки – они с мамой долго перебирали семейный альбом, пытаясь разобраться в хитросплетениях родства с завещателем, но так и не преуспели.
– Ой, Женечка, не ввязывайся ты в это дело, – привычно осторожничала мама. – Даром ничего в жизни не бывает. Не верю я в такое счастье. А вот мошенники всякие на каждом шагу встречаются. Ты только ничего не подписывай, ладно?
– Да почему даром-то? – сомневался Женька, раз за разом перебирая фотографии. – Ну не помнишь ты этого Лаврентия Семеновича – и что? Сама же говоришь – родственников отца знала плохо.
– Плохо, – вздохнула мама. – Но если он решил оставить тебе квартиру, отчего не появился раньше? Никак не общался с нами? В одном ведь городе живем.
– Да кто его знает, – Женька дернула плечом и захлопнула коробку с фотографиями. – Может быть, он и не жил тут. Спрошу завтра в конторе.
– Спроси, конечно, только будь осторожна, – кивнула мама. – Если что – проси время на подумать и звони мне. Побеспокоим дядю Жору.
В их немногочисленной родне дядя Жора занимал почетное место, поскольку являлся самым настоящим майором полиции. Беспокоить его полагалось только в самом экстренном случае. Женя могла по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз такое случалось на ее памяти, а вот поздравлять дядю Жору было обязательно на все праздники.
– Чай будешь? – крикнула мама из кухни и Женька, мотнув головой, решила отложить проблему квартиры на завтра.
На следующий день, позавтракав оладушками со сметаной и зеленью, выпив две чашки кофе, Женя рассудительно решила, что ей и так в жизни живется неплохо. Однако, желание хотя бы одним глазком взглянуть на завещанное богатство, за ночь только усилилось. хотелось хоть одним глазком глянуть на завещанное богатство. Район, в котором находился заветный дом был буквально в двух шагах от ее теперешней работы, можно было бы утром спать на целый час дольше, собираться на работу не спеша и даже – чем черт не шутит – успевать выпить чашку кофе на одном из тех великолепных балконов с панорамным остеклением.
А еще можно будет, наконец-то спокойно приглашать в гости Вовку.
С Вовкой, по паспорту – Владимиром Сергеевичем Щербинским, Женя познакомилась несколько месяцев назад и с тех пор их отношения все еще вертелись на конфетно-букетной стадии, хотя парень Жене нравился, чего нельзя было сказать о ее маме. Отчего-то Галине Степановне ухажер дочери не пришелся по нраву с первой минуты знакомства. Нет, она и слова дурного о нем не сказала, но в присутствии Вовки сам воздух в квартире накалялся до такой степени, что волосы на загривке у Женьки вставали дыбом. На все ее вопросы мать отделывалась привычной песней про «дурное предчувствие», но сама Женя считала его прекрасной партией и перспективным молодым человеком. Они работали в одной строительной фирме, только если сама Женя была одной из многочисленных дизайнеров, то Вовка занимал должность старшего инженера. А еще он был веселым балагуром, душой их небольшого коллектива и очевидно оказывал ей, Жене, знаки внимания.
В общем, в таких условиях давно было пора сделать решительный шаг, только вот негде. И неожиданное наследство приобретало дополнительную привлекательность.
За этими размышлениям Женька не заметила как доехала до нотариальной конторы в центре города. Выйдя на остановке, она поежилась. Вчерашняя почти новогодняя погода сменилась привычной для этого времени года серостью, сыростью, промозглым ветром и мелко моросящим дождиком. От снега за ночь и следа не осталось. Перепрыгнув лужу около остановки и втянув голову в капюшон куртки, Женя достала из кармана блокнот и еще раз сверилась с адресом, а потом решительно направилась к двухэтажному зданию советской постройки, в котором, согласно ее записи, и находилась нужная нотариальная контора.
Ключи ей выдали так быстро, что она опомниться не успела. Просто в одно мгновение в руку тяжелой связкой легли три комплекта от двух замков – «верхнего» и «нижнего».
А еще ее никто не собирался ни в чем убеждать.
Дожив до своих двадцати семи, Женя никогда не была у нотариуса. Из каких-то книг и фильмов у нее сложилось впечатление, что это непременно должен быть пожилой мужчина в очках, который усадит ее за старинный дубовый стол, предложит чай или кофе, а после в подробностях расскажет о том. каким замечательным человеком был его клиент, доводившийся Жене не то двоюродным дядюшкой, не то двоюродным дедушкой и все неясности, наконец, разъясняться. А потом, она выразит сомнение, что именно ей должен достаться такой шикарный подарок, после чего нотариус проявит все свое красноречие, чтобы убедить Женьку в том, что она и только она должна стать единственной наследницей покойного. После чего предъявит само завещание и кучу сопроводительных бумаг.
Все оказалось совсем не так.
Никаких уютных кабинетов со старинной мебелью, милого пожилого нотариуса и задушевных бесед. В большом светлом помещении было очень мало мебели и много людей, которые деловито перемещались туда-сюда, не обращая на Женю ни малейшего внимания, а когда она попыталась спросить, куда ей обратится по поводу наследства, невысокая парень в зеленом пиджаке отвела ее в закуток, где уставшая, замотанная блондинка на пару лет ее старше сразу вложила в ее руку ключи.
– Так, – здесь документы на квартиру, здесь копия завещания, – быстро проговорила она, одним глазом глядя в большой экран компьютера на столе. – Вятская Евгения Александровна?
– Да, – Женя все еще неверяще смотрела на ключи в своей ладони.
– Паспорт предъявите, пожалуйста?
Женя вытащила из кармана документ и протянула блондинке, бейджике которой значилось «Маргарита Алексеевна». Без фамилии. Та открыла его на первой страница, глянула на фото, на Женьку и снова на фото, а потом на страничку с пропиской
– Все верно, – она вернула документ и быстро застучала пальцами по клавиатуре. – С условиями завещателя знакомы?
«Я и самим-то завещателем не знакома» – хмыкнула про себя Женька и отрицательно покачала головой.
– Все более чем стандартно. Окончательно в наследство вы вступите не ранее чем через полгода после смерти завещателя, это будет… – она снова кинула взгляд на экран компьютера, – … начало мая. Лучше успеть до майских праздников, потому как первого, второго и девятого я не работаю. До этих пор продавать квартиру, или как-либо еще распоряжаться ею вы не можете. Жить в ней до момента вступления в наследство можно. Делать ремонт или как-либо изменять внешний вид квартиры – нельзя. Лев Семенович так же указал, что для того, чтобы получить наследство вам обязательно нужно в ней жить эти полгода.
– Зачем? – удивилась Женя.
– Таково желание клиента, – пожала плечами Маргирита Алексеевна. – Возможно он хотел бы, чтобы за квартирой присматривали.
– А вы хорошо знали Льва Семеновича? – задала, наконец, так долго мучивший ее вопрос Женя.
– Я его вообще не знала, – ответила Маргарита Алексеевна. – Он один из многих наших клиентов. Обратился к нам в начале октября, составил завещание и умер. Очевидно, скоропостижно. К нам обычно обращаются, когда приходит пора привести свои дела в порядок. Вы, как лицо, указанное в завещании, можете выполнить условия завещателя и получить квартиру, так и отказаться от наследства. Решать вам.
Происходящее по-прежнему казалось чудесным сном, но теперь, подтвержденное документально, выглядело в два раза более привлекательно. Хотя вопросов по-прежнему было много, ключи жгли ладонь, а внутренний голос коварно шептал «отказаться ты всегда успеешь».
– Хорошо, сказала Женя и, взяв папку с документами, поднялась из-за стола. – я должна что-то подписать?
– Не сейчас. В папке документы, которые вам необходимо собрать для вступления в права наследования, ознакомьтесь с ними. Если будут какие-то вопросы, звоните мне по этому телефону, – с этими словами нотариус протянула Жене визитку и на этом их встреча явно была завершена.
Прежде чем разбираться со всем, нужно было все-таки взглянуть, на то, ради чего придется побеспокоить вечером дядю Борю. До начала работы оставалось еще пару часов, и Женя решила заскочить в почти уже свою собственность и снова направилась к автобусной остановке.
Квартира превзошла все самые смелые ожидания. Она находилась на двенадцатом этаже тринадцатиэтажого дома, но последний этаж был техническим, что было даже хорошо – соседи не будут топтаться по голове, плюс потрясающий вид из окна на город и реку. На площадке было всего четыре квартиры и заветная сорок седьмая выделялась красивым резным наличником вокруг лаконичной металлической двери. Красивые то ли символы, то ли орнамент причудливо переплетались, образуя настоящее произведение искусства. Впрочем, видимо это был вариант «от застройщика», потому что еще две квартиры из трех на площадке имели такую же дверь, и только в соседней сорок пятой квартире хозяева сменили входную дверь на массивную, стилизованную под красное дерево. Внутри квартира оказалась просторной и светлой, полностью меблированной. Пройдя на кухню, Женя отметила, что даже бытовая техника была в наличии – вся новенькая, словно только из магазина. Общее состояние – «заходи с тапочками и живи». Пройдясь по роскошным интерьерам, прикинув так и эдак, она решила не рубить с плеча. В конце-то концов, ничего она пока не подписывала, никаких обязательств не давала. Отказаться от квартиры сейчас и отдать ключи? А кому? Не нотариусу же? Вот если найдутся у квартиры наследники получше – вот тогда и надо решать. Да и то… если найдутся. А пока можно попробовать пожить в этом раю. Если это все, чего хотел от нее таинственный Лев Семенович – выполнить его волю будет не трудно. Еще раз обведя взглядом гостиную, Женя прошла немного вперед и остановилась напротив необычного триптиха на стене нал диваном. Картина изображала бушующее море, одна из волн которого вздымалась высоко и угрожающе нависала прямо над рамой. Казалось, еще секунда и вода оживет, перельется через край и зальет светло-бежевую обивку дивана. На самом гребне волны, подчеркивая могущество природной стихии, замерла крошечная красная лодочка. Чувствуя себя такой же брошенной на произвол стихии, Женя достала из сумки мобильный телефон.
– Алло? Дядя Боря? Это Женя. Да, я понимаю, что вы сейчас заняты, но мне очень нужна помощь.
***
Переезд не занял много времени.
До следующего понедельника Женя успела убедиться, что обмана в истории с завещанием нет (спасибо дяде Боре), собрать в объемистую сумку вещи на первое время, сделать пару дубликатов ключей и разобраться с долгами по коммуналке. Чмокнул в щеку мать и, пообещав звонить по сто раз на дню, она устремился в свое новое будущее.
Квартира, как и в прошлый раз, встретила Женю тишиной, вечерним полумраком и легким, едва уловимым запахом полировки. На кухне, соединенной с гостиной большой аркой негромко тикали часы. Первая половина дня, проведенная за сборами, пролетела незаметно и сейчас, впервые в жизни оказавшись одной на незнакомой территории, Женя просто не знала, чем себя занять.
Она разложила свои немногочисленные вещи на полки большого шкафа-купе в спальне, расставила в ванной косметику и средства личной гигиены, торжественно вытащила из отдельного пакетика те самые, пресловутые, новенькие тапочки. Вот и все дела. Впрочем, время было к вечеру, и пора было озаботится каким-никаким ужином.
Пять дней в неделю Женя трудилась в офисе местной строительной фирмы. Нет, не строителем, а в отделе дизайна. С компьютером она всегда был на «ты», имела безупречный вкус и чувство цвета, а так же была весьма сообразительной. Потому, на отсутствие финансов Женя не жаловалась и вполне могла себе позволить отметить такое значительное событие в своей жизни, как переезд в новую квартиру.
На улице накрапывал мелкий, совсем не декабрьский дождик и вообще погода резко ухудшилась, но Женя мужественно исследовала район на предмет месторасположения всех близлежащих магазинчиков, аптек и транспортных развязок, набрала продуктов и, довольная собой, вернулась назад, обвешанная пакетами с ног до головы.
Лифт ехал так медленно, словно в доме было не двенадцать этажей, а все пятьдесят. Пакеты оттягивали руки, по спине поползла первая капля пота. Цифры лениво сменяли дуг друга и вдруг свет на площадке, до этого горевший ровным теплым светом мигнул, лифт как-то странно загудел, а на табло замерла цифра пять.
«Вот черт!», – идти пешком на двенадцатый этаж с тяжелыми покупками не хотелось страшно, но, похоже другого выбора у Жени не было. Пятерка на табло и не думала сменяться, да и гудения лифта больше слышно не было. Однако, не успела она развернуться к лестнице, как хлопнула входная дверь и перепрыгивая сразу через две ступеньки к лифту поднялся мужчина среднего роста в коротком темном пальто.
– Ой, извините, – едва уклонившись от столкновения с ним, Женя попыталась обойти неожиданное препятствие.
– Здравствуйте. А почему не на лифте? – поинтересовался тот, не оборачиваясь. И нажал на кнопку вызова.
– А он не… – Женя осеклась, потому что створки лифта приветственно разъехались в стороны и желтый теплый свет осветил площадку и мужчину, который, наконец, повернулся к ней лицом.
Темноволосый, с короткой стрижкой, темноглазый и спортивного телосложения, он явно истолковал ее замешательство по-своему.
– Я не маньяк, живу в этом подъезде и вполне себе русский, – он окинул Женю взглядом, задержавшись на объемных пакетах. – По папе.
– А по маме? – пробормотала Женя, протискиваясь мимо в лифт. – Мне на последний.
– А по маме я еврей, – если это вас не смутит, – зайдя следом, он уверенно нажал кнопку двенадцатого этажа. – Кстати, меня зовут Стас и, видимо, мы с вами куда более близкие соседи, чем можно было подумать. Я из сорок восьмой квартиры.
– Я Женя, – она улыбнулась, кивком показывая на сумки, – из сорок седьмой.
– Ах да. Это вы родственница Льва Семеновича?
– Да, – Женя удивленно посмотрела на своего нового знакомого. – Вы его хорошо знали?
– Совсем не знал, – покачал головой Стас. – За исключением имени-отчества. Я тут недавно живу. Это вам лучше Петра Степановича спросить из сорок шестой. Вот уж кто живет тут с момента постройки дома.
Лифт тренькнул, и створки разъехались, Стас вышел первым, но задержался около своей двери, рассматривая что-то в телефоне. Женя, пыхтя, из последних сил дотащила сумки до своей двери, вытащила ключи, отперла замки и, прежде чем войти, оглянулась. Стаса на площадке уже не было
«Мог бы и помочь», – мрачно подумала она, с наслаждением стягивая ботинки. «Все-таки соседи, при чем, ближайшие». Судя по всему, у них с квартирой Стаса была общая стена в Жениной спальне. Оставалось только надеяться, что Стас не любитель слушать музыку по ночам, и не будет устраивать шумные вечеринки по выходным.
Разобрав сумки и вскипятив чайник, Женя раздумывала над тем, чтобы действительно зайти к соседу из сорок шестой. Как там его? Петру Степановичу. Возможно, что-то получится узнать о своем неожиданном родственнике. Идти с пустыми руками было нехорошо, к кулинарии Женя относилась более чем прохладно, но, к счастью, купила в супермаркете кексов себе к чаю. Ими вполне можно было пожертвовать. Уложив выпечку на красивую тарелочку, она нерешительно потопталась около входной двери. Вообще-то сначала стоило поесть и переодеться тоже – одежда все еще была сырой из-за дождя, но тогда уже могло стать слишком поздно для визитов вежливости к соседям. А терпеть до завтра не позволяло любопытство.
Двери сорок шестой квартиры распахнулись сразу – словно сосед ждал за дверью.
– Добрый вечер, – неуверенно проговорила Женя, рассматривая соседа. Высокий, худощавый и статный мужчина, за пятьдесят, в густой шевелюре явственно проблескивает седина, на носу тонкие очки в золотой оправе. Одет в брюки и мягкий, даже на вид кардиган. Его внешний вид гораздо больше подходил окружающей обстановке и этому дому, чем Женькины джинсы и старый, но уютный и любимый серый свитер.
– Добрый, – мужчина окинул взглядом визитершу и улыбнулся. – Чем могу помочь? «Не хватало еще, чтобы за попрошайку приняли» – мрачно подумала Женя.
– Я ваша соседка из сорок седьмой. Меня зовут Женя, – поспешила представиться она. – Я сегодня только въехала и вот, пришла познакомиться – она опустила взгляд на тарелку с кексиками.
–Что ж, добро пожаловать, – весело отозвался сосед. – Меня зовут Петр Степанович, и, надеюсь, ты не откажешься выпить со мной чаю? – он посторонился, пропуская Женю в комнату.
Женя, у которой с самого утра росинки маковой во рту не было, совсем не возражала
– А это точно удобно? – для приличия переспросила она, переступая порог чужой квартиры.
– Отчего же неудобно? , – Показывая дорогу на кухню, где горел свет, Петр Степанович шел немного впереди. – Я как раз чай пить собирался. Познакомимся. Как-никак соседствовать будем. У меня, Женя, сын вашего возраста. Видимся редко. Жена, упокой Господи ее душу, умерла семь лет назад, так и живу один. Благо студенты не забывают старика, заходят на огонек, да только редко. Все-таки молодость – не тот период жизни, который хочется тратить впустую.
– Так вы преподаватель? – спросила Женя, оглядываясь. Квартира Петра Степановича оказалась трехкомнатной и практически полностью забитой книгами. Такого их количества она не вдела за всю свою жизнь. Огромные стеллажи от пола до потолка стояли даже в прихожей.
– Он самый, – кивнул Петр Степанович. Проходите вот сюда и можно не разуваться. Он проводил Женю на просторную кухню, большую часть которой занимал овальный стол и четыре табурета-кресла. А вы чем занимаетесь, Женя? Еще учитесь?
– Уже отучилась. Работаю по специальности дизайнером. Проектирую интерьеры.
На самом деле, Женя никакие интерьеры лично в одиночку не проектировала – она был всего лишь членом большой команды дизайнеров, маленький винтик, как говорится, но уж больно не хотелось почему-то упасть в грязь лицом перед добродушным и интеллигентным соседом.
– Ого, – уважительно кивнул Петр Степанович. Достойное дело. Тем более, что вы еще так молоды. Он налил себе и Жене чай и достал из буфета блюдо со свежайшими пирожками в пару к принесенным Женей кексам.
– А что вы преподаете? – спросила Женя с благодарностью принимая из рук соседа большую чашку и переводя тему в более безопасное русло.
– О! Скучнейший предмет, – пожал плечами Петр Степанович. – Я преподаю философию и историю философии.
– Ну почему же, – вежливо возразила Женя, с наслаждением отпивая чай и откусывая от пирожка, как оказалось, с капустой. – Кант и его «Критика чистого разума» – весьма интересно.
На самом деле, название произведения – единственное, что запомнилось Жене из недолгого курса философии в родном универе. Читала его сама декан факультета, до того занудливым и монотонным голосом, что клонить в сон начинало уже спустя десять минут спустя. До конца пары выживали самые стойкие зубрилы, к числу коих Женя, к сожалению, не относилась.
– О, вы читали? – оживился Петр Степанович. – Пожалуй, редко в наше время можно встретить такую разносторонне образованную девушку. Да вы берите еще пирожок!
И Женя взяла. А потом еще и еще один. Сдоба буквально таяла во рту, чай был заварен с толком – именно такой крепости, как нужно, а Петр Степанович рассказывал. И, неожиданно, Женя поняла, что ей действительно интересно и необычайно уютно на этой немного захламленной кухне пожилого одинокого профессора.
– А вы хорошо знали Льва Семеновича? – дождавшись небольшой паузы в разговоре, спросила она
– Леву-то? – Петр Степанович снял очки и помассировал большим и указательным пальцем переносицу. – Знал. Хороший человек был, царствие ему небесное. Мы с ним с армии знакомы, служили в одной части. А потом, как водится, пути разошлись. Долгое время не общались, у каждого своя жизнь, свои проблемы. А после того, как Ниночка моя умерла, я сюда перебрался. Дом только построили в том году, а на прежнем месте сильно тяжело жить оказалось, воспоминания одолевали. Казалось, глаза закроешь и услышишь, как на кухне Нина возится.
Женя сочувственно кивнула, обратившись в слух. Петр Степанович оказался первым человеком, который хоть что-то знал и мог рассказать, не стоило перебивать поток его воспоминаний.
– Ну а тут что? Дом новый, район новый, очень удобный. К поликлинике близко, – он усмехнулся, лукаво посмотрев на Женю. Это вам, молодым все равно где жить, а таким дряхлым старикам, как я, небезразличны близость магазина и медицинских учреждений.
– Ну что вы такое говорите, Петр Степанович! Никакой вы не старик, – возмутилась Женя. Это была чистая правда. Выглядел и держался ее сосед вполне бодро. Но тот только головой покачал.
– А уж когда я перебрался на новое место, оказалось – надо же! – сосед мой – Лева. Бывают же такие совпадения.
– У него кто-то еще был из родных?
– Детей у Левы точно не было. Жену свою, он похоронил за два года до меня. Был еще брат, кажется, но он неохотно о нем говорил и его никто никогда не навещал. Я, признаться, удивлен, что у него нашлись родственники, да еще в этом самом городе.
– Я тоже, задумчиво отозвалась Женя. Мама никогда о нем не рассказывала, да и не знала его толком. А уж то, что он живет в нашем городе – и подавно. Я безмерно удивилась, когда узнала, что он оставил мне эту квартиру, скорее всего, я не слишком-то ее заслужила.
– Если оставил – так тому и быть – с жаром сказал Петр Степанович, серьезно и как-то расфокусированно глядя на Женю. – Нельзя не исполнить волю умершего человека, нехорошо это, – словно смутившись своего порыва, он снова надел очки, отводя взгляд – кроме того, я очень рад, что у меня снова появилась соседка, – сглаживая неловкость, пошутил он.
– А что с ним случилось, вы знаете? От чего он умер?
– От болезни. Достаточно внезапно.
За столом воцарилась пауза, Петр Степанович сидел, задумчиво глядя в одну точку и мыслями явно был далеко. Вероятно, вспоминал умершего друга. Часы где-то в комнате пробили девять.
– Ох, поздно уже, с трудом слезла со стула Женя. От сытости и усталости клонило в сон. – Пойду я, а то на работу завтра. Спасибо вам огромное за чай.
– Пожалуйста, – встрепенулся сосед. – Это мне, старику было приятно поболтать с молодежью. Вы заходите еще. Зайдете?
– Зайду, – честно пообещала Женя, с удивлением осознавая, что не лукавит. Ей действительно хотелось вернуться на гостеприимную кухню.
– Погодите-ка, – Петр Степанович развернулся и, выдвинув один из ящичков, начал что-то искать в его недрах. – Да где же это? А вот она. – Он протянул Жене кусочек картона, который оказался фотографией. На немного выцветшем снимке был изображен сам Петр Степанович, явно на несколько лет моложе – седины в его шевелюре было куда меньше и мужчина, лет на пятнадцать его моложе. Статный, рыжеволосый как и сама Женя, он смотрел в объектив чуть прищурившись и лукаво улыбался.
– Это Лева. Наше с ним последнее фото. Потом как-то не сложилось, – он пожал плечами.
– Я думала, дядюшка был старше, – удивленно протянула Женя, рассматривая фото. Сколько же ему было, когда… – она замялась.
– Ему было сорок пять. Всего сорок пять. Возьмите фото себе на память.
– Спасибо, – Женя осторожно засунула его в кармашек свитера. – Доброй ночи, Перт Степанович.
Доброй ночи, Женя. Не забывайте, что обещали заглядывать, – он отпер двери и вежливо подождал, пока она пересечет просторный холл и отопрет двери своей квартиры, а потом еще раз махнул на прощание рукой.
Дома Женя все-таки приготовила еду на завтра и выкупалась, а после усталость взяла свое и она отрубилась практически мгновенно, едва голова ее коснулась подушки.
