Kitobni o'qish: «Тени Штарнбергского озера»

Name: Тени Штарнбергского озера
ISBN: 978-5-04-247084-4

Shrift:

Пролог

Туман стелется низко. Осторожной гадюкой он ползет между стволами деревьев, вязкой паутиной ложится на влажную, как после дождя, землю, обволакивает ноги и кажется почти осязаемым.

Реальность мрачна. Она напоминает выцветший черно-белый рисунок из книги со страшными сказками. Остроконечные ели с ветвями, похожими на волчий оскал. Тонкие, словно прутики, осины. Непроходимая стена шипастого терна. Природа словно ощерилась – и готова вцепиться в горло нежеланному гостю.

Но неведомый зов, твердая иррациональная убежденность заставляют идти вперед, раздвигая ветви, больно хлещущие по лицу и рукам.

В глубине страшного леса едва слышно играет музыка. Она будто с трудом пробивается из-под толщи воды. Из иного времени.

Вагнер. «Полет валькирий».

Мелодию ни с чем невозможно спутать. Тревожная, нагнетающая, полная пугающего, сумасшедшего ликования. Тяжелые ноты звучат пронзительно и неотвратимо, как шаги приближающегося к эшафоту палача. Вибрации, идущие из-под земли, перекатываются по воздуху и проникают под кожу.

Шаг.

Еще один.

Под ногами хлюпает вязкая жижа – не то болото, не то остатки пересыхающего ручья. Кажется, обувь безнадежно испорчена.

Леа идет вперед, хотя не помнит зачем. Она не чувствует ног, не ощущает времени. Девушка будто со стороны наблюдает, как ее безвольное тело движется сквозь туман – к озеру, что виднеется меж кустов терновника. Оно зовет. Его гипнотическая песня влечет, словно мелодия, срывающаяся с незатейливой дудочки-тростинки Крысолова.

Шаг.

Еще один.

Густой воздух пахнет прелыми листьями, мхом и гниющей тиной.

– Леа… – эхом звучит в голове.

Голос глухой. Мужской. Незнакомый. Отзвук фантомных воспоминаний.

– Леа… Как долго я ждал. Помоги мне, девочка…

Клубы тумана сгущаются и темнеют, как грозовые тучи, наливаясь алым цветом. Медленно вытягиваются вверх, будто решаясь обрести форму.

Как зачарованная, Леа смотрит на аморфное марево. Оно постепенно принимает очертания фигуры – высокой, в длинном темном плаще. Капюшон скрывает лицо. Но Леа знает – это мужчина. И именно он зовет ее по имени, завлекая все ближе к плещущим за кустами водам.

Она застывает. Не может крикнуть. Не может отвернуться. Слова висят в воздухе, как нить, связывающая прошлое и настоящее.

Боковым зрением в тумане Леа видит, точнее, ощущает, новое движение. Невесомый призрачный силуэт.

Девушка. Совсем молодая. Коротко остриженные темные волосы, торчащие в разные стороны, светлое развевающееся не то платье, не то плащ. Черты размыты. Девушка бежит, тревожно оглядываясь. Будто пугливая лань, гонимая охотничьим рожком. Терновник царапает ее кожу, цепляется за подол, но девушка не останавливается. Лишь у самой кромки воды она на короткий миг оборачивается, позволив рассмотреть свое лицо, – и исчезает.

– Мама! – хочет закричать Леа.

Но не может.

Леа нема. Будто ее голос забрала морская ведьма. Или то древнее зло, что колышется на дне озера, неторопливо поднимаясь на поверхность.

Тогда, двадцать лет назад, Леа и правда замолчала. Почти на год.

И снова – всплеск воды. Потом еще один. И тишина.

Леа рвется вперед, но ноги вросли в землю. Она лишь наблюдатель.

Мужчина в плаще стоит у самого берега. Над ним возвышается каменный крест. Поминальный.

И вдруг – движение за его спиной. Пятно света на воде.

Женская фигура в белом идет по поверхности. Тонкая. Бледная. Беззащитная.

Она смотрит на Леа – и медленно исчезает в зыбком отражении, поглощенная темными бурлящими водами и алым маревом.

– Время на исходе, – гремит над озером суровый приговор.

– Да… – шепчет мужчина у креста. – Времени не осталось, Леа. Костры Белтейна¹ скоро вспыхнут.

Запах донной гнили ударяет в ноздри. Тот самый. Запах смерти.

«Полет валькирий» гремит. Финальные аккорды рассекают туман и тишину, заполняя пространство торжественной безысходностью. Сравнимой с той, что испытывал Нерон, взирая на пепелище Рима.

Мгновение – и мир разломился. Скрежет металла, скрип тормозов, нарастающий гул толпы. В ушах сквозь эфирные помехи раздался суетливый голос машиниста:

– Мюнхен. Будьте внимательны, следующая станция – «Мюнхен».

Глава 1
Знакомство

Король Людвиг II Баварский, безусловно, остается самой загадочной фигурой в европейской истории второй половины XIX века. «Король-романтик», «последний рыцарь Европы» – эти эпитеты стали отражением глубокого конфликта между утонченной натурой Людвига и наступающим веком прагматизма.
Взойдя на престол в восемнадцать лет после внезапной кончины отца, Людвиг пытался воплотить в жизнь возвышенные идеалы рыцарства, веря, что искусство и честь важнее политических интриг. Под его покровительством Мюнхен стал подлинным центром немецкой культуры, а великий композитор Рихард Вагнер завершил создание своего знаменитого цикла опер «Кольцо нибелунга». Парадоксально, что именно этот утонченный монарх привел Баварию в состав Германской империи, поддержав Пруссию в решающий момент объединения земель.
Прискорбно, но в личной жизни Людвиг так и не обрел счастья. Его единственной любовью осталась принцесса София Шарлотта Баварская, впоследствии ставшая женой герцога Алансонского. Несмотря на расторжение помолвки, их с Людвигом духовная близость сохранялась годами.
Особое место в этом союзе занимала опера Вагнера «Лоэнгрин» – история о рыцаре Грааля, приходящем на помощь героине. Эта легенда о чистоте, сомнениях и невозможности абсолютного доверия стала для Людвига и Софии символом отношений. В переписке они укрывались от реальности за именами персонажей: он был Генрихом Птицеловом, она – Эльзой. Образ рыцаря-спасителя, который вынужден уйти, если его тайна будет раскрыта, пророчески отразил их собственную печальную судьбу.
Главным наследием Людвига стали его замки – воплощенные в камне грезы. Современники клеймили короля как растратчика казны. Однако возведение замков дало мощный толчок развитию прогресса. В резиденциях внедрялись передовые технологии: сложнейшие системы водопровода, телефонная связь и отопление. В Линдерхофе в 1878 году заработала первая в Европе стационарная электростанция производства компании Siemens. Парадоксально, что проекты, едва не разорившие монарха, сегодня приносят Баварии колоссальный доход как мировые туристические центры.
Финал этой драмы оказался трагичен. Людвиг был объявлен невменяемым и отстранен от власти, а вскоре его тело нашли в водах Штарнбергского озера. До сих пор неясно: была ли эта смерть случайностью или результатом политического убийства, оборвавшего путь последнего романтика на троне. Также существует версия о вмешательстве мистического толка, но в настоящий момент она считается наименее вероятной.
Из доклада Элизы Бауэр на студенческой научной конференции

Май 2018 года

Мюнхен, Бавария

– Притомилась, бедняжка, – прорвался сквозь сон тихий женский голос с нотками сочувствия.

– Молодежь сейчас много работает, – отозвался второй голос. – Совсем себя не жалеют. Мой внук в пять утра на работу выезжает.

Поезд мягко качнуло, и он начал замедляться, чуть дергаясь вперед, будто машинист был недостаточно опытен и не до конца освоил плавное торможение. Тело Леа Тиль непроизвольно откинулось назад, голова склонилась, но не к стеклу, а на чужое плечо. Сквозь сон она морщилась, но вырваться из дурманящих объятий Морфея никак не получалось. Слова женщин доносились как сквозь толщу воды или пуховую подушку. Состояние было настолько расслабленным, а тело – безвольным, что Леа ощущала себя тряпичной куклой, выскользнувшей из рук маленькой хозяйки прямо в лужу. Ватное туловище быстро впитало влагу и отяжелело, не в состоянии двинуться с места.

К тому же фрау² совершенно права: последние недели перед отъездом были сущим кошмаром. Закрытие бумажной работы на кафедре, подготовка материалов для вечерней школы, где Леа трудилась преподавателем и взяла отпуск незадолго до конца учебного года, контрольная рассылка студентам… Заключительное занятие она вела на автопилоте. А после еще и подготовка к научному симпозиуму в баварском Берге, куда ее, аспирантку университета Бохума, пригласили по большой удаче.

Поездка в Баварию тревожила Леа с того самого момента, как пришло официальное приглашение. Слишком много совпадений – таких, от которых ладони покрываются липкой испариной. Тот же симпозиум. Та же тема – «Трансформация монархии в Южной Германии во второй половине XIX века». То же место – альпийский городок Берг.

Почти два десятка лет назад мать Леа, Элиза Бауэр, так же тряслась в скоростном поезде, направляясь на юг в командировку. Из Берга женщина не вернулась. «Несчастный случай», – гласил полицейский отчет. Бредившая Людвигом II, Элиза погибла, как ее кумир, утонув в Штарнбергском озере. Следствие не подтвердило ни убийства, ни самоубийства.

Но все, кто знал Элизу лично, тихо шептались, что она намеренно повторила путь Людвига с педантичной точностью. Эти слова больно ранили Леа, но со временем она смирилась с мыслью, что ее мама была немного не в себе и добровольно последовала за своим кумиром, оставив дочь одну.

Рядом зашуршал пакет, послышалось шипение открывающейся бутылки с газировкой, с грохотом покатился по проходу дорожный чемодан. А потом над самым ухом раздался бархатный мужской голос. Уверенный. С легкой ленцой. Так говорят жители южных приморских городов:

– Милые фрау, прошу простить мою супругу, – вкрадчиво произнес незнакомец. – Она слегка переутомилась, оттого теперь так сладко сопит. Мы лишь вчера отгуляли свадьбу.

Щеки Леа залились краской. Что? Мужчина же невозмутимо продолжил:

– …и едем сейчас в наш медовый месяц в Альпы. Ну, знаете, озера, лебеди, замки, и ни души на несколько миль. Лишь девственная природа и двое влюбленных наедине со своей страстью…

Чего?! Сон сняло как рукой. Глаза Леа широко распахнулись, гневно сверкнув и намекая на крайнюю степень возмущения. Впервые в жизни спокойная и уравновешенная Леа Тиль, голос разума в любой компании, была готова наброситься с кулаками на постороннего человека. Впрочем, не так. На наглого лгуна, заливающегося соловьем.

Секунду поразмыслив, Леа испугалась. Угораздило же столкнуться с психически нездоровым человеком. А вдруг он маньяк? Говорят, сейчас их немало развелось. Весна, конечно, уже далеко не ранняя, но периоды обострения, они такие… Порой внезапные.

Леа резко выпрямилась и посмотрела на «мужа» испепеляющим взглядом Кларка Кента.

Молодой человек ничуть не смутился. Он прищурился и с улыбкой кивнул на свое плечо, где еще несколько мгновений назад покоилась голова Леа, – будто предлагая продолжить сон.

Стыд-то какой. Она даже не заметила. Наблюдая, как на лице попутчицы проступает осознание, молодой человек заговорщически подмигнул.

На маньяка из вечерних детективов на RTL³ попутчик не походил. Скорее на приятного мужчину моложе тридцати. Растрепанные темные, чуть вьющиеся волосы с тонкой паутинкой ранней проседи, таящие насмешку зеленые глаза за изящной оправой очков, аккуратная щегольская бородка – будто еще вчера играл на сцене Арамиса⁴.

Но и в эстетику конца девятнадцатого века он тоже вписался бы без труда. Стоило лишь сменить джинсы и кроссовки на классические брюки и туфли. Светлую футболку и легкий летний пиджак можно было оставить.

Заметив, с какой внимательностью его разглядывают, мужчина улыбнулся шире. В глазах заплясали озорные искорки.

– Прошу прощения, – тоном строгой учительницы отчеканила Леа. За год преподавания он выработался до автоматизма. – Я действительно очень устала. Вам следовало меня разбудить.

– Что вы, милая Золушка, вам не за что извиняться. – Мужчина театрально приложил ладонь к сердцу. – Всем известно, что перед балом принцесса должна как следует отдохнуть. Мое плечо всегда к вашим услугам.

Он сощурился, явно ожидая продолжения непринужденного флирта. Наглец! Леа недовольно поджала губы. Из всех разновидностей навязчивых мужчин именно такие обаятельные болтуны вызывали у нее наименьшую симпатию.

– Спасибо, обойдусь, – сухо отрезала она. – А то ваша бурная фантазия не только поженит нас, но и сделает многодетными родителями. К такому ответственному шагу я пока не готова.

– Пока? Значит, шансы есть? – Собеседник запрокинул голову и расхохотался. – Простите, не удержался. Вы так сладко спали, а эти милые фрау так искренне за вас переживали, что мне пришлось сочинить легенду.

– Сочинить? – Леа раздраженно приподняла бровь. Может, он не так уж безнадежен, раз признает нездоровую склонность к сочинительству?

– Именно, – радостно просиял незнакомец. – Это то, что я умею лучше всего. Я писатель. Часто путешествую, наблюдаю за людьми и придумываю сюжеты. В этот раз история вышла простой, зато я смог побыть не только автором, но и героем. Да и публика, как мне кажется, осталась в восторге. Правда, дорогие фрау? – «Сказочник» подмигнул старушкам. – Я ведь мог сказать, что вы – известная пианистка. Но, согласитесь, медовый месяц в Альпах звучит куда поэтичнее.

– О да, – обреченно прошептала Леа, окончательно решив, что перед ней городской сумасшедший. – Ужасно романтично. Как начало романа Агаты Кристи. Я, конечно, не знаток, но могу предположить, чье убийство будет расследовать детектив.

Леа многозначительно усмехнулась. Она уже не спала, но и не проснулась до конца. Мысли текли медленно, как вода по глине, и никак не хотели собраться вместе. Призрачный медовый месяц, прилипчивый попутчик с зелеными глазами Гарри Поттера, сердобольные старушки, воспоминания о матери, замок и призывно бурлящие воды Штарнбергского озера – все перемешалось.

– Райнер, – протянул руку мужчина. – Райнер Фаст. Писатель, путешественник, иногда безбилетный мечтатель. Не сегодня, – последнюю фразу он добавил, перехватив осуждающий взгляд старушек напротив. И тут же продемонстрировал краешек билета, достав его из нагрудного кармана пиджака.

– Леа Тиль, – по инерции ответила Леа. Имя сказочника показалось ей знакомым. – Историк. Использую незнакомцев в качестве подушки.

– Значит, я угадал, – промурлыкал Райнер. – Вы настоящая принцесса Лея.

– Леа, – резко поправила девушка. Не первый фанат «Звездных войн» в ее жизни. Далеко не первый.

Между тем взгляд Райнера стал цепким, как у полицейского, который заметил подозреваемого и теперь по мелким деталям пытался восстановить картину преступления. Ну или так смотрят писатели, наметившие себе в персонажи очередную жертву. Только вот Леа не собиралась быть ничьей героиней. Поджав губы, она отвернулась к окну, дав себе слово до конца поездки игнорировать Райнера. Благо ехать осталось недолго.

Спустя десять минут фоновый шум вагона разрезал громкий голос машиниста:

– Уважаемые пассажиры! Поезд прибыл на Южный вокзал Мюнхена – конечный пункт нашего маршрута. Благодарим за поездку, просим всех освободить вагоны. Deutsche Bahn⁵ желает вам прекрасного дня.

Эти слова вернули Леа в реальность. Она подскочила и резко схватила плащ, дамский рюкзак и небольшой дорожный чемодан. Раздражение внутри внезапно нахлынуло с новой силой. Как в ситуации, когда остроумный ответ приходит в голову спустя несколько дней. Зачем она вообще вступила в диалог с незнакомцем? И как этот самоуверенный шутник посмел так свободно сделать ее частью своего глупого спектакля? Псих! Лишь бы следом не увязался!

– В следующий раз, герр⁶ Фаст, держите свои фантазии при себе, – нервно бросила Леа, уже стоя в проходе. – Большинство людей обладает меньшим терпением и может заявить в полицию.

– Простите, фройляйн⁷ Тиль, за неуемную фантазию, – весело усмехнулся Райнер, не двигаясь. – Вам бы тоже не помешало развивать свою. Вы ведь и впрямь похожи на Золушку, задремавшую в тыкве… простите, в карете.

Фройляйн? Серьезно? Так уже лет пятьдесят никто не говорит. Или это дешевый способ подчеркнуть собственную старомодность? Не дожидаясь новых сравнений, Леа резко развернулась и, коря себя за то, что не ушла молча, выскочила из вагона, оставив после себя ураган невысказанных ругательств и… черную кожаную сумку с ноутбуком.

Райнер взглянул на убегающую девушку, затем на сумку, оставшуюся сиротливо стоять у окна, и вздохнул. Старушки, все еще сидящие на своих местах, переглянулись и понимающе заулыбались.

– Ну точно же Золушка, – с мягкой усмешкой пробормотал Райнер. – Даже «туфельку» оставила.

Он встал, подхватил свой холщовый шопер, полный книг, и забытую сумку Леа. Затем обернулся к дамам:

– Милые фрау, позвольте поблагодарить за чудесную поездку и теплую компанию. Было честью разделить с вами дорогу. Желаю приятного вечера. А я попробую все же догнать свою красавицу «жену».

С этими словами Райнер театрально поклонился и, взяв еще небольшой чемодан, поспешил вслед за девушкой, растворившейся в утренней суете.

Глава 2
Добро пожаловать в сказку, принцесса

12 июня 1886 года

Берг, Бавария

Моя дорогая София!
Прости за то, что перекладываю бремя ответственности на твои хрупкие плечи. Тени сгущаются, и ныне каждый прожитый день может стать для меня последним. Я страшусь не успеть завершить предначертанное долгом истинного сына Баварии, но надеюсь – это сумеешь ты. К письму я прилагаю документы, проливающие свет на события, что перекроили карту Европы и предрешили нашу судьбу. Можешь прочесть их, и тогда многие мои поступки обретут в твоих глазах смысл. Но лучше просто сохрани их до срока, когда истина наконец восторжествует. Знания, что таят эти письма, опасны. И я бы не подвергал тебя риску, если бы не видел в том единственного шанса на спасение нашей Баварии.
Восемнадцать лет разлуки… Слишком долгий срок для сердец, что когда-то бились в унисон. Я часто думаю о том, какой могла стать наша жизнь, не будь мы разлучены злой волей обстоятельств. Все эти годы, вверяя бумаге скупые строки писем, я так и не нашел в себе сил на ту искренность, к которой стремилась душа. Я медлил, страшась потревожить твой покой и вовлечь тебя во тьму, что с каждым годом все плотнее окутывала мой трон.
Теперь я пишу в безмолвии опустевшего замка. Коридоры замерли, и кажется, будто в этих стенах не осталось ни единой живой души. Но это лишь видимость. Обманчивый покой, созданный безучастными камнями. Снаружи же притаилось нечто бесконечно далекое от мира людей. Оно не нуждается в приглашении и просто ждет своего часа. Своей законной добычи. Я ощущаю его дыхание так же ясно, как жар очага.
Но всему свой черед. Я пытаюсь собраться с мыслями, чтобы поведать главное. О многом ты знаешь или догадываешься, но иное станет для тебя откровением.
Двадцать два года назад жизнь изменилась бесповоротно.
В те дни я не мог помыслить, что стал не королем – пешкой в руках опытного игрока. Что все случайности заранее рассчитаны. И в нужный момент скрытые пружины будут приведены в действие с определенной целью.
12 марта 1864 года – этот день я запомнил навсегда. Я стал королем, хотя мне было всего восемнадцать. Праздничную коронацию провели в тени неостывшего праха моего отца. Будто мир лишился рассудка.
Матушка тогда оставила меня, запершись в своих покоях. А брат, накануне отправленный в кадетский корпус, не спешил возвращаться. Я помню себя совершенно одиноким в огромных залах среди абсолютно чужих людей. Получи я в тот момент больше поддержки от семьи, многих глупостей удалось бы избежать.
Но тогда я и представить себе не мог, какая цепь событий уже запущена. Что тени далекого, неимоверно далекого прошлого окажутся вовсе не тенями, а страшные сказки – еще более ужасающей реальностью. Что сквозь незыблемые, казалось бы, христианские устои начнут пробиваться ростки древних культов, а средоточие тьмы приблизится на расстояние вытянутой руки…
Из прощального письма Людвига II Баварского к Софии Шарлотте Августе, герцогине Алансонской

Весна 2018 года

Мюнхен, Бавария

Южный вокзал Мюнхена встретил Леа утренней суетой и ароматом свежей выпечки и крепкого кофе, соблазнительно щекочущим ноздри. Желудок призывно заурчал, напомнив, что накануне девушка пренебрегла ужином, а булочка с яйцом под сырной корочкой – недостаточная замена полноценному обеду. Но Леа отмахнулась от этих мыслей. Она так спешила отделаться от назойливого попутчика, что пробкой выскочила из здания вокзала, позабыв не только об обеде, но и о встречающем ее на перроне профессоре. Научный руководитель Леа, Илиас Штайн, прибыл в Мюнхен накануне и обещал подбросить ассистентку до гостиницы.

Отель в Берге, где остановились основные докладчики, Леа, как аспирантке, не полагался. Пришлось самой забронировать недорогой пансион в центре города. И хотя дорога от Мюнхена до Берга занимала порядка часа, это было мелочью. Главное, что заявку на участие вообще одобрили. Для диссертации Леа и академического портфолио само присутствие на симпозиуме значило многое. Да и студентам вечерней школы будет о чем рассказать.

Немного отдышавшись, Леа огляделась.

Что-то было не так.

Она потянулась к плечу и… замерла. Там, где обычно висела тяжелая кожаная сумка с ноутбуком, камерой и материалами для работы, было пугающе пусто.

– Только не это, – прошептала Леа, с ужасом вспоминая мягкое кресло во втором классе, головокружение после сна, навязчивого весельчака и свой поспешный побег в духе героини Джулии Робертс.

Пальцы заметались по карманам в поисках телефона – но и он остался в чертовой сумке! Паника медленно подползала к горлу, готовясь впиться в него ледяными пальцами. Только не это. Панические атаки давно уже не навещали Леа, и она искренне верила, что излечилась от них. Но сейчас волны удушья постепенно накатывали, разгоняя по телу страх.

– Все в порядке, милая? – На плечо Леа легла тяжелая мужская рука.

Девушка резко обернулась и застыла, удивленно моргая.

Над ней склонился высокий мужчина. Не молодой, но принадлежащий к тому типу людей, которых возраст только красит. Легкие морщинки на лбу и в уголках глаз, благородные проблески седины в темных волосах, большие светло-карие глаза с озорным блеском, густые брови и щегольские усики. Вылитый Шон Коннери из «Горца», если бы не безупречно строгий современный костюм темно-серого цвета.

– Ты Леа, верно? – Мужчина приветливо улыбнулся.

– Да. – Девушка рассеянно кивнула, смутившись от фамильярного тыкания. – Герр… А откуда вы меня знаете? – уточнила она, прежде чем осознала: они знакомы. Симпатичный, но навязчивый профессор из Фрайбурга. Несколько раз приезжал с лекциями к ним в институт. Специализируется, кажется, на дохристианских временах, хотя последние годы в основном писал мемуары.

– Себастьян Хофман, для вас просто Себастьян. – Мужчина поклонился. – Как же я могу забыть милую ассистентку профессора Штайна, которая так прекрасно организовала поездку по замкам Рейна для моих студентов? Я говорил вашему руководителю, что такие кадры надо ценить. – Он кокетливо подмигнул.

Леа вздрогнула. Возможно, после встречи с докучливым писателем ей просто кажется, но сальные намеки в голосе и мимике вызвали чувство отвращения. И если Райнера Фаста она легко могла осадить, то профессора с его положением – вряд ли. Особенно если мечтаешь о карьере.

– Благодарю. – Леа коротко кивнула – выдавить улыбку не получилось.

– Не хотите перебраться во Фрайбург? – с ходу предложил Себастьян и, увидев ужас в глазах Леа, рассмеялся. – Понял, начал слишком резко. Прошу прощения. – Подставив локоть, он испытующе посмотрел на девушку. – Позвольте взять ваш багаж и подвезти до отеля. Вы же тоже на симпозиум?

– Да, но не стоит. – Придя в себя, Леа замотала головой. – Профессор Штайн меня встречает. У нас есть еще дела в Мюнхене.

Объяснять подробности своего размещения и потери сумки с важными документами не хотелось. Потом сплетен не оберешься. Да и вообще, от таких людей лучше держаться на расстоянии. Что-то не то ляпнешь и не поймешь, почему вылетела с кафедры.

– Ах, вон оно что. – Себастьян огляделся. – Так вон же герр Штайн. Машет вам. – Он указал на противоположную сторону дороги. – Что ж, тогда увидимся позже, фройляйн Тиль, не буду навязывать вам свое общество. До свидания.

Коротко глянув в сторону Штайна, он удалился. Как-то слишком поспешно, но так лучше. Леа облегченно выдохнула. Она боялась, что герр Хофман увяжется следом. А ей еще объясняться относительно пропавшей сумки.

– Фрау Тиль! – с нотками усталого разочарования крикнул Штайн, пробираясь сквозь толпу. – Леа, ну где ты ходишь?

Девушка виновато развела руками. Профессор Штайн, как обычно невозмутимый, был в привычном твидовом пиджаке и с кожаным портфелем под мышкой. Он-то со своими папками не расстается ни на миг. А рядом со Штайном… Ну кто бы сомневался? С ее-то везением! Стоял тот самый самодовольный весельчак из поезда. С двумя сумками в руках – своей и ее. Леа поджала губы, мысленно считая до десяти.

Нет, до десяти мало, надо до ста.

– Милая Золушка, хоть карета и превратилась в тыкву, потерянную туфельку мне удалось спасти, – расплылся в улыбке Райнер, протягивая ей пропажу. – Держите.

– Благодарю, – выдавила из себя Леа, выхватывая сумку. Улыбаться не хотелось даже притворно. В конце концов, это из-за него она выбежала из вагона, забыв все на свете. – Вы меня очень выручили, – добавила она поспешно, чтобы не выглядеть в глазах профессора грубиянкой.

– Тебе очень повезло, Леа, если бы Райнер не захватил сумку… – Штайн смерил ее недовольным взглядом. – Да не красней, как невеста перед алтарем. Хотя Райнер, конечно, умеет производить впечатление на девиц, – неверно истолковав ее реакцию, констатировал профессор. – И лично я счастлив, что архивные записи, взятые мной под расписку, не уехали обратно в Вестфалию.

Леа виновато опустила голову. Профессор мог бы приберечь нотации до более подходящего момента. Унижать ее при незнакомце не очень-то вежливо. Но Штайн, будучи старым приятелем родителей Леа, иногда позволял себе переходить границу.

Взгляд девушки между тем уперся в книгу, которую профессор держал в руках. Бестселлер «Тайна Черного лебедя» под авторством… Райнера Фаста. Вот почему имя показалось ей знакомым! Восходящая звезда мировой беллетристики, значит. Да, его псевдоисторические детективные романы наделали много шума как среди читателей, так и в профессиональных кругах. Райнер столь ловко использовал факты, выворачивая их наизнанку и подмешивая изрядную порцию богатой фантазии, что историки всерьез боялись, что увлеченная бульварным чтивом молодежь охотнее запомнит искаженные версии событий.

– «Умеет» – не то слово, – кисло согласилась Леа. Райнер лучезарно улыбнулся: или совсем не читает по лицам, или специально издевается. Скорее второе. – А вы, значит, тот самый герр Фаст? – Девушка кивнула на книгу. – Я думала, автор романа «Тайна Черного лебедя» постарше.

– Виновен, – весело кивнул Райнер, бережно удерживая сумку, пока Леа не перехватила ее крепче. – Подписать вам экземпляр на память? И, кстати, я – постарше. Постарше вас, дорогая принцесса.

– Обойдусь без автографа. И без книги, – хмыкнула Леа себе под нос. – Но позволю себе заметить, в третьей главе у вас описана встреча Максимилиана II с Лассалем в Бад-Киссингене в 1862 году. Беда в том, что Лассаль в то время обивал порог своей возлюбленной Елены фон Деннигес в Женеве. И ни о каких государственных делах не помышлял. Слишком смелое искажение, даже для беллетристики.

– О, так вы уже читали? Польщен! – просиял Райнер. Да что ж такое! Его и критикой не пронять. – Но, дорогая принцесса Лея…

– Леа! – возмущенно поправила девушка.

– Дорогая принцесса Леа, похоже, вы меня недооцениваете. – Райнер весело щелкнул пальцами. – В Государственном архиве в Кобурге хранится малоизвестное письмо от секретаря короля, где упоминается «встреча с прусским агитатором» в июле того года. Имя не указано, но Лассаль в это время как раз был неподалеку. А Киссинген – курорт, там все могло случиться.

Он посмотрел на профессора, будто прося подтверждения. Тот скептически поднял бровь, но все же кивнул.

– Архивный след действительно есть, – признал Штайн. – Правда, весьма и весьма косвенный. Но все же, Леа, щелкнуть по носу этого зазнайку нам нечем. Как бы ни хотелось. Райнер выискивает такие вещи с упорством маньяка. К тому же он не претендует на историческую достоверность. Мы не сможем подать на него в суд. – Штайн усмехнулся.

– Маньяк? И вы туда же, профессор? А я просто человек, болеющий за дело всей душой. – Райнер попытался изобразить печаль, но получилось не очень. В лукавом взгляде продолжали кружить игривые искры.

Леа развела руками, признав поражение. Глупо вышло. Она всегда считала, что подобного рода писаки руководствуются исключительно фантазией и не утруждают себя изучением фактов. Но Фаст, видимо, хотя бы «Википедию» читал.

– В таком случае мне остается лишь извиниться за сомнения, – проговорила девушка, надеясь, что искренность в голосе далась ей лучше, чем Райнеру обида.

– Я принимаю бой, – театрально вздохнул Райнер, поймав ее ладонь и поднеся к своим губам. – В смысле извинения.

– Так обычно и начинаются триллеры про маньяков, верно? – Леа выдернула руку из его цепких пальцев и обтерла о брючину.

– Кажется, вы поладили, – хмыкнул профессор. – Нам пора ехать. Леа, где там, говоришь, твоя гостиница? Далеко от центра?

– А разве принцесса не с вами? – разочарованно уточнил Райнер, когда они дошли до старенького «Мини-Купера» вызывающе желтого цвета. – Неужели в вашем прекрасном замке, то есть отеле, для Золушки не нашлось места?

Начавший утихать гнев Леа разгорелся с новой силой. Не хватало еще, чтобы Райнер начал рассуждать о ее размерах. Нет, толстушкой Леа не была, однако и миниатюрной назвать ее не получилось бы. При всем желании. Невысокая, с плавными изгибами бедер, пышной грудью и подтянутым, но далеко не спортивным животиком. «Совсем не похожа на изящную красавицу мать», – шептались знакомые. В старших классах Леа столкнулась с травлей от завистливых обладательниц менее женственных фигур и напрочь потеряла уверенность в себе.

Но Райнер и не думал развивать свою мысль. Он вопросительно смотрел на профессора, ожидая ответа.

– К сожалению, аспирантам номер за счет университета не положен. Только пригласительный. Как и тебе, – пожал плечами Штайн. – Надеюсь, в следующем году фрау Тиль защитится и станет полноправной участницей.

Леа облегченно выдохнула и сосредоточилась на поисках брони пансионата в телефоне. Адрес никак не открывался, карты подгружались с задержкой. Она уже начала ощущать неприятный холод в груди – предчувствие, что все идет не так.

– Раздать вайфай? У меня быстрый… – прозвучало из-за плеча.

Райнер и тут нос сунуть успел!

– Нет, – коротко ответила Леа, не оборачиваясь. – Я нашла.

– Ну смотри, мне не сложно, – пожал плечами Фаст, ненавязчиво переходя на «ты».

Но Леа не успела возмутиться – в телефоне как раз всплыло новое уведомление. Письмо из «Booking.com», отправленное двое суток назад:

Уважаемая фрау Тиль.
Мы с сожалением сообщаем, что ваша бронь отменена в связи с аварией в системе водоснабжения. Пожалуйста, примите наши извинения. Ваш платеж не списан. Ниже вы найдете рекомендации по альтернативным вариантам размещения.

Леа застыла.

– Нет… – прошептала она. – Какого черта?!

– Шевелитесь, – забеспокоился профессор, распахивая дверцу автомобиля и усаживаясь на водительское место. – Разберемся по дороге. – Он нервно огляделся по сторонам и быстро захлопнул дверь.

Леа почувствовала легкий холодок: слишком резкое действие для обычной ситуации. Но сейчас ее больше волновала собственная несобранность. Два дня! Прошло два дня, как отменили ее бронь! Она жадно всматривалась в строчки, надеясь найти опровержение очевидному.

– Ну, ты не первая, с кем такое случается. Наверное, – попытался посочувствовать Райнер, заглядывая через плечо. – Думаю, катастрофы нет. От твоего отеля до Берга добрых полтора часа поездом – не наездишься. И машины нет.

В его словах не было ничего особенного, но Леа, чтобы взбеситься, много и не требовалось.

– Да заткнитесь вы уже, герр Фаст.

– Райнер, – не без удовольствия поправил мужчина.

– Райнер! У вас транспорта тоже не наблюдается. А что до неудобств, я ради участия в этом симпозиуме и в палатке жить готова!

– Глупо, конечно, но романтично, – усмехнулся Райнер. – Я бы оценил, но оценит ли полиция? Никогда не просыпалась среди ночи от света фонарика в лицо и предложения поднять руки? Нет? И не рекомендую. Удовольствие так себе. На троечку. Есть способ лучше.

Он замолчал и выжидающе посмотрел на Леа. Как же это бесило! Фаст вел себя словно герой глупейшей пьесы, в которую втягивал всех окружающих. Будто вокруг не живые люди, а бездушные декорации!

– И какой же, Райнер? Не томите, – выдохнула Леа сквозь зубы. – Вы же в любом случае не оставите меня в неведении.

– Разумеется, Леа. Разумеется. Мне ведь тоже, как справедливо заметил профессор, достался лишь билет…

– Интересно как, – пробормотала Леа. – Симпозиум закрытый, зевак туда не пускают. Даже именитых.

На мгновение Райнер насупился, но в следующую секунду его глаза загорелись новой идеей.

– Предлагаю пари, – просиял он, поглаживая щегольскую бородку. – На желание. Если угадаешь, как я получил билет, можешь пожелать что угодно. Сделаю все, что в моих силах.

– Даже молчать в моем присутствии?

– Конечно. Но тогда и у меня будет желание…

– Оно не потребуется, – замотала головой Леа. – По рукам!

Вариантов попасть на симпозиум у постороннего человека практически не существовало. Точнее, их было всего три. Первый – получить билет как сопровождающее лицо: такой допуск распространялся лишь на официальные мероприятия и не предполагал участия в научной программе. Второй – выступать по доверенности, если обладатель именного приглашения по какой-то причине не мог присутствовать и передавал право чтения доклада. И, наконец, третий – быть меценатом симпозиума или членом его семьи.

Райнер вполне мог воспользоваться любой из этих возможностей.

– Отлично. – Райнер пожал ее ладонь и снисходительным тоном добавил: – Задача сложная, поэтому даю тебе три попытки.

Леа довольно улыбнулась. Ну все, красавчик, играть тебе в пантомиму до конца симпозиума!

– Щедро, но я не откажусь. – Леа улыбнулась и впервые посмотрела на Райнера с оттенком кокетства. – Начнем с простого: банальное «плюс один». Ты выглядишь достаточно смазливо, чтобы пройтись под руку с именитой, но престарелой докторшей.

Леа очень нравилась фантазия, в которой Райнер сопровождал пожилую даму, выполняя ее причуды ради присутствия на симпозиуме. Это выглядело самым вероятным вариантом.

– Мимо. – Райнер покачал головой, явно наслаждаясь процессом. – Как раз официальная часть меня интересует мало.

Леа прищурилась:

– Тогда у тебя, должно быть, есть доверенность? От дедушки, к примеру. Старик захворал, и ты приехал с его докладом поработать говорящей головой.

– Тоже нет. Последняя попытка?

Улыбка Леа стала напряженнее.

– Хорошо. – Она сделала вид, что пожимает плечами. – Остается спонсорская помощь. Вариант «богатый родственник» обычно многое объясняет.

– Прискорбно, принцесса, но снова не угадала, – мягко сказал Райнер.

Он выдержал паузу – ровно столько, чтобы Леа успела понять: она только что проиграла желание последнему человеку, с кем вообще хотела бы общаться.

– Я здесь как докторант, – добавил Райнер уже без шуток. – Институт исторической антропологии. Берлин. Тема докторской – «Германская мифология в историческом контексте».

Леа моргнула.

– Вы… то есть ты что, историк?.. – переспросила она медленно. – Подожди. То есть ты…

– Да, – кивнул Райнер. – Более того, я тоже учился в Бохуме, у Штайна. Но аспирантура у него не зашла. Не люблю дисциплину. К тому же я увлекся писательством, и времени на научные труды стало меньше. Штайн такого не любит. Пришлось подобрать место с более свободным графиком. Но мы все еще в добрых отношениях. Ну, я, по крайней мере, надеюсь. Встретить меня и помочь с вещами он не отказался.

Несколько секунд Леа молчала, переваривая услышанное.

Потом медленно выдохнула.

– Вот черт! И какое у тебя желание? – поинтересовалась она без энтузиазма.

– Я подумаю и сообщу. – Райнер усмехнулся. – Так о чем мы? Об отеле. В общем, я, как опытный путешественник, еще несколько месяцев назад арендовал апартаменты в семейном отеле «Дом Эдельвейсов». Прямо в Берге. С видом на озеро. И, к твоему счастью, я не против компании. Там две смежные спальни. Надеюсь, ты не храпишь.

– Спасибо, но нет, – категорически замотала головой Леа. – Я найду что-нибудь другое. Хостел или…

– Или перекантуешься пару дней под мостом? – раздраженно уточнил Райнер. – Я же от чистого сердца предлагаю помощь. Что не так-то?!

Что не так, можно было объяснять часами. В этот самый момент Леа прикидывала: если она согласится, а комнаты действительно смежные, не придушит ли она компаньона подушкой в ближайшую ночь? Мысли такие возникали.

В этот момент Штайн, уставший ждать, когда молодежь усядется, опустил боковое стекло и раздраженно поинтересовался:

– Ну где вы там застряли, молодые люди? Время! Сегодня вечером у меня встреча с коллегами. Я не хочу ее пропустить!

– У Леа отменили бронь, – пояснил Райнер, – и осталось два варианта: отправиться в гостевой дом под руку с благородным рыцарем или же остаться ночевать на вокзале. Впрочем, если по дороге в чудесный Берг у вас есть парочка мостов на примете, можем подбросить нашу даму туда. Познакомится с местными троллями.

Неизвестно насчет троллей, но, повстречавшись с Райнером меньше часа назад, Леа почему-то была уверена, что друзей у мужчины катастрофически мало, а хорошие знакомые в обществе прикидываются, что не знают этого болтуна. Не язык, а помело.

– Я бы не преувеличива… – начала Леа, но Штайн строго взглянул уже на нее.

– Послушай, Леа, Райнер не самый приятный человек, но все же советую с ним сойтись. У него есть счастливый дар общения и умение договариваться. Этот пройдоха умудряется проникать в архивы, которые даже мне недоступны. И так любит распушить хвост перед дамами, что непременно согласится помочь тебе в поисках информации. Ты ведь собираешься защититься в следующем году? Дружить с ним не обязательно, просто используй… – он выразительно прервался, – возможность.

Райнер посмотрел на профессора с театральным возмущением.

– А вот сейчас было обидно, герр Штайн. Не я ли был лучшим учеником и надеждой исторического факультета всего-то… – Фаст принялся загибать пальцы, но быстро сбился. – Всего-то несколько лет назад?

– Ты сам все бросил и подался в бульварные писаки, – буркнул профессор и снова повернулся к Леа: – Решай. Ты уже взрослая. По мне, отказываться от помощи в такой ситуации – глупо. Райнер не маньяк, если ты действительно в это поверила. Несносный болтун, но не маньяк. Ручаюсь.

Леа сжала губы, чувствуя, как раздражение борется с разумом. Потом кивнула:

– Хорошо. Но я плачу свою часть. И мне нужен отдельный ключ. И тишина после десяти.

Райнер лучезарно улыбнулся.

– Кажется, моя история про страстную новобрачную начинает оживать на глазах, – пробормотал он себе под нос. – Я уже чувствую – это будет незабываемый медовый месяц, наполненный страстью и роковыми тайнами.

– Да-да, – кисло усмехнулась Леа. – Все так. Я и название придумала: «Убийство на лоне природы». Не благодари.

Но Райнер уже ее не слышал, он пристально вглядывался в толпу, выходящую из здания вокзала, будто надеялся увидеть что-то необычное. Глаза, в которых еще минуту назад мерцали лукавые огоньки, сверкнули сталью. Губы вытянулись в прямую линию, мягкие черты лица заострились.

– Что-то не так? – насторожилась Леа.

Пытаясь проследить за взглядом Райнера, она завертела головой. У входа в вокзал отчаянно ревел карапуз, высокий блондин в строгом костюме быстрым шагом пробирался в здание против хода толпы, а парочка школьников с интересом косилась в сторону Райнера. Поклонники, что ли? Тяжело живется знаменитостям.

– Честно говоря, все не так, – вдруг признался Райнер, обиженно посмотрев в сторону водительского сиденья, но профессор Штайн уже поднял стекло и тихой реплики не слышал. – Будь настороже, ладно? – Его взгляд вдруг с любопытством замер на груди Леа.

– Что? – Девушка принялась осматривать себя: неужели пятно посадила?

– Очень красивая, – с искренним благоговением выдохнул Райнер. – Настоящая?

Из ушей Леа едва не повалил пар. Да как он смеет?! Да еще так открыто.

– Да… – Разум отчаянно метался в поисках изящного оскорбления. Спускать такое точно нельзя!

– Да? Тогда не стоит носить такую ценность в толпе, – весомо заметил Райнер.

– Ценность?

– Ну, брошь. Я таких вообще прежде не видел.

Только теперь Леа сообразила, что взгляд писателя прикован к роскошной серебряной броши в форме лебедя, крылья которого украшали розовые самоцветы.

– Напоминает легенду о Лоэнгрине, – продолжил он. – Я расскажу тебе… Погоди, а ты о чем подумала?

– Ни о чем. – От собственных мыслей Леа была готова сквозь землю провалиться. – Поехали уже!

Реплика утонула в реве проезжающей мимо машины.

Глава 3
В краю лиловых коров

Когда автомобиль, преодолев бесконечные пробки в центре, выехал за город, Леа позволила себе немного расслабиться. Обычно дороги таких крупных городов, как Мюнхен, оставались относительно свободными. В Германии заторы чаще случались на автострадах. Но этой весной, похоже, баварцы решили отремонтировать и заасфальтировать все, что только возможно. Одно ограничение скорости сменяло другое, заставляя самых быстрых водителей Европы плестись вялым косяком друг за другом, проклиная щиты дорожно-строительных компаний, уверяющих, что потерпеть осталось совсем немного.

К тому же на горизонте маячили майские праздники – и как по команде толпы туристов, спасаясь от городского зноя, хлынули в сторону Альп. Семьи с детьми, велосипедисты, автокемперы – все они сливались в бесконечный поток, растянувшийся по проселочным трассам и пригороду, как пестрый, шумный ковер. Удивляться было нечему: горы, озера, свежий воздух – Бавария всегда считалась излюбленным местом отдыха осторожных немцев. Тех, кто страдал от аэрофобии, тушевался пробовать незнакомую еду, боялся обгореть под палящим южным солнцем. Даже весной.

Прожившая большую часть жизни в «Рурском горшке»⁸, Леа вглядывалась в проплывающие за окном пейзажи и гадала, будет ли у нее возможность хоть мельком вдохнуть горный воздух и побродить по лугам, или ее поездка снова сведется к пыльным музейным архивам и душным залам.

Город отступил. Его сменили холмы, покрытые высокой густой травой, ароматным медовым клевером и всполохами ярких, как маленькие костерки, одуванчиков, едва поднявших головы. По крутым склонам лениво разгуливали шоколадные буренки. Их кудрявые белые макушки то и дело ныряли в колышущееся на ветру зеленое море, жадно выискивая сладкие соцветия, с которых пчелы не успели собрать нектар. Эти движения сопровождались глухим звоном прилаженных к шеям животных колокольчиков. Леа, с детским любопытством горожанки, впервые оказавшейся в настоящей деревне, подмечала мелочи, которые раньше казались ей выдумкой.

Зачем коровам колокольчики?

Почему пастбище огорожено лишь тоненькой проволокой? Разве она удержит таких огромных животных?

Может, тогда и сиреневые коровы существуют? Есть же голубые кошки… Девушка молча смотрела в окно, не замечая тихого диалога на переднем сиденье.

Перед глазами словно в ретроспективе плыли фотографии из маминых командировок. В Баварии Элиза Бауэр проводила каждый год по две-три недели летом, в то время как Леа с отцом, мачехой и братом ездила отдыхать на море. Отец даже в шутку говорил, будто развелись они исключительно из-за ревности: он любил Элизу, а Элиза пылала страстью лишь к альпийским лугам.

– Здесь леса пахнут сказками, – часто говорила мама, показывая старые открытки из семейного альбома, больше походившие на иллюстрации детских книг про принцесс и рыцарей, чем на реальные места.

Маленькая Леа тогда не понимала, отчего голос матери наполняет грусть. Но, возможно, уже тогда сердце Элизы терзали тревожные предчувствия?

Симпозиум в Берге в начале нулевых стал ее последней поездкой.

Леа поморщилась. За прошедшие годы она научилась не думать о матери слишком часто, но сейчас тоска накатила с удвоенной силой. Почему мама ее оставила? Почему не обратилась к врачу при первых признаках депрессии? Не могло же столь радикальное решение прийти внезапно.

За два месяца до гибели Элизы ушла из жизни ее единственная родственница – бабушка Колетт. Последние дни мать провела с ней в Бельгии. Потом повезла прах на кладбище в Мюнхене, где покоились ее собственные родители. А оттуда сразу отправилась в Берг.

– Элиза была бы счастлива узнать, что ты наконец приехала, Леа, – прервал ее размышления Штайн.

Леа вздрогнула. Видимо, ее отражение в зеркале заднего вида слишком красноречиво выдало эмоции.

– Возможно, профессор. – Девушка вздохнула. – Она много раз обещала взять меня с собой, но всегда что-то мешало.

Маленькая Леа многократно просила маму о совместном путешествии, но та постоянно находила причины отложить поездку. То запись у зубного, которую никак не перенести, то день рождения подруги, которую нельзя обидеть, то поездка с семьей отца. Их совместный вояж в Баварию постоянно откладывался, пока так и не остался несбыточной мечтой.

– Элиза была влюблена в здешние пейзажи. И умела заражать этой любовью окружающих, – как ни в чем не бывало продолжил Штайн. – Я тоже поддался. Еще на первом курсе, когда мы вместе только поступили на исторический. Сам-то я всегда интересовался эпохой короля Карла…

– Да неужели? – вклинился в разговор Райнер. – Меня на практику вы возили именно по замкам Людвига. Герр Штайн бывает излишне рассеян, не так ли, Леа?

От его тона у девушки по спине пробежал холодок: слишком уж разнилось это хлесткое замечание с манерной наигранностью, к которой она успела привыкнуть.

– Не так, – возразила Леа, подбирая слова, чтобы не оказаться между двух огней. – Профессор предоставляет выбор. Моя практика, к примеру, проходила в долине Мозеля.

– Как же ты оказалась втянута в симпозиум, посвященный девятнадцатому веку? – Райнер лукаво прищурился.

– Соблазнилась строчкой для резюме, – развела руками Леа. – Да и мама всегда описывала Баварию как сказочную страну. Будто речь не о Германии вовсе. Захотелось наконец увидеть своими глазами дворцы, фонтаны и прочие славные выдумки, привлекающие туристов.

– Выдумки? – зловеще уточнил Райнер. – А вдруг все же нет? Например, ты знала, что в саду замка Хоэншвангау растет волшебная роза? Серьезно! Говорят, эта роза – самая настоящая принцесса. В стародавние времена злой колдун, прислужник языческого бога Водана, подбивал клинья к красавице. Он хотел жениться на бедной девушке, но был так страшен и телом, и душой, что принцесса категорически отказала! Тогда колдун, лелея ущемленное колдунское достоинство, обратился к Стражу Штарнбергского озера…

– Что за Страж? – искренне заинтересовалась Леа.

– О, Страж – это местная достопримечательность. По легенде, он охраняет ворота между миром живых и Валгаллой⁹ … Иногда его называют Хельмдаллем, но, по мне, Страж – это иной персонаж. Не сбивай с мысли. В общем, Страж имеет обыкновение исполнять желание в обмен на жертву. А с жертвами у зловредных колдунов проблем нет, вот и извел злыдень несчастную девушку, превратив в цветок…

Леа фыркнула и, прищурившись, посмотрела на спутника.

– Принцесса-розочка? Герр Фаст…

– Райнер.

– Хорошо, Райнер, – сдалась Леа. – А ты точно дипломированный историк? Потому что сказочник-то из тебя отменный, но, во‐первых, Хоэншвангау построили в XIX веке – когда колдуны, как известно, официально вымерли вместе с чумой, алхимией и динозаврами. А во‐вторых, по-моему, кто-то чересчур вдохновился «Спящей красавицей». Ну или поддался хитрой манипуляции диснеевских пиарщиков. Про летающих пони в здешних местах легенд нет?

Райнер расхохотался.

– Про пони не припомню. Разве что про лебедей… Впрочем, может, это и правда просто сказки. – Райнер на мгновение замолчал. – Но знаешь, Леа… Иногда сказки – не просто развлечения для детей. Это предупреждения. И игнорировать их глупо.

Леа с усмешкой вскинула брови:

– Ну, конечно. В любом случае обещаю не общаться в лесу с малознакомыми волками и не грызть стены пряничных домиков.

Автомобиль въехал в небольшой городок. Сквозь густой туман странного, чуть розоватого оттенка проглядывали контуры колокольни, заросшего сада и свежевыкрашенная табличка с надписью «Schlossweg»¹⁰. Похоже, отличное место, чтобы поверить в правдивость легенд.

Попетляв еще немного, «Мини-Купер» с глухим скрипом остановился у большого дома на окраине, прямо между полями и пролеском, обнимающим озеро Штарнберг со всех сторон. Фасад дома украшала аккуратная вывеска с искусно выжженной надписью «Haus Edelweiss»¹¹. Райнер с проворностью лиса первым выскочил из машины и, распахнув заднюю пассажирскую дверь, подал Леа руку. Несколько секунд она смотрела на мужчину с выражением оленя, попавшего в свет автомобильных фар, пока Фаст, усмехнувшись, не произнес:

– Вылезай, Бемби, приехали. – Он отступил назад, позволив Леа выйти самостоятельно. – Герр Штайн, вот что с ними всеми не так?

– С кем? – деловито уточнил профессор, распахивая багажник и выставляя чемоданы и рюкзаки.

– С девушками. – Райнер трагично заломил брови. – Ни малейшего шанса не дают почувствовать себя рыцарем. Вот были же времена этого вашего Карла. С рыцарями и дамами…

– Эмансипация, друг мой. Эмансипация. – Профессор улыбнулся, обводя взглядом живописный пейзаж.

Туман рассеялся. До Штарнбергского озера было метров пятьдесят, не больше. Гостевой дом стоял на холме, подножие которого покрывал лиственный лес, исчерченный множеством тропинок для пешеходных и велосипедных прогулок. Чуть правее, ближе к пляжу, пестрели вывески кемпинга. Сквозь кроны высоких лип проглядывала водная гладь, ослепительно сияющая под ярким солнцем.

Леа бросила лишь короткий взгляд в сторону озера, но тут же отвернулась и нарочито внимательно стала разглядывать дом.

– Все хорошо, Леа? – Рука Райнера внезапно легла на плечо, вызывая укол досады.

Заметил.

Еще больше, чем надоедливых болтунов, Леа не любила демонстрировать собственные слабости. А самой большой слабостью девушка считала любое проявление эмоций.

– Все прекрасно, – натянуто улыбнулась она.

Гостевой дом выглядел премиленько. Словно со страниц детских сказок сошел. Белые стены, пронизанные вычерненными деревянными балками, ажурные резные ставни. Каждое окошко снаружи украшали небольшие ящики с петуниями и фиалками. Этакие висячие клумбы. Цветы тянули разноцветные головки к небу, поблескивая капельками еще не сошедшей росы. Слева от входа раздалось протяжное мычание: суета у дверей привлекла коров, прогуливающихся неподалеку.

Домик и окрестности казались слишком аккуратными, слишком правильными – и оттого почти нереальными. Гравийная дорожка петляла к крыльцу между подстриженными кустами. Двор утопал в цветах. Цветы в горшках, цветы в оконных ящиках, цветы на клумбах у самого входа. И если цветов, фахверковых домов¹² и коров было в достатке и на Руре¹³, то воздух Баварии разительно отличался. Он пах медовыми травами, парным молоком и свежестью весеннего дождя.

На крыльцо вышли хозяева – крепкий розовощекий мужчина лет шестидесяти с пышными рыжими усами, внушительным животом и в синей клетчатой рубашке, заправленной в короткие кожаные штаны на лямках – ледерхозен. Его массивные ботинки тяжело ступали по ступенькам, но глаза сияли, как у ребенка на рождественской ярмарке.

Следом из приоткрытой двери выпорхнула худощавая, подвижная женщина в светлой блузе с кружевным воротничком и вышитом вручную переднике, на котором распустились васильки и эдельвейсы. Серебристо-пепельные волосы были собраны в скромный пучок, из-под которого выбивались легкие завитки.

Лица пары излучали такое искреннее деревенское радушие, что Леа улыбнулась.

– А вот и наши гостеприимные хозяева, – отчеканил Райнер, шагая навстречу. – Герр Михаэль и фрау Хайке Эдельранк. Прошу любить и жаловать. Моя подруга Леа. Герра Штайна вы знаете.

– Райнер! Вы, как всегда, пунктуальны! – воскликнула хозяйка, целуя Райнера в обе щеки, будто он ей сын родной.

– Илиас, дружище, – тем временем пожимал руку Штайна Михаэль. – Надеюсь, заскочишь на кружечку пива. У меня припасено кое-что новенькое.

Тем временем Леа судорожно перебирала в памяти имена, пытаясь вспомнить, отчего фамилия хозяев гостиницы звучит так знакомо. Она ее точно где-то уже слышала. Неужели от матери?

– А Леа, значит, невеста? – с улыбкой уточнила Хайке.

Леа порывисто вскинула голову и с нескрываемым ужасом уставилась на Райнера. Представить его своим женихом она могла лишь в ночном кошмаре. Смазливый, болтливый, вечно сующий нос не в свои дела и витающий в облаках. Да ее отец, профессор математики, от нее отречется, приведи она это нечто в их дом!

– К глубокому сожалению, дорогая фрау Эдельранк, вы ошибаетесь. Леа – скорее моя коллега. Пока, – поспешно вставил Райнер, непринужденно улыбнувшись. – Фройляйн Тиль, как и ваш покорный слуга, историк. Она впервые в Баварии, но я уверен, что сообща мы заставим ее влюбиться… – Райнер сделал многозначительную паузу, – в этот благодатный край.

– Историк! – заулыбалась фрау Эдельранк, повернувшись к Леа. – Наша дочь тоже историк и сейчас работает учительницей в гимназии. Она должна приехать на праздники. Будет с кем поболтать! А природа у нас восхитительная. Это правда! Уверена, вы прекрасно проведете время и наберетесь сил. Мы приготовили гостевую комнату с видом на озеро. Вам понравится.

Озеро. Леа, конечно, собиралась своими глазами взглянуть на место гибели матери, чтобы, по совету психолога, окончательно закрыть гештальт. Но внезапно почувствовала себя неготовой. Сон в поезде, легенды Райнера, разговоры об Элизе в машине – все это наложилось одно на другое. Под ложечкой засосало тревожное предчувствие. В этот момент Райнер крепко сжал ее ладонь и уверенно возразил:

– Дорогая фрау Эдельранк, можно я займу эту чудесную комнату с видом на озеро?

Женщина смутилась и обернулась к столь же озадаченному супругу. Повисла пауза.

– Но, Райнер… – На лице женщины мелькнуло недоумение. – Вы же всегда отказывались от этой чудесной комнаты из-за…

– Ох, – перебил ее Райнер и опустил глаза. – Не хочется разрушать образ храброго рыцаря, но, Леа, я, мягко говоря, боюсь воды. В детстве едва не утонул и с тех пор стараюсь держаться от озер подальше. Но как завоевать сердце прекрасной дамы, не победив собственного страха? Леа, позволишь мне попробовать? Вторая спальня ведь тоже хороша. С видом на луг.

– Да-да, – поспешно закивала фрау Эдельранк. – Там по утрам солнце прямо в окно, а коровы – как на открытке. Меня зовите Хайке, а мужа – Михаэль. У нас все просто.

Леа настороженно кивнула. Она позволила Райнеру подхватить себя под локоть и проводить до спальни.

Комната оказалась именно такой, какой и должна быть спальня в сердце Альп. Светлые стены, отделанные деревянными вставками, огромный резной шкаф цвета спелой вишни, расписной комод с выцветшими медными ручками, ситцевые занавески в цветочек. На комоде – керамическая ваза с сухоцветом, небольшая фарфоровая миска и кувшин, на стене – вышитое вручную полотно с девизом: «Wo die Liebe wohnt, ist das Zuhause»¹⁴.

Кувшин с миской особенно поразили Леа – слишком уж напомнили романы Джейн Остин. Милая деталь, которая вряд ли могла заменить хороший душ.

– Ванная у нас общая. Вход из коридора, – усмехнулся Райнер, проследив за ее взглядом. – Обещаю не злоупотреблять водными процедурами и быть хорошим соседом.

Леа благодарно кивнула.

На первом этаже соблазнительно пахло сдобой и томленым мясом.

– А тут маленький ресторан, – объяснил Михаэль, когда они спустились за оставшимися вещами. – По утрам завтракают отдыхающие из соседнего кемпинга, а вечерами и местные приходят – поужинать, выпить пива, перекинуться в картишки. Ну и посплетничать, не без этого. Атмосфера почти семейная.

Райнер помог Леа донести чемодан до ее комнаты, забросив свои сумки в соседнюю.

Пока девушка распаковывала вещи, вынимая самое необходимое, Фаст спустился в пивной дворик, и вскоре оттуда послышались голоса. Райнер спорил с профессором Штайном. Разговор шел на повышенных тонах.

Леа насторожилась. Она крадучись спустилась вниз по лестнице и, замерев у выхода на террасу, прислушалась.

– Зачем вы ее сюда притащили?! Нельзя же быть настолько бесчувственным. Не нужен ей ваш Людвиг! В Германии полно симпозиумов на интересующую Леа тему!

– Нельзя вечно бегать от себя! – голос Штайна звучал раздраженно.

– Да… хотя нет! Прекрасно можно жить вдали от места, где погиб близкий человек! Посмотрите на бедняжку, да она голову в сторону озера боится повернуть.

– Прямо как ты. – Штайн зло усмехнулся. – И вообще, Райнер, ты не забыл, зачем ты здесь? Леа нужна мне тут для дела. А значит, и тебе тоже. Подумай, на чьей ты стороне?

– Я на своей стороне!

– Вот там и оставайся, – с тихой угрозой проговорил Штайн. – А Леа – не твоя забота. Она – важное звено в моей работе. Без нее ничего не получится.

– Что не получится? – резко ответил Райнер. – Вы…

Заметив Леа у лестницы, они мгновенно замолчали. Профессор натянуто улыбнулся и подошел, бережно коснувшись ее плеча.

– Я поеду, – сказал он. – Надо подготовиться к встрече с коллегами. Надеюсь, увидимся вечером на открытии. Райнер, присмотри за фрау Тиль. Но не докучай. Она девушка серьезная, не про твою честь. А ты, милая, не позволяй этому балаболу втянуть себя в неприятности.

– Теперь уж непременно присмотрю, – бросил Райнер с кислой усмешкой.

Профессор задержал взгляд на нем, будто хотел сказать что-то еще, но лишь кивнул Леа и вышел.

Райнер стоял, засунув руки в карманы, и глядел себе под ноги. Лицо его было хмурым и задумчивым.

– Ты кричал на профессора? – Вопрос в свете услышанного казался наиболее безобидным из возможных. Над содержанием этой беседы еще стоит поразмыслить.

– Он первый начал, – скуксился Райнер. – Старый добрый конфликт поколений. Я не всегда согласен с его… методами исследований. Поэтому и ушел в свое время.

– А что с ними не так? – Леа пристально посмотрела на Райнера.

– Они не оставляют свободы самовыражения, – кивнул он, улыбнувшись. Но улыбка вышла усталой. – И не утруждают себя поиском альтернативы, если доступный вариант аморален. А вообще, Леа, добро пожаловать в сказочную Баварию. Только не забывай, что мы все же немцы, и наши сказки сочиняли братья Гримм, а не Уолт Дисней.

Глава 4
Разум и чувства

12 июня 1886 года

Берг, Бавария

Дорогая София, начало моего правления сравнимо с ведром ледяной воды, опрокинутым на голову. Уже через неделю после коронации я был готов бежать из дворца со странствующими лицедеями. Бесконечный поток посетителей: делегации от городов и знатных семейств, посольства соседних держав. Все намекали, просили, требовали. Многие уверяли, что отец им что-то обещал при жизни и теперь я как наследник должен исполнить обещание. Просто поверив на слово.
Справиться с этим бардаком казалось непосильной задачей. Да, наследника престола обучали не только изящным искусствам. Но будем честны: я не особо рьяно стремился познавать прочие премудрости. Да и в делах управления государством надобна практика, и как раз ее мне недоставало.
Впрочем, совсем без поддержки меня не бросили. Хорошо, что советников было в достатке. Плохо – я не мог доверять им всецело. Брат же и вовсе не пытался мне помогать. Отто грезил воинскими подвигами и славой, добытой на бранном поле.
Ох уж эти наивные мечты! К сожалению или к счастью, король всегда имеет возможность взглянуть на себя со стороны. Правду о своем правлении я узнавал из донесений шпионов, перехваченных моей разведкой. Лучше бы я их не читал. Такой стыд!
Из них я и узнал, что у меня нет нужных связей, нет опыта межгосударственных сношений и почти нет надежных советников. Что я чрезмерно романтичен и увлечен глупыми прожектами. И что именно меня винят в усилении Пруссии и в приближении большой войны.
Из прощального письма Людвига II Баварского к Софии Шарлотте Августе, герцогине Алансонской

28 марта 1864 года

Мюнхен, Бавария

– Герр Пфистермейстер, проходите, прошу вас. Чувствуйте себя как дома. – Людвиг нервно усмехнулся, стараясь скрыть неловкость. – Вы в этом кабинете провели куда больше времени, чем я.

Намного больше. При теперешних обстоятельствах это злило. Хотя злить начало еще раньше. В ранней юности, будучи непростительно простодушным, Людвиг всегда бежал к отцу: поделиться новыми идеями, пожаловаться на наставников, попросить совета. К сожалению, отца чаяния наследника интересовали мало. Он лишь вздыхал, что сын думает не о том, и спешил поскорее выпроводить, отдавая предпочтение донесениям Пфистермейстера. Теперь кабинет всецело во власти Людвига. Только отца тут больше нет. Не у кого просить совета.

Начальник Кабинетной канцелярии удобно устроился в кресле напротив письменного стола. Он дождался, пока секретарь подаст кофе и закроет за собой дверь, и только после этого заговорил.

– Да, ваше величество, я впервые переступил порог этой комнаты, когда вы еще учились произносить свое имя… – Пфистермейстер прикрыл глаза и, задумчиво вздохнув, улыбнулся. Будто смотрел на того самого беззубого малыша, а не на растерянного восемнадцатилетнего юношу, не готового к ответственности за страну. – К прискорбию, на ваши плечи легла тяжелая ноша. Я буду помогать вам, насколько хватит сил. Но вы должны понимать: то множество нитей, что удерживал ваш отец, невозможно перехватить одним движением. На это потребуется время, а рульку надо печь, пока плита горячая.

Людвиг нахмурился. О да! Он понимал. Понимал всегда – оттого и тяготел больше к инженерии и изящным искусствам. Они не несли бремени забот о благе целого государства. Но пусть держит молодого короля за простачка, если так угодно.

– Герр Пфистермейстер, не говорите загадками. Чем быстрее я во всем разберусь, тем будет лучше для всех.

Старый чиновник встал и, слегка прихрамывая, подошел к стене между высокими окнами. Он коснулся едва заметного выступа на резном фризе, и часть дубовой панели мягко отъехала в сторону.

– Здесь вы найдете бумаги, которые покойный король не доверял никому. Ознакомьтесь с ними очень внимательно. Как работает механизм, я покажу. И как открывается тайник с менее ценной перепиской – тоже. Там в основном личные письма. Кстати, за фальш-панелью книжного шкафа спрятан сейф с золотом для экстренных расходов и подкупов.

Пфистермейстер сделал паузу, а потом, едва заметно улыбнувшись уголком рта, добавил:

– А за портретом курфюрста скрыта бутыль коньяка. Его величество Максимилиан иногда говорил, что после доклада о состоянии армии ему необходимо либо выпить, либо исповедаться. Учитывая характер нашего разговора, сир, я бы советовал начать с первого.

Людвиг присвистнул, хоть это и было крайне неприлично. Чудесно. Если каждый раз, когда паника впивается в горло, ноги становятся ватными, а руки трясутся, как у заправского выпивохи, он начнет прикладываться к бутылке – точно сопьется. В семейный склеп такие рекомендации! Да и с тайниками дела не лучше, если в них может залезть – ну, не кто угодно, но все же? Это нужно поменять. Отто озадачить, что ли?.. Брат, несмотря на юный возраст, частенько предлагал нелепые, но на редкость рабочие решения.

– И запомните главное – король никогда не остается в одиночестве, – пожал плечами Пфистермейстер, поймав его взгляд. – Он волен только выбирать, кто именно будет находиться рядом с ним. Да и то не всегда. Вам следует быть очень осторожным в выборе союзников. Ведь вместе с ними вы выбираете и врагов.

Людвиг передернул плечами. Похожую фразу он уже слышал, и смысл ему не нравился. Он больше не ощущал себя человеком, свободным в своих чувствах и выборе. Он будто игрок выбирал фигуры для шахматной партии: посильнее – пройдет дальше, послабее – не жалко пожертвовать. Это было несправедливо! Последний трубочист в Мюнхене имеет больше воли, чем король.

– Я учту, – со вздохом ответил Людвиг, невзначай покосившись в сторону портрета. – И все же мне понадобится более конкретный совет: что, на ваш взгляд, сейчас первостепенно?

– Австро-прусский дуумвират¹⁵, – без раздумий ответил старик, одобрительно кивнув. – Бавария зажата между ними, как между молотом и наковальней. Вена считает нас своим верным арьергардом¹⁶, а Берлин – досадным препятствием на пути к объединению Германии. Канцлер Бисмарк – это не просто политик, это стихийное бедствие. Мы еще с ним наплачемся, помяните мое слово.

– Понимаю… – невесело хмыкнул Людвиг. – На похоронах отца австрийский и прусский послы едва не сцепились.

– Именно так. И это только начало. Побеседуйте с министром иностранных дел, к нему стекаются все сведения. Только учтите: половина ваших министров тайно грезит о прусских орденах, а вторая – об австрийских пенсионах.

– Скажите честно, – Людвиг мельком посмотрел на собеседника, – я вообще могу кому-то доверять?

Пфистермейстер неопределенно пожал плечами. Неужели даже с ним нельзя позволить себе откровенность? Что за странный взгляд? Будто не на короля смотрит, а на приговоренного к смерти.

– Боюсь, что никому.

– И вам тоже? – Людвиг удивленно вскинул брови.

– И мне тоже, – серьезно ответил чиновник. – Я предан короне, ваше величество. Люди приходят и уходят, а трон должен стоять непоколебимо. Я помогу, где сумею и сочту полезным для Баварии, но…

Если бы ответ был другим, Людвиг бы ему, пожалуй, не поверил. Но это знание не утешало. Сейчас, сидя в полумраке отцовского кабинета, юный король остро, почти физически ощутил леденящую тяжесть короны и абсолютное, пугающее одиночество.

Из жизни медленно исчезало все, что еще совсем недавно казалось важным. Семья? Со смертью отца она перестала быть единым целым. Друзья? В высшем обществе их и так почти нет. А те хрупкие связи, что еще существовали, вряд ли настолько прочны, чтобы выдержать все испытания. Жизнь безмерно далека от рыцарских романов. Возможность быть собой? Она первой летит на алтарь государственных интересов. И это только внутренний круг. А с внешней стороны бушует море политических страстей, через которое нужно вести страну. И единственное, что известно точно, – рифы в этом море расставляли более опытные люди.

Апрель 2018 года

Мюнхен, Бавария

Утреннее солнце лениво перебирало лучами по ветвям стройных лип, вытянувшихся, подобно прусским гвардейцам на плацу. Молодая весенняя листва еще не могла создать полноценную тень, и посетители пивного дворика при маленьком ресторане баварской кухни то и дело жмурились, уклоняясь от слепящих солнечных зайчиков. Впрочем, парочке, облюбовавшей единственный столик под навесом, это было на руку. Чем меньше свидетелей их встречи, тем спокойнее.

Пожилой мужчина с улыбкой намазывал кусочек румяного брецеля¹⁷ щедрой порцией чесночного масла.

– Рад видеть тебя в добром здравии, присаживайся.

– Брецели и пиво? До полудня? Вы серьезно? – визави пренебрежительно хмыкнул. Вальяжно откинувшись на стуле, он принялся искоса изучать публику.

Пара возрастных туристов из Азии, обвешанных фотокамерами, словно заправские папарацци, как и собеседник, с наслаждением причмокивали, слизывая с губ пышную хмельную пену. Молодой клерк в строгом костюме, видимо, из ближайшего офиса, не спеша перелистывал страницы новомодной нынче книжонки про Черного лебедя, потягивая эспрессо, а компания местных пенсионеров с шахматной доской наперевес, очевидно, собиралась сыграть матч века – ну, судя по тому, какие жаркие споры велись. Скучно.

– В моем возрасте. – Мужчина напротив хитро прищурился. – Думать о здоровье уже поздно. Не так много времени осталось, чтобы насладиться маленькими радостями. Поймешь, когда доживешь до пенсии. Впрочем, можешь заказать себе кофе или воду.

– Я не доживу до пенсии, – заявление прозвучало беспечно. – Я на вредной работе. Полагаю, вы не ради чашки кофе дернули меня с задания? Есть причина посерьезнее?

– Есть. Дело касается нашего уговора со Штарнбергским Стражем. Ты ведь понимаешь, что твоя удачливость в делах – во многом часть этого соглашения.

– Конечно, – в голосе моментально прорезались стальные нотки. – До сих пор удивляюсь, что он существует… эм-м, не метафора, а реальный документ. Но там все просто же? Пока мы придерживаемся принципов справедливости, покровительство Стража на нашей стороне. Справедливость – это то, чего так не хватает современному христианству. Не все достойны прощения. Даже если очень сильно попросят.

– Философское замечание, – медленно кивнул пожилой мужчина. – Но в нашем случае тот, первый договор, заключенный «Орденом Тевтона» во благо объединенной Германии, имеет физическую форму и юридические нюансы.

– Немецкая бюрократия, конечно, притча во языцех, но чтобы настолько…

– Настолько. Стражу была передана некая ценность, и пока эта ценность у него, ордену сопутствует удача. Но договоренность все еще можно расторгнуть. Чего нам, как ты понимаешь, не хотелось бы.

– Говорите…

– Дело в том, что в начале прошлого столетия документ был украден. Все это время он находился… вне нашей юрисдикции. Но недавно появился след. Нужно проконтролировать одного человека и помешать ему совершить… необдуманный поступок. И проследить еще кое за кем.

На стол легла пачка фотографий.

– Что? – послышался негромкий свист: наемник явно не ожидал увидеть эти лица.

– Теперь ты понимаешь, почему я не мог попросить никого другого?

– Да уж, задачка. Вы хотите, чтобы я их… того?

– С этим возникнут какие-то проблемы? – Мужчина вопросительно изогнул бровь.

– Страж не любит напрасных жертв. Как и я. Вы это знаете.

– Знаю. Вот и постарайся обойтись малой кровью. Как ты умеешь. Связь будем держать как обычно. Главное – не спускай глаз с девчонки. Всем будет лучше, если она покинет Баварию как можно скорее.

– Хорошо. Постараюсь ее припугнуть.

– Что до второго… Страж переживет эту потерю.

В ответ раздался невеселый смешок. Наемник привычным движением спрятал фотографии и поднялся из-за стола.

Апрель 2018 года

Берг, Бавария

Комната, куда заселили Леа, располагалась на втором этаже и окнами выходила на восток. Минусом можно было считать отсутствие кондиционера – весна в этом году выдалась аномально жаркой. А плюсом… Оставшись наедине с собой, девушка подошла к письменному столу и распахнула окно. Вместе с потоком свежего воздуха, всколыхнувшим листы на столе, в комнату ворвался аромат только что скошенной травы. Леа вдохнула полной грудью, наслаждаясь естественным природным парфюмом и атмосферой умиротворения.

Комнату смело можно было назвать аскетичной обителью благонравной немецкой девицы. В обстановке царила сдержанная простота. Кровать с небрежно накинутым пледом из овечьей шерсти, старый расписанный цветами комод с потертыми медными ручками. Над комодом висело овальное зеркало в тонкой раме из светлого дерева. Рядом с дверью ютился большой и несколько несуразный двустворчатый шкаф с зеркальной дверцей. У окна стоял письменный стол. Основательный. Дубовый. Сейчас таких уже не делают.

Словом, все вокруг было чисто, просто и очень искренне.

Вид из окна только дополнял идиллию. Пейзаж словно из сборника сказок: за невысокой оградой на холме начиналось лоскутное пастбище. Благодаря аномально жаркому апрелю луг уже вовсю пестрел цветами: среди сочной зелени рассыпались головки красного клевера и ярко-желтые чашечки лютиков. Кое-где синели пятна диких незабудок и живучки, заменяя еще не распустившиеся васильки. Между ними, словно тяжелогруженые баржи в зеленом море, лениво бродили коровы. Белые, рыжие, пятнистые – лиловых не нашлось. Под ногами буренок суетились овцы с мягкой шерстью, похожей на облачко, и тощими ногами. За пастбищем начинались изумрудные, словно на них наложили несколько ярких фильтров, холмы. Дальше чернела полоса леса – до самого подножия высоких гор со снежными вершинами. Альпы.

Леа смотрела на пейзаж и чувствовала, как вместе с ликующим восторгом ее охватывает иное чувство. Необъяснимая тревога, что зародилась еще в поезде, медленно нарастала, шаг за шагом овладевая сознанием.

От окончательного погружения в состояние паники спас настойчивый стук в дверь. От неожиданности Леа подпрыгнула.

– К вам можно, принцесса? – осведомился Райнер и, не дождавшись ответа, распахнул дверь.

– Ну и смысл стучать-то? – проворчала она, поспешно расправив покрывало на кровати.

Пока Леа осматривалась, Райнер успел не только переодеться, но и принять душ – капельки воды все еще поблескивали на волосах. На нем красовались обтягивающая футболка темно-оливкового цвета, выгодно подчеркивающая плечи и грудь, и светло-коричневые ледерхозен, едва доходящие до колена. Кеды на ногах сменили коричневые мокасины, а в руке Райнер держал традиционную баварскую шляпу с пером. Он будто только что вышел из палатки на Октоберфесте. Но, как ни странно, ему шло. В общем, Райнер и в мешке из-под отрубей выглядел бы потрясающе.

– Ну, теперь я полностью интегрирован в местную культуру, – с насмешкой сказал он, лениво прислонившись к косяку двери. Зеленые глаза весело блеснули. – А где твой дирндль¹⁸, Гретхен?

– А у меня нет привычки возить с собой театральный реквизит, – скривилась Леа, в глубине души завидуя естественности Райнера. – А ты что-то хотел, Гензель? Ну кроме того, чтобы поразить меня своей неземной красотой?

– О! А получилось, да? – Райнер игриво подмигнул. – Пошли завтракать. Хайке уже накрыла стол и будет очень обижена, если ты не спустишься. А после завтрака я бы предложил проехаться до Нойшванштайна. Ты ведь впервые в Баварии?

– Замок «Спящей красавицы»? Ты серьезно? – Леа закатила глаза. – Это же просто аттракцион для туристов.

– Ох, Леа, такой снобизм даже обижает. Ты точно историк? – Райнер лукаво прищурился. – А как же дух Людвига Баварского? Неужели эпоха последнего романтика Европы не вызывает у тебя ни капли трепета?

Леа стоило огромных усилий выдавить из себя улыбку. Пожалуй, во всей мировой истории не нашлось бы личности, которая интересовала ее меньше. Одержимость Элизы «королем-мечтателем» и ее последующая гибель оставили в душе Леа стойкое отвращение ко всему, что хоть как-то касалось Людвига. Но делиться этим с Райнером в планы не входило.

– Я выросла на берегах Рейна. – Леа медленно подошла к окну и задумчиво посмотрела на коров. – И, как и твой Людвиг, между прочим, больше восхищаюсь эпохой Средневековья и ее памятниками.

– Вот как?

– Да. Ты когда-нибудь бывал в Эльце?

– Конечно, – тут же кивнул Фаст, оживившись. – Именно там происходит действие моего первого успешного романа «Кровавая вуаль Леди в алом»…

– Он не менял хозяев с основания в XII веке, представляешь? Ни разрушений, ни серьезных перестроек… Вот там действительно живет история! А Нойшванштайн… – Леа снисходительно усмехнулась. – Людвиг будто специально его для Диснея строил, воплотив самые глупые романтические иллюзии.

– Ох уж это снисходительное высокомерие поклонников Карла Великого¹⁹, – захохотал Райнер. – Сразу видно, что твой куратор – Штайн. Но если Людвиг II и Бисмарк тебя не вдохновляют, то стоило ли себя мучить ради строчки в резюме? Подозрительно.

– С каких пор командировки стали противозаконными? – Леа слегка улыбнулась. – Меня герр Штайн убедил поехать. Точнее, так получилось. В последний момент его напарник заболел, и помочь с подготовкой было некому. Ну и не надо недооценивать строчки в резюме.

Райнер нахмурился. Несколько секунд он размышлял, но после, просияв, хлопнул себя по лбу.

– Да что я тебя слушаю? Других-то планов все равно нет. Поедим и поедем. Даже критиковать лучше то, что видел своими глазами. К тому же ты должна мне желание!

Он схватил замершую от неожиданности Леа и потянул в сторону двери. Конечно, стоило бы отмахнуться, но как раз в этот момент желудок предательски заурчал, напомнив об отсутствии нормального завтрака. И ужина тоже. В общем, ничего не оставалось, как позволить Райнеру увести себя в ресторан.

Ароматный дымок жареного бекона настиг их еще на верхних ступеньках. Он призывно щекотал ноздри, обещая подарить наслаждение не хуже кокосового батончика.

– Чувствуешь? – Райнер повел носом. – Баварцы знают толк в хорошей еде! Божественные рульки, томленные в пиве, с запеченной хрустящей корочкой! А кнедли²⁰ с луком и шкварками? А картофельные оладьи с яблочным муссом? Истинное наслаждение! Самую вкусную немецкую еду придумали в Баварии. Отвечаю!

– У нас тоже хорошая кухня! – из принципа возмутилась Леа, судорожно вспоминая рурские деликатесы, которыми можно было бы с ходу поразить самого привередливого гурмана.

– Да-да. – Райнер с долей брезгливости покосился на девушку. – Я что-то слышал про ваши булочки с сырым свиным фаршем. Буду в Бохуме, обязательно сводишь меня попробовать эту экзотику. В конце концов, это не должно быть хуже сверчков, которыми меня кормили в Таиланде.

Леа поджала губы. Некоторые блюда рурской кухни действительно своеобразны и вызывали оторопь не только у иностранцев, но и у жителей соседних регионов.

– Пресвятая Мария! – всплеснула руками Хайке, услышав обрывок последней фразы. – Ни за что не позволю моим гостям есть сверчков! Проходите, деточки. У нас по-простому, но от души.

Леа вымученно улыбнулась. Хайке проводила их к столику у окна, выходящего на небольшой пивной дворик. Наверное, здорово сидеть там вечерами, завернувшись в плед, попивать согревающий травяной чай и смотреть на бескрайнее звездное небо.

– Прошу, фройляйн Тиль, присаживайтесь. – Райнер с шутливым поклоном отодвинул стул.

– Благодарю, герр Фаст. – Леа решила, что Райнера, как и любые жизненные невзгоды, надо переносить стоически, поэтому, смирившись, села на предложенное место.

Накрытый стол заставил Леа удивленно ахнуть. Нет, декор был вполне ожидаемым и по-деревенски милым. Большая часть столешницы пряталась под расшитой накрахмаленной салфеткой, прижатой изящной вазочкой с сухоцветом. Фарфоровый кофейник с узким длинным носиком и золоченой окантовкой на крышечке, белоснежный молочник ему в пару, чашки, словно из сервиза ее бабушки, привезенные еще из ГДР. Но вот угощения… Леа зажмурилась и потрясла головой, решив, что от голода ей могло и привидеться. В центре стола, рядом с вазочкой, на деревянной подставке стояла большая чугунная сковорода, в которой шкворчала золотистая картошка, переложенная луком и хрустящими шкварками. На картошке покоилась глазунья с яркими оранжевыми желтками. Рядом в плетеной корзинке лежали ломти черного хлеба, будто только что вынутого из печи, с румяной корочкой. А вокруг, завершая картину, располагались баночка с горчицей, пестрые миски с маринованными огурцами и тарелка с нарезанным спиралью дайконом.

– Приятного аппетита, дорогие, – подмигнула Хайке, – я буду поблизости.

Райнер сел и с довольным видом потер руки.

– Ну-с, приступим… Ты не скромничай! День предстоит долгий, но интересный. Обещаю.

Леа налила кофе, который оказался выше всех похвал, и потянулась за вилкой. Болтовню Райнера она уже не слушала.

Глава 5
Замок над облаками

Политическое наследие Людвига II оказалось не менее противоречивым и загадочным, чем его история любви. Молодой король возглавил страну в период ожесточенной борьбы за будущее Германии. Несколько десятков государств с преимущественно немецким населением стремились к объединению, но вопрос был – вокруг какого центра? Австрия во главе с императором Францем Иосифом I продвигала свой план создания «Великой Германии». Пруссия во главе с королем Вильгельмом I и железным канцлером Отто фон Бисмарком – свой, «малогерманский» путь. А король Баварии Максимилиан II, отец Людвига, пытался создать третий полюс силы – союз среднегерманских государств в противовес амбициям соседей.
Внезапно – и крайне удобно для соперников – король Максимилиан скоропостижно скончался. Как раз в тот миг, когда Европа готова была вспыхнуть, словно спичка.
В год восшествия Людвига на престол Пруссия и Австрия совместно разгромили маленькую Данию. Датская армия уступала союзникам, как пара собачьих упряжек – кавалерийскому полку, и не могла себя защитить. Сложнее было добиться нейтралитета иных великих держав, но Бисмарк и это проделал с блеском.
А еще через год бывшие союзники сцепились уже между собой. В той войне Бавария поддержала Австрию и проиграла. Людвиг, не имевший военного опыта, доверился генералам старой школы.
Но, по иронии судьбы, именно этот «опыт» стал причиной катастрофы. Баварское командование застряло в эпохе Наполеоновских войн, тогда как Пруссия уже создала индустриальную военную машину. Старые тактики штыковых атак оказались бессильны против скорострельных ружей. Но еще острее ощущалось отсутствие доверия в штабе. Главнокомандующий принц Карл, двоюродный дед Людвига, видел в нем лишь малолетнего внука и не считал нужным посвящать монарха в тонкости кампании. Юного короля это ранило: он искал опору, искал «своего человека» в армии. Надежды возлагались на брата, принца Отто, но и здесь ждал удар. Письма Отто с передовой больше походили на романтические баллады, в которых правды было меньше, чем в пустых заверениях деда, будто ситуация под контролем. Людвиг остался один на один с грядущей катастрофой, не имея союзников даже в кругу семьи.
Однако Бисмарк не стал добивать поверженных врагов. В его планах, составленных на годы вперед, каждой пешке была уготована своя клетка на доске. Время рыцарских турниров прошло, началась эпоха хладнокровного расчета.
Из доклада Элизы Бауэр на студенческой научной конференции

Очерк сражения у Киссингенского моста

Его Высочества принца Отто

10 июля 1866 года

Бад-Киссинген

Солнце только-только начало греть по-настоящему, хотя над темными водами Майна еще стелются остатки ночного тумана. По изумрудному прибрежному лугу беспощадно топчутся грубые солдатские сапоги, превращая сочную траву в грязно-зеленое месиво.

С другого берега на подходящие к реке прусские батальоны взирают наши пехотинцы, благоразумно таясь от вражеского ока. У моста снят настил, зияет лишь железный остов. Брода здесь нет. Солнце же помогает защитникам града, слепя противника, лишая его возможности прицелиться. Ваш ход, ваше величество!

Свежий утренний воздух пьянит, точно вино. Легкий ветерок колышет нетронутые коровами ромашки и колокольчики. В лазури небес плывут белые клочья облаков.

Те же облачка внезапно опоясали холм за рекой. Грохот.

Под прикрытием огня орудий прусские солдаты по одному, точно муравьи, переправляются по остову моста, вступают в перестрелку с баварцами, принуждая их отступить. Холм, где стояла наша батарея, скрылся в дыму. Артиллеристы, сами под огненным гнетом, ничем не могут помочь своим пехотинцам. И вот уже мост восстановлен, прусские батальоны переправляются через реку. Подтягиваются эскадроны кавалерии, окончательно вытаптывая траву.

Баварцы отступают, яростно огрызаясь огнем. Город потерян, но сражение не стихает до самой ночи. И лишь под покровом тьмы наши храбрые войска снимаются с позиций и уходят на следующий рубеж, дабы завтра вновь дать бой.

Апрель 2018 года

Нойшванштайн, Бавария

– Нет. Ты не можешь этого просить!

Леа скептически осмотрела себя в зеркальной дверце шкафа и метнула на Райнера недовольный взгляд. Она в целом не любила переодеваний даже на традиционный кельнский карнавал, который посещала, только если этого требовала корпоративная этика. А уж наряжаться в чужую традиционную одежду казалось ей и вовсе нелепым. Но проигранное желание – черт дернул ее согласиться на пари – вынуждало идти на поводу у больной фантазии Райнера.

Началось все безобидно: они болтали за столом, когда Хайке вышла в зал в ярком традиционном платье. Леа из вежливости похвалила ее наряд – и тут же попалась на крючок. Райнер моментально подхватил: мол, и ей такой фасон подошел бы, особенно для прогулки в замок. Возражать Леа не решилась – вдруг обидит хозяйку? Поэтому неопределенно кивнула, пробормотав, что жаль, у нее нет ничего подобного. А Хайке будто только того и ждала: просияла, захлопала в ладоши и заявила, что что-нибудь подберет. Благо в семейном сундуке платьев за полвека скопилось множество.

И вот теперь Леа стояла перед зеркалом, в ужасе разглядывая отражение. Чужой дирндль сел на нее пугающе идеально. Тугая шнуровка корсажа безжалостно выделила «песочные часы» ее фигуры, нагло выставляя напоказ то, что Леа привыкла прятать за оверсайз-пиджаками и скучными блузами. По ее собственным ощущениям, вид был почти вызывающим, если не сказать вульгарным. Однако, судя по благоговейному молчанию Райнера, его этот исторический перформанс привел в полный восторг.

– Я выгляжу… – Леа нахмурилась, изучая себя в зеркале с видом инквизитора. – Нелепо.

– Очаровательно, – поправил Райнер. Он лениво прислонился к косяку, сложив руки на груди. – Настоящая королева деревенского фестиваля.

– Спасибо, Райнер. Безумно рада, что тебе нравится. Но из дома я в этом не выйду, – холодно бросила Леа, дернув подол платья так, будто надеялась, что оно внезапно удлинится на ладонь.

Райнер склонил голову набок, продолжая с интересом изучать ее отражение.

– Признайся, ты просто боишься конкуренции с Хайке. Она-то привыкла, что все взгляды достаются ей.

– Глупости, – отрезала Леа, чувствуя, как предательский жар все же опаляет щеки. – Я приехала работать, а не устраивать шоу для скучающих беллетристов.

– Ах, как же я сразу не догадался. – Райнер картинно развел руками. – Ты у нас не Золушка. Твой архетип – «ученая дева», отрешенная от земных соблазнов, но обреченная сводить с ума своими формами даже в самом скромном дирндле.

Леа резко обернулась. В ее глазах вспыхнуло то самое ледяное бешенство, которое она обычно скрывала за вежливостью.

– Если ты еще раз позволишь себе комментировать мои формы, Райнер, я позабочусь о том, чтобы твоя следующая книга была посвящена баварской челюстно-лицевой хирургии. Ты меня услышал?

Райнер невольно отшатнулся, впечатленный этой внезапной переменой, но тут же широко улыбнулся, явно довольный результатом.

– Прости. – Он примирительно поднял ладони. – Меня и правда занесло. Сойдемся на том, что ты выглядишь великолепно. Поехали! Ты проиграла мне желание!

– Но…

У Леа нашлось бы еще множество слов в адрес этого невозможного человека, но Райнер элементарно не стал слушать. Он перехватил ее ладонь и потянул за собой к выходу. Снова.

Опомнилась Леа уже снаружи, когда перед ней распахнулась дверь старенького кабриолета.

– Прошу, Золушка. – Райнер отвесил шутливый поклон. – Тыква подана.

– Да и кучер-крыса на месте, – грубить Леа не любила, но постоять за себя могла. Жаль только Райнера все ее попытки уколоть в ответ лишь еще больше раззадоривали. – Где ты вообще откопал такой древний автомобиль?

– Какое счастье, что я не претендую на роль принца. – Он, казалось, ни капли не обиделся. – А машину не обижай. Я арендовал ее у Михаэля. Кабриолет, горы и замки – что может быть романтичнее? Садись давай.

Леа со вздохом заняла пассажирское сиденье. Про экстравагантный наряд она уже почти забыла – в Баварии дирндлем никого не удивишь. Тут вполне нормально щеголять в национальной одежде хоть в офисе, хоть на прогулке.

– Я хочу извиниться, – негромко проговорил Райнер, осторожно прикрыв дверь.

– За дирндль, надеюсь? – Леа закатила глаза.

– За то, что притащил тебя в Берг. – Он грустно вздохнул. – Я не подумал, что у кого-то еще могут быть причины держаться от Штарнбергского озера на почтенном расстоянии.

Леа не сразу поняла, к чему он клонит, но виноватый вид Райнера был непривычно искренним.

– В общем, я не хочу, чтобы ты до вечера сидела в комнате, размышляя о том, что случилось с твоей мамой, – наконец признался Райнер. – Поэтому сейчас мы едем в замок. А по дороге можешь меня хоть кучером-крысой, хоть злобной мачехой считать.

– Спасибо, – выдохнула Леа, невольно опуская голову.

Похоже, Райнер, будучи натурой впечатлительной, судил о других по себе. В случае с Леа он, пожалуй, ошибся: хотя мысли о матери и не оставляли ее с того самого сна в поезде, она не собиралась в них тонуть. Леа давно приучила себя переключаться на работу в любой ситуации. И хотя мысли возвращались к смерти мамы чаще обычного, они все еще были под контролем. Однако обесценивать это неловкое благородство было бы несправедливо.

– Не за что, – так же непривычно искренне ответил Фаст. – Кстати, ты заметила? – Он кивнул на складки юбки, которые Леа все еще пыталась разгладить. – Под цвет глаз.

– Глаза у меня серые… – машинально отозвалась она.

– Под цвет моих глаз, – хохотнул Райнер, и автомобиль плавно покинул парковку перед гостевым домом.

Он, очевидно, ждал ответа, но на этот раз Леа на провокацию не поддалась. Она уже поняла, что переспорить этого болтуна ей не суждено, а самый верный способ хоть немного его задеть – промолчать именно тогда, когда Райнер жаждет реакции. В людях Леа разбиралась неплохо.

Когда через полчаса автомобиль, обогнув хребет, въехал на горную тропу, Леа напряглась. Машина неторопливо ползла по серпантину, а девушка упрямо смотрела в окно, будто там было нечто куда более важное, чем задавака на соседнем сиденье. Райнер, впрочем, пребывал в отличном настроении и словно не замечал ее нарочитого пренебрежения. Он насвистывал незамысловатый мотив – что-то из пиратских хитов Santiano – и время от времени поглядывал на ее дирндль с таким самодовольством, словно сшил наряд собственноручно. Леа не выдержала:

– Ну и куда ты едешь?! Нам надо на парковку у подножия горы, к замку только спецтранспорт пускают!

– Вау, принцесса, – многозначительно протянул Райнер. – Вижу, природа не только наградила тебя достойной внешностью, но и уберегла от картографического кретинизма. Повезет же кому-то.

Он усмехнулся и, проигнорировав знак запрета, прибавил ходу.

– Туда нельзя! – В пылу возмущения Леа едва не вцепилась в руль. – Хочешь провести остаток дня в полицейском участке? Частным машинам проезд закрыт!

– Все верно. Обычным людям – нельзя. А известным на весь мир писателям, как думаешь, позволят?

Леа прищурилась:

– Ты опять что-то затеял. Райнер, я знаю тебя меньше пяти часов, а…

– …А уже едешь со мной на романтическое свидание в кабриолете, да еще в платье под цвет моих глаз. Многообещающее начало. Ой!

Леа все же не выдержала и чувствительно ткнула наглеца локтем в бок.

– Ладно-ладно! – Райнер примирительно вскинул ладони, на мгновение бросив руль.

– Руль держи! – рявкнула девушка.

– Какая сердитая, – довольно улыбнулся он, возвращая руки на место. – Что до твоих опасений… Скажи, ты вообще проверяла, как именно полагается попадать в Нойшванштайн?

Леа нахмурилась:

– Билеты бронируют заранее. В сезон – за несколько недель, но сейчас еще апрель, и школьные каникулы не начались…

– Ох уж эти ученые, – протянул Райнер, покачивая головой, – вечно витают в облаках. Сюда стоят очереди в любое время года. Это достопримечательность мирового уровня, Леа, не стоит судить о ней по паркам в твоем рурском «горшке».

– Райнер! – Леа сердито сжала губы. – Ты что-то провернул, да? Очередную авантюру? Или нас сейчас, таких красивых, просто вытолкают взашей?

– А вот это мы проверим. – Он припарковался возле ресторанчика почти у самого замка и заглушил двигатель. – Иногда, дорогая Золушка, быть популярным писателем полезнее, чем скучной аспиранткой у сумасшедшего профессора.

– Я не скучная!

– О да, ты очаровательна, когда злишься. Пойдем, фройляйн, испытаем удачу.

Леа фыркнула и вышла из машины. Игнорировать Фаста дальше было бессмысленно: этот человек умудрялся выбить ее из равновесия, даже когда она просто молчала.

Не успели они пройти и десяти метров, как путь им преградил мужчина внушительных размеров. На фоне поджарого Райнера незнакомец казался вышедшим из леса медведем, а одежда, напоминающая форму, придавала его фигуре лишнюю порцию суровости.

– Это все он, господин офицер! – заявила Леа, слегка подтолкнув Райнера вперед. – Он сидел за рулем. Я предупреждала, что без пропуска сюда нельзя!

– Не сомневаюсь, – прогудел гигант, хмурясь. – Вас ждут огромные… непередаваемые впечатления! Райнер Фаст, черт бы вас взял! Как я рад видеть вас снова!

Его лицо расплылось в улыбке, напоминающей добродушную физиономию ленивца из «Зверополиса».

– Леа, познакомься, это Тобиас Шильт, – представил его Райнер, не без удовольствия наблюдая за растерянностью спутницы. – Мой старый приятель. А это Леа Тиль.

– Для друзей – просто Тоби, – подтвердил великан, протягивая Леа руку размером с лопату. – С удовольствием поспособствую рождению нового шедевра. Глядишь, Райнер и черкнет обо мне пару слов в предисловии. Пойдемте.

По дороге к воротам Тоби, оживленно жестикулируя, пересказывал историю своего знакомства с «великим современником». Леа оставалось лишь вовремя кивать.

– Я ведь состою в местном клубе любителей детективов, – вещал Шильт. – Собираемся каждую неделю, обсуждаем классиков и новинки. Бывает, до хрипоты спорим! И однажды сам Райнер Фаст согласился заглянуть к нам. Мы глазам своим не поверили!

– Брось, Тоби, – перебил его Райнер, довольно щурясь на солнце. – Любой бы на моем месте согласился встретиться с читателями…

– В кнайпе²¹? Да еще оплатив последние три круга пива²²? – Тоби решительно мотнул головой. – Нет! Все думали: величина такого уровня не снизойдет. А он не только книги подписал, но и лично явился. Для нас это было событие!

Леа выдавила вежливую улыбку. Для нее Райнер был не «звездой», а скорее занозой в досадном месте. Но Тоби говорил с такой искренней гордостью, что спорить с ним мог лишь законченный грубиян.

– Но, с другой стороны, я Райнера понимаю, – добавил великан чуть тише, словно доверяя важный секрет. – Где же еще писать новый мистический роман, как не у нас? Здесь-то, в Нойшванштайне, все относительно спокойно…

– Относительно? – тут же оживился Фаст. – Я должен знать подробности!

– Именно что относительно, – кивнул Тобиас. – Напарник мой божится, что пару раз ночью видел, как его величество по залам прогуливается. Любуется, значит, своим творением.

– И что? Он с ним общался? – удивилась Леа.

Не то чтобы она поверила, но подобных сказок именно о Нойшванштайне слышать не доводилось, хотя по долгу службы Леа знала почти все расхожие байки о значимых исторических местах.

– Ой, фрау Тиль, – вздохнул Тобиас, – в том состоянии, в котором мой напарник пребывает периодически, можно не только покойного короля-демона встретить. Правда, он уверяет, что в ту ночь ничего крепче кофе не пил.

– О, а демона он тоже здесь наблюдал? – казалось, Райнера совсем не расстроила прозаичная причина видений.

– Нет, не здесь. – Тоби замялся, но все же продолжил: – На озере Штарнберг. По ночам там лучше и впрямь не гулять.

Леа и Райнер переглянулись.

– Местные рассказывают, что там неладное творится, – вещал Шильт. – Одни слышали голоса в тумане, другие видели, как вода будто кровью наливается, а на самом дне черные тени шевелятся, словно души неприкаянные. Говорят, на дне Штарнберга скрыты врата в иной мир, и совсем не в райские кущи. Да и Стража тамошнего лучше не злить. – Тобиас нервно усмехнулся, будто извиняясь за суеверия. – Понятно, что байки. Но я бы ночью туда один не пошел. На пустом месте сочинять не станут.

Леа поежилась. Слишком много разговоров об этих таинственных вратах за одно утро. Неужели маму тоже свели с ума подобные байки? И верил ли в этого Стража сам Людвиг Баварский? А то, может, сиганул в лучший мир? С такого мечтателя станется!

– Отлично, Тоби, спасибо за предостережение, – весело кивнул Райнер. – Мы выберем для прогулок менее леденящие душу места. Моя невеста не жалует чертовщину. – Он бросил на Леа испытующий взгляд.

– Похоже, твоя невеста отличается редким здравомыслием, – мстительно процедила та в ответ. – Познакомишь нас при случае?

С этими словами она решительно прибавила шагу, уходя вперед.

– Видал? Настоящая злючка, – доверительно сообщил Райнер Тобиасу, не скрывая умиления. – Люблю ее.

У ворот уже собиралась толпа. Внутрь пускали группами по двадцать человек: за полчаса счастливчикам предстояло рысцой обежать замок под бормотание аудиогида. Фотографировать запрещалось. Леа искренне не понимала, кто в здравом уме платит за это немалые деньги, но желающих хватало. Пока она озиралась, Райнер с Тобиасом переговорили с начальником охраны – и тот послушно кивнул, пропуская писателя с «ассистенткой» без очереди.

– Как вы можете потакать этому пройдохе? – покачала головой Леа, нехотя принимая билет из рук сотрудницы. Впрочем, вопрос был риторическим: она и сама стояла здесь в маскарадном дирндле лишь стараниями этого несносного человека.

– О чем вы, фройляйн? – удивилась дама. – Герр Фаст согласовал визит еще три месяца назад. Мы счастливы помочь в работе над новым романом.

– А парковка «у порога»?.. – вкрадчиво уточнил Райнер, кокетливо склонившись к женщине.

– Оплачена. – Та улыбнулась. – Это баснословно дорого, но… – Она лишь развела руками.

Леа почувствовала, как закипает. Все его «экспромты» и «случайные» поездки оказались просчитанным сценарием.

– Я убью его, – пообещала она пустоте. – Вот прямо здесь и убью.

– Пойдем уже. – Райнер бесцеремонно потянул ее к воротам. – Вечная беда с этими ассистентками: никакого почтения к автору.

Шумной толпой они двинулись по коридору. Разноголосые аудиогиды, повествующие о строительстве замка, перебивали друг друга даже сквозь наушники, которые Леа демонстративно не надела. Полчаса позора – и можно будет вернуться к машине. И никаких больше споров на желание с ненормальным писателем! А то в следующий раз, возможно, ее ждет романтическое свидание на дне Штарнбергского озера с открытием врат в мир языческих богов.

Она шагала чуть в стороне от группы, скучающим взглядом скользя по стенам. Росписи были искусными, местами даже впечатляющими, но весь антураж казался неестественным. Как добротная театральная декорация. Людвиг строил не дом, а сцену для воплощения собственных фантазий. Будь у теперешних распорядителей чуть больше воображения, они бы не водили сюда туристов, а разыгрывали спектакли из жизни короля. Такие иммерсивные шоу, где каждый зритель волен сам выбирать, за какой сценой наблюдать.

В одном из залов Леа замерла перед огромным панно, изображающим прибытие Лоэнгрина в лодке-лебеде. Ее охватило странное дежавю. Она уже стояла перед этой стеной, любуясь воплощением легенды. Нойшванштайн любила мама. Может, подсознание играет злую шутку? Ведь детство Леа наполняли детальные рассказы. Хоровод образов и случайно брошенных слов ворвался в сознание, но при попытке ухватиться за конкретику в висках застучала тупая боль. Леа прикрыла глаза, глубоко вздохнула и пошла дальше, опасаясь, что это предвестник панической атаки.

Райнер же искренне наслаждался прогулкой. Он слушал аудиогида, делал пометки в блокноте и пару раз с энтузиазмом уточнял детали у молчаливых смотрителей, больше напоминавших вышибал. Леа тяжело вздохнула. Что взять с писателя? Все собирает в копилку. Но именно сейчас, увлеченный работой, Райнер вдруг показался ей настоящим. И без привычной маски он был удивительно мил.

На повороте, когда толпа теснилась у двери, Леа отступила в сторону и случайно задела плечом молодого мужчину. Тот обернулся.

– Прошу прощения! – быстро произнесла она, отводя глаза. Стоило поменьше думать о Фасте.

– Ничего страшного, – с легким удивлением ответил незнакомец. – Вы в порядке? Выглядите бледной. Простите мою бестактность.

Леа вскинула взгляд. Молодой человек казался ее ровесником, но держался подчеркнуто строго. Безупречно симметричные черты его лица будто предназначались для позирования художнику. Темные волосы ровно ложились на лоб, а голубые глаза смотрели прямо и не по годам серьезно. В их холодной глубине чувствовалась настороженность человека, привыкшего к тотальному контролю. Классический костюм незнакомца Леа поначалу приняла за форму персонала, но быстро осознала ошибку: безупречный крой, дорогая ткань и запонки, стоившие больше ее месячного оклада, вряд ли выдают как униформу.

– Разрешите представиться. – Мужчина галантно поклонился в старинной манере. – Вильгельм Фог…

– Никогда не думал, что увижу живого Вилли Фога²³! – Райнер мгновенно вырос перед Леа, заслоняя ее плечом. – С детства мечтал. Где же ваш верный Ригодон? Или вы уже успели объехать мир за восемьдесят дней?

Вильгельм, которого явно оборвали на полуслове, лишь на мгновение приподнял бровь.

– Леа Тиль. – Леа решительно отодвинула Райнера и протянула руку. Вильгельм с широкой улыбкой принял ее ладонь и поднес к губам – так легко, словно этот жест никогда не выходил из моды.

– Райнер Фаст, – сухо вклинился писатель, буравя конкурента взглядом. – Целоваться не будем.

– Да-да, я слышал, – с тонкой иронией отозвался Вильгельм. – Известный автор и его ассистентка. Что ж, весьма приятно.

– Взаимно, Валли²⁴, взаимно. А Леа мне не ассистентка. Она подруга. Очень близкая, – в голосе Райнера прорезалась сварливость. Или все же ревность?

Леа почувствовала, как уголки губ дрогнули. Поведение Фаста раздражало и забавляло одновременно. Вильгельм же оставался невозмутим, хотя на дне его глаз зажглись насмешливые искры. Азарт игрока, встретившего любопытного противника.

– Понятно. – Фог мягко улыбнулся. – Предлагаю продолжить осмотр вместе. Если вас действительно занимает история Нойшванштайна, я рискну быть полезнее аудиогида.

К удивлению Леа, Райнер согласился и тут же начал засыпать вопросами неожиданного «волонтера»: кто делал росписи, аутентичны ли ткани в драпировках, откуда вазочка?.. Все ответы Фаст прилежно записывал, а особо понравившиеся предметы еще и зарисовывал. Эскизы выходили вовсе не дурными.

– А вы, похоже, не только умелый писатель, но и художник неплохой, – похвалил Райнера Вильгельм, опередив Леа.

– Благодарю за высокую оценку, Вильгельм, – искренне улыбнулся Райнер. – Пришлось овладеть этим навыком, так как не все музеи одобряют фотосъемку. А на официальных открытках часто или ракурс не тот, или нет нужного мне предмета.

– Похвальное стремление к совершенству, – кивнул Фог, лукаво глядя на Леа, словно приглашая ее присоединиться к комплименту.

– Действительно здорово, – согласилась девушка.

– Я полон скрытых талантов, принцесса. – Райнер подмигнул и, кажется, немного оттаял.

Вместе с Вильгельмом они прошли еще несколько залов. Герр Фог был не только сведущ, но и рассказывал на редкость увлекательно. Казалось, он полностью вжился в роль обитателя замка: уверенно пояснял, где находится малая гостиная, куда ведет лестница для слуг и какие панно были выполнены по особому заказу…

Однако от вопросов личного толка Вилли – как позволил себя называть новый знакомый – умело уклонялся. Потоки слов и никакой конкретики: местный, баварец, учился в некой академии. Райнер впечатленно присвистнул, услышав название, – видимо, речь шла о чем-то элитном. Из известной семьи, а потому путешествует инкогнито под чужой фамилией.

– Он похож на шпиона Ми‐6, – прошептал Райнер на ухо Леа, вызвав у той невольный смешок.

Манерами и статью Вильгельм и впрямь напоминал Джеймса Бонда из классических фильмов, и в глазах Леа это было несомненным плюсом.

– Вы здесь впервые, Леа? – обратился Вильгельм уже напрямую к ней.

– Да, – кивнула она. – Хотя не покидает чувство, будто многое мне уже знакомо. Наверное, сказывается профессиональное дежавю: я историк и слишком часто бываю в музеях.

– Вот как… – Вильгельм задумчиво склонил голову. – Быть может. Иногда воображение играет с нами злые шутки.

Райнер фыркнул:

– А может, это дух короля ходит за тобой тенью и нашептывает воспоминания? Тобиас ведь предупреждал, что покойный монарх не всегда мирно почиет в своей могиле. Как думаешь, Валли?

Вильгельм лишь усмехнулся. Он предпочел промолчать, словно они вели сложную шахматную партию, где каждое лишнее слово могло решить исход игры.

Толпа туристов продвинулась дальше, спеша насладиться оплаченными красотами. И в какой-то момент Леа, Райнер и Вильгельм остались в опустевшем зале. Леа не хотела уходить, а мужчины не спешили оставлять ее в одиночестве.

– Знаете, – с напускным равнодушием заметил Райнер, обращаясь к Вильгельму, – я всегда восхищался людьми, способными так умело маскироваться. Это ведь целое искусство – носить строгий костюм в месте, где тебя каждый второй принимает за секьюрити. Не находите?

– Что вы, герр Фаст, – парировал Вильгельм с вежливой улыбкой. – Это ничуть не сложнее, чем носить маску циника, будучи на деле трепетным цветочком. И рассыпаться в остротах, которые устарели еще во времена закладки фундамента этого замка.

– Ну, я хотя бы несу людям радость, – не остался в долгу Райнер.

– Вам так нравится быть объектом насмешек? – В отличие от Райнера, Вильгельм не пытался уколоть. Леа даже показалось, что Фаст ему по-настоящему симпатичен.

Райнер вдруг улыбнулся.

– Пусть уж лучше надо мной смеются, чем плачут.

– Тоже верно, – столь же неожиданно согласился Вильгельм.

Леа слушала их краем уха. Голоса плыли мимо, размываясь в неясный гул. Ее внимание приковал расписной проем с горельефом огромного лебедя: казалось, белоснежное каменное крыло вот-вот дрогнет, и позолоченный клюв развернется к ней. Словно в трансе, Леа протянула руку, желая коснуться лепнины.

Вспышка.

Мир взорвался шумом. Сквозь тяжелую, гнетущую тишину прорвались крики.

Леа – совсем малышка – бежит по этому самому коридору, задыхаясь от первобытного страха. Ее преследуют. Хотят отнять что-то бесконечно дорогое. Она пытается позвать родителей, но горло сковал спазм. Резкая боль в груди вывернула сердце наизнанку. Мир качнулся, подернулся серой дымкой и начал стремительно гаснуть.

– Леа! – вскрикнул Райнер, но Вильгельм оказался рядом на мгновение раньше, подхватив ее, уже теряющую сознание.

Сквозь наплывающую тьму Леа увидела его лицо. Вильгельм внезапно показался ей старше, а его глаза – до боли знакомыми.

– На этот раз все будет хорошо, – тихо, почти одними губами пообещал он, коснувшись ее щеки. Его ладонь была пугающе холодной. – Райнер, помоги мне. Нужно вынести ее на воздух и найти воды.

Веки Леа отяжелели. Реальность окончательно растворилась в небытии.

1.Кельтский праздник начала весны. Здесь и далее примечания автора, если не указано иное.

2.Немецкое уважительное обращение к женщине, означает «госпожа».

3.Немецкий общенациональный телеканал.

4.Арамис – один из трех мушкетеров в одноименном романе Александра Дюма; утонченный, скрытный и честолюбивый, он разрывается между военной службой и духовной карьерой, сочетая изящество манер с холодным расчетом и политической хитростью. – Прим. ред.

5.Немецкая железная дорога.

6.Немецкое уважительное обращение к мужчине, означает «господин».

7.Обращение к незамужней женщине в Германии, аналог русского «барышня». В настоящий момент используется в основном пожилыми людьми.

8.Сленговое название крупнейшей городской агломерации в Германии, расположенной в федеральной земле Северный Рейн-Вестфалия.

9.В германо-скандинавской мифологии небесный чертог, куда попадают павшие в бою доблестные воины. Там они продолжают сражаться днем и пировать ночью. – Прим. ред.

10.Путь к замку (нем.).

11.Дом Эдельвейсов (нем.).

12.Дома, построенные на жестком деревянном каркасе из вертикальных, горизонтальных и диагональных балок, образующих характерный «решетчатый» узор.

13.Рур (нем. Ruhr) – река в Западной Германии, протекает по земле Северный Рейн-Вестфалия.

14.Дом там, где живет любовь (нем.).

15.Система управления государством, при которой верховная власть официально или фактически разделена между двумя равноправными лицами.

16.Часть войск (или флота), находящаяся позади главных сил.

17.Традиционная немецкая выпечка в форме кренделя.

18.Традиционное баварское платье.

19.Эпоха Каролингской империи (768–814 гг.) – период правления Карла Великого, ставший фундаментом европейской государственности. Характеризуется объединением территорий Западной Европы, формированием сословного строя, становлением рыцарства и превращением католической церкви в мощную политическую силу.

20.Блюдо немецкой кухни, представляет собой отварные изделия из теста или картофеля, сформированные в виде шариков или батонов.

21.Пивная или трактир.

22.Популярная барная традиция, при которой один человек из компании покупает напитки сразу для всех присутствующих. Предполагается, что в следующий раз «круг» оплатит другой участник, и так по очереди, пока каждый не внесет свой вклад.

23.Вилли Фог – вымышленный персонаж мультфильма, созданного по мотивам произведений Жюля Верна. – Прим. ред.

24.Намеренная отсылка к герою-роботу из полнометражного анимационного фильма Pixar Animation Studios «ВАЛЛ-И» (оригинальное название – «WALL-E»), вышедшего в 2008 году. – Прим. ред.

Bepul matn qismi tugad.