Kitobni o'qish: «Тихон-несмеян. Русская сказка»

В некотором царстве, в тридесятом государстве жил – был простой крестьянский парень по имени Тихон.

Он был тих да скромен, боялся проявлять себя, и все в деревне звали его «Тихон-Несмеян» – ни разу никто не видел, чтобы он улыбался и уж тем более смеялся от души.

Братья посмеивались над ним:

– Наш Тихон – ни рыба, ни мясо!

Ни в поле не помощник, ни в бою не герой!

А мать вздыхала:

– Сыночек, когда ж ты силушку обретёшь?

И сам Тихон твёрдо верил, что ему на роду написано неудачником быть. Оттого и боялся он за дело взяться, боялся вслух сказать, что на душе, что в голове.

Не умел он ни мечом махать, ни на коне скакать, ни загадки разгадывать. Руки казались ему слабыми, а сердце – робким, будто зайчишка в лесу.

День за днём шло одно и то же: ничего не радовало, ни к чему не было интереса, ничего не хотелось. И не покидало Тихона чувство, что живёт он не своей жизнью.

Но однажды в царстве случилась большая беда – Змей Горыныч похитил юную прекрасную царевну. Царь заслал гонца по всем уголкам царства с объявлением: кто спасёт царевну от Змея Горыныча, тот получит её руку и полцарства в придачу.

Собрались богатыри, устремились в путь – и старшие братья Тихона

тоже отправились, оставив его в деревне на хозяйстве.

Ночью Тихону сон приснился дивный. Видит он: сидит на берегу речки тихой, удочку в руки взял, рыбу ловит. Только вот незадача – ни одной рыбки не попадается! Час сидит, другой сидит – всё впустую.

Опечалился Тихон, собрался уж домой возвращаться ни с чем. Вдруг – глядь! – из глади водной голова щуки показалась. Да не простая щука, а волшебная: глазами блеснула и молвила вдруг человечьим голосом:

– Эй, добрый молодец! Чего пригорюнился?

Не в мышцах сила, а в сердце чистом.

Ступай, Тихон, и отыщи свой дар!

Проснувшись, Тихон решил:

– А пойду-ка и я попытаю счастье! Может, и я пригожусь.

Матушка‑то, сердечная, крепко переживала за младшего сына. Слезы тихонько смахивала, глядела на него с тревогой – не хотела отпускать в путь‑дорогу нелёгкую. Да только видела: решение в сердце Тихона твёрдо, как камень‑оселок*.

Не стала она его удерживать да отговаривать – приняла волю сыновнюю, как и должно матери доброй. Взяла хлеб ржаной, только из печи вынутый, душистый, с корочкой золотистой, хрустящей. Сама нарезала ломтики тонкие, да на печи подсушила – чтобы в пути не испортились, силы давали.

Тихон бережно принял мамин дар. Ссыпал сухарики в дорожную котомку, погладил ладонью – тепло ещё сохранилось, будто мамина забота в них спряталась. Прижал котомку к сердцу на миг, поклонился матушке низко‑низко, до самой земли:

– Благослови, родная, в путь отправиться.

А матушка лишь перекрестила его да шёпотом молитву произнесла. И пошёл Тихон в путь‑дорогу дальнюю, а в котомке его сухари мамины тихонько побрякивали, будто напутствовали: «Не робей, сынок, мы с тобой!»

Путь к подвигу

Встреча с купцом

Долго ли, коротко ли – шёл Тихон по дороге дальней. И вот на распутье трёх дорог повстречал он купца богатого.

Купец тот был хмурый, невесёлый. Оглядел Тихона с ног до головы, брови насупил и молвил с усмешкой:

– Эй, молодец, куда путь держишь? Али заблудился? Все богатыри уж давно в поход ушли, а ты, видать, опоздал.

Тихон не смутился, глянул купцу прямо в глаза да и отвечает спокойно:

– Иду царевну спасать. Может, богатырской силы во мне и нет, да зато сердце чистое, совесть прямая.

Купец только усмехнулся сперва. Да пригляделся – видит: парень и впрямь не шутит, глаза ясные, речь твёрдая. Заметил купец, что у Тихона ни припасов, ни воды нет. Сжалился тогда торговец, достал из поклажи флягу с ключевой водой и протянул юноше:

– На, возьми, странник. Вода эта из чистого родника, силы придаст в пути. Только… – вздохнул купец, – не думаю, что тебе суждено вернуться.

А Тихон принял дар с поклоном, поблагодарил сердечно и пошёл дальше – навстречу неведомым испытаниям.

Встреча с Разбойниками

Долго ли, коротко ли – шёл Тихон дорогой дальней. И вот впереди замаячил лес дремучий, тёмный, будто ночь средь бела дня. У самого входа, под старой корявой сосной, трое разбойников грозных стояли.

Увидели путника – окружили, лица хмурые, глаза злые. Старший вперёд выступил, рукой махнул:

– Эй, странник! Отдавай всё, что при себе имеешь, не то свяжем да в чащу утащим!

Тихон испугался, сердце в пятки ушло. Да только вспомнил тут слова мудрой щуки, что во сне ему явилась. Не стал он спорить, не стал сопротивляться – тихо-тихо запел песню про родную мирную деревню, про поля широкие, про дом отчий.

Разбойники переглянулись, уши навострили.

– Что за чудак? – молвил один. – Поёт, словно нас и не боится вовсе.

Старший разбойник подбородок почесал, пригляделся к Тихону да и говорит:

– Спой‑ка ещё, добрый молодец. Давненько мы не слыхали голоса чистого, песни душевной.

Тихон улыбнулся и запел колыбельную – ту самую, что в детстве мать ему напевала. Голос его лился плавно, словно ручей лесной, слова тёплые, родные.

И чудное дело: суровые лица разбойников понемногу смягчились. Глаза уже не злые стали, а задумчивые; плечи расправились, руки опустились.

Когда песня закончилась, старший разбойник голову склонил и молвил:

– Спасибо тебе, добрый человек, за песню светлую. Иди с миром, не станем мы тебя трогать. А ещё… – он обернулся к товарищам, те кивнули, – укажем тебе путь короткий через лес, прямо к логову Змея Горыныча трёхголового.

Так и вышло: разбойники отпустили Тихона и дорогу верную показали – самую короткую, самую безопасную: минуя чащи дремучие и болота коварные. Ни единого лишнего шага, ни единой угрозы – всё прямо к цели, как по ниточке.

Тихон добром отплатил разбойникам: поблагодарил сердечно, поклонился низко. И двинулся дальше – с лёгким сердцем и ясным умом, зная, что путь ему указан верный.