Kitobni o'qish: «Хроники спиц и когтей «Убийство в отеле Зеркальный пик»»

Предисловие

Расследование убийства во многом похоже на вязание сложного шарфа.

Сначала у вас есть лишь бесформенный клубок фактов, перепутанных нитей показаний и узелков лжи. Вы тянете за одну ниточку – и она обрывается. Тянете за другую – и распускаете половину полотна. Но если у вас есть терпение, острый ум и пара спиц из гномьей стали, то рано или поздно узор сложится. И вы увидите истину, какой бы неприглядной (или, напротив, слишком вычурной) она ни была.

Эта история не о бравых рыцарях и великих магах, спасающих миры. О нет. Эта история о том, что происходит, когда в одном запертом отеле собираются те, кому есть что скрывать, и те, кто слишком любопытен, чтобы пройти мимо.

Читайте, если хотите узнать: – Кто победит в драке: оборотень или шкаф? – Почему фикусы плачут кислотой? – И можно ли считать поедание двери взломом с проникновением?

Осторожно: Книга содержит сцены насилия над здравым смыслом!

Глава 1: Отель на краю миров

Часть 1: Шерстяной экипаж и угроза с оленями

Ветер на перевале Воющих Духов не просто дул – он кусался. Он пробирался под плотную шерстяную накидку, искал лазейки в пуговицах пальто и, казалось, нашептывал в уши забытые детские страшилки. Это была не обычная зимняя вьюга, какую можно встретить в долинах, где снег падает мягкими хлопьями, приглашая детей лепить снеговиков. Нет, здесь, на границе цивилизованных земель и Дикого Эфира, погода имела свой скверный характер и, судя по цвету неба – грязно-лиловому, переходящему в чернильную тьму, – сегодня она встала не с той ноги.

По узкой горной дороге, петляющей над пропастью, ползла карета. Она выглядела странно уютным пятном в этом царстве ледяного камня и пронизывающего холода. Карета была выкрашена в цвет спелой вишни, а на дверце золотой краской был выведен герб: клубок пряжи, пронзенный двумя спицами, и девиз на латыни: «Nodus solvitur» – «Узел будет развязан».

Но самым примечательным был не цвет экипажа и не герб, а тягловая сила. Вместо лошадей, которые в разреженном воздухе высокогорья быстро выдыхались и начинали паниковать при виде малейшей магической искры, карету тянули четыре гигантских высокогорных барана. Их густая, завитая в тугие кольца шерсть была белее снега, а массивные рога, закрученные спиралью, напоминали древние музыкальные инструменты. Они ступали уверенно, их раздвоенные копыта, подбитые зачарованным железом, высекали искры из промерзшего камня. Бараны фыркали, выпуская из ноздрей облачка пара, которые тут же замерзали и со звоном падали на дорогу крошечными льдинками.

Внутри кареты, несмотря на заклинание обогрева, наложенное на обивку сидений, было прохладно. Мисс Элоиза Твид поправила очки в тонкой серебряной оправе и плотнее закуталась в шаль собственного изготовления.

Элоиза была женщиной неопределенного возраста – того самого, когда «уже поздно для глупостей, но еще рано для маразма», как она сама любила говорить. Ее седые волосы были уложены в безупречную прическу, которая не смела растрепаться даже под натиском горного ветра. В ее внешности было что-то птичье: цепкий, внимательный взгляд светло-серых глаз, быстрые движения головы и нос с еле заметной горбинкой. Но если кто-то, обманувшись ее благообразным видом отставной гувернантки, решал, что перед ним безобидная старушка, его ждал сюрприз. Обычно этот сюрприз заключался в остром, как бритва, языке Элоизы или, в крайних случаях, в паре стальных спиц из гномьего сплава, которые она всегда носила в сумочке.

Сегодня спицы покоились в специальном чехле, а на коленях у мисс Твид стояла большая плетеная корзина с крышкой. Корзина жила своей жизнью: она вздрагивала, раскачивалась из стороны в сторону и издавала звуки, варьирующиеся от жалобного писка до глухого, утробного рычания.

– Мы почти приехали, – спокойно произнесла Элоиза, не отрывая взгляда от окна, за которым проплывали лишь серые скалы и вихри снега. – Перестань вести себя так, словно тебя везут на эшафот. Это всего лишь отпуск.

Из корзины донеслось возмущенное «Мяу!», которое по интонации было ближе к нецензурной брани портового грузчика, чем к звуку, издаваемому домашним питомцем. Крышка приподнялась, и в щели показался большой желтый глаз с вертикальным зрачком, полный вселенской скорби и голода. Следом высунулась пушистая рыжая лапа с выпущенными когтями, пытаясь нащупать защелку.

– Паштет, – безапелляционно заявила корзина на кошачьем языке жестов. – Паштет из печени фазана. Сейчас же. Или я начну выть песни мартовского периода.

Элоиза вздохнула. Ее спутник, кот Мортимер, был существом выдающимся во всех отношениях. Он весил не меньше двадцати фунтов, обладал интеллектом среднего бухгалтера и аппетитом небольшого дракона. Его происхождение было туманным: Элоиза нашла его котенком в библиотеке Академии Магии, где он жевал запрещенный гримуар по призыву демонов. Возможно, именно эта диета в раннем детстве повлияла на его характер и странную чувствительность к магии.

– Мортимер, – строго шепнула она, наклоняясь к корзине, когда рыжий хвост возмущенно высунулся из-под крышки и начал отбивать нервный ритм по плетению. – Если ты сейчас же не спрячешь своё недовольство, я свяжу тебе свитер. С оленями. С красными носами. И ты будешь носить его до самой весны. При всех. Даже при кошках из соседнего поместья.

Эффект был мгновенным. Рыжий хвост замер, словно пораженный молнией. В глазах кота мелькнул неподдельный ужас. Он помнил прошлый опыт с шапочкой в виде лягушки и знал, что хозяйка слов на ветер не бросает. Хвост мгновенно исчез внутри, крышка с хлопком опустилась. Из недр корзины донеслось примирительное, хотя и все еще обиженное сопение.

– Вот и славно, – кивнула Элоиза, поправляя перчатки.

Карета тем временем начала замедлять ход. Снаружи мир стремительно менялся. Обычные скалы уступили место черному, блестящему обсидиану. Снег здесь падал не сверху вниз, а закручивался сложными спиралями, подчиняясь невидимым силовым линиям. Воздух стал густым, он вибрировал, вызывая легкое покалывание на кончиках пальцев.

Кучер, закутанный в столько слоев шкур, что напоминал меховой шар, натянул поводья. – Тпр-р-ру, милые! – прогудел он, и его голос потонул в вое ветра. – Прибыли, госпожа! Дальше копыта не пойдут, там магия землю жжет!

Карета мягко качнулась и остановилась. Элоиза взяла корзину под мышку – та потяжелела, словно Мортимер в знак протеста решил стать свинцовым, – и открыла дверцу.

В лицо ей ударил порыв ветра, пахнущий озоном, хвоей и чем-то неуловимо сладким, похожим на запах старых духов. Она ступила на расчищенную площадку.

Перед ней, вырастая прямо из скального массива, возвышался отель «Зеркальный пик».

Зрелище было грандиозным и одновременно пугающим. Архитектор, создавший это, явно заключил сделку либо с дьяволом, либо с безумным геометром. Здание не строилось кирпич за кирпичом – оно словно проросло сквозь гору кристаллическим наростом. Башни, острые и тонкие, как иглы, пронзали низкие тучи. Стены были выполнены из темного стекла и полированного камня, и в них отражалась надвигающаяся буря, многократно усиливая ощущение хаоса. Казалось, что отель не стоит на месте, а течет, меняется, дышит вместе с горой.

Окна – сотни, тысячи окон разной формы – смотрели на прибывшую гостью темными провалами глазниц. Лишь в некоторых из них горел теплый, золотистый свет, обещая убежище от наступающей ночи.

Главный вход представлял собой арку высотой в три человеческих роста, обрамленную статуями химер, чьи глаза были инкрустированы настоящими рубинами. При вспышках далеких, беззвучных молний казалось, что химеры поворачивают головы, провожая взглядом пушистых барашков, которые уже начали переминаться с ноги на ногу, мечтая о теплом стойле.

– Ну что ж, Мортимер, – прошептала Элоиза, глядя, как снег начинает засыпать следы колес ее кареты с пугающей скоростью. – Надеюсь, кухня здесь так же хороша, как и архитектура. Иначе мы рискуем стать частью этого ледяного пейзажа.

Она сделала шаг к дверям, и те, повинуясь беззвучному приказу, начали медленно, торжественно открываться, выпуская наружу полоску света и запах горячего воска.

Где-то высоко в горах загрохотало. Буря, словно хищник, почуявший добычу, захлопнула ловушку. Снегопад усилился, превращаясь в сплошную белую стену. Дорога назад исчезала на глазах, погребаемая под сугробами, которые росли быстрее, чем грибы после дождя.

Элоиза Твид переступила порог «Зеркального пика», не подозревая, что вместе со снегом на ее плечи опускается тайна, которая окажется запутаннее самого сложного узора, который ей когда-либо приходилось вязать.

Часть 2: Жалобная книга и вибрирующие стены

Стоило тяжелым створкам сомкнуться за спиной Элоизы, как вой бури был отрезан, словно ножом. На смену ледяному хаосу пришла звенящая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в гигантском камине и цоканьем когтей Мортимера, который тут же начал скрестись внутри корзины, требуя свободы.

Холл отеля «Зеркальный пик» ослеплял. Если снаружи отель казался порождением темной магии, то внутри он напоминал внутренности драгоценной шкатулки. Пол был выложен плиткой из черно-белого мрамора, отполированного до такой степени, что Элоиза на секунду замерла, боясь наступить на собственное отражение – казалось, что под ногами бездна.

Стены… стен практически не было видно. Все пространство занимали зеркала. Огромные, от пола до потолка, в массивных рамах из потемнешего серебра; крошечные, размером с ладонь, собранные в причудливые мозаики; выпуклые, вогнутые, треснутые и идеально гладкие. Свет от хрустальных люстр, свисающих с потолка подобно замерзшим водопадам, дробился и умножался в бесконечность. Элоизе на мгновение показалось, что в холле не одна она, а целая армия маленьких седых дам с корзинками.

– Добро пожаловать в «Зеркальный пик», – голос был низким, бархатным и обволакивающим, как дорогое вино.

Из тени, отбрасываемой винтовой лестницей, плавно вышла женщина. Она не шла, а словно скользила над полом. На вид ей можно было дать и тридцать, и триста лет. Высокая, статная, в платье цвета густого бордо, которое шуршало при каждом движении.

Но взгляд Элоизы, привыкший подмечать детали узоров, сразу зацепился за руки хозяйки. На бледной коже, от запястий до самой шеи, жили своей жизнью сложные чернильные рисунки. Руны, знаки защиты и символы удержания медленно перетекали с одной руки на другую, словно змеи под кожей.

– Я мадам Веспера, хозяйка этого места, – женщина склонила голову в вежливом поклоне. – Вы, должно быть, мисс Твид. Мы ждали вас. Боюсь, вы последняя гостья, которой удалось прорваться через перевал.

– Буря разыгралась не на шутку, – заметила Элоиза, ставя корзину на пол. Мортимер тут же воспользовался моментом, вышиб головой защелку и вывалился наружу рыжим меховым шаром. Он отряхнулся, презрительно посмотрел на мадам Весперу, затем на свое отражение в полу, и громко чихнул.

– Будьте здоровы, мессир, – невозмутимо произнесла хозяйка. – Магический фон сегодня нестабилен. Это влияет на чувствительных натур.

– Он влияет на его аппетит, а не на натуру, – поправила Элоиза. – Надеюсь, у вас найдется комната, где зеркала не будут множить его голодные вопли?

– О, разумеется. Комната «Аметист» на втором этаже. Прошу, подойдите к стойке для регистрации.

Элоиза подошла к массивной стойке из темного дерева. Пока мадам Веспера искала ключ, мисс Твид сняла перчатку, чтобы взять перо.

И тут ее взгляд упал на пухлый том, лежащий на краю столешницы. Книга была раскрыта, и пожелтевшая страница была еще влажной от чернил. Рядом никого не было, но черное перо с серебряным наконечником, парящее в воздухе, самозабвенно строчило текст, выписывая изящные завитушки.

Элоиза поправила очки и наклонилась, чтобы прочитать. Текст появлялся прямо на ее глазах:

«В номере 402 слишком сквозит из зеркала. Отражение соседа постоянно заглядывает ко мне в душ. Требую компенсацию! И пусть принесут полотенца, которые не хихикают, когда ими вытираешься».

Перо поставило жирную кляксу, замерло на секунду, словно обдумывая следующую мысль, и начало новую строку: «Кухня: суп был слишком разговорчивым…»

– Не обращайте внимания, – мягко произнесла мадам Веспера, перехватывая взгляд Элоизы. Она щелкнула пальцами, и перо безвольно упало на страницу. – Книга Жалоб у нас заколдована на эмпатическую связь с постояльцами. Иногда она становится… излишне драматичной. Зеркала – это всего лишь стекла, мисс Твид. Они не могут сквозить.

– Разумеется, – вежливо согласилась Элоиза, хотя внутренний голос – тот самый, что помогал ей распутывать самые сложные детективные узлы в прошлом, – шепнул: «Врет».

– Ваш ключ, – хозяйка протянула тяжелый серебряный ключ с брелоком в виде глаза. – Ужин будет подан через час в Зале Отражений. Мой помощник, – она кивнула в пустоту, где никого не было, – доставит ваш багаж.

Элоиза взяла ключ. Он был холодным, словно кусок льда.

Подъем по лестнице оказался испытанием для Мортимера. Кот жался к ногам хозяйки, избегая смотреть по сторонам. И Элоиза понимала почему. В зеркалах, мимо которых они проходили, отражения двигались с едва заметным запозданием. Когда она поворачивала голову вправо, ее двойник в зеркале медлил долю секунды, прежде чем повторить движение. Это создавало тошнотворное ощущение морской болезни на суше.

Путь к комнатам лежал через место, которое мадам Веспера с гордостью, а гости с содроганием называли Зеркальным коридором. Это было архитектурное безумие. Коридор был узким и бесконечно длинным, а его стены, потолок и даже паркет состояли из сотен зеркал, соединенных под странными углами.

Здесь не было теней, только бесконечные отражения света, который метался от стены к стене, создавая иллюзию, что ты идешь внутри калейдоскопа. Пространство ломалось. Стоило сделать шаг, и твое отражение появлялось где-то впереди, потом сбоку, а иногда и вовсе на потолке, причем вверх ногами.

– Не смотри по сторонам, Мортимер, – шепнула Элоиза, чувствуя, как корзинка раскачивается от дрожи кота. – Просто смотри на мои ботинки.

Внезапно путь ей преградила высокая фигура, возникшая из лабиринта отражений словно по волшебству.

Это была Эльфийская дипломатка. Вблизи она выглядела еще более неестественно прекрасной, чем издали. Ее кожа светилась мягким перламутровым светом, уши были изящно заострены и украшены серебряными каффами с сапфирами, а платье из струящегося зеленого шелка, казалось, жило своей жизнью, колыхаясь даже в отсутствии ветра.

Эльфийка остановилась ровно посередине узкого прохода, явно не собираясь уступать дорогу. Она окинула Элоизу медленным, оценивающим взглядом – от практичных ботинок на шнуровке до вязаной шали и старомодной шляпки. В ее глазах, цвета весенней листвы, читалась смесь скуки и брезгливости, с какой смотрят на пятно соуса на скатерти.

– Простите, – прозвенел её голос, похожий на перебор арфы, но с интонацией затупившейся пилы. – Я полагала, что служебный вход для персонала находится на заднем дворе. Или в человеческих землях принято пускать гувернанток через парадный холл?

Элоиза вежливо улыбнулась, поправляя очки. Мортимер в корзине тихо зарычал, чувствуя напряжение хозяйки.

– О, вы ошиблись, милочка, – мягко ответила мисс Твид. – Я гостья. Элоиза Твид. А вы, должно быть, часть развлекательной программы? Я слышала, мадам Веспера нанимает лучших иллюзионистов. Ваш костюм… весьма убедителен.

Лицо эльфийки закаменело. Перламутровое свечение кожи слегка померкло.

– Я – леди Иллариэль, посол Серебряного Леса, – процедила она, делая шаг вперед и нависая над Элоизой. От неё пахло морозной мятой и высокомерием. – И я советую вам, человек, не путаться под ногами. Ваша жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на дерзость перед высшими расами. Вы, люди, увядаете так быстро… Как этот ваш… – она брезгливо ткнула длинным пальцем с идеальным маникюром в сторону шали Элоизы. – …шерстяной мешок.

Элоиза не отступила ни на дюйм. Вместо этого она чуть прищурилась, глядя не в глаза эльфийке, а куда-то в область её левого виска.

– Шерсть альпаки, между прочим. Носит веками, если правильно ухаживать, – спокойно парировала Элоиза. – А вот насчет увядания… Знаете, милочка, я бы на вашем месте не была так категорична.

– Что вы несете? – фыркнула Иллариэль.

– У вас там, – Элоиза неопределенно махнула рукой в сторону идеального лица эльфийки, – петля поехала.

– Какая петля? – Эльфийка инстинктивно схватилась за воротник платья.

– Не на платье, дорогая. На заклинании «Вечной Юности», которое вы накладываете на зону декольте и шеи, – доверительно, как лучшей подруге, прошептала Элоиза. – Видите ли, я много вяжу и сразу вижу, когда натяжение нити неравномерное. У вас там, за левым ухом, магическая структура… как бы это сказать… поползла. Еще пара часов, и левая сторона вашего лица обвиснет лет на триста. Прямо как у шарпея.

Глаза леди Иллариэль расширились настолько, что стали занимать половину лица. Она издала звук, похожий на писк придавленной мыши, и, забыв о гордости, судорожно выхватила из складок платья карманное зеркальце.

– Не может быть! Мой космето-маг давал гарантию!.. – забормотала она, в ужасе рассматривая свое безупречное отражение.

– Я бы на вашем месте срочно побежала в номер и подтянула пару узелков, – заботливо посоветовала Элоиза. – Всего доброго.

Воспользовавшись замешательством дипломатки, Элоиза спокойно обошла её и продолжила путь по коридору.

– Мр-р-мяу? – вопросительно донеслось из корзинки.

– Конечно, я соврала, Мортимер, – тихо ответила Элоиза, когда они отошли на безопасное расстояние. – Она выглядит идеально. Но паника – это единственное, что старит быстрее времени. А ей полезно немного побегать.

Позади них, в бесконечных отражениях Зеркального коридора, прекрасная эльфийка яростно терла свою шею и шипела проклятия на древнем наречии.

Комната «Аметист» оказалась роскошной, выдержанной в лиловых тонах, с огромной кроватью под балдахином и камином, в котором уже весело трещал огонь. Но и здесь доминантой было огромное овальное зеркало над комодом.

Едва они вошли, Мортимер вздыбил шерсть, зашипел на зеркало и пулей метнулся под кровать. Оттуда донеслось глухое, угрожающее ворчание.

– Перестань, – устало сказала Элоиза, снимая шляпку. – Это просто декор.

Она подошла к зеркалу, чтобы поправить прическу, и замерла. Стекло… гудело. Едва слышно, на самой грани восприятия, как высоковольтные провода или натянутая тетива. Элоиза протянула руку и коснулась холодной поверхности кончиками пальцев.

Подушечки пальцев ощутили мелкую, частую вибрацию. Зеркало дрожало. И вместе с этой дрожью пришло странное чувство – будто кто-то с той стороны прижался ладонью к стеклу, пытаясь согреться.

– Любопытно, – прошептала она. – Очень любопытно.

Она отдернула руку. Вибрация прекратилась.

Элоиза тряхнула головой, прогоняя наваждение. У нее был час до ужина. Нужно было переодеться, привести себя в порядок и, самое главное, накормить кота, пока тот не начал охоту на призрачных мышей, которыми, судя по всему, кишел этот отель.

Она открыла свой саквояж. Первым делом на свет появились не платья, а сверток со спицами из гномьей стали и моток пряжи цвета грозового неба. Элоиза положила их на прикроватный столик. Это было ее оружие и ее медитация. В месте, где жалобные книги пишут сами себя, а зеркала дрожат от холода, пара острых спиц – лучший аргумент в любом споре.

– Вылезай, Мортимер, – позвала она, доставая баночку с паштетом. – Война войной, а ужин по расписанию.

Часть 3: Ужин с «Особенностями»

Зал Отражений сиял. Тысячи свечей отражались в тысячах зеркал, создавая иллюзию бесконечного бального зала. Стол был накрыт с имперским размахом, но атмосфера напоминала поминки, на которых покойник вдруг решил встать и пересчитать венки.

Элоиза заняла свое место, поставив корзинку с Мортимером на соседний стул. Кот принюхался и затих, очевидно, учуяв обещанный паштет.

Мисс Твид поправила очки и оглядела собравшихся. Компания подобралась, как говорят вязальщицы, «из разных мотков».

По правую руку от хозяйки сидела Иллюзионистка Селеста. Это была женщина-фейерверк: рыжие кудри, слишком яркий макияж и платье, которое меняло цвет от настроения (сейчас оно было тревожно-желтым). – Я на диете, – громко объявила она, когда перед ней поставили тарелку с жирной уткой. Она изящно взмахнула рукой, и для всех присутствующих утка на её тарелке мгновенно превратилась в скучный, диетический сельдерей. Однако Элоиза заметила, как Селеста, думая, что никто не видит, отрезает кусок невидимой утки и с наслаждением жует «сельдерей», по усам которой течет жир.

Рядом с ней, не касаясь пола ногами, парил Призрачный слуга Финеас. Он был привязанным к отелю древним проклятием. – Ваше вино, милорд, – прошелестел он, наклоняя бутылку над бокалом Инквизитора. Финеас попытался изобразить учтивость, но, забывшись, прошел сквозь руку Инквизитора. Лорд Кассиус дернулся от могильного холода, а вино в бутылке мгновенно покрылось корочкой льда. – Простите… – простонал призрак. – Я такой неловкий после смерти.

Напротив сидела Эльфийская дипломатка Иллариэль. Она отказалась касаться приборов руками ("Фу, металл!"), поэтому её вилка и нож левитировали в воздухе, окруженные золотистым сиянием. Правда, магия сбоила: вилка периодически пыталась накормить не эльфийку, а её ухо, из-за чего Леди Иллариэль приходилось отбиваться от собственной еды изящными шлепками.

В центре стола, мрачнее тучи, сидел Инквизитор. Рядом с ним трясся, как осиновый лист, Молодой Послушник Джулиан.

А вот слева от Элоизы расположился Наемник-оборотень Сайлас. Он выглядел так, словно его пожевали и выплюнули: шрамы, небритая щетина и взгляд, который раздевал не женщин, а куриные ножки. Он ел без приборов, просто накалывая куски мяса на длинный ноготь мизинца.

И, наконец, Старый гном Тордин.

Когда призрачные слуги внесли главное блюдо – огромные, сочные стейки из мраморной говядины с кровью, – глаза гнома затуманились. Он уставился на кусок мяса, и его зрачки сузились. В тишине зала его дыхание стало тяжелым и хриплым.

Внезапно Тордин вскочил на стул ногами. – ЗА ПРЕДКОВ!!! – взревел он голосом, от которого задрожали люстры.

Это был не просто крик – это был боевой клич, с которым штурмуют драконьи пещеры. Гном резким движением выхватил из-под стола огромный двуручный топор (как он его там прятал – загадка физики). – ТЫ МОЯ ДОБЫЧА! – заорал он, облизываясь, и с размаху опустил лезвие вниз.

ХРЯСЬ!

Удар был идеальной точности. Топор разрубил стейк, прошел сквозь фарфоровую тарелку, рассек дубовый стол толщиной в три дюйма и застрял где-то в полу. Скатерть лопнула, соус брызнул во все стороны, попав на левитирующую вилку эльфийки.

В зале повисла тишина. Такая плотная, что её можно было резать тем самым топором. Все замерли. У Эльфийки глаза стали похожи на два блюдца, а её левитирующая вилка от испуга упала прямо в декольте. Иллюзионистка подавилась невидимой уткой, и кусок мяса выпал у неё изо рта, материализуясь обратно из сельдерея. Инквизитор застыл с поднятой бровью, а с его носа медленно капала капелька мясного соуса.

Гном тяжело дышал, его грудь вздымалась. Постепенно туман ярости в его глазах рассеялся. Он моргнул, оглядел разрубленный стол, щепки в салате соседа и, наконец, встретился взглядом с хозяйкой отеля.

Тордин медленно, с краснеющими ушами, сполз со стула и попытался незаметно прикрыть разрубленную скатерть салфеткой. – Кхм… – он виновато потупил взор, как школьник, разбивший мячом окно. – Показалось… что оно шевелится. Рефлексы, знаете ли. Война была долгая…

– Я включу стол в ваш счет, мастер Тордин, – ледяным тоном произнесла мадам Веспера, чьи татуировки на шее сложились в узор удавки.

Но не успели гости выдохнуть, как тишину разорвал новый звук.

ИК!

Это был Послушник Джулиан. Бедный парень так перепугался крика гнома, что его «магическая икота» вышла из-под контроля.

ИК! Сноп розовых искр ударил в потолок, подпалив край гобелена.

ИК! Изо рта Джулиана вылетела жирная, бородавчатая жаба. Она описала высокую параболу над столом, перелетела через голову Инквизитора и с влажным, смачным шлеп приземлилась прямо в тарелку Наемника-оборотня, прямо поверх картофельного пюре.

Все снова замерли, ожидая взрыва ярости. Оборотень медленно опустил взгляд в свою тарелку. Жаба сидела в пюре и, раздувая горло, смотрела на него немигающим взглядом. – Ква, – неуверенно сказала жаба.

На лице Наемника медленно расплылась широкая, зубастая улыбка. Он подцепил жабу когтем за лапу и поднял её на уровень глаз, оценивающе облизнувшись.

– О! – радостно прорычал он. – Свежатинка. Люблю, когда еда сама прыгает в рот. Немного не прожарена, но под соусом сойдет за деликатес. Спасибо, пацан!

Он уже открыл пасть, собираясь откусить земноводному голову, когда Инквизитор ударил кулаком по столу (по той части, что уцелела).

– ХВАТИТ! – рявкнул он.

Взмах руки – и жаба исчезла, оставив оборотня с пустыми руками и разочарованным выражением на мохнатой физиономии. – Вы не в зоопарке и не в таверне! – голос Инквизитора был полон презрения. – Я окружен идиотами и психопатами.

Он резко встал.

– Я ухожу в свои покои. И помните: «Око Истины» со мной. Если кто-то решит поиграть в героя… или в повара… он пожалеет.

Инквизитор развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что зеркала жалобно звякнули.

Элоиза молча наблюдала за этой сценой, продолжая вязать. Но её взгляд был прикован к зеркалу за спиной ушедшего Инквизитора. Там отражение Лорда Кассиуса все еще стояло у стола. Оно не ушло. Оно смотрело прямо на Элоизу, прижав ладони к стеклу изнутри, и беззвучно кричало от ужаса, пока настоящее тело Инквизитора уже шагало по коридору.

Элоиза аккуратно воткнула спицы в клубок. – Мортимер, – тихо сказала она коту, который вылизывал усы. – Кажется, десерта не будет. Но самое интересное только начинается.

За окном буря окончательно поглотила мир, а зеркала в отеле начали едва слышно напевать тревожную мелодию.