Kitobni o'qish: «В поисках единорога»

Увертюра

Солнечным звонким весенним утром в старом замке умирала последняя принцесса сказочного королевства. Вокруг бестолково топтались слуги, не умея помочь ей; плакала воспитавшая ее тетка; отдавал бесполезные приказания всегда такой решительный, но потерявший самообладание супруг. В замке царили отчаяние и суета. Но никто и представить не мог, что наступает конец сказки, он неизбежен и неотвратим, остановить его уже никто и ничто не может, даже святая покровительница умиравшей Дева Мария.

Принцесса была молода и прекрасна. Совсем недавно ей исполнилось 25 лет. Ее золотые волосы раскинулись по подушке, прекрасные серо-карие глаза, восхищавшие поклонников, потемнели от боли, пухлые алые губы были искусаны – она не хотела пугать своих близких еще больше. В ее жизни все было как в настоящей волшебной сказке: несметное богатство, беззаботное детство в роскоши и благополучии, бесчисленные женихи, воитель-отец, раннее сиротство, мачеха, кровавые войны, смертельный враг, страшная катастрофа, перевернувшая ее жизнь, предательство близких, казни и смерти тех, кто остался ей верен; наконец, прекрасный рыцарь-спаситель, «белый король», любовь и семейное счастье. И умирала она в ветхом замке, стоявшем посреди пруда, в окружении темного леса и мрачных болот. Старые замшелые деревья с темно-зелеными от мха стволами еще не выпустили первую листву, весна не успела пробиться в эти северные края. Ясный день был морозным, в мелких лужицах застыл лед.

Акт I. Амбуаз. Королева. 1491

Глава 1. Утро в замке

Маргарет проснулась в слезах. Уже не первый раз ей снятся тревожные сны. Она долго лежала, пытаясь вспомнить странный, просто нелепый сон: она гуляет в огромном старинном парке; ясный день, светит солнце. Кто-то из свиты указывает ей на большую белую маргаритку, растущую в траве, она внимательно смотрит на нее и замечает ослика, который тянется к цветку, пытаясь съесть его. Маргарет изо всех сил цепляется за шкуру глупого животного, тянет его от цветка, но силы ее слабеют – и нежная белая маргаритка становится добычей прожорливого ослика. Глупый детский сон! Есть из-за чего плакать! Утреннее солнце проникло в комнату, и Маргарет стала рассматривать пестрый гобелен, закрывавший серые холодные стены замка-крепости. С детства это было ее любимым утешением в трудные минуты. Она знала, что гобелены прибыли с ней вместе из далекой загадочной Фландрии, ее родины. Все говорили, что это далеко на севере, там сумрачно, холодно и зимой лежит снег. А рисунки были теплые, яркие, их украшали сотни, тысячи мелких цветов, собранных в изящные соцветия и букеты, и ни один из них не повторялся. Среди цветов гуляли птицы, из травы выглядывали ушастые зайчики, которых Маргарет особенно любила разглядывать в раннем детстве.

Соседнюю комнату украшали многофигурные шпалеры. На них Александр Великий, окруженный толпой людей в роскошных одеяниях (даже на самых пышных сборищах в Амбуазе Маргарет таких не видела), то сражался с индийской армией, то принимал дары царя Дария, то короновался в Вавилоне. На последнем полотне он умирал, выпив яд на пиру. Маргарет хорошо знала и любила историю, она вообще была прилежной ученицей. Среди ее книг были и рассказы о деяниях Александра, и о военных походах Цезаря, и о Троянской войне. Героические деяния предков, которые, как говорили, и правда были ее предками, вызывали у нее восхищение и гордость.

Но самыми любимыми были яркие ковры, изображавшие охоту на единорога. Когда-то давно одна из ее нянек, итальянка, рассказала ей легенду о единороге:

«Удобно расположившись в тенистом саду, охотники предавались воспоминаниям о самых невероятных приключениях, которые порою случаются на охоте. Но вот разговор зашел о таинственном единороге.

– Это не зверь, а сущий призрак! – воскликнул один из охотников.

И действительно, в последнее время по всей округе только и разговору было, что о маленькой лошадке с длинным рогом на лбу. Многие божились и клялись, что видели ее, но никому еще не удалось изловить диковинного зверя.

– А может быть, это злой дух, посланный из преисподней, чтобы следить за нами, грешными? – спросил один из охотников.

– Вряд ли. Единорог слишком красив и безобиден, чтобы быть злым, – возразил другой. – Но изловить его – дело мудреное, и тут нужна особая смекалка.

Чуть поодаль сидела за пяльцами миловидная девушка. Слушая эти речи, она улыбалась про себя. Кому-кому, а ей хорошо был известен нрав таинственного незнакомца, ибо она водила с ним дружбу, о чем никто не ведал в округе. Дело в том, что сторонившийся всего дурного и злого маленький неуловимый единорог тянулся к добрым красивым девушкам.

Когда охотники разошлись и сад опустел, из-за кустов осторожно вышел единорог. Неслышно ступая по траве, он приблизился к своей подруге, улегся перед ней и, положив морду ей на колени, уставился на девушку преданными глазами. Его взгляд был полон нежности и восхищения. Единорог давно привязался к этой трудолюбивой девушке и привык коротать с ней время в тишине, любуясь ловкими движениями ее рук за работой. И его подруга ценила эту привязанность, дорожила дружбой с единорогом и свято хранила свою девичью тайну.

Да разве тайну долго убережешь, коли мирская молва, что морская волна, все выплескивает наружу. Выследив, как единорог тайком навещает свою подругу, охотники устроили засаду и изловили поклонника девичьей красоты».

Маргарет любовалась прекрасным грациозным белым зверем. Он был бесстрашен – не боялся охотников, его нельзя поймать или убить просто так. Он спокойно смотрел на суетящихся людишек, презирая их. Он был нежен – его голова покоилась на коленях прекрасной девы, только ей он подчинялся, и только верность ей могла стать причиной его гибели. Он был велик, когда погибал от копий подоспевших охотников и капли алой крови падали на прекрасные цветы. И он был непостижим и прекрасен, когда воскресал в прекрасном саду. Что-то сладко сжималось в груди Маргарет, когда она смотрела в его спокойные глаза. Она верила, что он существует на самом деле, и нисколько не сомневалась, что встретит его.

Вот и сейчас – слезы высохли, она вскочила с кровати, подбежала к стене и прижалась к белому единорогу щекой. Почему ей всегда казалось, что, прижимаясь к нему, она чувствует материнскую ласку?

Она ведь и не знала, что это такое – материнская ласка. Ее мать умерла, когда Маргарет было два года. А еще через год девочка оставила семью и переехала жить в Амбуаз. Ее дом – здесь, никакого другого она не помнила и не знала. Иногда она писала письма своему отцу, брату и бабушке. Тетушка Анна внимательно читала их и делала замечания, если видела в них что-то недостойное высокого звания королевы. Маргарет покорно их переписывала. Письма, которые приходили ей в ответ от незнакомых ей родных, были тоже вполне королевскими – спокойными, достойными и абсолютно пустыми. Трудно было представить, что кто-то и где-то ее любит. Только здесь, в замке на Луаре, были близкие и любимые ею люди.

Какое-то смутное беспокойство временами всплывало из глубин подсознания: воспоминания? чьи-то забытые рассказы? или неясные намеки окружающих придворных? Где-то там, далеко и давно, были слезы, хмурые лица, жалость в глазах, устремленных на нее, заснеженные холмы, долгая и утомительная дорога в окружении чужих людей. Все это было в давно забытом прошлом. А настоящая жизнь началась здесь, на берегах царственной Луары, в старинном замке, похожем на уютный семейный дом.

Сколько она себя помнила, она всегда жила здесь. Из рассказов она знала, что в три года ее привезли во Францию – сначала в Париж, где жители устроили пышную встречу своей будущей королеве. А потом почти незамедлительно в Амбуаз, в замок, где родился и рос ее будущий муж Карл, единственный наследник французского престола, и где ей предстояло учиться премудростям королевской жизни под руководством тетушки Анны де Боже, сестры Карла. Это был июнь 1483 года. Бракосочетание тринадцатилетнего Карла и трехлетней Маргарет состоялось почти немедленно. Маленькое золотое колечко, которое надел ей на палец юный муж, Маргарет хранила в особом ларце, украшенном драгоценными камнями и инкрустацией. Оно теперь не налезало ей даже на мизинец, но вызывало нежность и гордость. Пусть еще и не полностью, но она уже практически жена короля и королева Франции, одного из самых прекрасных и великих государств мира. Она тоже внесла свою лепту в величие своей страны: ее приданое составляли богатые графства Артуа и Франш-Конте, которое еще по старой памяти называли графство Бургундское.

Конечно, она не помнила праздника в Амбуазе по случаю свой свадьбы: театральные представления, украшения на центральной площади, фонтан, из которого било вино. Но это помнили окружающие и относились к ней с должным почтением. Через два месяца после ее свадьбы скончался ее свекор, король Франции Людовик XI, человек, не зная которого, она почему-то боялась и уважала одновременно. Ее юный муж стал Карлом VIII – королем Франции.

Она была счастлива. Любила старый замок, который совсем не казался ей мрачным: серые холодные стены украшали нарядные шпалеры, пол покрывали мохнатые ковры, привезенные из далеких восточных стран, в холодную погоду зажигались огромные камины. В замке долгие годы жила ее свекровь Шарлотта, которую поселил здесь король, предпочитая жить и управлять государством отдельно от семьи. Здесь эта тихая и незаметная женщина прожила свою жизнь, родила восьмерых детей, из которых выжили трое: дочь Анна – умная и властная; некрасивая и несчастная Жанна, выданная замуж за красавца герцога Орлеанского, открыто избегавшего ее, и наследник престола Карл. Карл был любимым и балованным дитятей, над его здоровьем тряслась не только королева, но и обычно равнодушный к своим близким король. Ему все разрешали, стараясь угодить всем прихотям, но и многое запрещали из боязни ослабить и без того слабое здоровье.

Благоговевшая перед своим мужем Людовиком, не имевшая никакого влияния при дворе, Шарлотта позволяла себе некоторые слабости. Одной из них были удобства и даже роскошь, которыми она окружила себя в Амбуазе. Если уж ей суждено было прожить жизнь фактически в заточении, то эта жизнь должна была быть красивой. Замок ломился от красивой мебели, богатой посуды, дорогих украшений. Обслуживал королеву штат из 150 человек. В замке был разбит красивый парк, построены клетки для диковинных животных. Согласно моде своего времени, в них содержали львов, обезьян, ценившихся на вес золота попугаев. Отдельные клетки были наполнены канарейками, распевавшими на разные голоса. Все это окружало маленькую Маргарет с детства. Королева Шарлотта умерла через несколько месяцев после своего деспота-мужа, а ее наследство в замке и память о ней остались ее детям. Хозяйкой в замке стала Анна. Ее не любили. Придворные повторяли фразу, которую кто-то слышал от ее отца Людовика: «Моя дочь Анна – самая неглупая из всех женщин, а умных мне не довелось встретить». Эта фраза ей льстила, ее произносили открыто, а вот другое высказывание покойного короля – «Анна – единственный мужчина в моем королевстве» – произносилось шепотом, Анна и сама ощущала в себе порой недостаток женственности. Она была похожа на отца – расчетливая, холодная и очень практичная.

Маргарет много и прилежно училась. Она понимала, что будущая королева должна многое знать и уметь. Помимо чтения книг и изучения истории и дипломатии, она постоянно совершенствовалась в иностранных языках, изучая латинский и немного греческий языки. Она танцевала и пела, играла на музыкальных инструментах и сочиняла стихи, вышивала и рисовала. И все это делала с удовольствием и мастерски, ее талантами восхищались не только льстивые придворные, но и придирчивая тетушка Анна, часто ставившая ее в пример другим девочкам, также воспитывавшимся в замке.

В свободное время она играла со своими подругами, а если предоставлялась возможность, то и с королем, и с совсем взрослым герцогом Людовиком Орлеанским. Маленькая девочка была очень разумна и рано научилась вести беседы со старшими. Карл и Людовик нередко играли с ней и другими девочками в мяч: в замке было оборудовано аж два зала – крытый и открытый для хорошей погоды – для любимой королевской игры. Она была неутомимой охотницей, знала повадки ловчих птиц и могла вылечить заболевшую охотничью собаку. Она любила парк, примыкавший к дворцу, и маленький огород, в котором на особой грядке выращивала лекарственные растения: знанием их лечебных свойств она особенно гордилась. Ее завораживал вид из замка, она могла часами бродить по террасе, любуясь окрестностями: замок стоял на высоком холме, и долина Луары расстилалась прямо под ним; слева же жил своей кипучей жизнью городок Амбуаз, а часовая башня отбивала время, которое пролетало так быстро! Ее жизнь была почти безоблачной до недавнего времени. Что произошло? Она не понимала. Но грустила все чаще, и ее прогулки по парку становились все более меланхоличными. Может быть, она просто выросла – ей ведь уже одиннадцать! Впрочем, королева не должна поддаваться плохому настроению и дурным мыслям.

Маргарет вспомнила, что сегодня вечером будет большой прием, и повеселела. Приезжает Луиза, по которой она так соскучилась! С тех пор как три года назад она вышла замуж за Карла, графа Ангулемского, она первый раз поехала к нему погостить надолго в его замок в Коньяк. Как и Маргарет, она еще не стала «настоящей» женой графа. Однако этот день был близок: через несколько месяцев ей предстояло окончательно переехать из Амбуаза, где она, как и Маргарет, выросла, в свой новый дом к мужу. Луиза была старше на четыре года, и они часто говорили о том, что их ожидало в новой, настоящей семейной жизни. Муж Луизы был стар, ему было за 30, и Маргарет с нетерпением ждала рассказа подруги о нем и его доме. Луиза ничего не боялась в жизни, она была готова сбежать куда угодно из Амбуаза. Маргарет любила этот замок и с уважением относилась к тетушке. Луиза же ее ненавидела, ее раздражали строгости и постоянный надзор за царственными девочками, требования вести себя «как надо», держать себя «достойно», постоянно сдерживаться и подавлять свои чувства. К тому же при дворе ее воспринимали как бедную родственницу, ее подарки на праздники заметно отличались от тех, которые получала Маргарет. Луиза не была завистлива, она верила, что свое еще получит – или возьмет. Но все-таки ей было обидно. В конце концов, она приходилась двоюродной сестрой королю Франции! И самой тетушке, между прочим. Карл, этот старик, стал ее шансом вырваться на свободу.

Луиза и Маргарет воспитывались вместе и очень сдружились. Они были разные: Маргарет – спокойная и уравновешенная до холодности, Луиза – непоседливая и немного легкомысленная. Маргарет любила размышлять в уединении и сочиняла стихи. Луиза предпочитала действовать и увлекалась рисованием. Обе учились с удовольствием; особенно захватывающей была для них политика и дипломатия – нередко они с серьезным видом обсуждали международные проблемы и судьбы мира, которые вершили их ближайшие родственники. Обе были поклонницами искусства, только Луиза обожала жизнерадостную итальянскую живопись, а Маргарет отдавала предпочтение сдержанной фламандской и германской. Маргарет ревностно посещала церковные службы, ее любимым местом в замке была капелла святого Флорентина. Луиза же с трудом могла досидеть до конца службы. Но им было весело вместе, к тому же они были родня – мать Луизы была родной сестрой бабушки Маргарет. И хотя они обе не знали ни ту, ни другую, родство добавляло им близости в отношениях.

С Луизой приедет и ее брат Филиберт, красивый и застенчивый. Маргарет любила и его тоже, они часто вместе играли в детстве, а став старше, делились новостями и знаниями, обсуждали окружающих. С ним было легко и спокойно. Он был ровесник Маргарет, но она считала его младшим братом и относилась к нему слегка покровительственно. Все-таки она была королева и замужем, а он – всего лишь один из многочисленных отпрысков Савойского дома, имевший крайне мало шансов получить титул герцога.

Мысли Маргарет были прерваны стуком в дверь. Утро наступило, и пришла пора вернуться к своим обязанностям. Распорядок в замке соблюдали строго, даже если тетушка Анна и отсутствовала долгое время. Придворные дамы помогли Маргарет одеться в простое темное платье и проводили ее через открытую террасу замка до часовни святого Флорентина. День в замке начинался с мессы. Девочка повеселела: март месяц, а на улице совсем тепло, зеленая трава решительно пробивается сквозь сухую землю, кусты в парке покрылись нежной зеленью, птицы распевают громко и радостно. Обычно спокойная и величественная Луара катила свои бурные и мутные весенние воды. После зимней спячки в воздухе чувствовалось возрождение жизни.

Они с Карлом давно обсуждали планы перестройки замка, мечтая превратить его в прекрасный дворец, достойный звания королевской резиденции. Уже началось строительство новой часовни, вписавшейся в мощную стену, – Маргарет с удовольствием отметила, что она уже начинает принимать удивительно воздушные формы, контрастируя с тяжелым силуэтом замка. Казалось, она парит над Луарой. Карл обещал посвятить ее святому Губерту Льежскому, особо чтимому на ее родине во Фландрии, где он прославился, будучи епископом Маастрихта. Это был их тайный сговор, любезность, которую король обещал своей жене. Губерт к тому же считался покровителем охотников, а юная королевская чета обожала охоту.

Когда Маргарет вернулась в свои покои, ее уже ожидал завтрак: свежевыпеченный душистый хлеб, кусок твердого сыра, вино, разведенное водой. На большом серебряном блюде были разложены сладости: сваренные в патоке кусочки имбиря, инжир и сладкие финики. Маргарет была голодна: она встала рано, прошлась по свежему воздуху, – молодой растущий организм требовал пищи. Однако она помнила, что есть по утрам неприлично для дамы, хотя и простительно детям. Так что она отщипнула кусочек хлеба, выпила вина и, не удержавшись, съела сахарный финик.

В соседней комнате уже ждал Жан Эй, рисовавший ее портрет по заказу тетушки Анны де Боже. Он был соотечественником Маргарет и прибыл во Францию одновременно с ней. Пьер, герцог Бурбонский, супруг Анны, высоко ценил его живопись и пригласил в качестве придворного живописца. Жан жил неподалеку в Туре, приезжая в Амбуаз в ясные дни, когда считал, что освещение подходит для создаваемого им портрета. Сегодня был как раз такой день.

Маргарет облачили в тяжелое алое бархатное платье, отороченное горностаем, – украшать наряды мехом этого редкого зверька разрешалось только королевским особам; убрали русые волосы, спрятав их под парчовым, расшитым золотыми нитями покрывалом. Лиф платья украшали вышитые монограммы М и К – первые буквы имен ее и короля: после свадебной церемонии такого рода монограммы появились по всему замку. Наконец, на грудь водрузили массивную подвеску, наследство ее матери: большой красный рубин в форме сердца, огромная жемчужина, а над всем этим – птица, клюющая себя в грудь, чтобы накормить птенца. Маргарет любила надевать фамильные драгоценности: они были прекрасны и восхищали своим изяществом и великолепием французский королевский двор. По их образцу дамы потом заказывали себе украшения, но ничто не могло сравниться с оригиналами.

Маргарет села у окна и попросила пригласить Жана. Она любила позировать: можно было спокойно подумать, а иногда и поболтать с художником – он был ей симпатичен, совсем не робел во дворце и не стеснялся говорить то, что думал. Маргарет знала, что она не блещет красотой, – ее украшением была статная осанка, серьезные и немного грустные карие глаза, ясный лоб. Но на этом портрете ей хотелось быть красивой: предполагалось, что будет и вторая половина – портрет Карла. А здесь многое зависело от художника.

Жан вошел, склонился в поклоне и неожиданно печально взглянул на нее.

– Как вы, ваше величество? Не грустите? Рад видеть вас веселой. Я боялся, что глупые слухи огорчили вас.

– Я не люблю и не верю слухам, Жан. Сегодня прекрасный весенний день, скоро приедут гости, и у меня отличное настроение. Вы же знаете, как я люблю Луизу и ее брата. Надеюсь, что и тетушка скоро будет дома.

Анну де Боже ожидали со дня на день. Ее единственный выживший сын Шарль – вялый, молчаливый пятнадцатилетний юноша – был слаб здоровьем, поэтому новость об ожидавшемся скором прибавлении в семействе де Боже обрадовала всех, кто испытывал дружеские чувства к ним. Впрочем, таких при дворе было немного, Маргарет являлась здесь исключением. Она высоко ценила твердый характер и глубокий ум своей наставницы. Интриги и борьба за власть ее пока не интересовали. Она помнила, что именно Анна с самого раннего детства была всегда рядом и помогала ей словом и делом. Анне были чужды нежные чувства и сантименты, но Маргарет их и не ожидала. Осознание того, что она королева Франции, наложило отпечаток на ее жизнь и характер. Она не могла быть такой, как все, ей уготована особая роль, и это чувство отделяло ее от остальных людей. Только с Карлом она чувствовала себя равной: он ласково называл ее «моя маленькая королева» и делился с нею всеми планами. Царственные дети взрослеют рано, вот и Маргарет к 11 годам понимала больше и чувствовала сильнее, чем ее сверстники.

Она скучала по Карлу. Вместе с Анной, своей сестрой и регентшей, он воевал в далекой Бретани. Маргарет прекрасно разбиралась в современной политической ситуации, она знала, какое значение Бретань имеет для Франции, ее величия и единства. Эта война была затаенной болью Маргарет – невольно она оказалась в сложном двойственном положении: весь пожар разгорелся из-за ее отца, Максимилиана Габсбурга, короля Германии и сына императора Священной Римской империи. Три месяца назад он женился на тринадцатилетней Анне, герцогине Бретонской, наследнице обширных земель, не дававших покоя многим монархам. И в первую очередь Франции, много раз пытавшейся присоединить Бретань к своим владениям. Военные действия на востоке Европы не позволили Максимилиану лично приехать на свое бракосочетание, так что был совершен так называемый брак по доверенности. В декабре 1490 года в соборе города Ренн Анна Бретонская сочеталась браком с приближенным эрцгерцога Максимилиана, представлявшим своего господина. Такой брак считался вполне законным и был принят среди занятых государственными делами особ королевского звания, которым часто не хватало времени даже на собственную свадьбу. Жена была слишком молода, и Максимилиан не спешил обнять ее лично, считая политический вопрос улаженным, а интимный – преждевременным.

Маргарет вспомнила, какая суматоха началась в Амбуазе, когда пришло известие об этом браке. Анна заперлась в своей комнате с мужем. Было срочно послано за Луи де Ла Тремуйлем, в военных вопросах он был главным советником Анны. Потом она отправилась в покои Карла. А вскоре после новогодних празднований, прошедших первый раз довольно поспешно и без обычного веселья, все они – и Карл, и де Ла Тремуйль, и даже беременная Анна – отправились в Бретань, куда еще раньше было отправлено значительное по своему размеру войско.

Маргарет снова загрустила. Вот с этого момента в ее жизнь вошло смутное, ей самой неясное волнение, а по ночам стали сниться беспокойные сны. Вроде все оставалось по-прежнему. Все были с ней ласковы и почтительны, величали ее «ваше величество» и угождали, как могли. Но что-то переменилось, трудно было сказать, что: то она ловила на себе любопытный взгляд прислуги, то придворные дамы улыбались слишком натянуто, то ее любимая няня смотрела с жалостью. Как сейчас Жан. Или это ей кажется? И она просто скучает по Карлу и не может уже дождаться, когда брак их станет настоящим и они смогут жить вместе и больше не разлучаться. Еще три года, и она будет считаться взрослой. А до тех пор надо набраться терпения. Но как же это трудно! Она ведь уже не ребенок, и детские радости для нее в прошлом. Ее сердце открыто для любви – не детской привязанности, которую она всегда испытывала к Карлу, а настоящей, взрослой, о которой шепчутся вечерами служанки и которой посвящены рыцарские романы. Она хочет прижаться к нему, как к белому единорогу на гобелене, и успокоить волнение своей души.

Карл, конечно, избалован, он никого не слушается, всегда хочет поступать по-своему. Маргарет прекрасно видит, как пытаются противиться его планам его советники. Но разве король не должен быть сильным и властным? А главное – он такой добрый, у него такое нежное сердце. А его нескладная внешность и неуклюжие манеры ничуть не делают его несимпатичным, он милый и всегда нежен с ней, своей маленькой женой. В глубине души девочка догадывалась, что капризы и упрямство – не признак силы, но все равно для нее Карл был лучше всех!

Маргарет встала со своего места у окна и подошла к портрету. Грустная, задумчивая и немного обиженная девочка смотрела куда-то в сторону, как будто внутрь себя. За спиной ее в окне был виден веселый пейзаж Луары и замок с круглыми башнями. Он резко контрастировал с бледным лицом и печальным изгибом губ. Совсем не такой хотела видеть себя Маргарита на портрете с мужем, но Жан был непреклонен. «Я рисую то, что вижу», – сказал он. «Или то, что скрыто глубоко в душе?» – подумала Маргарита, но спорить не стала.

В кабинете ее ждала Карлотта. Дочь наследника короля Неаполя, по материнской линии она была правнучкой Карла VII, деда нынешнего короля Франции. Ее мать Анна из Савойского дома умерла при родах, и с тех пор Карлотта воспитывалась при французском дворе. Вместе с Маргаритой и Луизой они составляли своеобразную школу принцесс, существовавшую в Амбуазе более десяти лет на исходе XV века. Карлотта было тихой и смиренной, ее будущее вселяло ей мало надежд. Отец давно женился и обзавелся новыми наследниками, ее титул княгини Таранто был призрачным, так как княжество прекратило свое существование, королевская кровь не давала средств к существованию, и у нее было два выхода: монастырь или удачное замужество. Первое ее привлекало – она была набожной, любила читать духовные книги и вышивать церковные покрывала. Второе пугало: она была застенчива и избегала больших скоплений людей.

Руководившая девочками Анна, в свою очередь, внушила Карлотте мысль о том, что она не представляет никакого интереса для окружающих, и девочка и не догадывалась, что на самом деле является лакомой приманкой для состоятельных женихов, стремившихся облагородить свою кровь и придать вес своему имени. Властная «всеобщая тетушка» удачно использовала своих подопечных в своих интересах и намеревалась сама подыскать нужную партию для воспитывавшейся под ее крылом сироты. Как она сделала с Луизой, отдав ее старому, некрасивому и славившемуся своими любовными похождениями графу Ангулемскому. Он принадлежал к Орлеанской ветви французского королевского дома, представители которой всегда являлись потенциальными соперниками правящей династии. Конечно, теперь, когда здоровье короля Карла окрепло, прямой династии Валуа ничто не угрожает. Маргарет тоже здорова, королевские медики регулярно осматривают ее. Но, как женщина дальновидная и несентиментальная, Анна не брезговала ничем. Кто знает, что там ждет в будущем.

Анна де Боже серьезно относилась ко всему, в том числе и к своим обязанностям воспитательницы юных высокородных дам. Принципы, которые внушала своим подопечным Анна, были просты и вечны. Не делай, не говори и не думай ничего такого, что может прогневить Бога. Помни о смерти и веди себя так, чтобы спокойно встретить свой последний час на земле. Помни о своем роде и гордись своими предками. Анна подчеркивала, как важно понятие «крови» и «родства». Даже если у тебя есть сомнения, тебе скучно и неинтересно, уважай и привечай кровных родственников, это очень важно. Помня о прошлом, не забывай и о будущем: веди себя так, чтобы твоя репутация осталась незапятнанной в памяти потомков, – что бы ты ни делала, будь безупречно честной, скромной, учтивой и верной слову.

Юная девушка должна хранить себя в чистоте – на этом моменте Анна останавливалась особенно часто: женщины, которые хотят иметь хорошую репутацию и прослыть достойными, должны поставить свой ум, волю и чувства на службу добродетели. Опасайся мужчин – они всегда готовы наобещать сверх меры для того, чтобы добиться расположения женщины. Не ищи тайных встреч, не слушай любовный вздор, не позволять себя нигде трогать.

Говорила Анна и о замужней жизни. Жена должна быть покорной мужу и слушаться его во всем, но всегда быть начеку, чтобы уберечь себя от его глупости и быть уверенной, что ее не обвинят в его ошибках. Быть готовой действовать, но никогда не показывать свою готовность. Уметь подчиниться, но не терять самообладание, уметь быть скромной, но и всегда демонстрировать свое превосходство. Уважать знать. Если тебя навестила знатная дама, угости и напои ее, и обязательно выпей с ней сама (если, конечно, добавляла Анна, для этого подходящее время). В случае вдовства женщина должна проявлять терпение и править мудро, не позволяя никому лишить ее этого права. Анна презрительно говорила о женщинах, которые после смерти мужа от испуга проливают горькие слезы и дают ненужные клятвы хранить вечную верность. Также осуждающе она относилась и к тем, кто быстро утешается и ведет себя легкомысленно. Ее любимое слово было «достойно». Именно так полагалось вести себя в любой ситуации.

Отдельный круг вопросов касался жизни принцесс и королев, подопечные Анны все были королевского происхождения. Настоящая принцесса должна жить с удобствами, но не роскошествовать; ее одежда не должна вызывать зависть, но должна подчеркивать особый статус и отличаться от одежды других, быть дорогой и элегантной. Принцесса не должна говорить слишком много, но и не должна молчать; она должна использовать разговор и чтобы высказать свою благосклонность, и чтобы замаскировать неудовольствие. Не должна никогда лгать, но и не должна раскрывать то, что знает, даже если ее спросят. Должна скрывать слабости и недостатки других. Должна уметь себя контролировать, учиться держать себя так, чтобы ни один мускул не двигался на лице без необходимости. Анна внушала Маргарет: «Знай, что даже маленькая ложь или проступок рождают великий укор. Никогда не верь в полноту и завершенность своих достоинств, но и знай себе цену».

Суть поведения женщины и королевы сводилась к главному принципу: «Твои глаза должны все замечать и ничего не видеть, твои уши должны все слушать и ничего не слышать, твой язык должен отвечать всем и ничего никому не сказать». Она советовала сохранять спокойствие и любила повторять фразу – «Привычка не делает монаха». Сначала Маргарет не понимала, в чем ее суть, но потом поняла. Анна внушала своим протеже, что все в жизни можно изменить и не надо опускать руки. Наша жизнь зависит от нас.

Маргарет любила слушать Анну. Та сидела в кресле, держа спину очень прямо, смотрела прямо в глаза своими пронзительными карими глазами, на лице не мелькало ни тени улыбки или какого-то чувства. Удивительно, но Маргарет все равно знала, что из всех своих воспитанниц Анна только к ней относится с симпатией (слово «любит» подразумевало слабость и никак не могло быть применимо к Анне). Но и девочки платили ей тем же – Луиза ненавидела свою наставницу и все ее внушения, Карлотта терпела и перебирала четки. И только Маргарет искренне занимало то, о чем говорила женщина, державшая в страхе весь двор, подчинившая своей воле и мужа, и брата, справлявшаяся и с бунтом высшей аристократии, и с недовольством черни.

Маргарет и Карлотта прошли на террасу. В такой день, как сегодня, им хотелось подольше побыть на воздухе. До них донесся легкий цветочный запах – расцветали садовые деревья в парке: замок славился своими яблонями и грушами. С Карлоттой было не так весело, как с Луизой, зато можно было помолчать и поговорить о том, о чем обычно стыдно говорить с посторонними. Девочки когда-то узнали, что отец Карлотты долго добивался руки матери Маргарет, и это делало их почти сестрами.

– Ты сегодня очень грустная, Маргарет, – начала Карлотта, – я еще во время службы заметила следы слез. Не позволяй никому ничего говорить плохого и не верь слухам, пока сама не узнаешь, что происходит.

Ну вот, опять. Что же это за слухи, которые слышали все, кроме нее самой?

– Я ничему не верю. Я вдруг стала скучать по Карлу. Я никогда раньше не думала, что он так нужен мне. С ним мы часто говорим о серьезных вещах, о перестройке замка, о военном походе в Италию.

Тут Маргарет спохватилась: одним из самых честолюбивых проектов молодого короля, а ему в июне должен был исполниться 21 год, был захват неаполитанского королевства, того самого, в котором царствовал дед Карлотты Фердинанд I. Бабушка Карла, Мария Анжуйская, также была дочерью неаполитанского короля, только по другой линии, так что, хоть и весьма относительно, но Карл мог претендовать на этот престол. За два года до разговора двух девочек на террасе амбуазского замка римский папа Иннокентий VIII, интриговавший, кажется, против всех итальянских территорий сразу, намекнул Карлу на такую возможность. И тот загорелся, воспылав юношеским задором. Прославить свое имя в веках завоеванием итальянского королевства! Что могло быть лучше! Теперь, когда благодаря его отцу Франция объединила свои разрозненные части под единой властью, осталась только непокорная Бретань, но и ее час близок. Стране нужны новые походы и завоевания. Италия – страна загадочная для нынешнего времени, говорят, именно ее можно считать новым центром европейской культуры после падшей Бургундии. Карл собирался начать действовать, когда события в Бретани отвлекли его и французскую армию. Но Карлотте все это было, конечно, неприятно, и Маргарет попыталась перевести разговор на другую тему:

– Еще мы говорим о детях – какое это счастье и, главное, как это важно для страны!

Эта тема смутила обеих. Это с Луизой можно было легко обсуждать такие темы. Анна де Боже воспитывала своих подопечных в строгости, от них прятали фривольные романы и неприличные картинки, которыми был наводнен французский двор. Конечно, девочки давно знали, что и как происходит между мужчиной и женщиной, и Маргарет тайно ждала того момента, когда они с Карлом станут настоящими мужем и женой. Но обсуждать эту тему, как будто она младшая горничная с кухаркой, королеве не позволялось. Вздохнув, она спросила подругу:

– Что слышно из Бретани? Ты ведь больше общаешься с придворными. А мне еще и не рассказывают ничего – думаю, из-за моего отца, Максимилиана.

Да, разговоров было много. Французы подсмеивались, рассказывая о «диких» и «нелепых» немецких обычаях. Говорят, что для того, чтобы закрепить брак между Анной и Максимилианом, его представитель (поговаривали, что это был молодой красавчик, не чета носатому и немолодому уже эрцгерцогу) совершил дополнительный обряд, помимо церковного. Анну уложили в постель, пригласили многочисленных свидетелей, красавчик обнажил правую ногу и правую руку и, как был, в латах, улегся в кровать, не забыв положить между собой и герцогиней обнаженный меч. Кто-то утверждал, что все было еще глупее: королевский посланник быстро засунул голую ногу под простыню, где лежала Анна, и поспешно вытащил. Придворные потешались вовсю, стараясь делать это тайно от Маргарет – девочку любили. И хотя она была совсем чужой своему отцу, обижать насмешками ее не хотели.

Предполагалось, что эти нелепые действия, отголоски древних обычаев, давно вышедших из моды во Франции, должны были сделать брак нерушимым. Но, конечно, они не остановили короля Карла, возмущенного тем, что его согласие на брак не было получено, хотя это предполагалось согласно договору, заключенному между Людовиком XI и герцогом Бретонским, отцом Анны. Французская 50-тысячная армия захватила город Нант и продвигалась к Ренну, где спряталась несчастная герцогиня со своим двором и с теми немногочисленными защитниками, которых прислал ей на подмогу Максимилиан. Говорят, что Анна находилась в отчаянии. А ведь она была лишь немногим старше девочек.

Маргарет стало жаль Анну, богатую наследницу, за руку которой давно уже сражались самые видные дома Европы. Теперь еще и сирота, и ее единственная сестра, по слухам, находится при смерти. Бедная, одинокая Анна. Маргарет даже рассердилась на неведомого ей отца: заварил кашу, а теперь отсиживается где-то в стороне, воюет с Венгерским королевством, как будто оно важнее молодой беспомощной жены. Но еще больше ее расстроило то, что Карл, похоже, не скоро вернется в Амбуаз, да и про Анну ничего не было слышно. Что за важность такая? Почему она не хочет оставить брата?

Глава 2. Королевское застолье

Наступило время обеда. Опаздывать не разрешалось. Сегодня ко двору ждали гостей, так что Маргариту нарядили с особой тщательностью. Платье винного цвета, отороченное золотом, волосы заплетены в косы и уложены кругом, сверху золотая сетка. На грудь Маргарет повесила одно из фамильных украшений – три крупных драгоценных камня, обрамленных эмалью.

В главном зале замка был накрыт длинный стол. Гостей, согласно традиции, рассаживали с одной стороны стола, оставляя противоположную половину свободной, так что многочисленным слугам было удобно подносить блюда и угождать гостям. Во главе стола на стуле с высокой спинкой сидел Пьер, герцог Бурбонский, прибывший из своей резиденции в Мулене. Это был уже грузный пожилой мужчина, которого хитроумный Людовик XI выбрал когда-то на роль мужа для своей любимой дочери Анны. И не ошибся: брак оказался удачным и деятельным. Пьер де Боже, титул, который он носил изначально и передал его своей супруге, всегда и во всем поддерживал свою жену, отдавая должное ее незаурядному государственному уму. Но и сам не потерялся на ее фоне: сделал политическую карьеру при Людовике, стал вместе с женой опекуном молодого короля Карла, а теперь все больше времени проводил в своих землях, отдав власть при дворе своей энергичной жене. Три года назад один за другим скончались его старшие братья, и Пьер стал-таки герцогом Бурбоном. С этого момента он предпочитал свой наследный замок всем другим, а их у них с Анной было немало. Он управлял бурбонскими землями, покровительствовал искусствам, занялся перестройкой своего дворца и собора в Мулене.

Пьер собирался присоединиться к своей жене в Бретани, в Амбуазе он остановился по дороге к ней. Он получил от нее тревожное письмо, но никому не рассказал о нем. Он и сам видел, что Карл стал выбиваться из-под опеки своих родственников, и даже хитроумие его жены не могло справиться с ситуацией. Пьер не слишком любил племянника: он считал его недалеким, своевольным и страшно избалованным в детстве любящей матерью и беспокоящимся о здоровье наследника отцом. Не понимая, что в стране нет денег, молодой король задумал идти походом на Италию, как будто это была игра в солдатики, а не разорительная для Франции кампания. Его удалось отговорить, к тому же он отвлекся на войну в Бретани, но надолго ли? Да и эта вся заваруха с маленькой герцогиней: разве так надо было действовать? Разве не завещал ему король-отец – человек до крайности практичный – не воевать с Бретанью, а поддерживать мир всеми возможными способами? Никто не может понять, чего он там добивается. Требует, чтобы герцогиня отказалась от немецкого короля и вышла замуж за того, кого ей выбрал сам Карл. И кандидатуры выдвигает жалкие – своих приближенных. Разве они могут соперничать с будущим римским императором? Глупо все это. Одна надежда, что Анна что-то придумала: зачем-то она вызывает его к себе. Странные слухи о планах Карла дошли и до герцогского дворца.

Ему страшно не хотелось оставлять свой дом: столько дел. Но он волновался за жену. В мае ей предстояло рожать, а она никак не могла успокоиться и оставить государственные дела хотя бы ненадолго. С тех пор как он женился на ней, двенадцатилетней девочке (ему самому в это время уже было 34, он был пятым, самым младшим сыном бурбонского герцога, и шансов на герцогский титул у него было немного), она всегда была в эпицентре всех событий королевского двора. Ей единственной доверял ее коварный отец, она твердой рукой руководила своим царственным братом, справилась с Людовиком Орлеанским, пытавшимся отнять у нее власть. Вот только наследника подарила пока одного, да и то слабого и болезненного. Он посмотрел на Шарля, понуро сидевшего рядом с Карлоттой Неаполитанской, и сердце его заныло: не жилец!

Маргарет подошла к дяде и поздоровалась, прежде чем сесть за стол. Согласно своему королевскому статусу, она не делала реверанс – все склонялись перед ней, одиннадцатилетней девочкой. Склонился и Пьер де Бурбон. Ему захотелось погладить ее по голове. Она была покрыта модной и дорогой золотой сеткой, украшенной жемчугом, скрывавшей ее волосы. Как и все, он любил девочку и восхищался удивительным чувством достоинства маленькой королевы. «Не такой уже и маленькой», – подумал Пьер: его Анна была всего на год старше, когда он взял ее в жены. И тогда уже умела им управлять. Но в Маргарет не было заметно жесткости его жены, только удивительное достоинство. Как не похожа она на своих подруг: ни на меланхоличную, не выпускающую четок из рук Карлотту, ни на бойкую до дерзости Луизу. Все они – отпрыски королевских родов, но в Маргарет чувствуется какое-то особое, освященное веками благородство, рядом с которым остальные выглядят выскочками. Хотя обстоятельства и заставили его редко вспоминать о своем родстве с сестрой – многие годы он находился по разную сторону баррикад с ее беспокойным мужем, да и умерла она уже много лет назад, – он все-таки не забывал, что перед ним внучка его родной сестры. «Интересно, как девочка перенесет новость, если, конечно, это все правда?»

Маргарет с радостью заметила в зале среди гостей Луизу и ее брата Филиберта. Значит, они приехали и предстоит веселый вечер.

Длинный стол был покрыт белой скатертью. На столе были расставлены серебряные блюда, любовно приобретенные когда-то ее свекровью. Между ними лежали ложки и ножи у каждого прибора, а также хлеб и солонки с солью. Небольшие сосуды с лимонной водой около тарелки предназначались для омовения рук во время еды. Даже в отсутствие короля стол накрывали по-королевски. У стены на постаменте стояли кувшины разной формы и размера, в них были вина и другие напитки.

Гости заняли свои места. После произнесения предобеденной молитвы к каждому подошли по двое слуг: один держал чашу, другой – кувшин, из которого полил водой на руки, затем подал полотенце. Обед начался. Музыканты, расположившиеся на небольшом балкончике в стене зала, заиграли негромко на струнных инструментах. День был мясной, но и не праздничный, так что пищу подавали такую же, как каждый день. Перемены блюд разносились слугами неспешно, согласно давно заведенному ритуалу.

Вначале подали сладкое греческое вино гипокрас. Считалось, что сладкое «разогревает» желудок, открывает его для приема пищи. В последнее время увлечение теориями правильного питания достигло небывалых высот. Во многих знатных домах пищу принимали только согласно утвержденному врачами плану, полностью вверяя им свой желудок и здоровье, как когда-то слепо вверяли свою судьбу предсказателям. Сладкое вино сопровождалось различной выпечкой и холодными мясными блюдами. Разносили жаркое, пироги с телятиной, пирожки с мелкой речной рыбкой, черную кровяную колбасу и подкопченные колбаски. Кровяную колбасу готовили в замке по особому рецепту, которым повара очень гордились: в свежую свиную кровь добавляли много рубленого лука, нутряной свиной же жир, порезанный мелкими кусочками, соль и специи – в них был главный секрет: традиционные гвоздику, перец, имбирь и тайные, которые повара тщательно скрывали. Эту смесь разливали в промытые кишки и варили в огромных чанах. Аромат разносился по всей Луаре, гости восхищались и тщетно пытались выяснить секрет приготовления.

Маргарет выпила сладкого вина, взяла маленький пирожок и смогла осмотреться. Большинство сидевших за столом были ей хорошо знакомы. Дядюшка Пьер располагался во главе стола на правах хозяина в отсутствие короля. Располневший в последнее время, он выглядел не обрюзгшим, а величественным.

Слева от него сидела Жанна, сестра Анны и Карла, дочь Людовика XI и супруга томившегося в темнице герцога Орлеанского. Их брак был катастрофой. Безжалостный Людовик выдал свою младшую дочь за главного претендента на его престол с одной лишь целью – лишить Орлеанскую линию наследников. Жанна была не только некрасива, но и не могла иметь детей. Кривой нос, маленькие глаза, узкие губы, ко всему этому еще и небольшой горб и хромая походка. Жанна была не только некрасива, она и не пыталась ничего сделать со своей внешностью и была абсолютно лишена светского лоска: пренебрегала нарядами, не любила вести светские беседы, не умела флиртовать и выставлять напоказ свои достоинства. Вместе с тем она была прекрасно образованна: знала и любила поэзию, разбиралась в истории и математике, рисовала, вышивала и играла на лютне. Она была очень набожна. Но не той набожностью от безысходности ситуации, которую Маргарет отмечала в своей подруге Карлотте, а внутренней и естественной. Это был не побег от печальной жизни, а искренняя вера.

А жизнь Жанну не баловала. Совсем девочкой ее выдали замуж за красавца и весельчака Людовика. Страстная любовь к нему была главным грехом ее безгрешной жизни. Он же не только не любил свою жену, он ее ненавидел. Он, человек не злой и доброжелательный к людям, открыто насмехался над той, которая терпеливо сносила его выходки. Его жестокие насмешки касались не только ее внешности и бесплодия, но он не гнушался в мужской компании высмеять и интимную сторону их жизни, выставляя несчастную Жанну чуть ли не чудовищем. Людовик открыто крутил романы с придворными красавицами, и уже не один малыш в благородных домах смотрел на мир его красивыми голубыми глазами. Самым большим счастьем в жизни Жанны были болезни Людовика – тогда она могла ухаживать за ним как самая преданная сиделка, которую он не мог прогнать, по крайней мере до своего выздоровления.

Но даже жестокость была лучше разлуки. Жанна страдала от мысли, что Людовик в темнице. Она умоляла поочередно то брата-короля, то сестру-регентшу освободить провинившегося мужа. В его отсутствие она управляла его землями, вела семейные дела и, конечно, много молилась. Маргарет по-своему любила Жанну, хотя и не была близка с ней: Жанна была молчалива и не сходилась ни с кем, предпочитая общению свое одиночество и молитвы. Только однажды, находясь в необычном возбуждении, она призналась маленькой Маргарет, что ей было явление во сне. Дева Мария предсказала некрасивой принцессе, что перед своей смертью она станет основательницей религиозного ордена. «Ты доставишь мне великую радость и будешь служить мне», – пообещала ей Богородица.

За столом Жанна была грустна, но спокойна. Она держалась удивительно достойно, хотя почти не разговаривала. Ела она крайне мало и полностью избегала мясной пищи. Похоже было, что она приняла какой-то обет, но мало кто интересовался делами и чувствами герцогини Орлеанской.

Среди других гостей обращал на себя внимание Франсуа де Лонгвиль, личность удивительная. Он был сыном знаменитого Жана де Дюнуа, больше известного как Жан Бастард Орлеанский, героического соратника Жанны д’Арк. Людовик I Орлеанский, сын короля Карла V и основатель Орлеанской линии, был его дедушкой, а нынешний Людовик Орлеанский приходился двоюродным братом. Это и погубило Франсуа, губернатора Нормандии и пэра Франции, унаследовавшего обширные владения своего отца и успешно расширившего их за счет пожертвований Людовика XI, которому он сохранял верность в сложные периоды борьбы короля со знатью. К тому же они были свояками: жена Людовика была сестрой супруги Франсуа. Но после смерти короля Людовика он поддержал своего кузена герцога Людовика Орлеанского в борьбе с Анной де Боже за право регентства при малолетнем Карле и вместе с ним потерпел поражение. Затея была обречена на провал, не зря ее называли «безумной войной». Анна лишний раз доказала, что, назначая ее регентом, отец в очередной раз проявил свою дальновидность, и блестяще смогла справиться с ситуацией, практически избежав военных действий.

Именно в этих событиях особо отличился и приобрел доверие Анны де Боже Луи де Ла Тремуйль, потомок древней и знаменитой семьи Пуату. Начав свою карьеру пажом при Людовике XI (его родители жили в фамильном замке в полуизгнании), он смог добиться и возвращения наследных земель, и положения при дворе, и особого расположения Анны. Рыцарственный, мужественный, обладавший еще и красивой, благородной внешностью, генерал де Ла Тремуйль служил украшением французского двора и покорил немало сердец. Сейчас он сражался в Бретани.

Главный же зачинщик «безумной войны», Людовик II Орлеанский, двоюродный брат короля, был брошен в тюрьму, где он находился и в настоящее время. Карл временами порывался освободить своего родственника – когда-то они были дружны и играли вместе с малышкой Маргарет в саду Амбуаза, но Анна считала такой поступок преждевременным.

Вместе с другими видными аристократами пострадал и де Лонгвиль. Он был осужден за измену, но довольно быстро помилован и возвращен ко двору. Более того, ему удалось приобрести доверие недоверчивой Анны, и он смог стать ее главным советчиком.

Он жил с семьей в замке Шатоден недалеко от Шартра, куда его знаменитый и героический отец перенес свою резиденцию. Он также много времени проводил в своем замке Ланже, недалеко от Тура: это близко и к королю в Амбуазе, и к Анне де Боже, которая в последнее время полюбила замок Шательбро (год назад они с мужем выменяли его у Жана д’Арманьяка, герцога де Немура, и теперь она чаще предпочитала останавливаться там, чем в подарке своего отца – замке в Гиене). Маргарет как-то посетила семейство де Лонгвиль в Ланже, и замок не только ей не понравился, но и даже как-то испугал. Темный, неуютный, стоявший на берегу Луары, но так, что реку можно было увидеть, только поднявшись на высокое плато в парке, замок казался спрятанным в складках долины великой реки.

Вместе с Франсуа присутствовала на обеде и его жена Агнесса, доводившаяся тетей Луизе и Филиберту. Рядом с ней сидели ее дети: взрослая дочь Анна, вскоре собиравшаяся замуж; сын и наследник титула – двенадцатилетний Франсуа и младший Людовик, ровесник Маргарет. Именно он нравился юной королеве больше других: веселый, шумный, он не любил спокойных игр, был заядлый охотник и во время чинных прогулок по парку мог влезть на дерево или, спрятавшись в кустах, внезапно выскочить и радоваться всеобщему испугу.

Вся семья была одета в богатые и сшитые по последней моде одежды: Франция отчаянно сопротивлялась засилью бургундской моды и пыталась найти новые ориентиры в Италии. Глава семейства был в длинной бархатной бордовой тунике, деликатно отороченной дорогим мехом – чрезмерные меховые отделки вышли из моды в высших кругах; на груди красовалась массивная золотая цепь. Головы молодых людей украшали небольшие шапочки, сдвинутые слегка набекрень, украшенные перьями, расшитыми жемчугом. Их туники были короткими, в вырезе у шеи и на рукавах было видно, что все мужчины надели белые льняные рубашки – нововведение, только становившееся частью современного костюма. Женщины были в простых по покрою платьях, передняя часть которых была расшита золотыми нитями и драгоценными камнями. Семейство де Лонгвиля, похоже, совсем оправилось от опалы.

Франсуа собирался вместе с Пьером де Бурбоном присоединиться к королю и Анне де Боже в Бретани, его семейство направлялось в замок Ланже.

Де Лонгвиль рассказывал о переписке Анны де Боже, в которой он принимал участие.

– История запутанная: итальянец, самого неопределенного положения, то ли есть, что скрывать, то ли просто нечем гордиться. Жил в Италии, Португалии, сейчас вновь добивается аудиенции у испанской королевской четы. Это при том, что они ему уже несколько раз отказали. Он давно разъезжает по королевским дворам Европы – ищет деньги, и большие! В обмен обещает совершить какое-то великое путешествие, которое принесет и земли, и золото, и драгоценные камни, и особенно специи, спрос на которые все растет.

– О, да, – вмешалась его супруга Агнесса, – еще не так давно специи использовали только для нашего стола, а теперь все подряд стали добавлять их без разбора. А цены на них все растут. Как зовут этого авантюриста? – поинтересовалась она.

– Христофоро Коломбо. Он изучил старинные карты и труды древних мыслителей и утверждает, что земля в целом шарообразна, невелика в размере, и к тому же океан составляет всего где-то одну седьмую ее поверхности. А значит, плывя на запад от Португалии, по Атлантическому океану можно за пару месяцев доплыть до восточных земель. Он собирается плыть на запад, чтобы достичь не только индийских островов, но и Катай, и Сипанго.

– Сипанго? А это что еще? – заинтересовалась Агнесса.

– О, это прекрасная страна, – вмешалась образованная Маргарет. – О ней писал венецианец Марко Поло, то самый, который путешествовал по Востоку. Это остров к востоку от Катая. Сам он там не был, но слышал, что это страна золота, из него там строят дворцы и украшают им все, что можно. Там множество драгоценных камней, а жемчуга невиданное изобилие: и белый, и розовый, и даже черный – он круглый и очень крупный. Жители – идолопоклонники, они белы, красивы, учтивы и независимы, никому не подчиняются. У них множество чудес, если, конечно, Поло не шутил: говорят, как все венецианцы, он был большой шутник. Например, они владеют заколдованными камнями, которые прячут во время сражений на груди, а в камнях тех такая сила, что на ком такой камень, не умереть тому от железа.

Эта история особенно нравилась Маргарет. Как все трезвые и спокойные люди, она в глубине души любила чудеса.

– Но главное, что обещает найти Коломбо, это специи – неизвестные еще острова, на которых растут душистый перец, благоухающая гвоздика, пряный мускат, нежная корица. Говорят, сейчас каждая пряность проходит через 12 рук, прежде чем попадает к нам на стол. В случае удачи экспедиции их можно будет прямо на кораблях завозить в Европу, причем не только в Венецию, как сейчас, а в любую страну. Коломбо обещает своим грандиозным морским походом навсегда изменить ход истории. И наш стол.

– Но все это очень похоже на авантюру и мошенничество, – настаивала Агнесса.

– Не думаю, – вмешался вновь де Лонгвиль, – герцогиня де Бурбон, как женщина большой мудрости, ответила этому Коломбо, что готова обсудить с ним детали возможной экспедиции, и он, кажется, собирается приехать теперь ко французскому королевскому двору. Если, конечно, освободив Гранаду от неверных, Изабелла и Фердинанд не передумают и не дадут ему денег. Сейчас никто уже не считает, что земля не может быть шаром и люди на другой ее стороне должны ходить вверх ногами. Поэтому у Коломбо есть много сторонников, но у них нет средств. А здесь нужны деньги, и очень большие. Успех же предприятия сомнителен, риск велик, а перспективы призрачны. Не освободив свои земли от мавров, как могут католические короли, как называют властителей Испании, думать о завоевании новых земель? Кто знает, может быть, Франции еще выпадет эта слава, если Коломбо встретится с герцогиней.

Слуги один за другим бесшумно разносили вторую перемену блюд. Подали зайчатину, тушенную с диким луком и специями, хвост кабана в остром соусе, розе́ из жаворонков (маленькие птички жарились, затем сдабривались миндалем, сахаром и специями – имбирем, гвоздикой, кедровым маслом, а самое главное – лепестками роз, придававшими блюду особо нежный вкус), бульон, приправленный смальцем, ветчину и окорока, пюре из угрей и свежевыловленную рыбу из Луары.

Гости на время замолчали, выбирая себе понравившееся блюдо, и Маргарет продолжила изучать собравшихся за столом.

К месту военных действий собирался и сидевший недалеко от нее Гийом де Брисоне, уроженец города Тура, назначенный еще Людовиком XI генеральным сборщиком налогов Лангедока. Он так ревностно исполнял свои обязанности, что умирающий Людовик порекомендовал де Брисоне своему сыну. Карл сделал его министром финансов и безоговорочно доверял ему. Гийом стал его главным противовесом довлеющей политике регентши Анны, которая все сильнее раздражала быстро взрослевшего короля, считавшего, что он созрел для самостоятельных решений и поступков. После смерти жены де Брисоне принял сан и был назначен епископом Сан-Мало. Его амбиции и страсть к интригам от этого только возросли. Он находился в тайной переписке с герцогом Лодовико Сфорца, фактически единолично правившим в Милане за спиной своего совсем юного племянника, и обещал ему склонить короля к вторжению в Неаполь, что успешно и осуществил, несмотря на протесты не доверявшей ему Анны. Подобного рода переговоры вел с ним и папа Иннокентий VIII, стремившийся укротить неаполитанское королевство. Было известно, что он также находился в контакте со всемогущим кардиналом Борджиа, который, наоборот, стремился предотвратить вторжение французов в Италию. По слухам, он даже намекал на возможность кардинальской шапки в случае, если станет папой вместо занемогшего Иннокентия VIII, а де Брисоне отговорит короля от планов итальянской кампании. Де Брисоне категорически отверг предложения всесильного кардинала, ко всеобщему удивлению тех, кто знал о его любви к интригам и власти. За всем этим, очевидно, стоял какой-то расчет, но никто не мог до конца понять честолюбивого финансиста-епископа.

Де Брисоне был одет строго, в соответствии с саном. Скрытое напряжение чувствовалось и в нем, но если остальные выглядели слегка подавленно, то де Брисоне скорее находился в приятном возбуждении. «У них у всех вид заговорщиков, – неожиданно подумала Маргарет, – что-то происходит. Зачем королю собирать вместе всех своих главных советников? Говорят, он даже собирается выпустить на свободу Людовика Орлеанского, чтобы тот мог присоединиться к военным действиям». Или мирным переговорам? Людовик по своему положению оставался первым претендентом на престол, только дети Карла и Маргарет могли изменить ситуацию (Маргарет раскраснелась от этой мысли, но не от смущения, а от удовольствия). Известно, что Людовик сватался к Анне Бретонской, как и многие другие аристократы, надеясь после смерти всесильного Людовика XI освободиться от ненавистного ему брака с Жанной. Поговаривали, что это был не просто политический шаг, но он был очарован достоинствами юной герцогини. Может быть, дело в этом? Король решил устроить судьбу Бретани и Франции через брак с близким родственником? Маргарет никак не могла отделаться от мысли, что ее дурные предчувствия и напряженность, царившие за обедом, как-то связаны с происходящим в Бретани, и пыталась найти простое и логичное объяснение возможным событиям.

Между тем обед и разговор шли своим чередом. Обсуждали Англию – страну, никогда не выходившую из умов французских политиков. Обострение же обстановки в Бретани неизбежно вызывало пристальное внимание английского двора: поговаривали, что Генрих VII собирает войско на помощь Анне Бретонской. Генрих Тюдор, сомнительные права которого на английский престол не так давно перестали быть темой разговоров во время обедов в европейских царствующих дворах, долгое время жил в Бретани, скрываясь от своих английских преследователей. Франциск Бретонский, отец Анны, держал его в Нанте на правах почетного пленника. Французы же оказали ему посильную поддержку 6 лет назад, когда его битва за английский трон увенчалась успехом. Неожиданно для всех жалкий пленник, беглец, никогда прежде и не живший в своей стране, неудачник, которого ни Ланкастеры, ни Йорки не рассматривали в качестве претендента, Генрих, придя к власти, оказался достойным правителем. По сути завоевав Англию с оружием в руках, он был более склонен к миру, чем к войне. Он всячески пытался примирить старых врагов: будучи Ланкастером, женился на Елизавете Йоркской, дочери Эдуарда IV, объединив таким образом две линии английских претендентов на престол, что он тонко обыграл, объединив в своем символе алую и белую розу. Торговля, экономическое благосостояние страны, пополнение государственной казны, развитие судостроения и судоходства, поиски новых торговых путей – вот что беспокоило нового короля. Ему, потомку двух незаконнорожденных линий английского королевского дома, были важны не слава и честь, не битвы и лавры героя, а благоденствие, мир и спокойствие как внутри страны, так и в отношениях с внешним миром.

– Как вы все знаете, – говорил де Брисоне спокойным ровным тоном повествователя-проповедника, – Франция всегда поддерживала Ланкастеров, может быть, еще и потому, – он не сделал никакого движения в сторону Маргарет, – что герцоги Бургундские поддерживали Йорков. Вы помните, как они прятали короля Эдуарда, когда он ненадолго был изгнан из своей страны. Ланкастеры в определенном смысле одержали победу, Генрих, хотя и Тюдор, но их ставленник. Но Йорки не успокаиваются: Маргарита Бургундская, – он продолжал смотреть прямо, как будто Маргарет не было за столом, – сейчас глава Йоркской оппозиции, ее дворец в Мехелене – центр всех интриг и заговоров против английского короля Генриха.

Маргарита Бургундская была бабушкой маленькой Маргарет, точнее, мачехой ее матери. Девочка ее не знала, как и другую родню, но получала временами от нее известия, очень аккуратные и малоинформативные. Знала она и о том, что имя свое получила в ее честь: мать Маргарет нежно любила свою мачеху. У бабушки воспитывался брат Маргарет, Филипп, пока еще формальный правитель того, что уцелело от герцогства Бургундского. Власть отца Маргарет, немецкого короля и будущего императора Максимилиана, свободолюбивые «нижние земли» так и не признали и до достижения Филиппом совершеннолетия фактически подчинялись Маргарите, жене последнего герцога Бургундского Карла Смелого.