Kitobni o'qish: «Безнадёжные»
Иллюстратор обложки Бетехтина Юлия
© Никольская А., Михайленко Т., текст, 2026
© Бетехтина Ю., ил., 2026
© ООО «Феникс», оформление, 2026
Глава 1
Гуляющий по кругу телефон
В «Норе» сегодня ступить негде – с трудом протискиваюсь в узкую дверь, ведущую на террасу. Поднос заставлен газировкой, бургерами, картошкой и соусами. На секунду теряю координацию и чуть не роняю всё содержимое на пол. Бутылки опрокидываются на поднос.
«Трэш. Какое счастье, что напитки не в стаканчиках».
Бросаю взгляд на наших: им и дела нет, что я чуть не грохнулась! Ржут и на меня ноль внимания. Замечаю гуляющий по кругу телефон – все, естественно, кроме Снежки, покатываются со смеху.
– О, Лер, спасибо! – Сашка-Башка вскакивает и помогает мне с подносом.
Так-то лучше.
– Чего ржёте? – теперь я не ощущаю себя невидимкой. Ставлю напитки на столик и включаюсь в их трёп. Ловлю вайб, так скажем.
– Зацени, – Башка протягивает мне телефон, а сам вонзается зубами в сочный бургер, закатывая от блаженства глаза.
«Терпеть не могу фастфуд. От одного его запаха с нашей кухни воротит».
– Вку-у-усно! – с набитым ртом докладывает Башка. – На последнее видео нажми.
Нажимаю, и?
Ну, пляж. Пару секунд – я узнаю знакомый изгиб реки. В детстве я ездила туда с предками, но, кажется, это было ещё в прошлой жизни. Мы сто лет никуда всей семьёй не выбираемся. Насколько я знаю, сейчас река совсем обмелела.
Лето. Мне пять лет, и я рою яму в глинистом песке у берега. Откуда-то появляется усатый чел на мотоцикле, ставит его на подножку в паре метров от меня. Вынимает старую тряпку из бардачка, ополаскивает её в воде и начинает мыть байк. Я смотрю на воду – вернее, на разноцветную подрагивающую плёнку на её поверхности – и перестаю копать. Так красиво. Настоящая радуга! Я в восторге.
Прибегает мама:
– Вы в своём уме? Здесь дети купаются, а вы мотоцикл помыть решили? Бензин же прямо в воду льётся! Соображаете вообще?
Не помню, что было дальше. Не знаю, как бы повела себя тогда на месте мамы, но я давно никому не указываю, как жить. Не в моих это правилах. А мойки мне хватает и здесь, в «Норе».
На этом видео какой-то другой пляж, заброшенный вроде. Захламлённый.
– Что смешного-то? – смотрю на Башку, но он занят: пытается запихнуть в себя остатки бургера. Башка с огромной копной рыжих волос и набитым ртом – зрелище не для слабонервных.
– Смотри дальше, – Оля макает картошку в соус.
На экране теперь какой-то парень. Ничего такой – высокий, плечи широкие.
– Придурок конченый, вообще… – кривится Оля.
– В смысле? Почему?
– Что я хочу сделать до того, как умру? – с блаженной улыбкой говорит парень на камеру.
У него тёмные глаза, почти чёрные, и светлые волосы – цвета свежеиспечённых булочек для бургеров. Парень бледный, и круги у него под глазами как будто грим. Ветер ерошит волосы парня, и он поправляет их пятернёй, продолжая улыбаться. Я невольно хмыкаю.
Башка перестаёт жевать.
– Я хочу очистить и озеленить наш пляж.
Наши резко сгибаются пополам.
– Прикинь? Чувак не сегодня завтра кони двинет, а сам в мусорщики подался, – ржёт Жорик и, чуть подумав, добавляет: – Я бы на его месте забил на всё. Ну, вообще на всё, ясно? Ушёл бы в отрыв, все дела…
– Так ты уже, считай, ушёл, – ухмыляется Макс.
Жорик с шумом отхлёбывает газировку. Ничего не говорит. А я хохочу, но не из-за видео, понятное дело. Из-за Жорика. Кто придурок – так это он.
– А я бы на его месте – тьфу-тьфу-тьфу – познакомилась с моим любимым стримером, – включается в эту дурацкую игру Оля.
– Серьёзно? – не верю своим ушам.
– Ну. А что?
– Если терять всё равно нечего, я бы нашёл того чувака, который подставил нас в футбольном клубе, и так бы его отделал! – Макс зло зыркает на Жорика.
– Бро! – поддерживает брата тот.
– А я бы… – включается Башка. – Не знаю… Взял бы у предков ключи от машины, снял бы все деньги со вклада, ноут прихватил и укатил бы куда подальше, – Башка касается моей руки. – Лер, составила бы компанию умирающему? Ну, чисто теоретически?
На веранде появляется старшая смены Алия и смотрит на меня так, будто готова убить. Алия единственная в «Норе», кто постоянно ко мне цепляется. Я поспешно кладу телефон экраном вниз и прикусываю губу, чтобы опять не ляпнуть лишнего. Пару раз мы уже с ней поцапались, меня чуть не уволили тогда. Ставлю на поднос пустые бутылки, тарелки, собираю упаковки от трубочек. Улыбаюсь Алие самой сладкой улыбочкой и плетусь в основной зал.
Вообще-то, кафе изначально называлось «HOPE» – «надежда» по-английски. Но местные давно признали его «безнадёжным» из-за того, что тут вечно тусуются такие экземпляры, как мы, – неформальная молодёжь.
Как по мне, так быть как все – отстой.
Со временем русское «Нора» приросло к кафе как родное. Оно как нельзя лучше описывает наше логово. Тот самый закуток на летней веранде, где мы тусим до наступления заморозков. Кафе переделали из старого особняка, веранда когда-то служила балконом. Правда, стены настолько заросли плющом, что дневной свет почти не пробирается сквозь лианы и листья. Здесь и днём царит полумрак, так что кроме нас тут редко кто подолгу зависает.
– Приятного аппетита! – я приношу очередной заказ за седьмой столик. Влюблённая парочка не обращает на меня внимания.
«Милота».
«Ещё одиннадцать минут, и смена закончится».
Собираю пустую посуду, протираю столики, где необходимо добавляю чистые салфетки.
В «Нору» я устроилась, как только получила паспорт. Правда, работать я могу официально пока только по три часа в день. Зарплата небольшая, зато у меня впервые появились карманные деньги. Я собой горжусь. Теперь я могу ходить в кино и изредка тратиться на шопинг. Крутая новость, кстати: на летних каникулах можно будет работать подольше. Хотя, если бы не этот дурацкий закон по трудовому праву, с радостью работала бы часов по восемь. Я пока не коплю на что-то определённое, но в целом деньги могут понадобиться мне в любое время… И ещё из очевидных плюсов работы в «Норе» – свободный допуск сюда наших. У нас есть общий чат – называется «Рулфрилы», с английского – «свободные от правил», rule free. Не знаю, кто это придумал. Оля говорит, что вроде Башка.
– Он умный, – Оля, видимо, издевается надо мной.
Я бы с ней поспорила, но в целом Башка меня не бесит. Ещё мне нравится, что мы разные. Я, Оля, Снежка, Сашка, близнецы Жорик и Макс – все наши. Раньше с нами тусила Аня, но она полгода назад переехала в другой город. Это Аня привела Олю, они вместе в художке занимались, а Оля познакомила меня с ребятами. Мы слушаем совершенно разную музыку, каждый одевается во что хочет, и никто не спрашивает меня, например, про предков и тому подобное – это запретная тема. А главное, мы ненавидим правила. По возможности их игнорируем, вообще любые.
Запихиваю фирменную кепку и жёлтую футболку в рюкзак. Переодеваюсь в плиссированную клетчатую юбку и лонгслив с принтом из аниме на спине. Взбиваю ярко-зелёные волосы, слегка спрыскиваю короткую чёлку лаком. Из-за кепки она потеряла форму. Подправляю макияж – стрелки выглядят идеально. Уверенным движением наношу тёмно-зелёные тени и приклеиваю серебряные звёздочки на правую скулу и золотые – на левую.
Очень аккуратно, чтобы не порвать, натягиваю колготки в крупную чёрную сетку, затем белые носки и обуваюсь. Поправляю массивные цепи на застёжках новых ботинок. В комнате для персонала такое крошечное зеркало, что я не могу адекватно оценить свой лук. Ладно.
Когда я возвращаюсь в привычном образе, чувствую на себе восхищённый взгляд Башки. Наши всё ещё мусолят того бедолагу из видео. Делать им, что ли, больше нечего? Я кладу на стол четыре упаковки картошки фри, а из рюкзака вынимаю с десяток соусов. Картошка, правда, немного пережаренная – та, что идёт на выброс. Ребята опять накидываются на еду.
– А сама? – участливо спрашивает Оля.
– У меня вот, – вынимаю протеиновый батончик.
– Лер, – Башка придвигается ближе, так что наши колени соприкасаются. – Лер, – повторяет он тише, – в кино го? Только ты и я.
– В кино? – спрашиваю я намеренно громко.
– А на какой фильм?! – это Оля завелась.
Башка молчит. Замечаю, как его ноздри расширяются. Рассердился, а я еле сдерживаю смех.
– А что показывают? – включается Макс.
– Пофиг, – хмыкает Башка. – Можем и тут посидеть, как бумеры.
Мы покатываемся со смеха. Все, кроме Снежки. Она, как обычно, смотрит в телефон и ничего вокруг не замечает. На Снежке очки в чёрной оправе и тот же худи, что и вчера, и неделю назад.
– Она вас не напрягает?
– Так мы же рулфрилы, – отвечает Оля. – Хочет, пускай молчит, чё?
Я всё равно думаю, что Снежка у нас суперстранная. Инопл какой-то.
* * *
Вечером я быстренько делаю домашку и плюхаюсь на кровать.
– Заслуженный отдых! – зачем-то говорю сама себе. Типа, разрешила.
В комнату вдруг заходит мама.
– Дома бардак опять, не заметила? Могла бы и посуду помыть, – она поджимает губы и так же стремительно исчезает.
Ураган по имени «Мама».
От моего хорошего настроения не остаётся и следа. Вот она нормальная? Я была в школе, отработала смену в «Норе», сделала домашку. И что в итоге? Даже милого «привет» от неё не дождёшься.
– Лера, живо убери посуду!
Плетусь на кухню и навожу там порядок. Ясно, у мамы опять что-то на работе случилось. И вряд ли до возвращения отца она успокоится. Сажусь на стул, потому что только так я оказываюсь спиной к двери. Если что, успею спрятать телефон в тетрадь. Открываю первый попавшийся учебник: мама всё равно не поверит, что я всё выучила.
«Если такая умная, почему у тебя тройки по алгебре?»
Просто оценки мне снижают умышленно. Так сказать, за неподобающий внешний вид. Но не дождутся, что я им подчиняться буду. Им и их убогим правилам. Сначала я листаю подборку в ленте. Слышу, как мама чертыхается в коридоре, и мне хочется одного – смыться из дома. Она там, кажется, что-то разбила.
Я вдруг вспоминаю того чудака с пляжа. Интересно, какой у него ник? Когда Башка протянул телефон, мне нужно было нажать на «плей», и ник я не увидела. Я миллион лет пытаюсь найти канал того парня, пересматриваю кучу всего и залипаю на одном видео. Между берегов какой-то речки-вонючки натягивают сетку с пластиковыми шарами. Смотрю в ускоренном режиме. Уже через минуту в сетке накапливается мусор. Потом приезжает экскаватор, ковшом вычерпывает всю эту дрянь и загружает в бульдозер. И так раз пять. В конце сетку снимают.
И в чём смысл? Мусор ведь всё равно куда-то отвезут, переместят из одного места в другое. Он же не исчезнет навсегда. Тогда в чём прикол?
Того парня никак не могу найти. И зачем он мне сдался?
«Может, спросить у Оли?»
Наконец до меня доходит, эврика! Забиваю в поисковик «Что сделаю до того, как умру», и – вуаля! – через пару кликов открывается нужный канал.
Входная дверь с шумом хлопает. Это отец. Слышу, как мама говорит на повышенных тонах. Родители сразу начинают о чём-то спорить.
Роюсь в канале и нахожу описание: «Привет, это Егор Апраксин. Я верю в хорошее в каждом человеке. Рад единомышленникам».
– Бу-э-э-э…
Камон, кто вообще так говорит? Терпеть не могу пафосных челов. «Хорошее в каждом человеке?» А если нет этого хорошего? Вот взять, к примеру, моих предков: в них хорошего – практически ноль целых ноль десятых. Маму интересует только, исправила ли я тройки. А папа? Не знаю, то есть я его совсем не знаю как будто.
Почему-то я продолжаю читать страничку этого придурка.
Посты у него длинные и заумные, хотя в некоторых местах забавные даже. Сомневаюсь, что он мог такое сам написать. Всё это как-то слишком складно, что ли, как у писателя, только на более современном языке. В закрепе канала читаю: «Очищаем территорию городского пляжа по адресу: Симбирский тракт, 111. Объявляю сбор средств для уборки при помощи спецтехники. Планируем высадить шаровидные ивы, ольху и тополя. Ссылка и описание проекта со сметой. Желающие могут участвовать в качестве волонтёров. Пишите в личку для записи».
Хм.
Перехожу по ссылке. У него тут всё официально – указано количество и стоимость деревьев, расценки на аренду бульдозера и самосвала для вывоза мусора. Всё выглядит крайне по-взрослому. Так, ему шестнадцать. Учится в физмат лицее. Понятно теперь, почему он все эти цифры тут нагородил.
Дальше списком идут реализованные проекты. Организация библиотеки в городской клинической больнице № 1, филиал № 3. Адрес и детали я пропускаю. Организация уборки лесополосы по адресу… бла-бла-бла с такого-то по такой-то километр. Организация сбора пластика в лицее № 2 – даты и детали игнорирую. «Наш чистый город» – организация и проведение бесед среди младшеклассников лицея № 2 с целью популяризации экологического образа жизни.
М-да. И на каждый проект, главное, отдельная ссылка с фотографиями, отчётом о проделанной работе и снова цифрами. Просто любовная любовь у него к этим цифрам. Мегера Игоревна, наша математичка, заценила бы. И когда он всё успел?
Я возвращаюсь на канал и пересматриваю видео, над которым прикалывались наши. Мне всё ещё не смешно. Читаю комментарии в группе. Их немного, собственно, как и участников – сто одиннадцать:
«Хей, бро. Круто!»
«Удачи!»
«Ну не знаю…»
«Я в деле, спасибо. Ты красавчик!»
«Как по мне, не хватает девчонок в бикини».
Интересно, а Егор удаляет негативные комменты? Я проверяю банковское приложение в телефоне. На счету у меня шесть тысяч триста двадцать шесть рублей. Негусто. Большую часть я потратила на ботинки и восемь тюбиков зелёной краски, потому что на неё скидка была. Зарплата через четыре дня. Вновь читаю сообщение в закрепе. Я никогда в жизни не жертвовала деньги на благотворительность, а тут…
Короче, мне почему-то позарез припекло перевести деньги на эти чёртовы деревья и аренду экскаватора с бульдозером! Перехожу по ссылке на платформу для пожертвований и ввожу «50 рублей». Задумываюсь, добавляю ещё ноль. Даже сердце чаще бьётся, снова нажимаю ноль. Остаётся кликнуть «перевести». Родители не спорят – они уже просто орут друг на друга. Ставлю локти на стол и затыкаю уши.
– Машинка неделю назад сломалась, мне что, руками стирать прикажешь?
– Я сказал, посмотрю на выходных.
– На что смотреть? Её менять нужно. Машинка старше Валерии!
Это правда. И постиранное бельё мы выжимаем вручную с конца января.
– Ну значит, поменяю, – по интонации я понимаю, что папа машет рукой. Он всегда так делает, чтобы от него отвязались.
Смотрю на телефон. Экран у меня не гаснет, если специально не выключить. Пару недель назад глюкнул. Роюсь в приложении и нажимаю «перевести». Затем иду в ванную, умываюсь. Вытираю руки и рассматриваю нашу древнюю стиралку. Дверца перекошена, и чтобы её закрыть, нужно слегка её приподнять и только потом прижать.
«Сладких снов, старушка».
В коридоре перегорела лампочка, и я подпрыгиваю от неожиданности, когда замечаю маму.
– Мам?!
– Конечно, можно тебе сказать спасибо, но я не буду, – говорит она. – Ведь ты меня не благодарила за то, что я тебя родила, кормила грудью, а не смесью целый год. А потом ты заболела пневмонией, и почти месяц я лежала с тобой в больнице…
«Ну началось».
Она всё говорит и говорит, я молчу. Знаю, если открою рот и выскажу всё, что думаю, это плохо закончится. Для меня. Только вот мне пока негде больше жить.
– Пять тысяч, значит? Ну, наконец-то семейному бюджету перепало с барского плеча. Год работаешь, могла бы и раньше подумать о помощи матери. – У мамы в руке начинает вибрировать телефон. Она переворачивает его и смотрит на экран. – Катюша! – нажимает «ответить» и уходит.
Мне хочется что-нибудь разбить.
Возвращаюсь в комнату, взгляд цепляется за плюшевого тигра. Хватаю его и выбрасываю в открытую форточку. Надеваю наушники, включаю музыку и ложусь на кровать.
«Почему я сегодня не пошла ночевать к Оле? Ведь она меня звала».
Глава 2
Пять бегущих баранов
– Официально заявляю: школу к чёрту! – Оля достаёт тетрадь по литературе и демонстративно рвёт её на мелкие кусочки. Те салютом разлетаются в разные стороны – прям бесплатное бумажное шоу устроила.
– На три месяца всего, – тут же напоминаю я.
– Вот умеешь ты испортить настроение, – подруга поднимается на тонкий бортик фонтана в парке, встаёт на цыпочки и размахивает руками как ненормальная. Чуть не упала в воду.
Это было бы эпично. Но Оля спрыгивает на землю. Оказывается, эти кривляния были не из-за потери равновесия, а она приветствовала наших. Вон они – по каштановой аллее идут к нам – Башка, Снежка и Жорик с Максом. Они одноклассники, на год нас старше и учатся в другой школе.
Не помню, когда именно, но однажды я твёрдо решила: я не я, если не надеваю любимую одежду и не делаю яркий макияж. Это вроде маскировки, ну, как у супергероев. Звучит глупо, но я это никому не собираюсь рассказывать. Пока я в образе, я могу дать отпор любому. Из-за этого у меня вечные конфликты с одноклассниками и учителями. Что ж, приходится чем-то жертвовать. Друзей в школе, кроме Оли, у меня нет, зато вне её есть наши, рулфрилы. И как бы пафосно это сейчас ни звучало, они меня никогда не предадут, я знаю.
Достаю телефон и мельком смотрюсь в отражение – стрелки в идеале, от этого сразу спокойнее. Сегодня на щёки я наклеила маленькие Сатурны, они утопают в россыпи мелких серо-зелёных блёсток, которыми я украсила ещё веки и скулы.
– Жара! – вместо приветствия Жорик достаёт из рюкзака газировку. Она ещё холодная. Бутылка запотела, и на стекле образовались мелкие капли.
Оля подскакивает к нему, хватает бутылку и начинает трясти.
– Сейчас бабахнет!
Я делаю пару шагов назад. Подруга с хохотом срывает крышку. Выходит у неё не так эффектно, как на каком-нибудь видео из интернета – большая часть пены просто опадает на асфальт.
– Долой правила! Рулфрилы! Ву-у! – воем мы во всё горло, все, кроме Снежки.
Вот она – свобода, я ощущаю её сейчас каждой клеточкой. А ведь правда, целое лето – немало.
Замечаю, как женщина с коляской, идущая в нашу сторону, разворачивается и ускоряет шаг. Будто мы можем на неё наброситься. А вот металлическим животным в фонтане на нас пофиг: в воде пять бегущих по кругу баранов. Вообще бессмыслица какая-то. Где фонтан и где бараны – они же не сочетаются. Обычно бывают рыбы, утки, ну или русалки.
– Блин, Оль, хотя бы глотнуть сначала дала, – злится Жорик, хотя вообще-то он добрый.
– Но круто же было! – Воодушевлённая Оля присаживается на бортик фонтана и моет руки.
День запредельно жаркий, в «Норе» тусить без вариантов: в такие дни там нечем дышать.
Макс тоже опускает руки в воду:
– Был бы он глубже, я б нырнул.
– Была бы тачка, рванули бы на озеро, – добавляет Жорик.
– А давайте на речку? Туда на автобусе можно доехать.
– Да фу, там же помойка, – кривится Оля.
Башка переваливается через бортик и окунает голову в воду. Когда он поднимается, вода струится по его лицу и шее. Башка похож сейчас на рыжего мокрого пса. Мне хочется потрогать его волосы, вдруг они на ощупь как шерсть?
– Лаптева, ты где зависла? – окликает меня Оля. – Ну что, поедем или у тебя работа?
– Спятила? Мы сегодня последний тест сдали, нужно же отпраздновать.
– Ладно, погнали тогда на пляж.
В автобусе я чувствую себя как будто в цирке, причём клоуны – это мы. Вернее, разодетые в безразмерную рвань ироды – цитата одной из старух в автобусе. Хохочем – над ней, в том числе. Снежка только не смеётся – таращится в окно, как вдова на поминках, одетая во всё чёрное. Замечаю кислое лицо очередной бабули и назло хохочу ещё громче. Потому что нельзя к людям так предвзято относиться. Они нас вообще не знают.
Например, моя любимая Оля онкологом хочет стать, как её мама. А у близнецов вообще предков нет, Жорик с Максом в частном доме вместе с дедом живут.
Замечаю девушку в белом сарафане и с алой помадой на губах. Она так сильно прижимает к себе сумочку, что я реально задумываюсь, были ли случаи, когда люди сами ломали себе пальцы вот так, от излишнего напряжения?
Мы выходим на остановке «Городской пляж», и я представляю, как та девушка с сумочкой выдыхает, растекаясь по креслу. От остановки пробираемся по каменистой тропе, заросшей колючками, в которых трещат кузнечики.
– Наконец-то лето чувствуется! – обнимает меня за плечи Оля.
«Ого». Я в замешательстве. Пляж отличается от моих детских воспоминаний. Очень. Он теперь намного шире, а река, наоборот, обмелела. А может, просто я выросла, и так было всегда? Хотя нет, помню, папа плавал на ту сторону и обратно. Сейчас же, кажется, речку можно спокойно перейти вброд. А ещё посередине появился целый остров, там даже ивы растут.
Пляж выглядит диким. Поваленные полусгнившие деревья, сломанные стволы и ветви, а ещё многочисленные кострища. Повсюду упаковки от сосисок валяются, бутылки от средств для розжига, банки и куча всего такого мерзкого. Среди всей этой дичи, главное, табличка: «Не мусорить!».
«Видимо, местные читать не умеют».
Нахожу местечко, где есть что-то, похожее на чистый песок:
– Падайте сюда!
Башка кидает рюкзак и быстро стягивает футболку.
«Ух!»
Красивый. Мускулистый. Загореть где-то уже успел. Мне неловко, и я отвожу глаза. Делаю вид, что ищу что-то в рюкзаке.
– Мы купаться не будем, – заявляет Оля, устраиваясь рядом.
Хорошо, что она это сказала. Если честно, я не умею плавать и откровенничать об этом не входило в мои планы. Парни лезут в воду прямо в шортах. Они уже почти на середине реки, но та едва доходит им до бедра. Удивительно, но Снежка отрывается от телефона, разувается и тоже идёт к воде.
Береговая линия тут довольно длинная. Вид на реку, раскидистые ивовые ветви, пение птиц, лёгкая прохлада от воды – всё это действует на меня умиротворяюще. Кроме нас на пляже ещё четыре человека. С левой стороны, почти в кустах – какие-то ребята примерно нашего возраста. Не могу понять, что они там делают. А вот кто меня заинтересовал, так это старик. Он сидит на том самом острове и невозмутимо рыбачит. Его деревянная лодка лежит перевёрнутая у берега.
Наши выбегают с криками из воды. Кидаются песком и ржут во всё горло. Замечаю, что старик начинает раздражаться: он несколько раз встаёт и опять садится на складной стульчик. Я знаю, что рыбачить нужно в тишине, но это общественное место. Пусть только попробует что-то вякнуть. Башка падает рядом со мной. От него пахнет моллюсками и вроде тиной – такой специфический запах речной воды. Ещё от него веет прохладой, но сидеть так близко мне не нравится. Я встаю, делая вид, что ноги затекли. Затем сажусь напротив Башки и сразу замечаю того парня в кустах. Хм. Откуда-то я его знаю.
Я, видимо, так долго не свожу с парня глаз, что Башка оборачивается:
– Что за чел?
– Просто его лицо показалось знакомым, – пожимаю плечами и включаюсь в разговор близнецов. Они обсуждают видео с челленджем, где стример двадцать четыре часа делает всё, что говорят ему подписчики. Как по мне, бред какой-то. Никому бы не позволила собой управлять, даже за просмотры.
– А может, тоже замутим канал? – предлагает Оля. – Будем видосики про рулфрилов снимать.
– Это какие? – вклинивается Башка.
– Да про что угодно! Устроим какой-нибудь движ на лето.
Я опять всматриваюсь в того парня. На нём синие резиновые перчатки, а под мышкой чёрный пакет для мусора.
Всё. Бинго.
Это Апраксин, чел, на канале которого я недавно зависала. Значит, обещал убрать пляж – и вот он здесь. Ну молодец, чё…
Просто как-то необычно, что и мы тут, и он. Или он каждый день сюда приезжает? Прошло недели три, наверное, с тех пор, как я хотела задонатить ему на проект. С того времени я о нём и не вспоминала.
– Слушайте, это тот чувак? Ну, умирающий типа, – Оля щурится на солнце.
– И чё? – спрашивает Башка.
Я отвожу взгляд.
«И правда же, чего я так уставилась?» Мне-то какое дело до этого зациклившегося на мусоре? Чувствую, что краснею. Вот блин.
Башка хмыкает:
– Оль, ты канал хотела? Готовь камеру. Сейчас будем делать контент.
Оля взвизгивает.
Всё происходит быстро. Башка хватает пластиковую бутылку, наполовину заполненную песком:
– Готовы?!
– Жги! – Оля нажимает кнопку.
Башка прицеливается и кидает бутылку в сторону таблички «Не мусорить!». Егор Апраксин, кстати, стоит рядом, метрах в трёх-четырёх. Надо отдать должное – Башка сразу попадает, бутылка отскакивает от таблички, и часть песка рассыпается фейерверком.
– Рулфрилам закон не писан, – говорит Башка таким тоном, словно подвиг совершил.
Близнецы улюлюкают, Оля хохочет от души, а мы со Снежкой молчим. Испытываю испанский стыд, вот что, ребята.
Апраксин застывает. Смотрит на нас – не на кого-то конкретно, а будто сквозь. Ну, типа, мы – пустое место. Тут Башка хватает пластиковую канистру, замахивается и снова кидает прямо в цель. Со скрежетом табличка наклоняется.
– Ну, а вы чего замерли? – у Башки пылают щёки.
Близнецы живо включаются в мусорный обстрел. Оля отдаёт телефон Снежке и тоже присоединяется. Я вскакиваю, не зная, что делать. Не понимаю, почему Егор молчит или хотя бы не отходит в сторону. Ему же сейчас прилетит! Тут замечаю девушку в голубом – она бежит к Егору. Такая, знаете, фея из мультика, не иначе. Длинная мудрёная коса, струящаяся ткань сарафана. Девчонка до безобразия красивая. Она хватает Егора за руку и тянет в сторону. Мне становится дико неприятно от этой сцены. Не знаю. Меня бесит эта Барби. И наши тоже бесят. Идиоты. Замечаю баллончик от краски, поднимаю его и швыряю изо всех сил – сама не пойму куда.
– Егор, пойдём отсюда! – кричит ему фея.
Он точно просыпается, и они быстренько уходят. После моего броска Башка довольно затягивает: «Ву-у-у-у!»
– Я полицию вызвал, – из воды прямо на нас идёт старик, потрясая над головой телефоном.
– Бежим! – кричит кто-то из близнецов.
Проходя мимо лодки, старик берёт весло. Башка подхватывает меня на руки.
– Эй, ты чего? Отвали! – брыкаюсь я, и он сразу опускает меня.
Замечаю на плече у Башки мой рюкзак. Старик уже близко, оказывается, он не такой уж и древний. На предплечье у него крупная татуировка с изображением девушки. Меня пугают его глаза – бледно-голубые, почти белые. Жуткие такие.
– Го! – Башка тянет меня за руку, и мы уносимся прочь с этого чёртового пляжа.
Глава 3
Гулять с Принятием
– Ай! Вот чёрт!
Я просыпаюсь от маминого крика в коридоре. На часах 7:33. Накрываю голову подушкой.
– Гена, я тебя неделю прошу, выброси эту рухлядь! Я снова ударилась пальцем! – мама даже не пытается говорить тише. – Чёрт, ноготь сломала…
– А нечего без тапочек ходить, – бурчит папа.
– То есть, по-твоему, это я во всём виновата?
Надеваю наушники и включаю музыку. Заснуть не получается. В 8:01 сдвигаю наушник и прислушиваюсь. Тихо. Выглядываю из комнаты.
«Фух! Ушли».
Я бегу в туалет и тоже налетаю на старушку-стиралку. Новую машинку мы купили две недели назад, но подключили только вчера. Не знаю, что нашло на маму, но она сразу решила перестирать все грязные вещи. Реально, все сразу! Теперь наша квартира выглядит, не знаю, как огромная прачечная. Постельное бельё и вещи развешены на батареях, дверях, стульях, дверцах шкафов, на выдвинутых ящиках комода. Прямо декорации к фильму про заброшенный дом, а может, сумасшедший.
Старая стиралка теперь стоит в коридоре. Папа утверждает, что её можно отремонтировать и продать. «Ещё послужит нам», – говорит, но времени заняться ремонтом у него нет.
Выглядываю в окно. На улице пасмурно, но мне не хочется оставаться дома. Быстро одеваюсь и уверенно рисую классные стрелки с первого раза. Выбираю наклейки на скулы: пусть сегодня будут облака. Завершаю образ тёмно-серебряными тенями, колечком в нос, чокером и несколькими цепями.
Выбегаю из подъезда и сразу начинается дождь. Я пару секунд сомневаюсь: возвращаться домой за зонтом не хочется. Время 8:37, уверена, никто из наших ещё не проснулся. Я просто поброжу по улице. Плана как такового нет.
Настроение дурацкое. Вчера перед сном я всё прокручивала эпизод с пляжа… И гордость наших за мусорное шоу у меня вызывает смешанные чувства. Не знаю. Сейчас я думаю, что это было мерзко. Ещё меня злит Апраксин. Странный он. Смотрел сквозь нас, будто мы пустое место. Сам-то он кто такой? Как вообще можно было промолчать в подобной ситуации? Даже старик на нас с веслом бросился, а Егор испугался Башку с близнецами, выходит? Наверняка он ботаник и живёт в одной комнате с родителями.
Я живо представляю, как он просыпается в пять утра, подметает веником из прутьев пол, кормит всех котов на районе, а сам недоедает. Прикол вообще. Вдруг замечаю, что злюсь, но не на Егора, а на себя.
Сама я мерзкая.
И зачем я швырнула баллончик? Какая это внутренняя свобода, если делаешь не то, что хочешь, а как все? Это не свобода, а тупо отсутствие собственного мнения. Я вообще не хотела ничего такого, но увидела Барби и завелась. Интересно, что она-то там забыла? Может, из-за лайков и подписчиков делала вид, что собирает мусор? Такой типаж – вообще не про глубину. Лишь бы привлечь к себе внимание чем-нибудь. Я её насквозь вижу.
Дождь усиливается, и я ныряю под козырёк магазина. Замечаю, что тот открыт, а внутри есть кафетерий. Покупаю чай и любимый арахисовый батончик. На улице прижимаюсь к кирпичной стене, кручу в руках бумажный стаканчик. Чай приятно согревает ладони.
– Принятие, фу! Фу, я тебе говорю! – кричит девчонка лет десяти, обращаясь к собаке, которую держит на поводке.
В породах я не разбираюсь, пожалуй, знаю только такс и корги. Эта собака довольно крупная, чёрного цвета и весит, наверное, раза в два больше хозяйки. Псина слизывает что-то с асфальта метрах в пяти от меня.
– Принятие, ну, пожалуйста, тебе такое нельзя. – Голос у девочки умоляющий, она тянет за ошейник, но собака даже на миллиметр не двигается. – Принятие, фу! Пойдём гулять на площадку, там твоя любимая горка!
Очуметь! Я прямо слышу, как в их семье перед прогулкой с псом говорят: «Я иду на прогулку с Принятием». Как они вообще додумалась до такой клички?
Принятие доела, задрала кверху морду и повела девочку за собой. Ещё какое-то время я слышу тонкий детский голосок: «Принятие, помедленнее. Пожалуйста!»
Отчего-то на душе теперь не так гадко, а воздух во время дождя кажется особенным. Вдыхаю полной грудью, так сильно, что чувствую лёгкое головокружение.
После дождя и город выглядит иначе – чище. Хотя в городе у нас вообще образцово, особенно в сравнении с пляжем. Я как маленькая радуюсь: прямо на моих глазах на клумбе раскрываются цветы. И листва на деревьях будто становится зеленее.
Чай давно остыл. Достаю телефон и нахожу канал Егора. Читаю последний пост: «Всем привет! Вчера с командой мы собрали шесть пакетов с пластиком, два со стеклом и десять пакетов несортируемых отходов. Также некоторое количество металла…»
С командой? Это с той Барби, что ли? Ну такое себе… Очень сомневаюсь, что она в своём модном сарафане вообще прикоснулась хоть к чему-то. Про вчерашнее «представление» на пляже Егор не упоминает. А может, он уже привык? Наверно, я надеялась, что он хотя бы в канале будет смелее и напишет что-то злое про нас… Не знаю. Выскажется откровенно. А он как бесчувственный робот.
Ой. У Егора новый пост. У меня даже пульс учащается.
«Значит, он сейчас здесь – по другую сторону экрана?»
Правда, пост ужасно нудный. Факты о загрязнении природы, цифры и обновлённая статистика с платформы о набранной сумме. А дальше просьба поделиться постом с друзьями.
Хм. Вот он, вроде бы, занимается хорошим делом, но я не совсем понимаю, вернее, совсем не понимаю, зачем ему это. Скорее всего, он так пиарится. В школе рассказывали, что волонтёрам при поступлении в вуз добавляют баллы… Короче, мне необходимо во всём этом разобраться. И вот я в полупустом автобусе еду на пляж.
Сегодня здесь всё совершенно иначе: вчерашняя растрескавшаяся дорога, похоже, стала полосой препятствий. Землю размыло, и я хватаюсь за ветки, чтобы не поскользнуться и не упасть. Все кеды перепачкала!
На берегу я сразу вижу парня в салатовой ветровке. Это он.
Сердце колотится как бешеное.
Вряд ли Апраксин успел меня заметить, я наблюдаю за ним из-за кустов. Кажется, он один.
«Что делать? Может уйти? Но тогда я не смогу понять то, ради чего, собственно, сюда припёрлась».
Раньше я никогда ни за кем не шпионила и чувствую себя полной идиоткой. И тут у меня звонит телефон. «Чёрт, чёрт!» От неожиданности роняю его, а пока роюсь в траве и нажимаю «сбросить», проходит некоторое время. Перевожу сотовый в беззвучный режим. Мама. Как всегда, звонит в самый неудачный момент. Это её суперспособность, видимо.
Егор не услышал, слава Богу. А может, он сдаёт мусор за деньги? Я видела, что кто-то собирает алюминиевые банки. Правда, не знаю, куда их сдают и сколько на этом можно заработать. Легче устроиться в кафе, как я.
Телефон вибрирует.
«Да что ей нужно?»
«Не могу говорить», – пишу в мессенджер.
«Может, в кино вечером сходим? На комедию. Купим попкорн, проведём время вместе», – читаю сообщение от мамы.
«Чего? Может, она меня с кем-то перепутала? Со своей подружкой, например. “Время вместе?” Последний раз мы ходили в кино на какой-то дурацкий мультфильм для малышей, а мне было тогда девять. И попкорн мама не разрешила купить, потому что “в магазине в десять раз дешевле”».
«Работаю», – набираю ответ.
Я вижу, что мама что-то долго пишет. Стирает и снова пишет. А потом ничего.
«Что и требовалось доказать».
Засовываю телефон в карман и вижу, что Егора на берегу больше нет. В смысле? Куда он так резко делся?
Вдруг из кустов, где вчера тусила их компания, выходит Егор с рюкзаком.
Может свалить? Ладно, подожду пока.
Апраксин достаёт плед, термос, контейнер и книгу. М-да, уровень его подготовки ошеломляет. Прямо представляю во всех красках, какой он душнила. Егор ест бутер, а я понимаю, что голодная. Доев, он аккуратно убирает контейнер и использованную влажную салфетку в рюкзак. Затем сидит и просто читает. Реально читает книгу! Добровольно.
И почему я не ухожу? Ладно, сваливаю. Насмотрелась.
Потихоньку пробираюсь к тропе и иду на остановку, постоянно оглядываясь. Хорошо, что автобус приезжает почти сразу. Усевшись сзади, листаю канал Егора. Последний пост он добавил пару минут назад: селфи в салатовой ветровке на берегу. И подпись: «Море волнуется раз, море волнуется два, море волнуется три. Не волнуйся, море, ты – река, и скоро будешь ещё прекраснее. Обещаю».
«Что за бред? Какое такое море?»
Вернувшись в свой район, понимаю, как долго я проторчала на пляже. Время 17:47. Проверяю телефон. Наши меня разыскивают. Оля написала пятнадцать сообщений. Читаю только последнее.
«Лер, ты где? Мы уже час в “Норе”. Ты будешь? Ау!?»
Встречаться сегодня ни с кем не хочется. Не понимаю, что придумать… Вижу, Оля набирает сообщение. Видимо заметила две галочки «прочитано».
«Ребята собираются к Башке играть в приставку. Снежка отморозилась, давай ко мне с ночёвкой?»
Я вспоминаю уютную Олину комнату. Тётя Лена всегда застилает диван чистым выглаженным постельным. Я мгновенно вспоминаю нежный цветочный аромат ополаскивателя, которым они пользуются. Вся одежда Оли пахнет так.
Нет. Мне нужно сейчас побыть одной и всё обдумать.
«Привет. Не могу сегодня. Мама не отпускает».
Ответ Оли меня так злит, что я готова разбить телефон об асфальт. Только вот потом придётся покупать новый и за свои деньги.
Перечитываю снова: «Ого, с каких пор твоя мама начала тобой интересоваться?»
«Говорить плохо о моих предках имею право только я. И вообще, мама меня приглашала сегодня в кино», – хочу написать я, но не собираюсь ни перед кем отчитываться. Убираю телефон.
В магазине на перекрёстке хватаю первый попавшийся сэндвич и творожный сырок. Дома, как обычно, будет какой-нибудь суп или дурацкие полезные овощи из заморозки. Сырок съедаю сразу, упаковку бросаю в мусорный контейнер, а рядом с ним замечаю цветок в горшке. Хилый. Редкие листья грустно повисли – вот-вот отвалятся. Поднимаю горшок: земля сухая. Мама не любит домашние растения, а я никогда не думала, чтобы их завести. Поливать же нужно. Оглядываюсь. Никого. Просто стрёмно, если кто-то увидит, как я взяла что-то с помойки.
Ускоряюсь и забегаю в подъезд. В тамбуре так вкусно пахнет жареной картошкой, что у меня текут слюнки. Телефон в кармане постоянно вибрирует. Открываю дверь квартиры, оказывается, запах доносился из нашей кухни. Пробираюсь в свою комнату и ставлю горшок с цветком на подоконник. Задёргиваю плотнее штору. Надо его потом полить.
– Привет, а ты чего не здороваешься? – В комнату заглядывает мама.
– Не знала, что ты дома. – Не пойму, нужно обороняться или можно расслабиться.
– Ясно. А я курицу с картошкой пожарила, как ты любишь.
– Спасибо, я не голодная.
Мама выглядит слегка растерянной, а потом молча уходит.
Давлюсь холодным сэндвичем. Ну и гадость. Заворачиваю остатки в тетрадный лист и кладу в рюкзак. Выскальзываю в ванную, набираю в стакан воды и возвращаюсь полить цветок.
– Больной ты совсем, – тихо говорю ему. – Ну это… не сдавайся, окей?
Bepul matn qismi tugad.
