Kitobni o'qish: «Всенародная Книга Памяти Светлогорского городского округа»

Предисловие

Великая Отечественная война имеет много измерений, которые не перечислить, не говоря о том, чтобы дать ей всестороннее описание. Мы решили посмотреть на прошедшие страшные события глазами людей, которых они коснулись самым непосредственным образом, через чью жизнь война прошла безжалостным катком. Эти люди живут или еще совсем недавно жили рядом с нами, храня в глубинах памяти пережитые ужасы войны. Прошедшие десятилетия не в состоянии стереть глубокие шрамы. Им очень тяжело было вспоминать былые невзгоды. Ветераны, пройдя через смертельные испытания, знают цену жизни и человеческим отношениям и могут рассказать об этом потомкам, знакомым с войной лишь из кино и компьютерных игр. Эти рассказы помогут понять молодым людям смысл жизни и ценность мирной жизни в особенности.

Воспоминания участников и свидетелей войны, проживающих на территории Светлогорского городского округа, мы старались не править. Они сохранены в том виде, в каком были записаны ими самими или их родственниками. С каждым годом ряды живых свидетелей той страшной войны редеют, поэтому их воспоминания особенно ценны для нас и будущих поколений.

От имени всех жителей округа благодарю ветеранов Великой Отечественной войны за Подвиг, Победу и мирное небо над нашими головами.

Глава администрации муниципального образования «Светлогорский городской округ» В.В. Бондаренко

Екатерина Акимова

У каждого, кто пережил войну, о ней своя особая память.

Екатерина Ивановна Акимова родилась в деревне Верхняя Норка в далекой Республике Марий Эл. Семья была большая, крестьянская: отец, мать и пятеро детей. Жили, как все: родители и старшие братья трудились в колхозе, пятнадцатилетняя Катя с младшей сестренкой учились.

Война и всеобщая мобилизация нарушили привычный уклад жизни. С первых дней все жители республики от мала до велика включились в борьбу. Один за другим все три брата ушли на фронт бить врага, а на хрупкие плечи женщин и детей лег нелегкий крестьянский труд.

– Школу я бросила, – вспоминает Екатерина Ивановна. – У меня образование всего 4 класса, день и ночь работала. В колхозе все вручную делали, днем мы жали, а ночью на молотилке молотили зерно. Колосьями наколешь все руки так, что все аж зудит, болит.

– Работали на совесть, так хотелось помочь родным братьям поскорее победить врага и вернуться домой с победой. Не отказывались ни от какой работы, трудились там, куда пошлют, а посылали девчонок, в том числе, и на самые тяжелые работы. Когда закончили со сбором урожая подростков на всю зиму забрали на лесоповал. «Опытные лесорубы все ушли на фронт, а лес был очень нужен, поэтому на заготовку оправили молодежь. Выдали нам ручную пилу, и днем мы с подружкой пилили деревья, а ночью грузили бревна в вагоны. Клали на плечи специальные подушечки и вдвоем затаскивали эти бревнышки по трапу в вагоны, ведь тогда паровозы еще дровами топились».

– В Йошкар-Олу было эвакуировано много заводов и фабрик из оккупированных районов, – рассказывает Екатерина Ивановна, – их быстро запустили и наладили выпуск военной продукции. Очень опасались, что немцы захватят город, а потому стали готовиться к обороне. Вот как-то раз мы копаем окопы, а тут, глядь – самолеты немецкие летят. В испуге бросились врассыпную, думали, бомбить будут. А они нам листовки скинули. Я эти поганые стишки до сих пор помню: «Русские дамочки, не копайте ямочки, пролетят наши таночки, не помогут ваши ямочки».

Не прошли немецкие танки, не удалось фашистам взять город. А еще мы посылки на фронт отправляли (картошку сушили, носки вязали, кисеты вышивали). Дадут нам лошадь, мы на лошадке в район все отвезем, там и сдадим на почту.

Несмотря на то, что юная Катя ростом была невелика и сложением богатырским не отличалась, работала девушка на совесть, ее портрет всегда красовался на доске Почета. «Передовиком была», – гордится собой Екатерина Ивановна.

Так и трудилась всю жизнь Екатерина Ивановна Акимова, 30 лет отработала в светлогорском «Курортторге», заработала два знака «Ударник коммунистического труда» и целую стопку почетных грамот и благодарностей.

Зоя Алексахина

Зоя Федоровна Алексахина, труженик тыла. Родилась в Брянской области, когда началось война, ей было 10 лет. Потом окажется, что родилась Зоя Федоровна в один день с Победой – 9 мая, только в 1931 году. Во время войны она работала на полях, вспоминает, что все приходилось делать вручную, пахать, молотить, сеять, сажать, косить вместе с оставшимися в деревне женщинами. Отец с войны не вернулся. 14 лет после войны Зоя отработала в колхозе, в 1946 году она приехала вторым эшелоном переселенцев в Калининградскую область, в Гусевский район, пос. Калининское. Затем вместе с мужем переехала в Гусев, муж был строителем, Зоя Александровна тоже работала на стройке, даже грузчиком трудилась! Работала и на известном гусевском заводе «Микродвигатель».

Зоя Алексахина стоит вторая справа

Сейчас дома, есть увлечение – Зоя Федоровна вяжет.

Александр Асельборн:
«В трудовой армии приходилось несладко»

Наверное, далеко не все знают, что такое трудовая армия. Словарь дает такое определение: система принудительной трудовой повинности населения, призываемого в организованные по военному образцу трудовые организации в связи с особым периодом (Великая Отечественная война). Это были рабочие батальоны, включенные в систему НКВД CCCР. Чаще всего их основу составляли советские этнические немцы, которых априори считали самыми неблагонадежными.

…Александр Антонович Асельборн родился в семье этнических немцев в деревне Ровная Поляна Омской области. Деревня была основана в 1907 году немцами в 57 км северо-западнее Омска.

В начале войны Алексу было 10 лет, среднему брату – 12, старшему – 16. В 1942 году отец, мама и старший брат оказались в трудовой армии. Отца отправили под Краснотурьинск, на Урал, где строился огромный завод. Маму – под Куйбышев, старшего брата – в Молотовскую область (ныне – Пермская) на угольную шахту.

– Каким-то чудом в действующую армию удалось попасть только моему дяде. Он учился в Ленинграде, был художником, – вспоминает Александр Антонович. – Сражался на фронте и погиб при освобождении Бреста. Отца мы так больше и не увидели, он умер то ли от голода, то ли от непосильного труда.

Остались мы дома с братом – на двоих нам было уже 24 года, почти взрослые. Рядом жил наш родной дедушка, но дома он фактически не бывал, все в разъездах, по району мотался.

Я, честно говоря, не помню, когда мы были сыты или высыпались. Весь крестьянский труд лег на плечи таких же, как я, подростков. Но нам с братом приходилось тяжко и в моральном плане, нас все еще называли фрицами. И присматривали: не работаем ли мы вполсилы? Все делать приходилось вручную. Днем косим пшеницу, ночью сушим ее, чтобы поскорее можно было приступать к молотьбе.

Конечно, дедушка иногда заглядывал к нам, подбодрить, да кое-какие новости сообщить. Но радостными были только вести с фронта, а из нашей деревне, скорее, печальные. То одну женщину отправили в трудармию, то вторую. Забирали всех немцев и немок в возрасте от 16 до 45 лет. Исключение составляли беременные и воспитывающие детей до трех лет.

Наша мама вернулась чуть раньше срока, уже после войны. Сердце у нее было больное, вот и отпустили. Причем, выжившим немцам разрешалось вернуться только в места выселения: Урал, Сибирь, Казахстан, где находились их родственники.

Трудармия официально была расформирована в 1947 году. Но год спустя выселенные в годы Великой Отечественной войны были отправлены в ссылку. И все же нам с мамой разрешили отправиться в Молотовскую область, туда, где на шахте трудился мой старший брат Андрей.

Действовала карточная система, жили мы очень трудно, и я решил устроиться на работу в шахту. Поначалу взяли в маркшейдерский отдел, потом работал непосредственно в забое.

Реабилитировали всю нашу семью в 1954 году. До этого даже из шахты без разрешения не дозволяли выезжать. Доложился коменданту, тот записал цель поездки, время на нее необходимое, и, попробуй, опоздай. За это сразу полагался арест на 10–15 суток.

Затем я поступил в военный механический техникум, трудился на авиационном предприятии, где и познакомился со своей будущей женой Ираидой Андреевной. От завода нам была выделена комнатушка в коммунальной квартире, где и начинали совместную семейную жизнь.

В Светлогорск Александр Антонович с супругой Ираидой Андреевной перебрались в 2018 году, здесь живет сестра жены. Вместе Асельборны прожили более 60 лет. Сейчас стараются во всем поддерживать друг друга. А еще они большие оптимисты. Стараются ставить вполне достижимые цели. Впереди у них два больших праздника: 75-летие Великой Победы и 90-летие Александра Антоновича.

Ю. Москаленко

Из воспоминаний Валентины Башковой

«Родилась я в июле 1926 года. Мне было 15 лет, когда началась война. Мы с родителями, старшим братом Леонидом и старшей сестрой Евгенией уже не отмечали, как прежде, мой очередной день рождения. Не до того было. Да и к тому времени всех родных призвали защищать Родину.

Леонид служил на эсминце «Строгий». Эсминец не успел выйти в море, потому держал оборону на Неве, вел обстрелы вражеских частей.

В документальном фильме Кирилла Набутова «Блокада» повествуется о сражении на «Невском пятачке», и когда демонстрируют фотографию отца Владимира Владимировича Путина, Набутов зачитывает письмо старшего лейтенанта Башкова об этом сражении – это и есть мой брат. В том сражении он был тяжело ранен. Мы случайно узнали о его ранении, поскольку письмо от него некуда было доставить. От нашего дома осталась огромная воронка. Раненый брат попал в госпиталь, что размещался в Кронштадте.

Для жилья нам нашли маленькую квартиру на набережной, там часто стояли эсминцы и другие корабли. Мама работала на балтийском флоте, я помогала ей. Нам, подросткам, доверяли дежурить на крышах домов, гасить зажигательные бомбы. Дежурили постоянно.

Свободного времени не было, да и сил – никаких. Но все равно мы с сестрой Женей ходили на набережную смотреть на наши корабли. И брат Леонид мог иногда нас видеть в бинокль с корабля. Однажды он показал нас своему другу Коле. Так в Женю влюбился Николай Кузьмич Мавренков – начальник медицинской службы. 9 апреля 1942 года они поженились. Свидетельство о браке № 9 – это всего лишь девятое свидетельство с января 1942 года. А вот за похоронками стояли длинные очереди. Тяжело такое видеть – потемневшие от горя лица.

В 1943-м у Жени и Коли родился сын. Николай тоже был тяжело ранен во время боевых действий. Немцы постоянно бомбили корабли, поэтому те все время меняли рейды, чтобы немецкие диверсанты не успели подать сигнал. Кстати, Виктория, моя племянница, она дочь Николая Кузьмича, очень хорошо пишет об этом в своей документальной книге. Ее и назвали так в честь нашей Победы. Вот уже 15 лет она ухаживает за мной.

А еще я хорошо помню 27 января 1944 года, когда в 8 часов вечера был произведен салют в честь снятия блокады Ленинграда: вся Нева, все небо – одна сплошная радуга. Накануне прошло оповещение, что в эту ночь разрешено гулять до часу ночи. Мы стояли на набережной и смотрели салют, смотрели на корабль, где были наши любимые, и плакали, плакали…

В мирное время помню, как меня поздравляла губернатор Валентина Ивановна Матвиенко. Мы стояли друг напротив друга, она спросила: «Как, вы, Валентина Михайловна?» Я сильно волновалась, заплакала. И увидела, что и у нее в глазах тоже стоят слезы… Я до сих пор помню эти глаза. В память о той встрече я бережно храню подарок от Матвиенко – Павлово-Посадский русский платок.

…Мне грядет 94-й год. Вспоминается только хорошее. Люди, прежде всего, всегда должны оставаться людьми. Мы все помогали друг другу, много работали, приближали победу. Помните о живых, не забывайте о погибших, дарите заботу и добро родным».

Записала В. Малерб, племянница В.М. Башковой

Сестры – Роза Большакова и Валентина Артюнян
«Работали на износ»

Дружная семья Большаковых перед войной жила в Ярославле. Шло время. Подросла старшая дочь Роза, в 1941-м ей шел 17-й год, она очень хотела получить высшее образование, поэтому уехала в Москву. С родителями осталась Валентина, которой 20 июня 1941 года отметили 14-й день рождения. Это был последний семейный праздник перед войной.

Роза тогда не вернулась домой. С первых дней войны устроилась на авиационный завод, работала фрезеровщицей, вытачивала детали для самолетов.

– Нелегко было, – погружается в воспоминания Роза Ивановна. – Работали по 12–14 часов в сутки, а потом, наскоро перекусив, а иногда и без перекуса, отправлялись на крыши московских домов: дежурили во время налетов вражеской авиации. Тушили зажигательные бомбы.

Поясним: зажигательная бомба весила около килограмма, но бомбы сбрасывали в кассетах и сериями. Пробивной силы «железки» хватало для того, чтобы «прошить» крышу, обитую кровельным железом. А вот внутри помещения, на чердаке, срабатывал взрыватель. Начинка бомбы, напоминающая желатин, растекалась по поверхности, прилипала к стропилам крыши, поджигая их. Поэтому очень важно было погасить фугаску еще до того, как горючее вещество выплеснется наружу.

– Особенно трудно было осенью и зимой 1941-го, – продолжает повествование Роза Ивановна. – Бомбили практически каждую ночь, да еще и не по одному разу. Но мы были начеку.

Валентина, несмотря на юный возраст, тоже устроилась на завод. На токарном станке вытачивала корпуса снарядов. А вечерами вместе с подругами поднималась на крышу – гасить фугаски.

Налеты были частыми, гитлеровцев в конце осени 1941 года остановили примерно в полусотне километров от города…

Одной из первых медалей, которыми была награждена Роза, стала медаль «За оборону Москвы». Всего этой медалью было награждено более 1 млн. человек, а награда № 1 вручена Иосифу Сталину.

…Война откатилась на запад, налетов стало меньше, но интенсивность труда на предприятиях нисколько не уменьшилась. Работали на износ.

Самой большой радостью для домочадцев были письма с фронта от отца. Иван Васильевич провоевал в матушке-пехоте почти четыре фронтовых года. Вернулся он вместе с другими победителями в 1946-м, и осенью того же года, когда советских людей начали «вербовать» для восстановления самой молодой Калининградской области, принял решение: отправиться на прибалтийские хлеба.

Время было беспокойное, в Литве орудовали «лесные братья». Но все обошлось, вновь прибывшую семью определили в Ладушкино поднимать местный совхоз. Но уже в следующем 1947 году Большаковы перебрались в Светлогорск. Роза работала в коптильном цеху Пионерского порта, Валентина, после рождения ребенка, устроилась в детский сад «Березка», а потом долгие годы трудилась в одном из светлогорских санаториев. На пенсию ушла в 75 лет. Еще дольше проработала Роза. Ее очень ценили в коллективе пансионата «Балтика».

Сегодня Розе Ивановне Фроловой – 95, ее сестре Валентине Ивановне Артюнян – 92 года. Живут сестры вместе, за ними ухаживает дочь Валентины Ивановны…

Зинаида Братякова
«Незаживающая рана»

– Слобода Селецкая – небольшая деревня в Брянской области – была занята фашистами в августе 1941 года, тогда шел второй месяц войны. Слухи о зверствах фашистов уже дошли до этих мест, – вспоминает Зинаида Сергеевна Братякова. – Когда немцы вошли в деревню, мы попрятались в окопах.

Сначала немцы вели себя лояльно, призывали людей вернуться в свои дома, жить нормальной жизнью. Мы поверили, вернулись. Вроде все было спокойно, но уже через две недели случилось страшное. В Унече, это небольшой городок рядом с нашей деревней, фашисты собрали всех евреев, а их в городке было очень много, вырыли на окраине города траншею и там всех их расстреляли. Могилу забросали сеном и подожгли. Потом засыпали землей. Очевидцы рассказывали, что земля шевелилась, и еще долго из под земли раздавались глухие стоны.

Вот тогда 10-летняя Зина Братякова и узнала, что такое фашизм. Страх и ужас наполнили сердца всех жителей деревни от мала до велика. Это чувство сохранялось до самого освобождения.

– Брянская область – партизанский край, – продолжает Зинаида Сергеевна. – Мы часто слышали о том, что партизаны взорвали мост или железнодорожные пути, либо водокачку, и каждый раз все жители деревни замирали в ожидании: ведь в ответ на это немцы сжигали деревни вместе с жителями. Немцы в лес боялись идти за партизанами, а деревни вокруг сжигали. Видела на площади повешенных людей с табличкой «Партизан». Это была страшная война, не дай Бог пережить еще раз такое.

Три года оккупации запомнились отсутствием самых простых и привычных вещей: не стало магазинов, перестали работать больницы, школы, а скоро закончились соль и спички. «До войны у нас был специальный бочонок, в котором хранили соль. Когда бочонок опустел, мама рубила его на щепочки, их она вымачивала в воде и на этой условно соленой воде варила еду. У нас в оккупации голодных, умирающих от голода не было, кормил огород, а вот соль отсутствовала, как и спички. Сегодня это такие обычные вещи, которые мы даже и не замечаем, а тогда они имели огромное значение».

– Освобождение встретили ликованием, мы так радовались, – продолжает повествование Зинаида Сергеевна. Ходили и ощупывали наших солдат, не верилось, что теперь у нас не Красная армия, а Советская, не красноармейцы, а солдаты и офицеры, и даже погоны у них есть.

Семье Братяковых повезло. Отец-железнодорожник остался жив, всю войну он водил поезда по фронтовым дорогам. К сожалению, так повезло далеко не всем. Все друзья, одноклассники, соседи Зои Братяковой остались без отцов. Это страшная незаживающая рана…

Отступая, немцы сожгли Слободу Селецкую. В 1946 году семья Братяковых переехала в Кенигсбергскую область. В 19 лет Зинаида окончила школу, затем институт, после окончания которого преподавала русский язык и литературу, была директором школы. Всю свою жизнь она посвятила детям.

Н. Штерн

Любовь Букланова

Любовь Петровна Букланова родилась и выросла на Калужской земле, семья жила в деревне Жерелёво. Мама работала учительницей в сельской школе, отец – в торговле, в семье подрастали две маленькие дочки. В 1937 году семья осталась без кормильца, отца арестовали и скоро осудили по 58 статье «Контрреволюция», дали десять лет без права переписки и отправили этапом через Вологду в Краснотурьинск. Мать осталась одна с двумя маленькими детьми, а через три года грянула война. Уже в начале осени 1941 года фашисты пришли на Калужскую землю, 3 октября немцы вошли в Жерелёво. В памяти пятилетней Любы этот день остался навсегда: «Я помню, как немцы пришли, школа, где работала мама, стояла на большаке – это перекресток больших дорог, и вот во двор заезжает огромный черный немецкий танк и оттуда вылезает немецкий офицер, он что-то жует. Подъезжает еще машина, оттуда выходят немцы, они заходят в классы, а там, на стенах, висят портреты Ленина и Сталина под стеклом, и они начинают их бить».

Немцы рвались к Москве и всех неблагонадежных выселяли из родных мест и сгоняли в лагеря. «Нас посадили на какой-то транспорт и увезли в пересылочный лагерь в Рославль, – вспоминает Любовь Петровна. – Мой дед по маме был священником, он служил в храме, многие храмы не закрывались во время войны. И вот мы всей семьей: мама с двумя детьми, ее сестра с дочкой и дед-священник попали в концлагерь в Брянске. Хорошо помню плац, разделенный на две части, там за деревянной перегородкой были наши военнопленные. У кого-то из пленных солдат чудесным образом оказалась гитара и они по вечерам тихонько пели песни, а мы с сестрой приникали к щели в этой перегородке и слушали». В лагерном бараке были такие небольшие отделения – «казематики», и в каждом из них жила семья. Людей было очень много, тесно, душно, кормили плохо. Узница вспоминает: «Привозили такие большие чаны, в них была еда – коричневая густая жижа, на вкус как сырое жидкое тесто, вот этим нас и кормили. Много людей расстреляли, многие умерли от голода и болезней. А еще хорошо помню, что там такие большие крысы бегали и мама очень за нас переживала, боялась, что они нас сожрут».

Сколько времени семья провела в концлагере, Любовь Петровна не помнит, в семье старались не вспоминать то страшное время, но то, что все вырвались оттуда живыми, считает настоящим чудом. Она вспоминает: «Когда немцы стали отступать, нас отпустили. Дед-священник, помолясь, обратился к начальнику лагеря, попросил отпустить его и двух дочерей с малолетними детьми, и немец разрешил выпустить всех нас из лагеря. И мы отправились назад, в родное Жерелёво. По пути, конечно, голодали, собирали гнилую картошку, наша заботливая мама всегда брала с собой две пуховые перинки для нас сестрой и небольшой самоварчик, чтобы у нас всегда был кипяток. Так мамина житейская мудрость, любовь и вера в Бога спасли нас».

А впереди было еще много суровых испытаний, богатое село Жерелёво после ухода немцев осталось в руинах, фашисты сожгли все дома, взорвали церковь. Жить было негде, в единственном уцелевшем доме собрались все оставшиеся в живых жители деревни, конечно, так жить было невозможно. Семья нашла пристанище на песчаном берегу реки Снопоть, вырыли землянку, выложили ее бревнами с пепелищ и стали жить. «Река кормила, дед ловил рыбу, питались рыбой сами, да еще и других кормили, вот так мы и жили. Постепенно жизнь стала налаживаться, переехали из землянки в Киров, мама стала работать учительницей, а в 1947 году вернулся отец, его освободили ровно через десять лет, и это еще одно чудо», – говорит Любовь Петровна.

Клавдия Быстрова

Семья Клавдии Михайловны Быстровой в годы войны жила в Богородске – это небольшой городок в Горьковской области. Семья была большая, дружная – отец, мать и шестеро детей. Глава семейства по возрасту и состоянию здоровья для военной службы не годился, а вот старшую сестру, которая только закончила десять классов, направили в школу радистов, где она проработала до конца войны, брат всю войну работал на военном заводе, и одиннадцатилетняя Клава не осталась в стороне, она пошла работать на фабрику, где шила попоны для лошадей и различную одежду для фронта.

«Богородск не бомбили, – вспоминает Клавдия Михайловна, – бомбили Горький, там было много военных заводов, а до Горького от нас всего двадцать восемь километров, поэтому слышно было, как бомбили. Помню, мы все боялись, что и нас бомбить будут, мама связала в узлы самое необходимое, и вот как только увидим, что самолеты летят, мама хватает эти узлы, нас, младших, и мы бежим в сад прятаться. Однажды бомба упала в поле неподалеку от города, и она не взорвалась, вот мы, дети, и побежали на бомбу посмотреть. Маленькие были, глупые».

После войны жизнь налаживалась трудно. Когда приехали в город вербовщики и стали агитировать переехать в Калининградскую область, предложение показалось заманчивым. В 1947 году семья приехала в Калининградскую область, в совхоз сорок семь, сейчас это Романово, сначала направили на полевые работы. «Копали картошку, урожай в тот год был очень хорошим, картошка была крупной, чистой, а капуста была какая, а морковка! – восхищается Клавдия Михайловна, – у нас бригадиром был немец, мы сначала все вместе с немцами жили и работали. На обед мы не ходили, там, в поле, варили в ведре картошку и ели, а еще в обед с немцами танцевали. Они на губной гармошке играли, а мы плясали, молодые, голодные, а веселые были. Когда после работы домой собирались, то бригадир по ведру картошки нам давал с собой. Голод же был в 1947 году, ничего же не было, так и жили, работали». Больше всего поразило юную Клавдию на бывшей немецкой земле чистота и порядок, а еще то, что немцы даже рожь пололи. «Были у них специальные тяпки, палки с крючочками, ими они колючки пололи, чтобы во время жатвы эти колючки руки не кололи. Снопы в то время руками вязали, приходилось туго, опухшие руки, болят, утром не разогнешься, а идти в поле надо. Где я только не работала, вспоминает труженица, – и полола, и жала, потом направили урожай снимать, после урожая, поручили принимать у доярок молоко, вот принимала, сдавала, а после этого уже в контору меня работать взяли, работала счетоводом. После работы училась в вечерней школе, окончила восемь классов, можно было и больше учиться, но было тяжело и страшно по ночам ходить, а учиться хотелось, хотелось десять классов окончить».

В 1955 году Клавдия Михайловна вышла замуж, с мужем переехали в Светлогорск. Дальше жизнь шла, как у всех: растила сына и дочь, работала счетоводом в санатории в Отрадном, в военном санатории, где отработала больше 25 лет.

Анфиса Васина:
«Два брата с войны не вернулись…»

Анфиса Григорьевна Васина (в девичестве Селезнева) родилась в деревне Сайденки Кировской области 12 августа 1926 года. Семья была большая, Григорий Наумович и его супруга воспитывали 12 детей.

– Как-то поровну все сложилось, – улыбается Анфиса Григорьевна. – В аккурат шесть сыновей и шесть дочерей.

Мой отец был тяжело ранен в Первую мировую войну, как говорили тогда, «в германскую». Поэтому, учитывая его возраст и ранение, а также многодетную семью, на фронт он не попал. Более того, он в том же 1941 году умер.

Но в действующую армии один за другим были призваны три моих брата. Двое так и не вернулись с полей сражений, положили свои жизни за свободу и независимость. А третий вернулся инвалидом – без ноги. Но хотя бы живой.

И у нас летом первого года войны началась тяжелая трудовая вахта. Все лежало на плечах подростков. Уходили на поля с рассветом, возвращались затемно.

Все лошади были отправлены на фронт, а нам, девчонкам, приходилось пахать на быках. Поначалу было страшно к ним подступиться, ведь они привыкли слушаться взрослых мужиков, да еще с матерком. Но потом мы с быками нашли общий язык. В жару пот одинаково скатывался и по нашим лопаткам, и по спинам животных.

К концу первой же осени и мы, и быки еле ноги передвигали, истощали, прежние нормы выполнить иногда было не под силу. А как иначе, мы работали для фронта. Вот так и пропахали все почти четыре военных года. Отдыхали только тогда, когда возили зерно за 45 километров. Тогда и вздремнуть успевали по очереди.

После войны на голодной Вятке решили не оставаться, переехали с мамой сначала в Архангельскую область, а потом – в Горьковскую, думали, там будет лучше. Но куда там. Во всех регионах страны люди испытывали схожие проблемы: недоедание, работа на износ.

Три года прожили на Волге. А дальше отправились в Калининградскую область, куда приехали в 1951 году. Я устроилась на работу в колхоз, работала дояркой. Потом перебралась в военный совхоз в поселок Зори. После тягот военной поры жить стало легче.

Вышла замуж, родила дочь. На пенсию ушла в 1983 году.

Сегодня живу практически в центре Светлогорска. Ни на что не жалуюсь. Город у нас красивый, зеленый, светлый. Так что живу и радуюсь.

А младшему поколению даю наказ: берегите мир, сделайте так, чтобы наши дети, внуки никогда не познали ужасов войны.

Н. Николаев

Валентина Вожакова:
«На трудности жаловаться не привыкла»

Валентине Петровне Вожаковой в августе этого года исполнилось 90 лет. Позади – долгие годы испытаний, сейчас – спокойная старость в одном из самых красивых приморских городов.

Трудные тридцатые

– Родилась я в августе 1929 года в Пермской области в поселке Половинка, потом он стал городом Углеуральском, сейчас это поселок Углеуральский.

Первая шахта в нашем поселке появилась в 1904-м. Сначала она была «Семеновская», в советские времена – имени Сталина, а с 1961 года – Центральная. До войны были еще другие «копи».

Мой отец попал на работу в шахту еще молодым. Посмотрели на него, вроде бы ясный взгляд, сообразительный. Сказали: будешь взрывником. Отец попытался отказаться: мне бы подучиться. На что ему сказали, что в шурфе все и покажу. В результате отец пострадал от взрыва, глаз выбило, хорошо, что не погиб.

Вскоре началась война, а в 1942 году отца арестовали. Помню, мама сказала: за соль. Спустя год отец умер в лагерях.

Маме было очень трудно – четверо детей на руках. Я ушла в столовую шахты учеником повара. Мужчин не было, все продукты привозили к столовой и мы их тут же выгружали.

Мне и моим подругам было по 14–15 лет, каждый день мы переносили по несколько тонн продуктов. Лозунг: «Все для фронта, все для победы» действовал безотказно. С полей не успевали убирать картошку, капусту, свеклу. И отправлялись мы, девчонки, с обмерзшими руками, выковыривать из мерзлой земли корнеплоды. А зима у нас, на Западном Урале, была ранняя, морозы наступали уже с конца октября.

Но кормили шахтеров. Они добывали коксующийся уголь, который очень нужен был для металлургических предприятий. На них лили металл для танков.

Мы никогда не роптали. Приближали победу над врагом…

И после войны легче не стало. Нужно было поднимать европейскую часть Советского Союза. И особой разницы между военной порой и послевоенной мы, честно говоря, не почувствовали.

Единственно, что поддерживало: молодость, любовь, рождение детей. Кому то везло с мужьями, кому то откровенно нет, но каждая женщина стремилась к одному – дать своему ребенку лучшую долю. И я была такой же. Искала, где лучше, покинула свой Пермский край, уехала в Среднюю Азию. Никогда не было легко, но старалась.

В Калининградскую область приехала 25 лет назад. Сначала жила в Калининграде. Потом стало сложно, спасибо детям, купили квартиру в Светлогорске. Один из сыновей живет через дорогу, помогает мне.

Но я по-прежнему ни на что не жалуюсь. Раз дано мне было разменять десятый десяток, значит, жила честно, трудилась, никому ничего плохого не желала и не делала.

И сегодня хочу обратиться и к женщинам, и к мужчинам: не рвите сердце, не требуйте от жизни больше того, что она может вам дать. Любите жизнь. И она ответит взаимностью.

Валентина Голубева
Война глазами подростка

Ветерану Великой Отечественной войны Валентине Ивановне Голубевой идет 92-й год. Она много лет проработала учителем в школе Светлогорска, и сегодня не остается без внимания своих бывших учеников, которые уже сами «золотой фонд» нашего образовательного учреждения.

Позвонил Галине Александровне Ягминене:

– Как там наша Валентина Ивановна?

– Все нормально. В школе она, правда, бывает реже, чем несколько лет назад, но гостей встречает радушно. Любим мы с нею общаться, всегда внимательная, интересуется нашими школьными делами. И если видит, что нуждаемся в поддержке, совете, – подскажет и поможет.

Из воспоминаний Валентины Ивановны Голубевой.

– Я родилась в 1928 году в Брянской области в селе Старый Ропск, что в Климовском районе Брянской области.

Когда началась Великая Отечественная война, мой отец не подлежал призыву, так как у него была болезнь сердца. Занявшие село гитлеровцы на это не посмотрели, отца вместе с другими мужчинами согнали в одно место, чтобы отправить для каторжных работ в Германию. Правда, через несколько десятков километров на колонну автомобилей напали партизаны, отбили наших.

С лесными бойцами мама поддерживала связь, дом стоял в таком месте, куда немцы старались не особо заглядывать, а партизаны иной раз приходили. В основном, за солью.

Во время отступления гитлеровцев, которые жгли все деревни в округе, нас предупредили: спрячьтесь под обрывом, авось пронесет. Недалеко от нашего дома был обрывистый берег реки Ирпы, помню, стояли по колено в воде около суток.

Окликнули нас не советские бойцы, а полицаи: поднимайтесь наверх, мы знаем, где вы прячетесь. В это время фашисты пригнали около 50 наших односельчан, которые прятались в лесу. Их согнали в большую избу на другом конце поселка, заколотили двери и окна, и сожгли…

После того примерно ещё сутки не было понятно, кто где. Наконец, мы решили: надо сходить на шлях, посмотреть.

Пришли под утро, а там уже советские воины. Спросили: немцы в селе есть? Мы говорим: нет. И протягиваем им краюхи хлеба…

Анна Горбань
«Война в моей памяти…»

Слушать эту историю было необычайно трудно. Рассказывать – еще труднее. И только после разговора мы с Анной Семеновной Горбань почувствовали большой прилив сил. И я вновь удостоверился в том, что пожилым людям дороже всего внимание, забота и уважение.

Анне Семеновне недавно исполнилось 93 года. От «болячек» никуда не деться, зато ум ясен, память цепко держит все детали жизни, настроение бодрое. А судьба, как и у всех людей того поколения, оказалась изломана войной…

Малая родина

Родилась моя собеседница 10 ноября 1926 года в селе Софиевка Днепропетровской области. Родители всю жизнь возделывали землю, с самого создания колхоза трудились в нем.

– Было ли мое детство счастливым? – вздыхает Анна Семеновна. – Скорее, трудным. Может быть, кто из школьников и знал, что такое отдых, пионерлагерь, но мы, как только заканчивались уроки, приходили домой, наспех обедали, брали тяпки и в степь – полоть сорняки.

Отец был бригадиром, мама – звеньевой. Когда я подросла, – было создано молодежное звено. Его возглавлял мой брат, я старалась трудиться лучше всех, чтобы не подводить родителей и брата.

Село в предвоенные годы развивалось очень хорошо. В нем насчитывалось почти 1750 дворов и проживало порядка 7 тысяч человек, в машинно-тракторной станции было более 70 тракторов.

В 1936 году в Софиевке был открыт первый кинотеатр, в 1940-м появился межколхозный пруд и рыбопитомник, а в 1941 году через село прошла автодорога Днепропетровск – Кривой Рог. Жизнь налаживалась.

21 июня 1941 года я вместе с одноклассниками отмечала окончание семилетки. А на следующий день началась война. И в этот же день в селе состоялся большой митинг – все его участники готовы были идти на фронт, чтобы бить врага.

Тогда никто не мог предположить, что менее чем через три месяца, 14 августа, село захватят фашисты. Первым делом они арестовали родственников коммунистов и комсомольцев. А потом согнали молодежь для отправки в Германию. В их число попала и я, мне в то время не было и 15-ти. Сколько слез было пролито – одному Богу известно. Уже после войны я узнала, что всего из Софиевки было угнано в Германию более 400 человек.

Привезли нас в Гамбург. В нашей партии было 11 девушек из нашего села. Приехали какие-то люди, тщательно нас осмотрели, убедились, что молоды и здоровы. Наш «уполномоченный» отобрал 10 человек. С ним мы отправились в город Изерлон на западе Германии. Разместили нас в концлагере, каждое утро в пять часов поднимали, гнали в столовую, где нам давали чай. А потом отвозили на фабрику, тут мы трудились до семи часов вечера.

Что бросилось в глаза? На предприятии на больших станках работали только пожилые немцы, вся молодежь была на фронте. У нас не было норм выработки, наверное, хозяева понимали, что от полуголодных людей трудно добиться большего. Кормили только после окончания рабочей смены, давали небольшую буханку хлеба. Одну – на семь человек.

Война в моей памяти – это постоянное чувство голода. Немного отъелись только после освобождения города американцами. Они вывезли нас из концлагеря, разместили в бывших казармах, поставили на довольствие. Кормили по нормам своих солдат, пайки раздавали одинаковые.

Когда через три месяца в Изерлоне появилась английская администрация – мы сразу это почувствовали, отношение к нам изменилось в худшую сторону.

А вскоре нас отправили в фильтрационный лагерь в польский Перемышль, что недалеко от Львова.

Как-то разговорились с одним солдатом, он оказался моим земляком. Рассказал, что участвовал в освобождении села. Бои за него длились более двух месяцев, были очень упорными.

– Не сильно ли разрушено село? – поинтересовалась я у парня.

– Полностью стерты с лица земли почти 600 домов, практически все общественные здания. И народу в селе полегло немало – более 400 человек.

В лагере нам выдали специальные справки и предупредили: «Берегите этот документ, он для вас теперь все». Добирались до Днепропетровщины долго. На одной из узловых станций, где мы ждали пересадки, возле нас долго крутился незнакомый мужчина, наконец, он спросил у моей подруги: «Галя?»

Оказалось, это ее родной дядя из нашего же села. Не признал сразу, настолько мы были изможденными. Спросила у него про своих родителей. Дядька помялся, потом нехотя сказал: «Отца угнали в Германию, матери больше нет, дома тоже»…

Я помертвела. Галя мне говорит, все равно едем в Софиевку, будешь жить у меня…

Приехали. Сели на дорогу, по которой нас угоняли. Плачем. И тут Галя вскочила, рванула дальше по дороге и закричала: «Мама». Обнявшись, они рыдали в голос. И я. Они от радости, я от того, что моих родителей вернуть нельзя.

Мама Гали спросила мою фамилию.

– Радченко я, дочь Семена Васильевича.

– От батьки твоего никаких вестей, а мама вроде бы как в соседнее село перебралась.

– Мне сказали, что она погибла…

– Надо верить в то, что она жива.

…На рассвете я проснулась от того, что на меня падают капает. В темноте ничего не видно, только слышны всхлипы.

– Доченька, это я! Мама Гали ночью разыскала меня в соседнем селе. Дай я тебя обниму…

…В 1948 году в моей жизни произошло два главных события: вернулся из Германии отец, и я вышла замуж. Родила сына и дочь. Сын живет далеко, а дочь к себе забрала в Светлогорск. Внученька Анечка ухаживает за мной…

Такая вот непростая судьба…

Валентина Горных:
«При слове «тиф» фашисты разбежались…»

Валентина Михайловна Горных не любит рассказывать про войну. Было тяжело, каждый день таил в себе неизвестность: выживем, не выживем? Но есть человек, о котором она с охотой рассказывает: это ее старший брат Шурик.

– Шурика в нашем поселке любили все, – начинает рассказ о брате Валентина Михайловна. – Мы, Маричевы, были все темноволосые, с карими глазами, и только он удался не в родителей, а в дедушку с бабушкой – светловолосый, с большими синими глазами. Рано пошел работать, начальник отца, Петр Дементеевич, старался нас во всем поддерживать и помог брату устроиться на работу в местное отделение Центробанка. А ведь парню тогда было 16 лет. Ничего, взяли, учитывая наше бедственное положение. Да и Шурик оказался очень талантливым – он всегда учился хорошо, но особенно любил математику.

С началом Великой Отечественной войны Шурика в действующую армию не взяли. Возраст не подходил, молодой был, да ещё единственный кормилец в семье. А потом, как мне кажется, его просто не успели призвать.

Мы к тому времени жили уже в поселке Глазуновка тогда еще Курской области. И уже в октябре 1941 года поселок и весь район были заняты гитлеровцами.

Часть партийных и комсомольских работников успели уйти в леса, где и создали партизанский отряд. Я так думаю, что Шурик стал связным этого отряда.

Жили мы недалеко от железной дороги, старший брат внимательно следил за передвижением гитлеровских войск по «железке», а потом сообщал эти сведения партизанам.

По ночам он куда-то уходил, особенно в 1943 году, когда развернулась рельсовая война. После того, как на воздух взлетали гитлеровские эшелоны участились облавы. Для того чтобы избавиться от диверсий нашего партизанского отряда фашисты бросили на партизан крупные полицейские части. Зондеркоманды окружили партизан и в ходе скоротечного, но очень ожесточенного боя, практически полностью уничтожили отряд.

Шурик спасся вместе со своим другом, сыном школьного учителя математики. Они пробрались в поселок, но так как за нашим домом был особый контроль, решили спрятаться у знакомой женщины. И все бы ничего, но друг Шурика сильно простуженный, не мог сдерживать кашля. И женщина, опасаясь за свою семью, попросила юных партизан покинуть дом.

Шурик с товарищем спрятались в копне сена. Но кашель их выдал – фашисты обнаружили двух молодых людей, схватили их и отправили в концлагерь, куда-то в Белоруссию.

Во время одного ночного обстрела города где-то под Борисовом, Шурику удалось сбежать. Его ненадолго укрыла одна белорусская семья, а как только Красная Армия освободила эти места, Шурик был призван в действующую армию.

Гитлеровцев выбили из Глазуновки в ходе Курской битвы. Но последствия оккупации были просто ужасающими. Фашистами было взорвано и сожжено 945 общественных зданий, более 5 тысяч человек местного населения угнано в Германию, в том числе повешены и расстреляны.

Я расскажу о самых трагических эпизодах.

Первый, как мы, девушки, прятались от того, чтобы нас не угнали на работу в Германию. На одной из хат написали крупными буквами «Тиф» и какое-то время прятались в этой хате. Гитлеровцы очень боялись этой болезни и обходили хату десятой дорогой. Но потом местный полицай выдал нас и растолковал гитлеровцам, что в хате прячутся совершено здоровые девчата.

И хотя фашисты так и не решились подойти близко, но они просто подожгли хату и мы выскочили из нее прямо на них.

Мы уже и не надеялись выжить. Тем более что нас сразу отправили к траншеям, куда сваливали расстрелянных и умерших красноармейцев. Фашисты, под ударами наших войск, стремились скрыть масштабы своих злодеяний, а потому решили максимально «уплотнить» траншеи. Для этого под дулами автоматов они согнали нас к траншее. Заставили спрыгнуть вниз, чтобы мы ногами уплотняли ряды убитых.

Мы думали, что там и останемся. Но наступление наших войск было таким стремительным, что нас просто не успели расстрелять.

25 июля 1943 года Глазуновка была освобождена…

Мы все были очень окрылены тем, что фашистов, наконец, выбили из поселка. По всему чувствовалось – враг сломлен, ему только и остается, что откатываться далеко на запад, – продолжает рассказ Валентина Михайловна. – Для нас настоящей отдушиной стали письма от Шурика. Он рассказывал, как освобождал Белоруссию, как их воинскую часть направили в Литву для освобождения литовской земли от гитлеровцев. С особой гордостью брат писал о том, что с боем взяли город Каунас, в ходе штурма он был ранен и лечился в лазарете.

Конечно, мы тогда не знали и знать не могли, что в то время в Каунасе создавалась группировка для прорыва глубокоэшелонированной обороны гитлеровцев в Восточной Пруссии. Командование фронтом ясно представляло себе, что каждая улица, каждый дом на этой земле будут превращены в долговременные оборонные пункты. А потому отобрали несколько сотен молодых, отчаянных ребят для того, чтобы они шли в прорыв первыми. И не просто отобрали, а устроили трехмесячные курсы подготовки к штурму. В эту группу и попал наш Шурик.

…А дальше письма перестали приходить. Вернее уже весной 1945-го года нам сообщили о том, что мой брат пропал без вести в боях за Восточную Пруссию.

Мама очень долго его разыскивала. И однажды нам повезло. Один из военкомов, кому переслали наше письмо, ответил нам не по-уставному. Он рассказал, что Шурик был его однополчанином и погиб в районе городка Шлоссберг (прежнее название – Пилькаллен). Ныне – поселок Добровольск.

О том, какие здесь были бои свидетельствует тот факт, что в середине января 1945 года Шлоссберг четырежды переходил из рук в руки.

Значительно позже мы попытались разыскать могилу брата. Но в 50-е годы все одиночные и некоторые общие захоронения было решено ликвидировать. А прах павших солдат был перезахоронен в крупные братские могилы. Где теперь искать Шурика никто не знает…

Ю. Москаленко

Зинаида Гуськова

Совсем недавно 24 января, ветерану Великой Отечественной войны Зинаиде Ивановне Гуськовой исполнилось 90 лет. С юбилеем тепло поздравил ветерана Великой Отечественной войны глава администрации округа Владимир Бондаренко, который вручил праздничный подарок от администрации и передал поздравительное письмо от президента России.

Зинаида Ивановна родилась в Красноярске, 11-летней девочкой трудилась в подсобном хозяйстве, выращивая урожай, который затем отправлялся на фронт. Окончила торговую школу, вместе с мужем уехала на север, затем семья вернулась в Красноярск. В 2015 году приехала в Светлогорск к детям и внукам, и сейчас помогает внукам справляться с правнуками.

Как призналась Зинаида Ивановна, самая главная ее забота на сегодняшний день – помощь родителям в воспитании правнуков, которые живут здесь же, в Светлогорске.

– У меня еще есть возможность их навещать, – сообщает Зинаида Ивановна, – да и за собой я в силах ухаживать.

…Когда началась Великая Отечественная война, Зине было всего 11 лет. Ее родители жили в Красноярске. Отец прибыл на призывной пункт одним из первых, но так как ему было уже 54 года, в действующую армию его не взяли, но записали в ополчение, вернее, в резерв. Военком пояснил: «Всех мужчин мы призвать не можем, кто-то и здесь, в тылу, должен помогать Родине».

– В Сибири в войну было полегче, пули над головами не свистели, и снаряды не рвались. Но все равно было страшно. Я больше всего я боялась, что налетят гитлеровские самолеты и будут бомбить, – передает свои детские страхи Зинаида Ивановна. – К счастью, этого не случилось, фашисты сюда не долетали. Но то, что война идет не на жизнь, а насмерть, мы, школьники, хорошо знали. Нам приходилось дежурить в госпиталях, где раненые рассказывали о кровопролитных боях.

Красноярск в годы войны принял 22 промышленных предприятия. Первым прибыли из Брянской области 4 августа 1941 года рабочие предприятия «Красный Профинтерн», которые выпускали паровозы, железнодорожные платформы и краны. Всего приехало около 15 тысяч рабочих и членов их семей.

Но ведь были и просто беженцы: москвичи, ленинградцы. Особенно страшно было видеть детей, переживших блокаду. Они были худенькие, изможденные, постоянно ожидавшие обстрелов. К тому, что обстрелов нет, привыкли не сразу.

Наша семья приютила одну девочку из Белоруссии. Уже не помню, чьи родственники там жили: мамины или папины? Но их дом был разрушен, а потому девочка некоторое время прожила у нас.

Из всего, что было, могу сказать только одно: трудились не покладая рук. И часто не было особого разделения: подросток ты или взрослый. Каждый понимал, что без нашего труда Победу не приблизить.

После окончания школы я рассчитывала остаться дома, устроиться на завод. Но так получилось, что познакомилась с одним демобилизованным солдатом. Он показался мне самым лучшим на свете, а потому мы с ним, если можно так выразиться, сбежали вместе на Север. Там и прожили достаточно долго.

Пять лет назад мне на Севере стало тяжело – холодно зимой, перепады температур осенью и весной. Благо, моя внучка к тому времени со своей семьей перебралась в Светлогорск. И меня пригласила: приезжай, бабушка, в обиду не дадим. Город мне нравится, сосны, море, летом вообще благодать.

Оглядываюсь на прошлую жизнь, и понимаю: не всегда мы жили просто, всякое бывало, но выстояли, одолели врага, принесли мир и себе, и Европе. И об этом никогда не надо забывать…

Ю. Николаев

Руфим Денисов
Для него окольных путей не существует…

Цену нелегкому крестьянскому труду Руфим Денисов познал с малолетства. Ему еще семи не было, когда отец будил его с первыми петухами, и они отправлялись на луг на косьбу. Спать хотелось жутко, но народная мудрость гласит: «Коси коса, пока роса». Если трава подсохнет – будет не косьба, а сущее мучение.

Энергия родной земли, натуральные продукты питания, повышенные физические нагрузки – с каждым годом Руфим становился все крепче, тверже стоял на ногах.

Когда началась Великая Отечественная война, подростку не было и 14-ти. Их село Предгорное, что в Восточном Казахстане, было райцентром, здесь базировался призывной пункт, куда прибывали будущие фронтовики. Пока формировались команды, проходило несколько часов, а то и суток. А чтобы поднять настроение бойцам на призывной пункт приходила школьная бригада художественной самодеятельности. Руфим Иванович очень любит петь до сих пор, а тогда его звонкий голос выделялся из общего хора.

Впрочем, концерты были скорее исключением из правил. Школьники обрабатывали поля, собирали урожай, девчонки по вечерам вышивали кисеты. Подростки в первые три военных года были главной «тягловой» силой на селе, заменив своих отцов и старших братьев.

В 17 лет на том же пункте Руфим оказался уже не как артист, а как призывник. Любознательного и крепкого парня направили в Ташкент в командное училище.

– Нашими наставниками были фронтовики, – вспоминает Руфим Иванович, – они говорили так: на войне главное – выжить. А для этого нужно ползать по-пластунски лучше, чем ходить. Чем ты незаметнее, тем меньше шансов у врага тебя поразить. Ползали так, что в кровь стирали локти и колени. Но это было после занятий по изучению материальной части артиллерийской пушки или огневой подготовки.

Чуть позже училище перебазировалось в Ленинград, где и состоялся первый послевоенный выпуск. Лейтенанта Денисова направили на Дальний Восток, в Петропавловск-Камчатский. Первые послевоенные годы были напряженными – в мире было очень неспокойно. А потому молодые офицеры старались сделать из каждого своего подчиненного физически крепкого и профессионально умелого воина. И здесь лучше всего подходил личный пример.

Руфим Денисов был настоящим образцом для подражания. Он был хорошим лыжником, пловцом, отличным стрелком. Из личного оружия на стрельбище часто «дырявил яблочко» – центр мишени.

А кроме того старался развивать в себе стратегическое и тактическое мышление – охотно играл в шахматы, и даже выполнил по ним первый спортивный разряд.

Командирам нравилась его целеустремленность, умение управлять подразделением. Успехи в боевой и политической подготовке не заставили себя долго ждать. И с воинскими званиями не было заминки – в 1954-м он был уже старшим офицером – майором.

После смерти Сталина к руководству пришел Хрущев. Он полагал, что раз у СССР есть баллистические ракеты, то ствольная артиллерия уже не нужна. И 27-летний майор Денисов, проходивший службу в Эстонии, в числе более 2,1 млн. солдат и офицеров был уволен в запас.

Нужно было принимать правильные решения. Первое, – переехал с женой и дочерью в Доможирово Ленинградской области, второе, – отправился на учебу в десятый класс одной из школ.

– В Подгорном не было учителей по нескольким предметам, – поясняет его сын Юрий. – Вот отец и решил подготовиться к поступлению в вуз таким образом. Это был серьезный поступок – учиться с 16-летними подростками старшему офицеру было непривычно. Но школьники очень уважали своего «дядьку», старались помочь освоить учебный материал.

Поступать Руфим Иванович решил в один из самых престижных советских вузов – Ленинградский институт железнодорожного транспорта. И здесь он оказался в числе самых «великовозрастных» студентов, что, впрочем, нисколько его не смущало. Более того, офицера запаса неизменно выбирали старостой курса, прислушивались к его мнению, уважали за умение взять на себя ответственность.

После окончания учебы Руфима Денисова отправили в филиал института в Челябинск. И именно здесь, в нынешнем Южно-Уральском государственном университете прошла его трудовая деятельность. Был заведующим лабораторией, преподавателем кафедры электротехники. Кропотливо работал над кандидатской диссертацией, сдал все необходимые для защиты дисциплины. Но уже в ходе работы над авторефератом понял, что тема недостаточно значимая, стыдно будет ему ходить кандидатом технических наук по такому поводу.

В это трудно поверить, но на пенсию Руфиму Ивановичу пришлось уйти после своего единственного «попадания» в больницу. Во время футбольного матча 80-летний игрок Денисов получил удар ногой в живот, трое суток терпел боль, а когда его доставили на операционный стол, хирург покачал головой: «Еще пару часов – и вряд ли бы удалось спасти».

На пенсию Р.И.Денисов ушел в возрасте 81 года. К тому времени его трудовой стаж насчитывал 64 года.

– Я забрал отца в Светлогорск несколько лет назад, – говорит Юрий. – Несмотря на то, что ему идет 93-й год, он бодр, старается не пропускать ни одной значимой спортивной трансляции по телевидению, а кроме этого смотрит только новости. Никакие ток-шоу, обсуждения политической ситуации его не интересуют.

Я стараюсь походить на отца, но до сих пор не могу до конца разделить его прямоту. Если он что-то решил, то уже ничего не сдвинет его с намеченного пути. Однажды он сознался, что окольных путей для него просто не существует.

Кстати, о том, что он ветеран Великой Отечественной войны, награжден медалями «За победу над Германией» и «За победу над Японией» мы, дети, узнали в середине 70-х. А еще у отца есть заветная мечта: на 75-летие Великой Победы спеть песню: «Хотят ли русские войны?»…

Зинаида Дудина

Семья Зинаиды Петровны Дудиной жила в поселке Демянск в Новгородской области на центральной улице. По этой улице в сентябре 1941 года немцы шли на восток завоевывать новые земли, по этой же улице, спустя два года, изрядно побитые и растерявшие весь свой лоск отступали обратно на запад. «Мне запомнилось, – вспоминает Зинаида Петровна, – что некоторые немцы, видимо начальство, на конях ехали, а простые солдатики пешком шли и тащили за собой такие лодочки фанерные со шмоточками. А еще запомнилось, как сжигали все на своем пути, дома сжигали, и ночью было светло как днем, так все горело кругом». Два года находился в оккупации поселок Демянск, из всего этого периода Зинаида Петровна запомнила немного: голод, холод, бомбежки. Отец ушел на фронт в самом начале войны, мать осталась одна с тремя детьми, самому старшему из них было семь, маленькой Зине пять, младшей сестре всего два года. Как-то выжили, все остались живы.

А после освобождения поселка в семью пришло новое горе: на Украине в боях за Каменец-Подольский погиб отец. Он похоронен там же в братской могиле. Уже взрослой дочь побывала на месте гибели отца. «Тогда еще отношения с Украиной добрососедские были. Хорошо, что съездили с мужем и дочерью», – рассказывает Зинаида Петровна.

После школы Зинаида поступила в медицинское училище, успешно его окончила, работала медсестрой в родной Новгородской области, а потом вышла замуж и вместе с мужем в 1962 году переехала в Светлогорск. До самого выхода на пенсию работала в Светлогорской поликлинике медицинской сестрой в физкабинете.

Татьяна Егорова:
«День Победы – самый счастливый день!»

Всего 15 лет было Татьяне Васильевне Егоровой, когда началась война. К этому времени девушка успела окончить семилетку в колхозе Большая Рельня Саратовской области и поработать в родной школе библиотекарем и пионервожатой. Война круто изменила жизнь всей большой семьи Татьяны Васильевны: старший брат ушел воевать, а младшие пошли работать в колхоз. Татьяна работала вместе с отцом, он – комбайнер, она – штурвальная. Вставать приходилось раньше всех, в 4 утра, обязанностью штурвального было следить за техническим состоянием комбайна, до выхода в поле надо осмотреть все узлы и агрегаты, долить масло, проверить подшипники, а если случалась в поле поломка – исправить. Вот такие не простые обязанности. Работать старались на совесть, люди понимали: от их труда многое зависит.

В годы войны, особо не выбирали, что делать продолжает рассказ Татьяна Егорова, работали там, куда пошлют. Каждое лето после окончания школьных занятий Татьяна Васильевна работала в поле, готовила обед для тракторного отряда, выполняла любую работу. После того как заканчивалась страда возвращалась в школу, к своим обязанностям пионервожатой, ведь несмотря на военное время, школа работала, дети учились. А еще в свободное от работы время, вспоминает труженица, вязала варежки, носки, шила носовые платочки и кисеты, все это посылками отправляли на фронт. Незадолго до конца войны на фронт ушел второй брат. Старший брат погиб, на него пришла похоронка, а вот младший к счастью вернулся домой.

День Победы, Татьяна Егорова запомнила на всю жизнь как один из самых счастливых. Девушка была в Саратове на учебе, когда по радио объявили о том, что война, наконец, окончена. Все люди высыпали на улицы, в основном, конечно, женщины, все так радовались, обнимались, пели и танцевали.

За свою жизнь Татьяна Васильевна испробовала много профессий, работала в госпитале кастеляншей и в регистратуре, в сельпо бухгалтером, наблюдателем водопоста на реке Медведица. Я никогда не сидела без дела, – улыбается женщина. За многолетний добросовестный труд Татьяна Егорова награждена медалью «Ветеран труда», юбилейными медалями в честь годовщины победы. Она вырастила двух дочерей, с 2013 года живет в Светлогорске.

Раиса Жилене

Раиса Степановна Жилене родилась 11 декабря 1931 года в Тамбовской области, город Козлов. Спустя несколько месяцев, 23 февраля 1932 года, город еще при жизни ее великого земляка Ивана Мичурина был переименован в Мичуринск.

Семья была небольшая по тем меркам: сама Раиса, два брата, да мама с отцом.

23 июня 1941 года в СССР была объявлена мобилизация военнообязанных 1905–1918 годов рождения. Одним из первых на войну проводили старшего брата, он как раз родился в 1918 году. Отец в действующую армию не попал – у него было больное сердце. Оно и не выдержало в тот момент, когда он увидел сына – оборванного, грязного, в чем душа держится. Брат попал в плен не в бою – его с сослуживцами фашисты захватили под утро, спящими. Но ему, в конце концов, удалось сбежать – вернулся домой…

В 1941 году, когда враг рвался к Москве, гитлеровское наступление было остановлено примерно в 100 километрах от границ Тамбовщины. Это была прифронтовая территория, в которой активно формировались партизанские отряды. Но самое страшное время пришлось на лето и осень 1942 года, когда началось фашистское наступление на Сталинград. Тогда Мичуринск бомбили практически ежедневно.

Раисе не было и десяти, когда она сполна узнала, что такое тяжелый крестьянский труд. Она вместе с подругой летом 1941 года оказалась в колхозе под Мичуринском на элеваторе, помогала загружать на машины-полуторки зерно. И так было повсеместно – только в первые месяцы войны на полях Тамбовщины трудилось около 100 тысяч школьников.

А чуть позже, осенью, отправились рыть окопы. Силенок было мало, а когда совсем уж выдыхались девчонки, намахавшись тяжелыми лопатами, женщины объявляли небольшой перерыв.

– Раечка, сыграй нам что-нибудь, а мы попляшем, просили они.

А на чем играть? Давали обычную палку, привязывали три нитки, и на этой «балалайке» девочка и «играла».

– Звонкая я была, голосистая, – вспоминает Раиса Степановна. – Заведу «Комаринскую» и все пускаются в пляс. Но ненадолго, а чтобы хоть как-то напряжение снять… Но самое страшное – это бомбежки. Казалось, что каждая маленькая черная точка-бомба летит прямо на тебя. Не дай Бог кому-то такое пережить.

После того, как война откатилась на запад, жить стало полегче, но не намного. Тамбовщина стала практически «кормилицей» соседних областей, которые были разрушены войной. В 1943 г. в порядке реэвакуации колхозам Воронежской, Курской, Орловской и Смоленской областей было передано свыше 50 тыс. голов скота, в 1944 г. в перечисленные области и Белоруссию было отправлено более 600 тракторов.

А после войны случилась засуха, голод. Крестьяне лишились продовольственного пайка, кормились только тем, что удавалось вырастить на огородах.

Люди активно искали, где лучше. Так семья Раисы Степановны 23 октября 1953 года оказалась в Калининграде.

– Город лежал в развалинах, мы приняли решение отправиться ближе к морю. Так и оказались в Пионерском. – Я устроилась на работу в строительно-монтажное управление, – вспоминает ветеран. – Профессия моя называлась подъемщица. Раньше же не было подъёмных кранов. Внизу стояло колесо с лебедкой, к нему крепилось корыто, в которое накладывали кирпичи, и потом я поднимала их на второй или третий этаж. Дома старались строить не выше трех этажей…

А в 1955 году дали небольшую квартиру в Приморье, где Раиса Степановна проживает до сих пор.

– Дети мои умерли молодыми, еще 40 лет не было им, а мне пришлось поднимать внучат, – вздыхает ветеран. – Зарплаты были маленькими, трудилась на трех работах помимо основной. Швабру под мышку, – и из одного конца Пионерского в другой, убирала помещения.

Всегда жила честно, никогда никого не обидела, ничего у начальства не просила… Тяжко было. Зато теперь за мной внучка ухаживает, которую я вырастила практически с рождения. И это моя самая дорогая награда…

Валентина Жильская:
«А деревню нашу сожгли дотла»

Николай и Федосия Савченко в деревне Солтаново в Речицком районе Белоруссии у односельчан были на хорошем счету: дружная и счастливая пара. Рукастые, работящие, счастливые детьми: с 1924 по 1938 год Фенечка родила пятерых ребятишек.

Деревня была немаленькая – перед войной здесь насчитывалось 280 дворов, 1100 человек. Взрослые пахали землю, выращивали хлеб, мальчишки и девчонки бегали в лес по грибы и ягоды. Все перечеркнула война.

– В первые же дни отцы и старшие братья сели на брички и отправились в райцентр Речицу, а оттуда – в Гомель, на призывной пункт, – вспоминает Валентина Николаевна Жильская. – Мне шел тринадцатый год, мы все были воспитаны на том, что Красная Армия всех сильней, а потому не ждали, что уже в середине августа 1941-го увидим в родной деревне солдат в чужой форме. Гитлеровцы появились на краю поля, они шли густой цепью, у солдат были закатаны рукава, на головах – каски. Солдаты вермахта преодолели поле, огороды, и также молчаливо покинули деревню, не встретив сопротивления.

На постой в деревне никто не остановился, а потому в соседнем лесу активизировалась подпольная группа. В мае 1942 года партизаны устроили крупную диверсию – взорвали железнодорожный мост. Каратели жестоко отомстили мирным жителям. Стариков, женщин и детей погрузили на брички и отвезли в Речицу, а деревню сожгли дотла.

А дальше семьи эшелонами вывезли в Польшу, где те две недели находились в концлагере, оттуда – отправили в Германию.

В небольшой немецкий городок съезжались местные бюргеры, чтобы набрать себе рабов. Они настолько были уверены в будущем третьего рейха, что забирали работников целыми семьями (мол, дети вырастут, будет кому обслуживать хозяев).

В одно из поместьев семья Савченко (отец воевал на фронте) отправилась вместе с тремя другими семьями из Солтаново.

– Труд был невыносимо тяжел, с нами не считались, отдыхать почти не давали, – рассказывает Валентина Николаевна. – Самой счастливой стала та минута, когда мы снова услышали русскую речь: нас освободили бойцы Красной Армии.

В победный год вернулись в родную деревню, посмотрели на пожарище, перебрались жить к маминым родственникам в соседнюю деревушку. А потом случилась новая радость – с фронта вернулся отец. Нас разместили в бывшем здании спиртзавода, из досок соорудили перегородки, здесь ютились десятки семей. Два года прожили в таких стесненных условиях, голодно и холодно было, еле сводили концы с концами – почти весь урожай сдавали в фонд государства.

А еще мы строили свой дом, под него государство выдало кредит. Без всяких процентов.

В эшелоне с одними из первых переселенцев в Калининградскую область перебралась моя старшая сестра. Ее поселили в Светлогорске, и она участвовала в строительстве порта в Пионерском. А затем и я в Светлогорск перебралась.

Вышла замуж, сменила фамилию, стала Жильской. Родила двух сыновей, сегодня у меня есть два внука и внучка, подрастает четвертое поколение – маленький правнук.

Жизнь пролетела, как одно мгновение. 10 мая 1945 года, на следующий день после Великой Победы мне исполнилось 13 лет. С той поры минуло три четверти века. Но самое главное – все это время у нас мирное небо над головой.

Ю. Москаленко

Раиса Жиромская
Точили детали для «тридцатьчетверок»

Год назад Раиса Ивановна Жиромская отметила 90-летие. В голодное и очень тяжелое военное детство не думалось, что когда-то доведется разменять десятый десяток.

Сама Раиса Ивановна считает, что Бог дал ей такие долгие годы за то, что она всегда жила честно, трудилась, не покладая рук, никого не обманывала и не обижала. Жила «в полной гармонии со своей рабочей совестью».

– Войну мы встретили в Луге, что в Ленинградской области. Отцу, Ивану Николаевичу Николаеву, предложили эвакуироваться вместе с семьей в Ташкент, – вспоминает Раиса Ивановна.

В июле 1941 года, когда враг уже не жалел сил для того, чтобы замкнуть кольцо блокады Ленинграда, Николаевым все же удалось выбраться. Они работали в совхозе, где выращивали лошадей для скачек. Эти животные и спасли: домчали до станции относительно быстро.

Правда, до Ташкента не добрались: остановились в Оренбурге вместе с еще тремя семьями из совхоза. Вскоре Иван Николаевич был призван в действующую армию.

А 14-летнюю Раю взяли на учебу в школу фабрично-заводского обучения, ровно полгода она осваивала профессию фрезеровщицы. А потом весь их выпуск отправился в Челябинск, где распределили между тремя танковыми заводами. На один из них Раю и взяли в токарный цех. Точили детали для легендарных «тридцатьчетверок».

– В первое время было тяжело, все-таки мы, подростки, не могли в полной мере заменить взрослых. Но потом постепенно втянулись: нормы у нас были почти как у взрослых, и нужно было их выполнять. Но нас наполняло чувство гордости за свой труд – наши танки громили врага.

То, что именно ее труд, а также труд ее товарищей по цеху приблизил наступление Великой Победы, Раиса Ивановна нисколько не сомневается.

А тут еще радость – из госпиталя вернулся отец. К сожалению, врачам не удалось спасти ему ногу. Сражался Иван Николаевич достойно, о чем говорит и самая важная для него награда – орден Славы III степени.

Раиса Ивановна Жиромская четыре десятка лет проработала на одном и том же заводе. Вместе со своими товарищами была награждена медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.»

Кстати, в соответствии с Положением о порядке вручения медали, ею награждались лица, проработавшие на предприятии, в учреждении, на транспорте, в совхозе, МТС не менее одного года в период с июня 1941 года по май 1945 года. Правда, была еще одна тонкость: молодым рабочим, окончившим ремесленные училища и школы ФЗО, медаль вручалась, если они проработали не менее 6 месяцев.

Раиса Ивановна вышла замуж, у нее родилась дочь, с которой она и живет сегодня в Светлогорске.

Ю. Москаленко

Нина Зиновьева

Нина Сергеевна родилась в Горьковской области, в деревне Объезд, 12 марта 1931 года.

– Какая красивая у нас была деревня! – рассказывает ветеран. – Насчитывала более девяноста дворов. Два ряда улиц, а посередине – дорога. В каждом дворе палисадник, в котором непременно кусты сирени, красивые цветы.

На несколько деревень был один председатель колхоза. Запомнилась мне Лукерья Александровна, которая тогда председательствовала. Приедет к нам и говорит: «У вас, в Объезде, душа радуется, как красиво!»

Очень жаль, что в XXI веке деревня практически исчезла с лица земли. По последней переписи населения здесь проживало только двадцать восемь человек. Остался ли кто-то сейчас?!

Я рано осталась без отца – он погиб на колхозном поле. Нас у мамы четверо было. Жили бедненько, все, что имели, чем питались – это с огорода. Поэтому сызмальства были приучены к тяжелому труду, к работе на земле.

Когда началась война, мне было десять лет, но мы, дети, заменили ушедших на фронт. И уже в двенадцать лет те же мальчишки становились полноправными членами колхоза. А нас, меня и нескольких девчонок, определили в помощь железнодорожникам.

Возле нас находилась узловая станция Ильино – наш райцентр. В годы войны в районе разместили четыре эвакогоспиталя, так что к ним была подведена особая ветка, по которой раненых доставляли в госпиталь, чтобы не снимать лишний раз из эшелона на станции и не бередить раны.

На эту очень важную ветку и поставили работать меня.

Часть железнодорожных рабочих в тылу имели льготы, так что мной командовали путейцы, молодые крепкие парни. Они-то и поставили меня с молотком забивать костыли для того, чтобы скреплять рельсы со шпалами. Дали молоток, с которым я брела по бесконечным шпалам. Увижу, что костыль вылез на несколько сантиметров над поверхностью крепления, – должна забить. Иначе может быть предпосылка к чрезвычайному происшествию.

Что во мне силы было? А костыль так легко не забивается. Приходилось с каждым возиться по несколько минут. Иной раз не получается, я плачу от обиды, а работать надо.

Однажды на наш участок приехала какая-то важная женщина, наверное, начальник нашего участка пути. Увидела мои мучения и говорит парням: «Вы что, издеваетесь? Сами измеряете линию, а девочка молотком машет. Я у вас ее забираю, на переезд».

Поставили меня туда, вроде полегче стало. Я должна была следить, чтобы не произошло столкновения эшелона и автомобилей.

Дежурить приходилось круглосуточно, а это очень трудно. Глаза слипаются, а внимательности терять нельзя.

Благо, на переезде в будочке всегда охрана была, в основном старые железнодорожники. Придут они на дежурство и стараются меня подбодрить: развязывают мешок с харчами и протягивают сухарики, мол, подкрепись дочка.

А иногда и ночью «гонят» меня с улицы: ты поспи, а я за переездом прослежу…

Вот так всю войну и «прослужила» на железной дороге.

После войны мужа старшей сестры с ребенком перевели в Светлогорск. А через некоторое время она меня к себе забрала. Первое время за ребенком приглядывала, потом пошла работать в пекарню, что находилась на нынешней улице Подгорной. Потом пекарню разрушили, и сегодня на этом месте дом стоит.

Сестру с мужем вскоре перевели в Мурманск, и я осталась одна. Потом пустила в квартиру двух молоденьких учительниц, которым негде было жить, а сама отправилась в Советск, поступила в школу технологов, решила стать хлебопеком. Возможно, и голодное военное детство повлияло на выбор – как это здорово всегда иметь в руках свежий хлеб, булочки, пряники.

Работала на Калининградском хлебокомбинате № 1, пользовалась большим уважением, потому что с детства была человеком моторным, энергичным. Нравилось то, что нам профсоюзы ежегодно путевки выделяли. У меня всегда была тяга к путешествиям. Стала заядлым туристом. Горные пешеходные маршруты по горам Северного Кавказа, в той же Осетии, по Баргузинскому тракту, на озере Байкал.

А однажды уже не профсоюз, а директор комбината путевку «предоставил» – поработать на Шпицбергене – обширном полярном архипелаге, расположенном в Северном Ледовитом океане. Основная его часть принадлежит Норвегии, но на Западном Шпицбергене.

Сегодня там из трех российских поселков развивается один, два уже законсервированы, в том числе и тот, где я жила.

Приятно вспомнить то время: люди все ответственные, уважали друг друга. Вспоминаю такой эпизод: однажды, пока я была на работе, из поселка Пирамиды на норвежскую территорию увезли моего щенка. И в тот же день наше начальство связалась с норвежцами с просьбой вернуть животное пекарю. На следующий день мой питомец ко мне вернулся.

В марте мне будет восемьдесят девять лет. Но я чувствую себя относительно хорошо. Каждый год стараюсь куда-то выбираться, благо, что мне, как ветерану войны, можно бесплатно совершить авиаперелет туда и обратно с 1 по 16 мая.

Полечу к племяннице, которая живет на Алтае…

Пока есть возможность, почему бы ею не воспользоваться?

Анна Зубатова

«Во время войны мы жили в Горьковской области, в Сосновском районе, деревня называлась Яковское, – рассказывает Анна Михайловна Зубатова. – Колхоз у нас был богатый, хороший, мы без зерна не бывали, и картошки у нас много было, и зерна, и масла. Всё нам давали в колхозе. А когда война началась, мужчин всех забрали, даже мальчишек 1925 года рождения призвали. Остались только мы, мне тогда было всего тринадцать лет. Девочки постарше стали работать в поле, а меня направили в колхозные ясли за малышами приглядывать, пока их матери в поле работают. Детки были совсем маленькие, грудные, а мы и сами еще дети. Но старались ухаживать за крошками, пеленали, мыли, кормили из бутылочек».

Но пришло время, когда и юную Анну направили работать в полевую бригаду. Работала наравне со взрослыми: полола, серпом убирала урожай, собирала зерно – рожь, пшеницу. «Все научилась делать, – рассказывает труженица. – Сено заготавливали – косили косами, поля копали лопатами, самый тяжелый крестьянский труд вынесли на своих плечах четырнадцати-пятнадцатилетние девчонки».

А с шестнадцати лет доверили Анне лошадь, так на этой лошадке и работала, по осени возила зерно в район. Мешки больше своего веса таскала на своих хрупких плечиках девушка. «Было очень тяжело, – делится воспоминаниями Анна Михайловна. – За любую работу бралась, шла туда, куда направят, делала то, что поручат: и на заготовку торфа посылали, и в лес дрова пилить. Старалась работу на совесть выполнить, чтобы заработать побольше трудодней – надо было кормить большую семью. Нас у матери было четверо, в самом начале войны на фронт призвали отца, потом и брата забрали. Отец с войны не вернулся».

Война закончилась, а жить легче не стало, по-прежнему тяжелый крестьянский труд лежал на плечах женщин и детей, а продуктов за трудодни давали все меньше. В начале пятидесятых в деревню приехали вербовщики, они рассказали, как хорошо жить в новой Калининградской области, на каждого иждивенца обещали хорошие подъемные, вот в 1951 году 3 марта семья и перебралась в Калининградскую область. Поселились в колхозе им. Крупской в Зеленоградском районе в немецком бараке. Работали в колхозе.

Позднее Анна Михайловна переехала в Светлогорск, много лет работала в местной автоколонне кассиром. Вырастила трех дочерей.

Анастасия Зуйкова

Анастасия Васильевна Зуйкова хранит воспоминания о послевоенной жизни: в Калининградскую область она приехала 17-летней девчонкой вместе с родителями в 1948 году. А родилась Настя, теперь труженик тыла Анастасия Васильевна, в Орловской области, в древнерусском городе Новосиль. Город был захвачен врагом в начале войны, осенью 1941, и два года оставался прифронтовым. «Когда началась война, мне было 10 лет. Конечно, и голодные были, и холодные, прятались по подвалам, ведь мой родной город разрушили практически полностью», – рассказывает Анастасия Васильевна. Девушка Настя выучилась и сама стала педагогом, преподавала математику ребятам школы, ставшей первым организованным в Калининграде после войны учебным заведением и по сей день сохраняющим свой номер – гимназии № 1. Затем вышла замуж за моряка и переехала жить в Светлый. Сейчас живет в Светлогорске. Анастасия Васильевна награждена медалью «70 лет Калининградской области». Учительский талант и энергия Анастасии Васильевны передались внучке, которая стала кандидатом экономических наук, преподавателем КГТУ.

Е. Говорова

Анна Кирикович

Анна Александровна Кирикович, бывший несовершеннолетний узник фашистских концентрационных лагерей, родилась в Пинской (теперь это Брестская) области Белоруссии, в деревне Дубновичи. На начало войны ей было от роду всего шесть «с хвостиком» месяцев.

– Возвращаясь к теме войны, мама нередко вспоминала те или иные эпизоды военного периода, – рассказывает Анна Александровна. – Вот один из таких фрагментов.

…Как-то партизаны взорвали крупный железнодорожный мост между Дубновичами и областным центром – Пинском. Партизан обнаружить немцам не удалось. И тогда они отыгрались на мирных жителях. Всю нашу деревню сожгли дотла. Жителей, а они успели к тому времени покинуть деревню, немцы разыскали в лесу и согнали к местной церкви.

Все были уверены, все, их, мирных людей, просто расстреляют. Нет, не расстреляли. Погрузили в эшелоны и отправили в западную Германию.

Мне было два года всего. Но я помню, как тщательно нас мыли в госпитале. Как я сейчас понимаю, – это чтобы ни один микроб на территорию Германии не попал.

Запомнила я одну станцию. Очень хотелось пить. Мама вынесла меня из вагона и показала жестом гитлеровскому патрулю, мол, девочка хочет пить. Фашист грозно помахал пальцем: «Нихт, партизанен»… А какой из меня партизан в два-то года…

Поколесили мы по Германии: Магдебург, Ганновер, Франкфурт, Брауншвейг, Вольфенбюттель, Шупельштедт. Мама с отцом работали на бауэра – Германа Варскена – на сельскохозяйственных работах.

Отец вообще был мастер на все руки. Евреи научили его шить. Так что все мои девичьи одежки он шил сам. До войны научился «рвать» больные зубы: вся деревня к нему ходила, у него щипцы специальные были.

А улицы того немецкого городка я помню до сих пор, привези меня сейчас – точно бы все узнала.

…В 1960-м я окончила техникум, направили меня в Гродненскую область в один из банков. В это время в Полесске работала моя подруга, ей сразу дали комнату. Она меня этим и «сманила»: приезжай, у нас появилась новая единица бухгалтера, и тебе комнату дадут при госбанке. В общем, в 1963 году я приехала в Полесск, потом был Славск, а с 1970 года живу в Светлогорске.

Мария Ковалева
Ее университетами стала сама жизнь

Мария Николаевна Ковалева родилась в 1934 году в селе Шартыкей, что на юге Бурятии. Село раскинулось на левом берегу реки Джиды, и именно эта водная артерия связана у Марии Николаевны с воспоминаниями о войне.

Ее отец был призван в ряды Красной Армии, но в европейскую часть России не попал – на Дальнем Востоке в то время находилась мощная группировка. Японцы дважды были готовы напасть на СССР – в декабре 1941 года, когда судьба нашей страны решалась в сражении под Москвой, и спустя несколько месяцев во время весенне-летней наступательной кампании гитлеровцев.

Дома с мамой остались восемь ребятишек: четыре сына и четыре дочери. Восьмилетняя Мария помогала взрослым наравне со всеми. Ее определили в бригаду по заготовке леса. Шустрая девочка помогала поварихам на подсобных работах: картошку начистить на всю бригаду, мелкий хворост на костер насобирать, отнести-принести что-то посильное.

– Жили очень голодно, – вспоминает Мария Николаевна. – Мама отправляла нас, детей, в поле собирать колоски уже после того, как был убран урожай. Доставалось немного, охотников за колосками хватало. Пшеница потом перетиралась, и из нее варилось нечто, напоминающее затируху. Бывало, и лепешки готовили из этой смеси. Чувство постоянного голода сохранилось надолго.

Поварихам Мария помогала до тех пор, пока не подросла. А потом таким девчонкам, как она, выдали тяжелые багры, чтобы подталкивать громадные бревна, которые сплавляли по реке. Главное – не допустить затора, что считалось чрезвычайным происшествием.

– Мама всегда хотела учиться, – вступает в разговор дочь М. Ковалевой Татьяна. – Но это было не так просто. До школы – больше трех километров, а обувь у мамы была одна на двоих с братом. Бывало, если он учится в первую смену и заиграется с мальчишками, то маме приходилось пропускать уроки.

Домашние задания с осени до середины весны делали при свете коптилки – электричества в Шартыкее не было. Бабушка наматывала какую-то ветошь на лучину, чем-то поливала, и тусклый свет позволял писать в тетрадках или читать учебники.

– Несмотря на трудности, маме удалось закончить семилетку, – продолжает Татьяна. – А вот дальше продолжить учебу не довелось: нужно было помогать родителям поднимать младших. Дедушка вернулся с войны с Японией раненым и контуженным. Умер он в 1964 году, в последние месяцы не вставал с постели.

Мама работала в колхозе, насколько я помню, дояркой. Она мечтала учиться, но ее университетами стала сама жизнь. Из Бурятии она давно уехала. Сейчас живем в Светлогорске.

Нина Ковалева:
«Война была далеко, но мы чувствовали ее дыхание»

Нина Григорьевна родилась в селе Медвежка, что в двух километрах от райцентра Булаево, в Северо-Казахстанской области 10 мая 1926 года. Годом позже родился брат. Они так и росли вместе, поддерживая друг друга.

Когда началась Великая Отечественная война, их отец, Григорий Кондратьевич, как и многие мужчины из села, был призван в действующую армию, а весь тяжелый крестьянский труд лег на плечи подростков.

– Наш совхоз «Чистовский» специализировался на выращивании зерновых культур, – возвращается в прошлое Нина Григорьевна. – Климат позволял это делать – весна и лето были сухими и жаркими, но и зима длилась около 5 месяцев в году.

Когда в середине 50-х годов началось освоение целинных земель, от станции Булаево построили узкоколейку, чтобы можно было возить хлеб. Но в годы войны этого ничего не было. Возить зерно приходилось на телегах.

Хорошо еще, что у нас в совхозе оставили несколько тракторов, которые вспахивали поля, но все остальное делали вручную. Сколько себя помню – помогали взрослым, а в войну, как мне сейчас кажется, мы и вовсе поля не покидали – пололи особо тщательно, чтобы урожай был больший.

Что еще запомнилось? Выдавали нам казенные мешки, куда мы собирали колосья, сносили на специальную площадку, сушили его, потом приступали к молотьбе.

Особо тяжело приходилось в жаркую погоду, спрятаться от палящего солнца было негде. Силенок было маловато, а тяжелые мешки нужно было носить в пакгауз, на второй этаж и чердак, где воздух был раскаленный, как на сковороде.

Война продолжалась, а потому нас, девчонок, призывали на месячные курсы в Петропавловск, но к тому времени Красная Армия уже освобождала Европу, так что нас на фронт так и не отправили.

Отец вернулся с фронта израненный, больной, долго восстанавливался. Но все же стало как-то полегче. А потому я решила осуществить давнюю мечту – стать учителем.

Поступила в педучилище, получила специальность учителя начальных классов.

Вышла замуж, родился сын. А моя подруга уехала в Калининградскую область.

Все время меня звала – приезжай, Светлогорск зеленый и красивый город, климат замечательный.

Своей педагогической специальности не изменила – работала в детском санатории в Отрадном, учила деток, которые находились на излечении.

Мой муж оказался долгожителем – прожил 94 года.

В нынешнем году и мне исполнится столько же. Даже не верится, что столько уже времени прошло с того июньского утра 1941 года. В следующем году уже 80 лет будет с начала войны.

Живу я, как и все пенсионеры, дети, внуки помогают. А еще я радуюсь каждому дню – жить прекрасно…

Ю. Москаленко

Нина Козлова

Когда окопы копали, нам обещали «Вас не забудут»!

В годы Великой Отечественной войны 1941–1945 годов Велижский район в Смоленской области стал ареной ожесточенных боев. С самого начала войны все свободные от производства жители города и ближайших деревень были мобилизованы на строительство противотанковых рвов, траншей, дзотов и землянок. Пятнадцатилетняя Нина Козлова жила в деревне Горки неподалеку от районного центра города Велиж. «Копала окопы, траншеи, – вспоминает Нина Николаевна, – руки были все в кровавых мозолях».

Фронт приближался стремительно, советские войска отступали, уже в середине июля Велиж бомбили фашистские самолеты, а еще через несколько дней немецкие танки вошли в город. Начались годы оккупации. «Кругом были немцы, – продолжает рассказ Нина Козлова, – а у нас в деревне Горки свои красноармейцы. Оказалось, дивизия попала в окружение, они не сдались, а ушли в лес, на болота и там было еще много мужчин, которые не успели уйти на войну». Мобилизация с первые месяцы войны проводилась в спешке. Работники военкоматов, не успевали оформить и отправить всех мужчин, которые подлежали призыву. «Моя старшая сестра дважды с мужем приезжали в военкомат, но его не успели забрать, а потом приехали еще раз, а там уже замки висят и немцы ходят, – рассказывает Нина Козлова.

Все, кто не успел влиться в ряды Красной Армии ушли в леса, стали партизанить, именно их силами в условиях оккупации и беспрерывных боев осуществлялась эвакуация мирных жителей из Смоленской области. Спасали прежде всего детей. «Немцы засыпали листовками, что никуда не уезжайте, мы вас в Германию повезем, обещали райскую жизнь, – вспоминает женщина, – встанешь утром, вся земля усеяна листовками, обещали сильно много».

Два вагона с мальчиками и девочками были вывезены из оккупированного Велижского района в Киров. Среди эвакуированных детей оказалась и юная Нина. Жить было негде, расселять ребят почему-то не стали, так и жили они в теплушках на вокзальном тупике. Топились печкой, ели что придется, ходили на работу, куда пошлют. Зимой чистили на аэродроме от снега взлетную полосу, снег складывали на сани и отвозили подальше, там разгружали. Одежды теплой не было, обносились так, что страшно было смотреть. «Если мою одежду сейчас одеть на огородное пугало, ни одна ворона не сядет» – смеется Нина Козлова.

Домой Нина вернулась в конце войны, то что она увидела в родной деревне повергло молодую девушку в шок: от родного дома осталась одна печь, жить было негде. Старшая сестра с семьей уехала в другую деревню, некоторое время девушка жила у нее.

У меня была подруга, – вспоминает Нина Николаевна, – у нее в Полесске в воинской части работала сестра. Писала ей, звала, говорила, что тут хорошо, тепло, работа есть, подруге одной ехать было страшно, вот она меня и подговорила в Полесск отправиться, и мы с ней пошли в Калининградскую область пешком, через всю страну, ехать было не на чем».

1800 километров прошли пешком две молодые девушки, в Полесск добрались к февралю 1946 года, с этого момента и началась жизнь Нины Николаевны на калининградской земле, много всего пришлось пережить ей. На работу устроилась в воинскую часть, на кухне кормила солдат, которые работали на пекарне и на складах, они не могли ходить в полковую столовую, хлеб в печку поставят и не могут отойти. Девушка готовила и приносила солдатам еду, впервые за много лет люди ели без нормы, и рыбы было вдоволь, и хлеб был. Полесск был сильно разбит, поэтому долгое время Нина Николаевна ютилась в развалинах, спала на полу. А в 1949 году Нина Николаевна вышла замуж и переехала в Светлогорск. Здесь родился сын, затем дочь, здесь и прошла вся ее жизнь.

Н. Штерн

Николай Колесников

Война. Какое страшное значение несет в себе это слово, сколько жизней забрала, сколько судеб перемолола, сколько счастья и радости отняла у тех, кому посчастливилось вернуться живыми. С каждого война собрала свою жестокую дань, отняла самое дорогое – у кого жизнь, у кого здоровье, у кого любимых.

Юного Колю Колесникова Родина призвала под свои знамена в 1942 году, впереди было много жестоких боев за жизнь и свободу страны. В военкомате города Токмак, что в Киргизской ССР, таких мальчишек, готовых сражаться за Родину до последней капли крови, было много. Сначала всех направляли в Ташкент учиться военному делу. Николай попал на ускоренные курсы миномётчиков, после обучения была сформирована батарея. Мальчишек погрузили в теплушку и отправили на передовую. Летом 1942 года советские войска защищали Сталинград, шли тяжелые бои. Вновь сформированные воинские подразделения, включая батарею минометчиков, где служил Николай Колесников, вошли в состав 62-й армии генерала Чуйкова. Необстрелянные мальчишки практически сразу пошли в бой, приходилось туго, совершали большие марш-броски, форсировали Волгу. В ноябре 1942 года началось контрнаступление советских войск под Сталинградом.

«Отец рассказывал, что освобождал Нижнюю и Верхнюю Ельшанку, село Бекетовку, – рассказывает Татьяна Николаевна, дочь ветерана. – В одном из боёв рядом взорвалась мина». Юному минометчику выбило глаз, он получил тяжелую контузию, множество проникающих ранений. С поля боя раненого Николая направили в прифронтовой госпиталь. Лечиться пришлось долго, долечивался в госпитале в Ташкенте. После тяжелой контузии Николай ничего не помнил, долго не разговаривал, поэтому родные ничего не знали о его судьбе, стали разыскивать и нашли его уже в госпитале в Ташкенте, забрали долечиваться в Токмак. В больнице Коля встретил свою судьбу – будущая жена работала медсестрой. Так и нашли друг друга. Больше шестидесяти лет прожили в любви и согласии, воспитали двух дочерей.

Всего несколько месяцев провел на передовой юный минометчик Николай Колесников, но война не отпускает ветерана всю жизнь.

Клара Коурова:
«У нас корова была, благодаря ей и выжили»

Клара Васильевна Коурова родилась в Удмуртской Республике в деревне Стеньгурт. Семья была большая, крестьянская отец, мать, шестеро детей. Отец был работящий, семья, можно сказать, была зажиточной. Беда грянула в 1937 году по чьему-то недосмотру зерно, которое сушилось на элеваторе, сопрело и сгнило, отца Клары Васильевне обвинили в умышленной порче колхозного имущества. По совету друга он не стал дожидаться ареста, собрал вещи и уехал в Свердловскую область, там устроился работать на завод. Семья осталась в родной деревне. Из колхоза мать выгнали, землю отобрали, не оставили даже клочка земли картошку посадить, вспоминает Клара Васильевна. «У крыльца стоял столб, как граница, дальше этого столба мы не имели права заходить, – рассказывает женщина.

К началу войны, старшие сестры и братья подросли, на руках у матери остались младшие: восьмилетняя Клара и ее брат. Мама устроилась в школу уборщицей, дочка охотно помогала убирать классы. Эта работы была очень нужна, ведь в школе давали талоны на муку, а еще в хозяйстве была корова, благодаря ей мы живы остались, а без нее все бы умерли, уверена Клара Васильевна.

Война перевела размеренную жизнь в деревне на военные рельсы, один за другим ушли на фронт мужчины, для нужд фронта забрали всех лошадей. Женщины пахали тяжелую землю, сами впрягаясь в плуги, нашлась работа и для детей. «Делали что могли, – рассказывает Клара Коурова, – я пастухом была, полола грядки, сено собирала, работу тяжелую выполняли женщины. Они пахали на себе, боронили, а земля была тяжелая, большими комками, а нам давали такие колотушки, мы шли следом за ними и разбивали эти комья земли. Так вот мы и работали, «Все для фронта, все для Победы». Никто не мог сказать, что он не хочет, заболел или что-то еще».

Учебный год у школьников военных лет начинался с 1 октября или даже ноября, как закончится уборка урожая. Но дети все равно учились, несмотря ни на что. «Уроки делали при лучине, а когда не было даже лучины, старались сделать уроки засветло, – вспоминает Клара Васильевна. – Классы в школе были парные, первый с третьим, второй с четвертым, учительница была одна.» В 1945 году Клара Васильевна закончила семилетку с отличием. Закончилась война, в деревню стали возвращаться мужчину, их было всего пять человек, вспоминает Клара Васильевна, двое без одной ноги, третий контуженный, мужчин катастрофически не хватало, тогда председатель колхоза разрешил вернуться отцу, который всю войну трудился на военном заводе.

Десятилетку Клара Васильевна Коурова с отличием окончила в 1950 году, в том же году поступила в Ижевский государственный медицинский институт, старалась учиться хорошо, ведь за отличную учебу платили стипендию, а родители-колхозники были далеко и особо помогать не могли, приходилось полагаться на собственные силы. Через 6 лет окончила учебу и по распределению попала в Пермскую область, в районную больницу и не кем-нибудь, а сразу главным врачом. «Я была и хирургом, и врачом гинекологом, и терапевтом, и неврологом. Ничего не было ни электрокардиографа, ни лаборатории, работали, как говорили тогда, «ГУПом» (голова, уши, пальцы). Через несколько лет вышла замуж, вместе с мужем переехали жить на Украину.

Затем по приглашению приехала работать в Военный санаторий в Светлогорске. Работала врачом в Военном санатории, в «Янтарном береге» на пенсию вышла в 70 лет.

Н. Штерн

Рената Кочуро

Рената Францевна Кочуро, бывший несовершеннолетний узник фашистских концлагерей.

Сколько дней и ночей провела в оккупированном Витебске четырехлетняя Рената? Сегодня она не может об этом точно сказать. Такие малыши недостаточно точно разбираются во времени. Но один день врезался в память девочки, как осколок снаряда.

Рената Францевна вспоминает:

– С раннего утра фашисты с полицаями стали гнать людей на железнодорожный вокзал, мы были просто в необъяснимом шоке, нужно брать вещи, куда нас везут? В вагоны нас загоняли как скот, под ругань фашистов и полицаев нас старались загнать в вагоны отдельно от взрослых. Дети цеплялись за подолы платьев матерей, но гитлеровцы безжалостно отрывали малышей. Крик, плач, ощущение вселенского ужаса.

Почему убийцы поступили именно так, выяснилось уже на следующей железнодорожной станции. Взрослых вывели из вагонов. Вначале они решили, что фашисты одумались и решили вернуть их в родной Витебск. Их построили в колонну, подвели к какому-то рву на заднем дворе станции и … расстреляли. А нас повезли в Германию.

Когда нас привели на территорию лагеря, который находился в городе Гривений недалеко от города Циттау (Германия), то мы увидели: по усыпанным щебнем дорожкам куда-то торопились одетые в серые робы люди. Вокруг двора в три ряда симметрично расположились низкие бараки.

На территории лагеря нас поразило невиданное зрелище. Здесь вертелась живая карусель из заключенных. Узники с носилками бегом передвигались по большому кругу и безо всякой надобности на носилках переносили грунт с одного места на другое. Гестаповец следил презрительным взглядом за этим бессмысленным занятием и время от времени покрикивал: «Шнель, шнель». И люди бежали. Потные, худые, измученные.

Вокруг колючей проволоки были установлены наблюдательные вышки, на которых зловеще поблескивали стволы пулеметов и немецкие каски. В центре стояла высокая наблюдательная вышка, с которой весь лагерь был виден, как на ладони. На ней тоже стоял охранник с пулеметом. Нас провели на площадь перед зданием комендатуры лагеря. Там стояло несколько столов, за ними сидели гестаповцы, которые проводили регистрацию прибывших. Громко крича и ругаясь, гестаповцы выстраивали в очередь людей, столпившихся перед зданием комендатуры. Началась регистрация прибывших.

От каждого требовали паспорт. Наши личные вещи и продукты, привезенные в машинах, были сгружены в одну большую кучу. Тех, кто прошел регистрацию, отправляли забирать свои вещи из этой кучи. Столпилась масса людей, каждый искал свои вещи, а они оказались разбросанными. Найти свои вещи не было возможности. Договорились, что будем забирать вещи, а там разберемся.

Нас привели в один из бараков. Поскольку в бараке должна была производиться дезинфекция всей одежды, то было приказано продукты и табак сдать. Лучшие продукты попали на кухню коменданта и охраны. Приказали раздеться всем догола, разложить свои вещи по нарам и пройти санобработку. Вскоре появились парикмахеры с машинками и ножницами. У девушек обрезали косы, мужчин подстригали под «кочан» и брили усы.

После санобработки всех вместе – детей, мужчин и женщин – голыми, без одежды, погнали в баню. Баня была малопропускная, а нас было несколько сотен человек. За несколько часов все должны были пройти через баню.

…Рената с самого детства видела лишь страдание, болезнь и смерть. На ее хрупкие детские плечи легло тяжелое рабское бремя. Можно было только представить, какой ужас перенес ребенок, даже взрослые не могли пройти через муки ада концлагерей.

Этот концлагерь, в котором она содержалась, назывался женским. В начале марта сюда пригнали и мужчин. По дороге немцы расстреливали тех, кто падал и не мог идти. Когда привели в лагерь, часть отобрали, а остальных погнали дальше.

Поселили в каменном здании, где раньше были немцы. Женщины были огорожены колючей проволокой. А мужчины сидели и спали прямо на цементном полу. 10 апреля 1945 года, чтобы не тратить патроны, их поставили между двух зданий на большом сквозняке и держал часа четыре. Многие теряли сознание и падали.

Пробыли узники в этом лагере до 8 мая. А утром 8 мая в лагерь въехали наши танкисты. Увидев своих соотечественников, солдаты и офицеры, прошедшие с боями половину Европы, не скрывали слез. Потом танкисты сказали: «Кто может сам идти, тот пусть идет в Циттау, в госпиталь…».

А еще воины-освободители не могли понять, почему малолетние узники не плачут от радости. А они выплакали все слезы от мучений.

27 августа 1945 года восьмилетняя Рената вернулась в город Витебск. На этой страшной войне погибли все ее родные и близкие, дом, в котором жила их семья, был разрушен. Ренату, как сироту, поместили в детский дом.

– В декабре 1948 года нас направили в Калининград, – вспоминает Рената Францевна. – Здесь тоже было достаточно голодно и тяжело, но мы понимали, что теперь мы находимся в своей стране, которая не даст нас в обиду, оденет, накормит, выучит. Так и произошло.

Я на судьбу не в обиде. Просто очень хочу, чтобы те муки ада, ужас смерть никогда больше не повторились. Это мое самое заветное желание.

Зоя Кошевая

Зоя Николаевна Кошевая родилась в деревне Искусово, в Вачском районе Горьковской (ныне Нижегородской) области, детство деревенской девчонки ничем не отличалось от босоного детства миллионов советских мальчишек и девчонок. В семье было четверо детей, мать и отец работали в колхозе, старшие помогали по хозяйству, младшие учились в школе. Привычный ритм жизни нарушился летом 1941 года, началась Великая Отечественная война, Зое было всего 12 лет.

Отца направили в Горький, на военном заводе надо было заменить рабочих, ушедших на фронт, а в деревне мужчин заменили женщины и дети. «Мы вместе и наравне со взрослыми работали в поле, – вспоминает Зоя Николаевна, – пахали на лошадях. Лес у нас был очень далеко, ездили за дровами и на болота за торфом, заготавливали торф, чтобы топить в деревне русские печи. Я была ростом маленькая, у меня были такие валеночки старенькие, варежек даже не было, вот так вот руки запрячешь за пазуху и греешь, и едешь».

Зима 1942 года особенно запомнилась Зое Николаевне, она выдалась на редкость суровой, холодной. Снег выпал так рано, что не успели убрать с полей картошку и весной 43 года мы ходили на поле, собирали эту гнилую картошку, сушили, она была очень крахмальная, потом толкли в большой деревенской деревянной ступе, делали муку и потом из этой крахмальной муки пекли лепешки. Так и выжили. А в декабре 1942 года отца забрали на фронт, продолжает рассказ Зоя Кошевая. Сначала направили защищать блокадный Ленинград, оттуда родные получили первое письмо. «Отец писал, что его ранило в голову и ногу и его отправили в госпиталь в Тулу. После лечения он вновь попал на передовую, теперь уже под Смоленск, вспоминает труженица, – и все, больше от отца вестей не было». До сих пор судьба солдата Николая Егоровича Долотова остается невыясненной, родным пришло извещение из военкомата: «Пропал без вести», это все, что знает дочь о судьбе родного отца, чью фотографию бережно хранит всю жизнь.

После войны жить в колхозе лучше не стало, колхоз был бедный, по-прежнему весь тяжелый крестьянский труд лежал на плечах женщин и детей, на трудодни почти ничего не давали, кроме мякины и соломы, а зерно давали по 200–300 грамм на трудодень. В 1948 году в деревню приехал вербовщик, агитировал переселяться в Калининградскую область, переселенцам давали паспорт и 100 рублей на каждого иждивенца, нас было у мамы трое несовершеннолетних, 300 рублей большие деньги по тем временам, вот мама и согласилась, вспоминает Зоя Николаевна.

Из деревни Искусово осваивать новые земли отправилось несколько семей, ехали все в одном товарном вагоне, спали на нарах. Поезд шел до самого Светлогорска, до станции «Светлогорск 1». «Нас высадили прямо в лес, мы высыпали все и разбежались по этому лесу, – вспоминает Зоя Кошевая, – в лесу собирали кухонную утварь, которую немцы побросали. Расселили нас в немецкие дома, вместе с немцами, на первом этаже жили немцы, а мы на втором, по две семьи в одну квартиру». Зоя вместе с матерью пошли работать в военный санаторий, мама – в прачечной, она располагалась там, где башня, а Зоя работала в 22 корпусе санитаркой. Два года отработала в военном санатории, а потом перешла работать в Курортторг, в этой организации и отработала до самой пенсии. Вырастила троих детей, четверых внуков, сейчас у Зои Николаевны Кошевой уже четверо правнуков.

Н. Штерн

Тамара Кретова
Из четырех братьев с войны вернулся только один

Июнь 1941 года круто изменил уклад жителей старинного села Брасово, что в Брянской области. В первые же дни в действующую армию были призваны все четверо братьев Сычевых.

Агей Никифорович попал в зенитчики, их батарея охраняла небо на подступах к Москве.

В это время Брасово уже было занято гитлеровцами.

– Нам пришлось очень трудно, – вспоминает Тамара Агеевна Кретова, которой месяц спустя после начала войны исполнилось только 10 лет. – Наш край был партизанский, так что все это время чувствовали мы себя, как на пороховой бочке.

Что запомнилось в годы оккупации? Ещё больше гитлеровцев зверствовали те, кто пошел в услужение к фашистам – полицаи. От них натерпелись больше всего. Они были из местных, чаще всего из раскулаченных, так что знали все семьи коммунистов, ответственных работников.

Именно зондеркоманды, составленные из изменников, сжигали деревни, которые непосредственно примыкали к лесу. Но были среди них и те, кто помогал жителям. Они приходили вечерами и предупреждали: завтра у населения будут изымать рожь, прячьте, чтобы не нашли. Или, – на днях готовится облава на молодежь, чтобы угнать в Германию, юношам и девушкам лучше укрыться в лесу.

Части Красной Армии освободили Брасово в октябре 1943 года. У нас был создан колхоз, в котором трудились все от мала до велика. Мне на то время было всего 12 лет, я уставала очень сильно, по утрам хотелось спать. Но меня затемно будила бабушка: «Просыпайся. Глядишь, лишний кусок хлеба отцу на фронте достанется…»

Очень тяжело было. Как сейчас помню: пахать землю приходилось на тощих коровах. Да и весь труд казался практически непосильным, все приходилось делать вручную.

В 1945 году в 14 лет я пошла учиться в шестой класс, была там чуть ли не самая старшая.

Отец, Агей Никифорович, вернулся с фронта уже после победы – в марте 1946 года. Он был сильно ранен, контужен, лечился в госпиталях. А я радовалась тому, что на его гимнастерке красовался орден Красной Звезды. Как пояснил отец, его наградили за оборону Москвы.

Он был вообще очень легкий на подъем. И бабушка его удержать не смогла. Он очень тосковал по своим братьям, но ни один из них с фронта не вернулся, все погибли. Поэтому отец собрал всю нашу семью, и мы отправились с первым эшелоном в Калининградскую область. Прибыли в Калининград 23 августа 1946 года. Нас распределили в деревню Гросс Баум (ныне – это Сосновка Полесского района), отец устроился работать в лесхозе.

После окончания школы в Саранском в 1949 году я поступила в Гусевский сельскохозяйственный техникум. В год смерти Сталина его окончила и устроилась на работу. Тяжелое детство сказалось: Бог так и не дал мне родных деток.

Сегодня я живу в Светлогорске с дочерью своего племянника. За мной ухаживают, особой нужды я ни в чем не испытываю. Вот только годы берут свое. Но я все равно хочу через полтора года отметить свое 90-летие. Это, наверное, и будет хорошим подарком вместо того, что я не получила в детстве.

Татьяна Кривошеенкова

Татьяна Кривошеенкова родилась 13 января 1925 года. Чуть более месяца назад ей исполнилось 95 лет.

– Скажи мне кто-то, что я доживу до таких лет – не поверила бы, – улыбается Татьяна Яковлевна.

И это не преувеличение. Жизнь столько раз проверяла ее на излом, а смерть строила свои ловушки столь часто, что остается только поклониться Татьяне Яковлевне в ноги – все она выстояла и перетерпела.

Родилась в Осташковском районе Калининской области, но отца перевели в 1930 году в Кронштадт, а квартиру дали в Сестрорецке. Туда и переехала семья.

В начале лета шестнадцатилетнюю Таню отправили к бабушке в Андреаполь Калининской области. Возможно, именно поэтому она и осталась в живых в самом начале войны. Известен факт, что часть ленинградских родителей отправили своих детей к бабушкам, а потом, с наступлением фашистов около ста семидесяти тысяч детей пришлось возвращать в город на Неве, который пережил блокаду.

Но в сентябре 1941 года в Андреаполе было ничуть не спокойнее. Именно здесь проводились ожесточенные оборонительные бои. Так, страшный бой здесь разгорелся утром пятнадцатого сентября. Гитлеровцы с помощью артиллерийского огня пытались стереть поселок с лица земли. Андреаполь горел, казалось, что здесь погибли все. Но наши воины отвечали огнем на огонь. Фашисты предприняли несколько серьезных атак. Но им так и не удалось взломать нашу оборону.

Что тогда довелось пережить девушке – трудно сказать. Но когда через Андреаполь в июле 1942 года шла тридцать девятая дивизия, Татьяна с подругами кинулись к командиру:

– Возьмите нас на фронт бить фашистов…

Утомленный тяжелыми боями старший офицер сначала отмахнулся:

– Куда я вас возьму? Вы же еще совсем девчонки…

Но кто-то из подружек не смолчал:

– Какие мы девчонки? Мы даже шить умеем…

– Если шить – другое дело, – улыбнулся военный комендант. – Тогда вам прямая дорога в сорок восьмую армейскую мастерскую по ремонту обмундирования. Но только не ныть. Если понадобится, будьте готовы на передовую раненых бойцов и командиров с передовой вытаскивать…

И что? Согласились девчонки, ушли с тридцать девятой армией. Но шить почти и не понадобилось – медсанбаты их уже ждали. Трехмесячные курсы медсестер – и бессонные ночи в операционных.

Белоруссия, Латвия, Литва – а дальше цитадель фашизма – Восточная Пруссия.

Штурм Кёнигсберга готовился не один месяц, а увидели его девчата уже после того, как город был взят. До этого бессонные ночи на перевязках, операциях, наверное, ничуть не легче было, чем самим воинам, атаковавшим дома, превращённые в крепости.

– Они мечтали идти дальше, на Берлин, – говорит Галина Николаевна, средняя из дочерей Татьяны Яковлевны. – Но тридцать девятая армия настолько была измотана в боях, что ее не отправили на выполнение задач Берлинской наступательной операции. 1 мая 1945 года армия была выведена в резерв Ставки Верховного главнокомандующего.

Отдыхай, пехота? Как бы не так. Уже в июне 1945 года части тридцать девятой армии были переброшены в Монголию, чтобы решительным ударом в августе 1945 года разгромить части Квантунской армии, прикрывавшие подступы к перевалам Большого Хингана.

Мы почему-то лучше помним переход Суворова через Альпы, а на Хингане было ничуть не легче…

А потом случилось большое несчастье – Татьяне взрывом оторвало большинство пальцев на обеих руках.

Изувеченная, но не теряющая надежду на светлое будущее, она не только не сломалась, но мечтала о семье, о детях.

С неимоверным трудом научилась писать. И первое письмо отправилось на родину ее однополчанина Николая Кривошеенкова:

– Если не побрезгуешь, готова стать твоей женой…

Они поженились, Татьяна родила трех дочерей.

Было очень трудно – и у нее, и у мужа были маленькие зарплаты.

Но держали хозяйство, выращивали птицу и животных.

– Еще одно мое большое достижение, – говорит Татьяна Яковлевна, – я научилась сажать картошку… Вернее опускать ее в лунку…

Николая уже давно нет в живых – фронтовые ранения. А Татьяна Яковлевна живет с дочерью Галиной в Светлогорске, куда она перебралась более шестидесяти лет назад.

Всего у участника Великой Отечественной войны три дочери, пять внуков, несколько правнуков и даже один праправнук.

Судьба не очень легкая. Но пусть и трудная, но счастливая…

И на девяносто шестом году жизни наша боевая бабушка оценивает ее так:

– Главное – не сдаваться!

Ксения Кулешова
Долгое эхо войны

Участника Великой Отечественной войны Ксению Александровну Кулешову очень любят ветераны боевых действий в Афганистане. На каждый День Победы обязательно подойдут, обнимут, пожелают крепкого здоровья. И обязательно поздравляют в день рождения – у них общий праздник – Ксения Александровна родилась в День пограничника.

Когда я встретился с партизанской связной впервые семь лет назад – застал ее за разгадыванием судоку. Не изменила своей традиции Ксения Александровна и на этот раз: разве что сетки судоку теперь расчерчены на большом альбомном листе – зрение уже подводит.

– Разгадывание японских головоломок помогает мне сохранить ясность ума, – улыбается К.А.Кулешова, – да и скрашивает дни. Когда я с цифрами занимаюсь, не хочется думать о болячках.

Война ворвалась в ее жизнь в тот момент, когда 16-летняя девушка раздумывала: продолжить ли ей учебу или после 8 класса устроиться на работу.

– Мой отец, Александр Ефимович Кулешов, уходил на фронт одним из первых. Мы долго не могли наговориться вечером накануне. Словно чувствовали, что это наш последний разговор.

Спустя некоторое время нас, подростков, отправили строить аэродром в 25 километрах от родного Велижа, что в Смоленской области. Прибыли мы на место будущего аэродрома вечером, а спозаранку начали расчищать строительную площадку. Но буквально через три дня с начала войны в небе раздался гул моторов.

– Ложись! – крикнул кто-то из военных, и в ту же секунду раздались очереди самолетных пулеметов.

Мы бросились кто куда. Многие упали и вжались в зеленую траву. Что в это время было в наших душах больше – страха или ненависти – не вспомню.

А самолеты все летели и летели.

– Велиж летят бомбить, – раздался все тот же голос кадрового военного.

– Мамочка! Только не это! – завизжали девчонки.

Но тяжелые бомбардировщики уже ложились на боевой курс над нашими домами. Эхо разрывов донеслось до нас так отчетливо, как будто и не было этих 25 километров. Многие, потеряв ориентацию во времени и пространстве, побежали в сторону Велижа…

Кто мог тогда предположить, что уже 14 июля 1941 года наш город займут фашисты.

Трудно сложилось для нас первое военное лето и осень. Голод, холод, смерти. Каждый день, – как последний. До сих пор перед глазами картинка: мы прячемся в подполе костела, когда начинается стрельба. Это наши пытаются прорваться. Сверху раздается радостный крик: «Ура, мы свободны!» Робко выглядываем наверх. Точно, наши – неслышно ступают по полу костела в валенках. «Вы не высовывайтесь, – устало говорит нам усатый командир. – Вот отобьем гитлеровскую контратаку, тогда можно».

Над головами раздается треск автоматных очередей, разрыв гранат. А спустя время по полу уже цокают чужие сапоги. Крышка подпола приподнимается и в проеме показывается перекошенная от злости фашистская физиономия: «Руссишь швайн, выходи».

Нас сгоняют в тюрьму, наверное, единственное уцелевшее здание в городе. Обещают под утро расстрелять. Всех 300 испуганных женщин, детей, стариков. А в это время на Велиж падают бомбы советских бомбардировщиков. В городе страшные пожары и разруха, но на тюрьму не падает ни одна бомба, наверное, наши знали, что мы здесь, а может, Бог сберег.

Расстрелять нас не успели. Но сразу после этого мы решили с мамой уходить куда глаза глядят, все равно жить негде.

Как только наш город был полностью разрушен, фашисты загрузили нас на подводы и повезли в сторону Витебска. Нам уже нечего было терять, но до нас доходили слухи, что люди в этих лесных краях живут чуточку лучше, что в Белоруссии есть такие места, куда гитлеровцы вообще не суются, мол, где-то даже колхозы не разогнали.

Трудный был этот путь, ведь ни теплую одежду, ни продукты в дорогу немцы нам брать не разрешили. Но мама меня успокаивала: «Все будет хорошо, я же портниха. Как-нибудь прокормимся…»

В Витебске мы остановились ненадолго, погнали нас дальше, в Сенненский район. Районный центр Сенно расположен в 58 км от Витебска, но нас определили в поселок Старая Белица, которую все называли просто Белица. Определили на постой в одну из хат, где на нас ходили смотреть местные жители, интересовались, откуда прибыли беженцы, как нам живется.

Жили мы голодно, хотя хозяева и пытались хоть чем-то помочь. Мама шила платья и юбки жительницам окрестных деревень, но заказов было мало. У меня же было единственное богатство – альбом с рисунками, подаренный одноклассником. Я ходила с мамой и показывала рисунки из этого альбома. Кому-то из деревенских жителей нравилось это искусство, я вырывала очередной листок из альбома, а в ответ получала пару картофелин или куриное яйцо.

Но как вспоминала потом мама, на мне не было ни капельки подкожного жира, вылитый скелет. Однажды мы по весне с подругами отправились в лес собирать щавель, и я внезапно свалилась, потеряв сознание. Мама, взглянув на меня, определила: сыпной тиф.

Гитлеровцы страшно боялись тифа и при первом подозрении сжигали дома вместе с больными. Тогда мама решилась обратиться в Белице к врачу – Нине Васильевне Кривенцовой. Когда-то в селе была двухэтажная больница, но с приходом гитлеровцев они переселили доктора в небольшой домик рядом, первый этаж занимали полицаи. А на втором была небольшая комнатка, в которой стояли три железные кровати для пациентов. На одну из них и решила меня пристроить добрая Нина Васильевна.

Когда меня ночью несли по лестнице на второй этаж, доктор приложила указательный палец к губам. А наверху шепотом пояснила: «Узнают немцы, что ты тифозная – убьют и тебя, и меня. Так что лучше им не знать, что ты тут. Молчи…»

Сын Нины Васильевны – Женя – мой ровесник, ушел к партизанам. А вскоре и я стала партизанской связной.

Спустя некоторое время мне дали задание: разузнать, не наблюдается ли в Белице приток гитлеровцев, кажется, они что-то замышляют.

Я выскочила из дому пораньше. Но не успела пройти и километра, как увидела, что на убранном от колосьев пшеничном поле что-то не так. Пригляделась: ко мне со всех сторон по-пластунски ползли фашисты.

Один из них, офицер, поднялся в полный рост и на ломаном русском языке спросил: «Куда идешь, фройлен?»

Я пояснила, что в Белицу.

– Туда нельзя. Возвращайся.

Я показала «аусвайс».

– Возвращайся, – уже металлическим тоном произнес гитлеровец.

Пришлось повернуть назад. А в саду меня уже поджидал партизан с конем.

– Садись, дочка! Немцы против нас разворачивают карательную экспедицию. Здесь оставаться опасно…

Вскоре я предстала перед командиром партизанской бригады.

– Кто работал со связной Кулешовой?

– Начальник разведки бригады…

– Поэтому я и определяю ее в разведку бригады…

Нелегкой оказалась партизанская наука. В ней было столько тонкостей, о которых я и не подозревала. Во-первых, для мобильности передвижения у каждого из разведчиков был свой персональный конь. Но поскольку я была росточку небольшого, мне с трудом, но подобрали лошадку поменьше. Недели две ушло на ее «объездку». Во-вторых, меня охотно привлекали ко всем операциям, потому что чаще всего тактика разведки заключалась в поимке на «живца». И я для этого подходила как нельзя лучше. Подъезжает такой «казачок» к деревне, а фрицы, если они есть на постое, тут же открывают огонь изо всех видов оружия. Но в меня, маленькую, попасть труднее…

Меня в партизанском отряде очень берегли. Представители сильного пола прекрасно понимали, как мне, почти подростку нелегко приходится в условиях кочевой жизни. Особую поддержку ощущала среди разведчиков: это были бесстрашные ребята, готовые пойти и в огонь, и в воду. Командиром разведчиков был Василий Горбовский, по девичьим меркам «почти старик», ведь ему уже было под 30. Нельзя сказать, что он уделял мне повышенное внимание, разве что кусок хлеба лишний подсунет, тщательно проверит, насколько я готова к очередному рейду.

Во время боев за освобождение Белоруссии, когда части Красной Армии и партизанская бригада встретились, Горбовский пришел к своей подчиненной и тихо сказал: «Я ухожу дальше, бить врага. А ты возвращайся в родной город. Если судьба – обязательно встретимся».

Но вначале было коротенькое письмо. Чехов бы позавидовал такой краткости: «Жду. Вася». Но Ксения все поняла, судьба их свела, чтобы никогда не расставаться.

В июне 1945 года они поженились, прожили вместе более 60 лет. «Всего-ничего не дотянул Вася до своего столетнего юбилея, – вздыхает Ксения Александровна. – Вот уже десять лет как я одна».

Тяжело, трудно, но я постараюсь обязательно «дотянуть» до 75-летия Великой Победы, чтобы сказать мужу: наши подвиги даже три четверти века спустя не забыты. О нас помнят все последующие поколения…

Нина Кураленко

Белорусский город Орша – крупный железнодорожный узел, с самого начала войны он оказался в зоне военных действий. По железной дороге эвакуировали предприятия, прибывали эшелоны с подкреплением. Поэтому немецкая авиация регулярно бомбила железнодорожную станцию.

– Мы жили в трех километрах от железной дороги, – вспоминает Нина Васильевна Кураленко, которой в начале войны было 9 лет. – Все поезда мимо нас шли на Москву. А уже в июле 1941 года немцы заняли Оршу. Город наполнился треском мотоциклов, гортанной немецкой речью…

Вскоре детей и подростков погрузили в вагоны и отправили в Германию. Маленькой девочке запомнилось, что перед отправкой их всех тщательно осмотрели немецкие врачи, отобрали только здоровых, зачем, – не объяснили. После медосмотра Нину с братом и сестрой направили в деревню работать.

– Я полола грядки, было очень тяжело. Спасибо, взрослые поляки помогали: вставали впереди меня и быстро так грядку пропалывали. А потом нас в другую деревню продали. Мы же как рабы были.

Долгожданное освобождение пришло в виде советского танка.

– Сначала я увидела в окно дуло, думала, трактор, а брат сказал, да какой же это трактор – это танк! Мы выбежали на крыльцо, и тут увидели наших солдат.

Когда вернулись домой, узнали: отец погиб в 1944-м, а дом наш сгорел.

Нина Васильевна окончила медицинское училище, в 1957 году приехала в Калининградскую область, работала медсестрой в санатории поселка Отрадное.

Н. Криммель

Евгения Куркина:
«Я видела, как людей вели на расстрел»

Евгения Леоновна родилась 13 января 1935 года в Белоруссии в деревне Старая Горынь Полоцкого района Витебской области.

– Мою маму со мной и братом приютила ее старшая сестра, а ее мужа, моего дядю, я считаю своим отцом, потому что он меня воспитал, – рассказывает Евгения Леоновна. – Наш дом стоял у дороги, рядом с током для зерна, так что жители окрестных деревень, которые задерживались на токе, брали пук соломы, приходили к нам, бросали ее на пол и так спали.

К началу войны нас, детей, было с двоюродными братьями и сестрами шесть душ. И взрослые решили, что дома оставаться небезопасно – деревня находится на краю Западной Двины, которую наверняка будут форсировать, и мало ли какие бои могут разгореться. Отправились мы в деревню Борово, которая находилась ближе к лесу, там жили дядины мама и сестра.

Деревня была небольшой, всего семнадцать дворов, да еще рядом с лесом. Кто ж знал, что именно Борово и бомбили, и обстреливали, стараясь уничтожить партизан.

Пришлось нам вернуться в свою деревню. И как потом выяснилось – правильно сделали. В 1943 году, когда карательная экспедиция «накрыла» часть партизанского отряда, в котором командиром был дядин свояк, дядиного девятимесячного племянника гитлеровцы буквально разорвали на глазах его матери и бабушки. А их вместе с партизанами согнали в одну из изб, заколотили двери и окна досками, облили все бензином и сожгли людей заживо.

Сейчас этой деревни на карте Белоруссии не существует, она навечно осталась на сайте «Белорусские деревни, сожженные в годы Великой Отечественной войны».

Весной 1944 года всю семью дяди с четырьмя детьми угнали в Германию.

А спустя некоторое время такая же участь постигла и нас с мамой и братом.

Привезли нас в небольшой городок, как потом говорили, в двухстах километрах от французской границы.

Взрослые работали на железной дороге, а дети до двенадцати лет находились в концлагере. Как только кому-то исполнялось двенадцать, его тут же отправляли на работу наравне со взрослыми. Наш концлагерь освободили американцы. На понтонах нас переправили на другой берег Эльбы, где уже поджидали советские солдаты.

Некоторое время нас держали в том же городке, устроив на постой в прежние немецкие казармы. Проверяли, нет ли среди нас людей, которые активно сотрудничали с гитлеровцами.

Потом мы отправились на родину. Прибыли в родную деревню в августе 1945 года. К счастью, Старую Горынь не сожгли, мы поселились в том же доме.

Брат чуть подрос и отправился учиться в ФЗО, я выучилась на продавца.

В ночь на 1 января 1953 года случилась беда – мама умерла, сказались годы военного лихолетья. Мне через двенадцать дней исполнилось восемнадцать лет. Очень тяжело было оставаться в родной деревне.

Дядина старшая сестра позвала меня в Калининградскую область, куда она перебралась в числе первых переселенцев. Некоторое время ушло на раздумье и подготовку документов.

В самую западную российскую область я приехала 9 июня 1955 года.

До семидесяти семи лет трудилась в воинской части. Потом, когда пошли сокращения, под них попала должность моей коллеги. Но так как она воспитывала маленького внука, я решила уступить ей свою должность.

А потом у меня была нелегкая операция, и ухаживать за мной приехала дочь.

Вроде бы все хорошо. Но иногда мне во сне приходит один и тот же эпизод. Я стою возле дороги, а по ней ведут людей на расстрел. Детское воспоминание…

Иван Лавренков

И.К. Лавренков, несовершеннолетний узник фашистских концлагерей.

Иван Кузьмич родился в 1933 году в Смоленской области в деревне Холмы. Когда началась война, Ваня ходил во второй класс. Хотя какая учеба? 12 сентября 1941 года школу разбомбили…

Отец был в «возрасте» – 1887 года рождения. Мама была моложе на 12 лет…

В тот же день, 12 сентября, как разбомбили школу, в Холмы ворвались отряды гитлеровских мотоциклистов. Проехали, увидели, что красноармейцев нет, и «попылили» дальше.

– В марте 1942 года фашисты активизировались, – вспоминает Иван Кузьмич. – Они спешили насытить «фатерлянд» рабской силой. Сгоняли всех, не только смоленчан. День мы шли, ночью нас размещали в поле. Дошли до белорусского Бобруйска. Сейчас страшно представить все это. Ладно, пожилой отец и мама. Но была еще невестка, жена брата с четырьмя детьми. Детей-то зачем?!

В Барановичах семьи разделили. Меня, как младшего, оставили с родителями, их старших внуков – от мамы с папой отделили. Нас привезли на станцию Городея. И тут по каким-то причинам наш вагон отцепили. Оставили в Белоруссии. В Несвижском районе Барановичской области.

На западе республики колхозов еще не было. Каждый выживал, как мог. Я трудился у трех хозяев, за продукты…

…После войны друг отца пригласил его в Мурманск. Это был 1951 год. Хотелось сразу записаться на путину, в море, но меня остановили: отец с матерью есть – не огорчай их.

В Мурманске устроился на спасательный буксир, ходили в Баренцево море. Всего было три буксира, так что делили вахту на три экипажа. Но каждый буксир был не маленьким – экипаж насчитывал более 30 человек. Одних кочегаров было 8 человек.

Несколько лет отработал на буксире, потом попал на танкер. Ходил на нем до пенсии.

Сейчас живу в Светлогорске.

А войну я вспоминать не люблю.

Дмитрий Левашов

Родился 31 октября 1925 г.

На войну был призван в 19 лет. Начал служить в Самаре, охранял мост через Волгу. Далее служил в зенитных войсках. В 1945 году принимал участие в освобождении «Освенцима». Получил ранение, но продолжал служить и после войны еще три года. За боевые заслуги был награжден орденами и медалями, в том числе и орденом красной звезды. В 1948 году женился на Анне Михайловне, они воспитали семерых детей, которые подарили им 29 внуков и 42 правнука! Ежегодно 9 мая, в разных уголках России (Санкт-Петербург, Самара, Тольятти, Светлогорск и др) дети, внуки и правнуки Дмитрия Гавриловича участвуют в акции «Бессмертный полк». Гордимся, помним и любим!

Мария Лесных

Мария Васильевна Лесных вспоминает о событиях восьмидесятилетней давности.

До войны мы вели достаточно размеренную жизнь. В 1938 году я окончила семь классов школы в родном городке Усмань. Городок наш был небольшим, чуть больше десяти тысяч жителей.

Папа мой работал кладовщиком, был уважаемым человеком, все его ценили за кристальную честность и мудрость, знали, что к нему можно всегда обратиться с любым вопросом или проблемой.

А еще все знали, что двадцатипятилетним молодым человеком он был призван на фронт в первую империалистическую войну. Вернувшись домой, сражался в красноармейском отряде, устанавливал Советскую власть на родной земле. Да и в последующие годы трудностей хватало: и голод, и кулацкие бунты, и убийства активистов. Только я никогда не замечала, чтобы мой папа кого-то боялся. «Когда ты живешь честно, помогаешь людям, никому не делаешь и не желаешь зла – это лучшая защита от лихих людей», – говорил он мне.

…В октябре 1941-го Усмань превратился в самый настоящий прифронтовой город. И пусть гитлеровский вал остановили за несколько десятков километров от города, но чувствовалось большое напряжение. По утрам и вечерам мы хорошо видели сполохи от пожаров и слышали артиллерийскую канонаду. В город начали поступать раненые, чуть раньше – беженцы.

Мы с нетерпением ожидали того часа, когда на нашей улице появится почтальон: вдруг письмецо от брата. Но с каждым днем почтальон приносил все больше и больше не солдатских треугольников, а уведомлений о гибели наших горожан – похоронок.

Я не могу без слез слушать стихотворение Константина Симонова «Я убит подо Ржевом». Потому что мой брат погиб именно под Ржевом.

Мы тоже рвались на фронт. В училище вместо диплома об окончании учебного заведения (мы немного не доучились) нам выдали справки о том, что мы прослушали курс лекций. И сразу распределили: одних по прифронтовым госпиталям, других – в поселки области заменять опытных фельдшеров, которые уже ушли на фронт.

До сих пор перед глазами стоит раненый летчик. Он был не просто ранен – на нем не было живого места. Вначале он был без сознания. А однажды, во время моего дежурства, вдруг открыл глаза, разжал воспаленные губы и тихо произнес: «Сестричка…»

Я подбежала к нему: «Молчите, вам нельзя разговаривать». Он жестом попросил бумагу и карандаш. Что-то неровно выводил. Потом показал глазами на тумбочку: шарф.

Я открыла тумбочку, достала оранжевый шарф, по всей видимости, подарок жены, ахнула, каким он был красивым. Летчик протянул мне записку с адресом, прошептал: «Отошлите». И тут же по его лицу прошла судорога.

Парню было никак не больше двадцати пяти лет, жене, наверное, и того меньше. И вот смерть разлучила их в самом начале счастья…

Из моих глаз градом хлынули слезы. Пожилой врач приобнял меня за плечи и ласково погладил шершавой ладонью по волосам:

– Привыкай, дочка. Это самые страшные минуты на свете. Осознавать, что твоих усилий для спасения чьей-то жизни оказалось недостаточно.

Наступил день, когда и мне вручили повестку в военкомат. Как вы думаете, чем мы занимались с папой в последний мой вечер гражданской жизни? Он учил меня наматывать портянки. Никогда бы не подумала, что это так сложно: оставишь хотя бы одну «морщинку» или «горбинку», – мозоли тебе обеспечены.

Попала я служить в десятый пограничный полк войск НКВД по охране тыла действующей Красной Армии. Конкретно – проходила службу в медицинской части полка. Работа была напряженной, раненых поступало много.

Было ли на войне страшно? Конечно, было – пуля, снаряд или бомба не выбирают свои жертвы, от их смертоносного свинца никто не застрахован.

А разве легче было в операционных? Порой не успеешь доползти до табуретки, чтобы дух перевести, а в это время заносят нового раненого…

Наш полк шел вслед за наступающими войсками, но мы были всегда готовы с оружием в руках защищать раненых, которых были десятки, если не сотни.

…В последние дни войны мы с боями дошли до Австрии. Это был апрель, стояла теплая погода. Как только увидела местные пейзажи – дух захватило. Мы привыкли передвигаться по разбитым дорогам, через разрушенные города и села. А здесь бои были не такие жестокие, а потому дороги чистенькие, аккуратные, мощеные. Вдоль них росли фруктовые деревья, много деревьев. И они все были в цвету. Аромат стоял неописуемый.

– Что же это такое, Александра Артемьевна? – спросила я у своего старшего товарища врача Александры Сиротинской. – Вы гляньте, как они богато живут. Все поля засеяны, сады цветут. В каждом подворье птица, скотина, молоко, масло, сметана, колбасы, которые нам и не снились. Неужели от такого изобилия хочется еще воевать?

– Да, Машенька, они живут богато. Но не надо забывать, что многое из этого богатства сотворено руками наших военнопленных, которые тут трудились, руками угнанных в рабство русских, украинских, белорусских девушек…

В августе 1946 года наш полк был переформирован в десятый стрелковый полк внутренних войск НКВД СССР и передислоцирован в Западную Украину, для участия в ликвидации западно-украинского националистического подполья.

Да, жители Австрии жили богато. Но и жители Галиции мало им в чем уступали. Помню, еще на заключительном этапе войны наше денежное довольствие распределялось следующим образом: пятьдесят процентов от денежного содержания нам выплачивали в местной валюте, например, в Румынии это были румынские леи, а пятьдесят процентов нашего содержания отправляли семье.

Как позже мне рассказала мама, моя зарплата им очень здорово помогла, это был дополнительный источник дохода, причем деньги перечисляли регулярно, без задержек.

Но вернемся к первому послевоенному году. Разместился наш санитарный батальон в небольшом городке Радехов, что в шестидесяти восьми километрах от Львова.

Многие из наших «сестричек» были совсем молоденькие, в жизни практически, кроме войны, ничего не видели. Помню, как мы обожали ромовые бабы, которые пекли местные жительницы. Мы со своими зарплатами вполне могли это позволить…

Все мы тосковали по родным местам, мечтали поскорее вернуться на родину. И хотя нам предлагали остаться служить, желающих было не так много.

Людмила Мацулевич:
«Фашисты утюжили нас без перерыва»

За неделю до начала Великой Отечественной войны 14-летняя Люда отмечала в Ленинграде с бабушкой свой день рождения. Тогда ей казалось, еще немного и она станет совсем взрослой. Но это произошло гораздо раньше, чем можно было предположить.

– С началом войны, – рассказывает Людмила Ивановна Мацулевич, – на семейном совете было решено «вернуть» меня в город Малая Вишера, где жила мама. Город был захвачен гитлеровцами 24 октября 1941 года, но менее чем через месяц, 20 ноября, фашисты были выбиты.

Спокойно у нас никогда не было. Малая Вишера – крупный железнодорожный узел, связывающий Москву и Ленинград. Ежедневно на фронт направлялись десятки эшелонов с воинскими частями и боевой техникой, а обратно шли санитарные поезда.

Гитлеровцы очень сильно бомбили и станцию, и военный завод, и госпиталь. Бывало, начинается налет, глянешь в небо, а оно черным-черно от фашистских бомбардировщиков. А иной раз «утюжили» нас без перерыва.

Почти два года я проработала машинисткой в райкоме комсомола, ведь в том же 1941-м я стала комсомолкой. А потом мне оказали высокое доверие, приняли в ряды коммунистической партии. И я стала уполномоченным райкома партии на лесозаготовках.

«Дрова для Ленинграда» – такой был главный лозунг. Валили лес мужчины, а девичьи бригады рубили толстые ветки, превращали сосны в бревна, а потом их пилили на чурбаки, которые можно было колоть на дрова.

Мне было всего 16 лет, я не могла смотреть, как человек работает на пределе сил, сразу же предлагала ему свою помощь. Бывало, по три-четыре дня фактически не приседала. Вернешься вечером из леса – ни ног ни рук не чувствуешь. А тут очередная телефонограмма из райкома: «С завтрашнего дня норма заготовки леса повышается». Смотришь на эту бумагу и раздумываешь: как девчатам-то об этом сказать?! И ладно бы это были деревенские, – крепкие, привыкшие к тяжелому труду. Но большинство девичьих бригад были сформированы из жительниц Ленинграда.

… В сентябре 1945 года я вышла замуж, мой супруг очень не хотел, чтобы я моталась по таким командировкам. Пришлось уходить с этой работы.

Не могу не рассказать и о своем муже – Алексее Исидоровиче Мацулевиче. В июне 1941-го 17-летний Алексей вместе со своими одноклассниками, все как один, отправились в военкомат с просьбой призвать их в армию. Военком пошел навстречу, тогда они попросили его, чтобы помог сформировать комсомольскую роту, которая и была направлена защищать подступы к Ленинграду.

Бои были ожесточенными, практически все ребята там и остались, – на этих безымянных высотах. Мой будущий муж получил тяжелейшее ранение ноги, врачам с трудом удалось ее сохранить. Алексею Исидоровичу, как инвалиду войны, выделялись путевки в санаторий. Так он и оказался в 1948 году в Отрадном. Вернулся оттуда и говорит: «Даю тебе три дня на сборы, мы переселяемся в Светлогорск».

Мы приехали 18 февраля 1948 года. Я всю свою жизнь до пенсии проработала в райисполкоме, потом в горкоме партии, отвечала за сектор учета. Особо горжусь тем, что награждена медалями «За трудовую доблесть» и «Трудовое отличие».

После выхода на пенсию не усидела дома, 15 лет проработала в Доме быта кассиром фотоателье.

Алексея Исидоровича не стало 28 февраля 2006 года. С тех пор живу одна. Ну как одна, дети, внуки. Помогают, поддерживают.

А еще помогает память. Когда я рассказываю о том непростом времени – отдаю дань уважения всем, кто не дожил до сегодняшнего дня.

Ю. Москаленко

Александр Минов:
«Немец приставил пистолет к моему виску…»

Удивительная вещь человеческая память, иногда человеку трудно вспомнить то, что было всего пару лет назад, а события раннего детства он помнит ясно и отчетливо. Александру Егоровичу Минову было всего 3 года, когда в родную деревню Малая Гряда Локнянского района Псковской области заняли фашисты. Саша жил с мамой, бабушкой и сестренкой Анной, которая была годом старше. Нелегкая задача стояла перед молодой женщиной в условиях оккупации, голода и гонений выжить самой и спасти жизнь двух маленьких детей. Не раз жизнь маленького Саши Минова висела на волоске, мальчик рос озорным и веселым, как многие мальчишки 5–7 лет. Однажды вздумалось Саше дразнить фашиста, повезло, что мать увидела, как немец приставил пистолет к виску ее пятилетнего сына, и бросилась на помощь. Отмолила, отбила кровиночку у врага, этот случай Александр Минов запомнил на всю жизнь.

31 месяц хозяйничали фашисты в районе. В феврале 1944 года, отступая, они жгли деревни и угоняли жителей в рабство. Так и маленького Сашу с сестрой и матерью погнали пешком в Германию отступающие фашисты. Пленные дошли до Латвии, а там уж немцам стало совсем не до них, на латышских хуторах их и бросили без еды и вещей. Домой возвращались пешком, спасибо, везде есть добрые люди, кто краюхой хлеба поделится, кто картошкой вареной угостит, так и добрались до разорённого дома. Мать сохранила в войну все самое ценное, что у нее было – жизни своих маленьких детей: дочки Ани и сына Саши.

Саша вырос, закончил институт и в 1977 году приехал в Калининградскую область. Друг, с которым они вместе учились, пригласил его на строительство тепличного комбината в городе Светлом, и сначала работал там. В 1989 году в июне месяце Александр Минов с семьей переехал в совхоз Зори, где трудился главным инженером-механиком, его портрет много лет висел на доске почета. А сейчас он бережно хранится в семье и служит талисманом для всех членов семьи. «Портрет папы, очень любит наш сын, он военный и часто бывает в служебных командировках в горячих точках. И когда он приезжает, то обязательно достает этот портрет отца и просит, чтобы мы его бережно хранили» – делится Нина Ивановна, жена Александра Егоровича Минова.

Н. Штерн

Владимир Мисилевич:
«Будь проклята война…»

В три года маленькому человеку для счастья нужно не так много. Мороженого побольше, красивых игрушек, в общем, чтобы баловали тебя любящие родители. Но вместо этого у Володи Мисилевича случилась война.

Жили они в Минске, поехали к отцу Петру Ефремовичу в Барановичи, где тот проходил службу, а тут… Отец, успел нанять подводу, наскоро обнял жену, поцеловал сына и на прощание бросил: «Берегите себя, отгоним фашиста, – встретимся».

Наверное, из-за миллионного людского плача Бог его не услышал. Эти проводы оказались последними.

Пока добирались до Минска, город заняли фашисты. Приехали под утро, разбудили соседку. Она, увидев молодую женщину с ребенком, вскрикнула:

– Отец у вас командир и коммунист. За вами уже несколько раз полицаи приходили…

– И что нам теперь делать?

– Прячьтесь. Бегите. Они завтра с рассветом здесь появятся…

А куда бежать?! Перейти линию фронта нереально – кругом фашисты. Отсидеться? Но где? Разве что в деревню, где жили родственники мужа. Но и там списки семей командиров, коммунистов уже были готовы. Удалось сбежать из Минска, но вдеревне сразу «сцапали». Попали в «расстрельную команду».

Утром вышел сытый и пьяный немецкий офицер и распорядился: «Эта фройлен очень молодая, сын вырастет – пусть работают на рейх. В эшелон, в Германию».

Выгрузили нас как скот в городе Ройтлинген, что в 40 км от Штуттгарта. И погнали в концлагерь.

Вспоминает Владимир Петрович Мисилевич:

– Мама рассказывала, что в лагере шептались, мол, охрана ищет малолетних детей, чтобы ставить на них опыты. Поэтому меня прятали в мешки, чтобы не нашли.

А потом я перешел на «легальное» положение. Маму отправили на ткацкую фабрику, помогать на кухне. А рядом, в пристройках кирхи, жили монашки, которые, может быть, жалели молодую рабыню из советской страны, а может – эксплуатировали по полной. Но комнатку выделили. Правда, только на период работы.

Что это за город Ройтлинген? Сегодня, когда есть интернет, можно узнать, что одна из улиц города, Шпройерхофштрассе, занесена в книгу рекордов Гиннесса, как самая узкая в мире: в самом узком месте ее ширина составляет 31 см. Но я не хочу видеть Ройтлинген даже в кошмарном сне.

Фашистов выбили из города американцы. Нас отправили на родину. Долго проверяли в фильтрационном лагере на территории Польши. Я там снова увидел солдат в советской военной форме. И даже подружился с водителем полуторки. Он давал мне кусочки хлеба и сахара.

В октябре 1945 года прибыли в Инстербург, нынешний Черняховск. Откуда-то появились вербовщики, предлагали обустроиться в новой советской области. Мама почему-то выбрала Раушен…

Жаль, что в 1945 году здесь школы не было. Но был центральный военный санаторий, куда мама устроилась санитаркой.

Сегодня мне уже за 80. Прожита долгая и трудная жизнь.

…Будь проклята эта война. Она забрала у меня отца, детство и малую родину…

Ю. Москаленко

Александр Морозов

«Мы ехали в поезде на Дальний Восток, воевать с Японией. Вдруг состав остановили, командир выстроил нас в шеренгу и объявил: «Победа! Мы победили! Война закончилась! Вот это был день. Такое не забывается». Это зенитчик Саша Морозов, сейчас ветеран Великой Отечественной Александр Михайлович Морозов, поделился с нами своим воспоминанием. Воевал на севере, в Мурманске, в частях зенитной артиллерии, получил ранение. Награжден медалью «За оборону Советского Заполярья». Говорит, что за свою жизнь прошел-проехал, наверное, все часовые пояса страны: от Сахалина и Забайкалья до калининградского Полесска, где работал в Полесской межхозяйственной механизированной колонне объединения «Калининградагропромстрой», а теперь и Светлогорска. Грамоты с подписями и печатями предприятия, с которыми связаны многие годы жизни, бережет до сих пор.

Е. Говорова

Тамара Пименкова

Деревня Большое Петрово в Калининской (сейчас Тверская) области славилось льном, его издавна выращивали в этих краях. Уже с 14 лет Тамара Иосифовна Пименкова работала в поле, так помогала матери, которая трудилась на льнокомбинате – трепала лён, и делала из него пряжу для полотна. Тамара с подружками работала в поле, а когда началась война и почти все мужчины из деревни ушли на фронт, тяжелая работа полностью легла на плечи молодых девчонок. «Лён был очень тяжелый, – вспоминает Тамара Иосифовна, – сначала его таскали из земли, потом надо было связать снопы, их ставили особым образом для просушки, потом их колотили, брали такие деревянные колотушки с ручками и в амбаре, на настиле все колотили лён. Собирали даже детей и все трудились – для армии нужен был лён, это было необходимо. Нам говорили как можно больше и тщательнее работайте, чтобы лён был чистый. И мы старались».

Отец Тамары Иосифовны с начала войны работал на оборонном заводе, у него была бронь, а в 1943 году он все-таки добился, чтобы его взяли в армию родину защищать. Тот жаркий августовский день 1943 года, когда провожали отца на войну, Тамара запомнила на всю жизнь: «Я помню, как мы провожали его всей семьей: мама и дети. Отец уходил в гражданской одежде через Москву на Ленинград. Помню, шли по широкой шоссейной дороге, мама плакала, а он успокаивал ее, говорил: «Не плачь мать, сейчас война, а война долго не будет, быстро кончится». Все женщины, которые провожали мужей, плакали. Они шли пешком по этой шоссейной дороге на Москву, а из Москвы уже оправляли по месту службы». Отец Тамары Иосифовны Семенов Осип (Иосиф) Семенович погиб в том же 1943 году, похоронка пришла в декабре.

Несмотря на войну и то, что Калининская область частично была оккупирована и находилась в прифронтовой полосе, в деревне Большое Петрово продолжала работать школа. В свободное от работы в поле время дети учились. В 1943 году Тамара Иосифовна закончила 10 классов, в Калининском педагогическом институте были выделены специальные места для детей, чьи родители погибли, защищая Родину. Так Тамара поступила в институт на факультет истории, которой увлекалась с детства, 4 года в институте учиться было трудно, голодно, но она справилась. После окончания института в 1948 году восемь выпускников распределили в Калининградскую область. «Я сначала попала в Краснознаменск, вспоминает Тамара Иосифовна, – Он очень красивый, мне нравился, его почти не бомбили, работать я начинала там. Потом меня перевели в Гусев директором детского дома и только в 1952 году приехала в Светлогорск. Да так тут и осталась. Почти 20 лет отдала работе в светлогорской школе сначала учителем истории, потом завучем. Замуж вышла здесь, родила трех сыновей. Сейчас у Тамары Иосифовны Пименковой большая семья, 7 внуков и 10 правнуков, они часто приходят навестить любимую бабушку. «Я им сказки рассказываю, они мне стишки. Хорошие ребятишки» – улыбается Тамара Иосифовна.

Н. Штерн

Лариса Поманисочко:
«Вставали в 4 утра, и в поле – пахать»

Двенадцать лет было Ларисе Поманисочко, когда началась война. Быстро закончилось счастливое детство, наступили тяжелые трудовые колхозные будни.

– Вставали в 4 утра, и в поле – пахать. За плугом ходила соседка, а мы с подружкой впрягали в плуг своих коров, – рассказывает Лариса Семеновна. – Я свою корову веду, подружка – свою. Надо было корову вести так, чтобы та не портила борозду. И так до самого обеда, туда-сюда, туда-сюда. Потом в обед корову надо напоить, накормить, немножко дать травки. И опять в поле, и так до самой темноты. Сначала на коровах пахали, а потом, как поле засеют, надо было полоть.

Выращивали свеклу и подсолнух. Все отвозили в районный центр – в город Валуйки, сдавали на сахарный и маслозавод, на фронте очень нужны были сахар и растительное масло. А скоро уже подросшая Лариса работала на заводе, разгружала вагоны со свеклой и подсолнечником, грузила готовую продукцию для отправки на фронт.

– Мы, подростки, план старались не просто выполнить, а перевыполнить. Потому и домой не ходили, – делится воспоминаниями Лариса Семеновна, – спали тут же: на подсолнухах было мягко, а вот на свекле – жестче.

После войны Л.С. Поманисочко закончила педучилище, затем педагогический институт. Замуж вышла за военного, и всю жизнь следовала за супругом по военным гарнизонам. Так в 1960 году и оказалась в Калининградской области.

Сегодня Ларисе Семеновне 91 год, она полна оптимизма.

Н. Котова

Татьяна Постникова

Ветеран Великой Отечественной войны Татьяна Григорьевна Постникова родилась в 1929 году в Пензенской области.

В годы войны ребенком вместе со взрослыми работала в поле. После войны окончила среднюю школу. В 1949-м пошла работать в школу учителем, заочно поступив в Пензенский учительский институт.

Вышла замуж за военного, по распределению уехали в Польшу. Работала в библиотеке и преподавала русский язык.

В 1960 году семья переехала в г. Светлогорск. Здесь работала в восьмилетней школе учителем начальных классов, и продолжала работать в местной средней школе № 1.

За долгий добросовестный труд удостоена звания «Ветеран труда».

В 1967 году не стало мужа. Одна растила двух малолетних детей. В 2005 году завершила трудовую деятельность, её общий трудовой стаж – более 50 лет.

Е. Говорова

Зинаида Просветова:
«Нас ангел-хранитель берёг…»

Для многих людей впечатления, полученные в детстве, оказывают огромное влияние на всю дальнейшую жизнь. До сих пор почти каждую ночь Зинаиде Яковлевне Просветовой снится война, яркие и живые картины воскрешают в памяти страшные события оккупации и гонений, когда маленькую Зину вместе с матерью и сестрами фашисты везли в Германию.

Семья жила в Краснодарском крае, в станице Курчанская. Большой добротный дом для большой семьи был построен отцом в 1939 году, отец мечтал, что в доме будет счастливо жить большая дружная семья, но за год до войны трагический случай на работе оборвал его жизнь. Семья осталась без кормильца, забота о жизни трех маленьких дочерей легла на плечи матери. Станицу Курчанскую фашисты оккупировали в июле 1942 года, в станицу вошел отряд карателей. «Я помню, как немцы пришли в наш дом, – рассказывает Зинаида Яковлевна, – они сразу застрелили нашу собаку, а нас выгнали из дома. Моя средняя сестра, которой было 9 лет, забыла в доме куклу и побежала за ней, чтобы забрать, а немец ее как кинет, она пролетела через весь двор». Семья поселилась в летней кухне, спали на земляном полу, а фашисты расположились в доме. «Нас ангел-хранитель берёг, – говорит узница, однажды во двор залетел снаряд, все кто спали на нашей кровати в доме, погибли, а мы в своей летней кухне не пострадали».

Работы тогда у ангела-хранителя было много, иногда он принимал земное обличье. Так однажды ночью случайно проснувшись, маленькая Зина увидела в углу фигуру мужчины, которой о чем-то тихо разговаривал с мамой. Утром мама сказала, что этот человек предупредил, чтобы срочно уходили с хутора, сюда идет карательный отряд. Мама предупредила всех, кого смогла, люди собрали самое необходимое и попытались скрыться в горах. Всех кто уйти не смог, каратели расстреляли, дома сожгли, а ушедших в горы догнали, людей собрали в соседней станице Варениковской и уже оттуда пешком погнали в Германию. «Я маленькая шла в сапогах по грязи – вспоминает Зинаида Яковлевна, – через некоторое время смотрю, а уже одни чулки на мне, потеряла сапожки. Меня посадили на тележку, которую мама прихватила с собой, и я какое-то время ехала в тележке. Много людей, которые с нами шли – погибли, я с мальчиком бежала, раздался взрыв, мальчика убило, а я живая осталась», вытирает слезы женщина.

Путь в Германию был долгим, сначала людей везли в вагонах для перевозки скота до Тамани, там погрузили на два катера, чтобы переправить через Керченский пролив на Украину. Трюмы обоих катеров были забиты людьми, Зина с родными оказалась на палубе. Штормило, большие волны норовили перевернуть судно, а тут еще налетели самолеты, стали бомбить, мама прикрывала детей своим телом, все были мокрые, но живые. Людям на втором катере повезло меньше, они утонули.

Из Керчи людей отправили на Украину в Днепропетровскую область, там собралось много народа, для отправки в Германию. Всех снова погрузили в вагоны и повезли, к счастью далеко уехать не успели, налетели самолеты и эшелон разбомбили. Ангел-хранитель снова постарался, и мама, и Зина, и ее сестры остались живы. С этого момента начался их долгий и трудный путь домой: сначала скитались по Украине, голодные, холодные по вокзалам, три месяца мы добирались домой. К счастью, много попадалось на пути добрых людей, обездоленные сами, они помогали женщине с маленькими детьми чем могли. Несколько семей с родного хутора старались держаться вместе. Еще не раз попадали под бомбежку, еще не раз мать накрывала собой маленьких дочерей, приговаривая: «Если погибнем, то все вместе». Когда вернулись домой, оказалось, что от процветающего хутора не осталось и следа: все дома сожжены, уцелела только летняя кухня, в которой семья жила во время оккупации, а у соседки уцелело полдома. С них и началось восстановление разрушенного дома и разоренного хозяйства. Мама работала, подросшие дети пошли учиться, было голодно, чтобы не умереть ловили в пруду устриц, на рыбном заводе собирали выкинутую требуху, варили уху, так вот и жили, и выжили.

В 1956 году жизнь семьи круто поменялась, мама вышла замуж и вместе с 19-летней Зиной переехала в Светлогорск. «Мы приехали 31 марта, – улыбается Зинаида Яковлевна, – а в сентябре я уже замуж вышла, женихов было много». Пошла работать в санаторий и проработала там 43 года, санитаркой и сестрой хозяйкой. Муж ходил в море, в семье родились двое детей: сын и дочь, сейчас подрастают внуки.

Зинаида Яковлевна Просветова очень любит свой город, следит за тем, чтобы все было в порядке во дворе и ближайших скверах, охотно принимает участие в субботниках и различных акциях на благо любимого Светлогорска, сажает елочки и заботливо за ними ухаживает.

Н. Штерн.

Вера Пушкарева

Голод и страх – это то, с чем ассоциируется слово «война» в семье Елизаветы Гринюк. О войне она знает по скупым рассказам бабушки, Веры Ниловны Пушкаревой, которая пережила это страшное время. «Однажды мы с бабушкой посмотрели фильм «В бой идут одни старики», он произвел на нее тяжелое впечатление, она так плакала, что я долго не могла ее успокоить. С тех пор мы фильмы о войне не смотрим».

Всего 14 лет было юной Вере, когда началась война. Большая семья, в которой было пять сестер, жила в Дорогобуже Смоленской области. Отец – опытный солдат, он воевал еще в Первую мировую, практически сразу ушел на фронт. Мать и дочери, среди которых Вера была самой младшей, остались дома. Работали в совхозе, собирали пшеницу.

Фронт приближался стремительно. Молодые девушки и подростки строили линию обороны, копали окопы. От тяжелой работы заболела мама. Тиф. Поэтому, когда в октябре 1941 года в Дорогобуж пришли немцы, в дом, где была больная тифом, они заходить побоялись. В хозяйстве была корова, благодаря ей девочкам удалось выходить маму, она поправилась, но голод и тиф серьезно подкосили ее здоровье. Голод был такой, что приходилось сдирать кору с деревьев, ее вываривали и ели, весной собирали крапиву, мама ее перемалывала и пекла из крапивы лепешки, так и выжили.

Освобождали Дорогобуж партизанские отряды. Окончательно оккупация закончилась в сентябре 1943 года, незадолго до этого немцы угнали в Германию почти всю работоспособную молодежь, в числе угнанных оказалась и старшая сестра Веры. Сама она вместе с оставшимися сестрами работала в совхозе: пахали, сеяли, собирали урожай, самая тяжелая работа полностью лежала на хрупких девичьих плечах. Вернулся с фронта отец, – живой, но без ноги, он был сапожником, делал валенки. Когда закончилась война, вернулась из немецкого плена старшая сестра, но радость от ее возвращения омрачила смерть мамы, здоровье которой сильно подкосили война, голод и лишения. Забота об отце-фронтовике легла на плечи юной Веры, она работала, ухаживала за отцом.

Одна из сестер Веры Ниловны вышла замуж за военного и по направлению вместе с мужем переехала в Калининградскую область восстанавливать разрушенный город. А потом позвала к себе и младшую сестру вместе с отцом. Но из родного совхоза Веру Ниловну отпустили только в 1950 году. Она приехала в Приморье, поселилась в небольшой комнатке над магазином. Работать устроилась в Пионерскую базу рыбопромыслового флота вязать сети. Там проработала много лет. Рабочий стаж Веры Ниловны Пушкаревой составляет почти 70 лет. Сейчас труженица живет вместе с внучкой и правнуками, которые окружили ее любовью и заботой.

Ганна Пушкарь

Ганна Даниловна Пушкарь родом из старинного села Старые Санжары, что в Полтавской области на Украине. Не раз за свою почти 900-летнюю историю Санжары оказывались на пути завоевателей. Вот и в 20 веке жителям села дважды приходилось переживать нашествие немецкой армии. Прогоняя в Первую Мировую войну немцев с родной земли, отец Ганны Даниловны дошел до Кракова, но в 1941 году враги вновь пришли в родное село.

День, когда началась война, Ганна Даниловна запомнила на всю жизнь, семнадцатилетняя девчонка только что окончила школу, впереди большая интересная жизнь. Девушка завербовалась на комсомольскую стройку, со дня на день готовилась уезжать. Был обычный вечер, Ганна и две ее сестры (они приехали в отпуск из города) легли спать, ранним утром их разбудил взволнованный отец: «Вставайте, вставайте! Бегите скорее на улицу, ложитесь и ухом к земле, послушайте…» Земля глухо гудела, а отец сказал, что он знает, это бомбят Брест. А днем по радио объявили, что началась война. Несмотря на начавшуюся войну завербованных на стройку украинских ребят и девчат, в числе которых была и Ганна Даниловна, погрузили в вагоны и повезли на стройку. До станции назначения они так и не доехали, немецкие самолеты начали бомбить эшелоны, двигавшиеся по железной дороге. Поезд остановили под Харьковом, здесь на станции Водино скопилось много покореженных вагонов, вместо стройки молодежь направили расчищать и восстанавливать пути, перегружать вагоны, грузить раненых в санитарные вагоны. В октябре 1941 года фашисты оккупировали Харьков, а Ганна вернулась домой, в родном колхозе тоже хозяйничали враги.

Из молодых ребят сколотили бригаду и заставили убирать с полей урожай, кукурузу, свёклу. «Забрали нас ночью, – вспоминает Ганна Даниловна, – пришли домой ко всем ребятам и девчатам нашей бригады, в чем были, погрузили на подводы и повезли на станцию, а там – по вагонам и повезли, раздетых, голодных, накормили только на границе с Украиной. У нас два парня из вагона выскочили, побежали по полю, но их, конечно, догнали собаки, а немцы расстреляли у нас на глазах».

Нас привезли в Штутгарт, распределили на работу на литейный завод в Аспене, два с половиной года набивали песком специальные ящички разной формы, плотно утрамбовывали и обжигали в доменной печи, продолжает рассказ Ганна Пушкарь. На заводе работали французы, болгары, голландцы, у них режим относительно свободный разрешалось даже пиво. За русскими контроль строже, никаких вольностей и поблажек не давали, что и для чего делали – не объясняли. Конечно, молодые люди понимали, что работая на заводе являются невольными пособниками врага, но сделать ничего не могли. Главное было – выжить. И они выжили. 23 апреля в Штутгарт пришли американцы, они и освободили остарбайтеров и переправили ребят в Берлин, к своим.

Путь домой у Ганны занял четыре месяца, из Берлина до самых Санжар шли пешком, часто ночами в только что освобожденной Европе было тревожно и страшно, в некоторых городах свирепствовал тиф. Дома девушку ждал старенький отец и …голод. Богатый когда-то колхоз был разорен, больше половины односельчан сгинули в водовороте войны, весной ничего практически не посеяли, и впереди ждала голодная зима, чтобы выжить Ганна завербовалась на вагоностроительный завод, работала там полгода, потом пришлось вернуться домой. Голод и неустроенность заставили искать лучшие места для жизни, так молодая женщина переехала в Трускавец, там было не так плохо, работали магазины, а хлеба давали 400 грамм на человека. Там, в Трускавце, встретила свою любовь, вышла замуж.

23 февраля 1948 года новоиспечённая семья приехала в Светлогорск. Здесь планировалось открытие нового санатория в Отрадном, но пока ехали планы руководства изменились и молодым людям пришлось устраиваться самостоятельно. К счастью в пожарную часть города очень нужны были люди. На работу приняли сразу, комнату дали, люди поделились самыми необходимыми вещами: кто диваном, кто кастрюлей, всё дали. Так и стал для Ганны Даниловны Пушкарь Светлогорск родным домом, здесь родились ее дети, сейчас живут внуки и правнуки.

«Не дай Бог никому такой жизни как у меня, – говорит Ганна Даниловна, – дважды мы пережили страшный голод в 1933 году и в 1946, много молодых девчонок, оставшихся в родном селе, умерли от голода».

Надеждa Савенкова

Глядя на маленькую, хрупкую, улыбчивую Надежду Васильевну Савенкову не верится, что она более 30 лет отработала… крановщицей! «Вот какая я была, – рассказывает Надежда Васильевна, показывая старые фотографии. – Мне так нравилось работать на кране, я как будто парила в небе! Мне уже 90, но, кажется, и сейчас бы полетала. Все знали, что со мной лучше не лениться, характер у меня бойкий, за словом в карман не полезу. Пока всё не проверю, кнопки не нажму! На моей площадке всегда был порядок, по-другому нельзя, ведь у нас была очень опасная работа». В 11 лет Надя помогала партизанам родной Курской области, разрушенной и опустошенной врагом в годы войны. Говорит, что осталась жива потому, что противники просто не верили, что ребенок на такое способен. После войны вышла замуж, супруг увез ее в Грузию, потом приехала к дочери в Калининградскую область. Спасибо, что выстояли и не сдались, трудились, строили, восстанавливали, любили! Спасибо, что передали нам главный дар – жизнь!

Е. Говорова

Надежда Садовникова
«До особого распоряжения»

«Партия сказала: надо! Комсомол ответил: есть!» – для Надежды Петровны Садовниковой эти слова не просто лозунг с плаката, а настоящий жизненный девиз. В самое трудное время для страны, в годы Великой Отечественной войны именно они, юные комсомольцы были там, где всего труднее.

Великий Устюг, это сейчас родина Деда Мороза, а в 40-х годах – один из самых развитых промышленных центров Вологодской области. В годы войны сюда были эвакуированы со всем оборудованием, вместе с рабочими и их семьями Шлиссельбургский судоремонтный завод, Гомельская и Одесская щетинно-щеточные фабрики и еще много заводов, выпускавших необходимую для фронта продукцию.

Семнадцатилетняя Надежда с самого начала войны трудилась на военном заводе, делала винтовки. «Работала у станка, собирали оружие на конвейере, – вспоминает Надежда Петровна. – К нам приходили военные из военкомата, просили: «Девушки работайте, у нас одна винтовка на трех солдат». И мы работали по 14 часов, голодные, но каждый делал свою работу на совесть. А военные уже ждали, сразу упаковывали готовые винтовки в ящики, и быстро отправляли на фронт».

В 1943 году Надежду, вместе с другими комсомольцами призвали в армию. Ребята прошли медицинскую комиссию, получили обмундирование, но в военкомат пришла телеграмма: «Оставить до особого распоряжения». Это значило, что отправить на фронт могут в любое время, оставалась только ждать. «Я училась на «роковскую» сестру (трехмесячные курсы медицинских сестер от Красного креста), – рассказывает Надежда Петровна, – на радистку». Полученные знания применяла тут же, дежурила при военкомате радисткой, потом вернулась обратно на военный завод, где работала до окончания войны.

В 1945 году партия снова направила комсомольцев на восстановление городов Восточной Пруссии. «Мы приехали сюда первым эшелоном, – вспоминает Надежда Петровна, – на Южный вокзал, здесь еще арматура висела когда поезд подошел. У нас путевка была в Тильзит, но нас оставили в Калининграде. Разбирали завалы, конечно, бывало очень тяжело. Мы работали за еду, зарплату нам не выдавали, а вот кормили хорошо и мы довольны были». Жили втроем в старом немецком доме, селиться по одной было страшно. Потом девушки соседки повыходили замуж, разъехались. Надежда Петровна тоже устроила свою личную жизнь, муж военный, фронтовик брал Кёнигсберг, но они так и остались жить в коммуналке. Потребовать себе отдельную квартиру, как-то в голову не приходило. Надежда Петровна окончила техникум и 40 лет проработала в полку связи. За добросовестный и честный труд командующий вручил Надежде Петровне Садовниковой медаль «Ветеран труда».

Н. Штерн

Владимир Самсонов:
«Вместо летчика стал артиллеристом»

Владимир Самсонов родился в Тамбовской области. Его отец был счетоводом, мать работала в колхозе. В начале лета 1941-го в трех километрах от родного села началось строительство аэродрома. Володя представлял, что скоро здесь появятся серебристые машины, а он станет летчиком. Ах, мечты. А вот реальность – четырнадцатилетнему подростку пришлось рыть окопы, чтобы подготовить аэродром к обороне.

4 декабря 1941 года немецкая армия заняла Елец, находящийся в 60 километрах от населенного пункта Самсоновых. Угроза захвата поселков заставила руководство района принять меры по эвакуации молодежи. Всех мальчишек в возрасте 14–15 лет отправили в Новосибирск.

Самсонов попал на работу на военный завод – в цех по изготовлению артиллерийских снарядов. Труд тяжелый, нормы выработки почти такие же, как и для взрослых. «Но никто не роптал, все понимали: на фронте «лишним» снаряд не будет. Кстати, потом на фронте я «встретил» снаряды родного завода – узнал их по маркировке», – вспоминает Владимир Павлович. А потом случилась беда: у Володи украли продуктовые карточки, в то время это было равносильно смерти. Но тут, кстати, подоспел призыв в армию. В 17 лет парня призвали в учебный полк.

Хотел попасть в части ВВС, хотя бы авиационным механиком, а угодил в артиллеристы. Кратковременные курсы подготовки юноша завершил в звании младшего сержанта. После обучения начальство хотело оставить его в полку, чтобы обучать новобранцев. Но Владимир твердо решил – его место на фронте. Написал рапорт, который, в конце концов, удовлетворили.

С 1944 года Самсонов воевал в составе 65-й армии, которой командовал генерал-полковник Павел Иванович Батов. Однажды, по словам самого Владимира Павловича, командующий фронтом, увидев его, обратился к офицерам: «Этого юношу вам нужно беречь. Именно эти мальчики будут поднимать Россию после войны».

Бои были тяжелыми. Почти каждое освобожденное село или поселок, не говоря о городах, были оплачены солдатскими и офицерскими жизнями. Дон, Десна, Сож, Нарев, Висла, Днепр и Одер – вот только самые крупные реки, которые преодолела армия Батова.

В апреле 1945-го гвардии сержант Самсонов во время сражения за город Росток на руках выкатил орудие на поле боя и уничтожил два пулемета противника.

А еще в память ветерана врезались «небоевые» эпизоды. «Как только советские войска занимали какой-то город или поселок в Германии из всех щелей и укрытий первыми подбегали к походным кухням немецкие ребятишки с котелками. Худые, изможденные руки этих мальчишек и девчонок, которые протягивали котелки, мне ни за что не забыть. В такие минуты мои старшие товарищи не могли сдержать слез. У многих из них родные и близкие погибли на оккупированной врагом территории. Но разве эти детишки были в чем-то виноваты?! Мы кормили немцев и проклинали войну», – вспоминает Самсонов.

«Я не бывал в штыковой атаке, – говорит Владимир Павлович, – но я выполнял фронтовую работу не хуже других. Свою солдатскую медаль «За отвагу» и орден Отечественной войны II степени ношу с гордостью».

…Самсонову не удалось прибыть домой той победной весной. После окончания военных действий 65-я армия охраняла побережье Балтийского моря (с 10 июня 1945 года в составе Северной группы войск). Демобилизовался он только в 1950 году (в то время сержанты служили на год дольше, чем рядовые).

«Наше послевоенное поколение знакомо только с кинохроникой майского победного года. Воинские эшелоны, паровозы с надписью «Победители», встречи на вокзалах, море цветов в руках родных и близких, – рассказывает фронтовик. – И слава богу – мир для них мы завоевали, а они сумели его сберечь».

Лидия Случанко

Лидия Александровна родилась в Могилевской области. Когда началась война, ей было 11 лет. Молодёжь из ее деревни забрали из дома и угнали на работы в Германию. Оставшимся детям пришлось трудиться за взрослых, ушедших на фронт. Вспоминает, как прятались в землянках и окопах, как немцы жгли деревню. Советские войска освободили область только в 1944 году.

Война закончилась, когда Лидии Случанко было всего 15 лет. Вместе со всеми она работала в колхозе, восстанавливала разрушенное хозяйство. В 1949 году приехала в Калининградскую область. Добросовестно работала в кафе, на заводе «Янтарь». Сейчас живет в Светлогорске и любит свой приморский город.

Она отмечена юбилейными наградами и благодарностями.

Валентин Смирнов

Валентин Николаевич Смирнов вспоминает о войне так:

– Линия фронта остановилась от нас в нескольких десятках километров. Но почти рядом проходила единственная ветка железной дороги Ярославль – Киров. С ноября 1941 года гитлеровцы регулярно бомбили единственный железнодорожный мост через речушку.

К счастью, ни одна бомба в мост не угодила, но насыпь приходилось восстанавливать каждое утро. Смерзшаяся земля, тачка, пробирающий до костей холод, чувствительный голод – все это отпечаталось в сознании, как пленка страшного кино. Насмотрелся смертей…

А вечерами он приходил в школу, потому что знал: его ждут малограмотные люди, которые хотят написать письмо на фронт, но писать не умеют. В школе висела большая карта Советского Союза, Валентин брал в руки указку и показывал, какой город или населенный пункт оставлен нашими войсками. Уходя, старики вздыхали…

Единственная радость – фронтовые письма старшего брата Юрия. Однажды, в 1942 году, из-под Сталинграда он прислал газетную вырезку. Газета «Правда», на третьей странице пронзительные строки:

 
– Жди меня, и я вернусь –
Только очень жди…
 

«У меня нет невесты, – писал Юрка в том же письме. – Так что я очень прошу – ждите меня всей семьей, и мама, и Валька, и все младшие ребята».

Они ждали. Надеялись. Юрка писал из Сталинграда, Курска, из Белоруссии. Когда война покатилась на Запад, его тяжело ранило в голову. Выкарабкался. Но домой не приехал, остался на фронте. Перебрался в санитарный поезд. Помогал грузить раненых, выгружал к стеночке маленьких станций умерших бойцов и командиров. Почти каждый раз их эшелон бомбили, обстреливали, они раз пять теряли паровозы от прямого попадания бомбы.

Но как потом напишет землячка и почти ровесница Смирнова – Маргарита Агашина: «Ты же выжил, солдат, хоть сто раз умирал…»

Вернулся Юрка домой, хотя и инвалидом. Как тогда мама Надежда Васильевна обрадовалась.

А Валентин этого момента не застал – в ноябре 1944 года поступил в танковое училище, окончил его в феврале 1945-го. Их эшелон направили на фронт.

– Говорят, на Зееловские высоты под Берлин.

Но командир танка Т-34 Валентин Смирнов так и не попал в гущу кровопролитных боев – Иосиф Сталин подписал приказ: солдат последнего военного призыва нужно поберечь. Им восстанавливать страну из руин, рожать и воспитывать новое поколение.

– Тогда было очень обидно, – вспоминает Валентин Николаевич. – Но сейчас, думаю, в этом был резон. Что мы восемнадцатилетние необстрелянные пацаны могли сделать? Только умереть за Родину. Но мы своего позже хлебнули. Наш фронтовой призыв отпустили по домам только в 1951 году.

Ю. Москаленко

Мария Смирнова

Мария Владимировна Смирнова родом из Смоленской области.

Долгие два года, с июля 1941-го по сентябрь 1943-го, длилась оккупация Смоленской области. Гитлеровцы рассматривали этот регион как удобный плацдарм для наступления на Москву. Здесь были сконцентрированы основные силы группы армии «Центр» (весной 1943 года на территории области размещалось 57 немецких дивизий, 65 различных штабов, 32 крупных воинских склада с фронтовыми запасами горючего, продовольствия, боеприпасов и военного имущества).

Мария Смирнова стоит слева

– Сейчас отрывочно помню то страшное время, – начинает свое неспешное повествование Мария Владимировна. – С началом войны все жители нашей деревни от мала до велика рыли окопы, а сверху клали бревна – для укрытия на случай бомбежки. Времени прошло всего ничего, а немцы уже в деревне. И стали они взрослых и подростков (мне на то время было почти 15 лет) в принудительном порядке таскать на различные работы. Нас немцы отправляли в лес на заготовку древесины, надо было бревна освобождать от сучков и перетаскивать. Работа страшно тяжелая.

Помню, как месяца за два до отступления немцев, нас деревенских предупредили, мол, уходите в лес, чтобы не угнали в Германию. И ушли мы всей деревней вглубь леса, прихватив с собой домашнюю скотину. Вырыли окопы в нашу сторону. Ох, и натерпелись мы.

В 1943-м Смоленщину очистили от немцев. От радости все плакали.

Во время войны в сезон мы работали в поле. Все делали вручную. Лошадей не было. На себе пахали женщины и подростки. А еще надо было за 22 километра сходить на станцию за зерном, чтобы поля засеять. Удавалось за день сделать по две ходки, каждый из подростков мог унести не более 8-10 килограммов зерна.

В Калининградскую область Мария переехала в 1952 году. Работала поваром, вкусно кормила людей. Сегодня Мария Владимировна проживает в Светлогорске с дочерью.

Владимир Соловьев

– Родился я 9 апреля 1935 года в поселке под Брянском, – начинает свой рассказ Владимир Андреевич Соловьев. – Жили мы на полустанке. Отец был электромонтером, а мама – дежурной по станции.

Наверное, наша станция не представляла никакого интереса для гитлеровцев. Под первую бомбежку мы с дедушкой попали в августе. Помню, сидели в какой-то риге, на соломе. Когда послышался гул фашистского бомбардировщика и раздался свист, а потом разрыв первой бомбы, дедушка попросил меня зарыться поглубже в солому. Будто солома могла спасти от осколков. А если бы полыхнул огонь – там бы и остались.

Чуть позже к нам прибежала бабушка, она жила в трех километрах от станции в селе Журиничи. А бомбы до нас чуть не долетели – метров триста.

В начале октября 1941 года немцы зашли в поселок Журиничи. Кто на мотоциклах приехали, кто на велосипедах, кто пешком. Помню, бабушка, чтобы нам не сделали ничего плохого, даже приготовила какую-то еду для двух гитлеровцев, которые зашли в дом, и покормила их.

Чуть позже они ушли, а я вышел во двор. Вокруг меня бегали куры, и тут я услышал стрельбу – оказывается, фрицы отстреливали кур. Мама как увидела, что могут попасть в меня, закричала истошно, выскочила из дома, схватила меня на руки. А гитлеровцы, которые палили со двора дома напротив, нагло смеялись.

Однажды на окраине деревни столкнулись нос к носу наша партизанская разведка и небольшой отряд фрицев. Наши бойцы сориентировались быстрее и открыли прицельный огонь, уничтожив врага.

Вот тут каратели взялись за нас серьезно. В центр села согнали семьи коммунистов и активистов и расстреляли их. А остальных жителей села заставили зарыть тела погибших за храмом.

Не знаю, что именно спасло моего дедушку от расстрела, я в это время был на полустанке у родителей. Помню мама, которая была уже на сносях, чуть не родила, увидев огромное зарево – это пылали Журиничи. Село было сожжено, а дедушка и бабушка успели спрятаться в лесу.

Чуть позже фашисты полностью разрушили наш полустанок, пришлось перебираться на другой в трех километрах от нашего. Сюда вскоре пришли и дедушка с бабушкой. Дед уже болел и вскоре умер. Как раз в тот момент, когда мама рожала мою сестренку.

Зимой отец вырыл землянку, в которой мы и жили. Однажды к нам на лыжах пришел какой-то человек в немецком обмундировании, увидел маму и бабушку и спросил: «А мужчины у вас есть?»

Я радостно закричал – есть. Мама с бабушкой поспешили заверить незнакомца, что самый главный мужчина в семье именно я.

Позже выяснилось, что нашим гостем был партизанский связной, который рассказал, что завтра будет облава, и если мы хотим уцелеть, надо отсюда бежать. Что мы и сделали…

Но через месяц нас все-таки захватили, погнали в концлагерь. На территории бывшего завода устроили бараки.

Каждое утро нас выгоняли на построение длинной шеренгой. И вдоль шеренги шли фашисты и следили, чтобы все встали на построение. У кого не было сил – стаскивали с нар и сталкивали в котлован. Зарывали практически живьем.

И еще запомнилось, когда нас погрузили в вагоны для телят и повезли в Германию, одна женщина решила съесть весь выданный ей хлеб сама, не давая ни крошки своему ребенку. Она рыдала и ела. К ней подскочил мужчина, надавал ей оплеух, и она все же протянула часть хлеба малышу.

В Германии было тяжело, но нам попался достаточно «добрый» бауэр. Мне, пацану, жилось полегче. Потому что к концу войны я уже сносно разговаривал по-немецки и был шустрым, находчивым мальчуганом. Помню, что в Рождество брал мешок и ходил колядовать. А еще на скотном дворе я тайком собирал куриные яйца. Ни разу ни поймали…

Освободили нас в 1945 году. Отец в это время находился в концлагере Заксенхаузен. Уже после войны, когда он вернулся на родину, рассказал, что работал в пекарне. Наверное, именно это и спасло его от голодной смерти.

В 1954 году меня призвали в ряды Советской Армии. Служил я на улице Артиллерийской в Калининграде.

После службы учился в вечерней школе, в техникуме. Работал слесарем-сантехником на строительстве многоквартирных домов, потом на военном заводе. Благо, мой прежний командир части помог с трудоустройством.

Говорят, что пожилые люди плохо помнят о том, что было вчера, но хорошо помнят о том, что было давно. Я иногда, как начинаю вспоминать годы войны, кажется, что сижу и смотрю какой-то фильм. Всплывают в памяти детали, лица, события.

Эти страшные годы забыть никак не получается…

Валентина Старовойтова:
«Работали наравне со взрослыми»

– Я родилась 6 октября 1930 года в Тульской области в деревне Бабурино, – начинает свое повествование Валентина Александровна Старовойтова. – Папа мой в свое время служил на крейсере «Аврора», а его родители жили как раз в Бабурино. Он демобилизовался, вернулся на родину, и почти сразу женился. Его избранницей стала воспитанница тульского детского дома. Детдом был «элитным», когда-то в нем попечителем был Лев Николаевич Толстой.

Привез мой будущий отец молодую жену, и потребовал у своих родителей долю наследства. А всего в семье было 8 детей. Дедушка вспылил, но «наследство» все же поделил. Маме и папе достался амбар.

Мне в классе немножко даже завидовали: твой отец умный, он окончил четыре класса. И потом, когда я уже работала, женщины постарше отзывались о нем с уважением: в тяжелые годы после гражданской войны он работал в продразверстке, зерно нам привозил.

Когда шло становление колхозов, отца вызвали в райком и назначили председателем колхоза. Какое уж там коллективное хозяйство… Три человека согласились – вот и было ядро.

Деревня наша никогда не знала большого голода. Люди держали птицу, свиней, коров. И на фоне других мы казались зажиточными. И тогда райком потребовал сдачи всего…

Отца репрессировали перед войной. Но он успел попрощаться. Помню, приехал, обнял мать, сказал: «Мне надо уехать, иначе посадят».

– Куда?! – изумилась мать.

– В Сибирь, куда еще, – «обрадовал» отец.

– А как я, больная, с шестью детьми? (Всего мама родила 11 детей, но выжили только первые шестеро: три брата и три сестры).

– Нюша, держитесь. Я к вам обязательно вернусь. А если осудят и расстреляют, – будет гораздо хуже…

И только позже мы узнали, что отец отбыл наказание – 12 лет.

– В июне 1941 года началась война. Для нас в первые месяцы ничего не изменилось: работали, собирали урожай, чтобы помочь нашим бойцам на фронте.

Хорошо запомнила один из ранних осенних дней. Как всегда трудились мы в поле, собирали картошку. А она крупная уродилась, пару минут, и ведро полное. Мальчишки сгружали урожай на телеги и увозили в деревню. И тут слышим какой-то треск. Смотрим вдаль. Батюшки, а это немцы, их передовой отряд на мотоциклах. Где-то 12–15 экипажей. Подъехали к нам, что-то бормочут на своем, улыбаются.

Я к тому времени немецкий язык немного понимала, слышу, хвалят наш урожай, мол, картошка хороша, перезимуем… И тут же схватили два ведра, высыпали себе в коляску, ведра выкинули, и попылили дальше…

Им-то хорошо. А нам? Для кого все это собирали? Для врагов?! Расстроились мы. Но главные испытания были впереди…

Нам повезло с мамой. Ее в детском доме учили всему: и медицине – раны обрабатывать, и шитью, и в колхозе работала она за ветеринара. И нас сызмальства к труду приучала. Помню, мне шесть лет, а мама меня к колодцу посылает – полведерка воды принести. Там до этого колодца метров сорок. Кое-как «зачерпну полведра и несу…

…Не знаю, долго ли у нас хозяйничали фашисты. Но районный центр – поселок Щёкино – освободили, скорее всего, в конце 1941 года. Возможно, где-то прятались недобитые гитлеровские отряды. Мне так кажется, что они в нашу деревню заглядывали еще ранней весной 1942 года.

А потом о немцах и не вспоминали. Мы с братом Лёвой работали в колхозе. Лёва, как заправский мужик, косил рожь. Да так умело, что по его косьбе можно было с закрытыми глазами нести ложку с водой – не расплескаешь. Так и сложилась «маленькая бригада» ударного труда. Я старалась не отставать от брата. И нас хвалили, говорили, что мы – в отца.

Трудно было в годы войны? Трудно! Но мы понимали, уступать в чем-то другим, значит, опозорить нашего отца – Александра Федорова. К счастью для нас, отец вернулся в деревню после Сибири.

…В Калининградскую область я попала случайно. После войны моя сестра Тамара вышла замуж за раненого офицера-танкиста. Жили они в Дрездене, потом их перевели в Калининград. У сестры родилось две дочери и сын. Заболела она тяжело. Ее муж дал телеграмму: срочно приезжайте, за сестрой нужно ухаживать.

Была осень 1952-го. Мама дала мне на дорогу 14 рублей, последние деньги, и сказала: «Ляля (так меня звали в семье), поезжай, я на тебя надеюсь…»

Я приехала. Первые несколько дней ревела в голос, глядя на Тому… Потом потихоньку втянулась. Так с тех пор и живу в Калининградской области.

Ю. Москаленко

Дарья Тамашакина

Дарья Евстратьевна Тамашакина, бывший несовершеннолетний узник фашистских концентрационных лагерей, родилась в окрестностях Шауляя (Литва), где семья жила многие годы. Семью Дарьи, которой тогда было 7 лет, вывезли в фашистский лагерь в 1943 году. Помнит, как немцы вошли в дом, велели всем выходить, помнит, как застрелили домашнюю собаку. В лагерь вместе с другими жителями забрали всю семью, в которой было 10 детей. Всех везли в вагоне для скота, на полу лежало сено. На одной из станций их с отцом разлучили, и больше отца они никогда не видели. По рассказам Дарьи Евстратьевны, их несколько раз перевозили из лагеря в лагерь, помнит ряды построек, колючую проволоку, умирающих соседей по бараку. Котел с варевом, которое было невкусным и несоленым. Помнит, как ели траву во дворе бараков. В лагерях она и ее семья провели два года, с 1943 по 1945. Трое детей из семьи погибли.

После войны Дарья вернулась в Шауляй, вышла замуж за летчика, переехала в Черняховск. Много лет работала рентген-лаборантом в стоматологии. В Светлогорск переехала в 2005 году. Сейчас у Дарьи Евстратьевны шестеро правнуков!

Её труд отмечен юбилейными наградами.

Супруги Тиховнины

Галина Бороздина родилась 7 октября 1931 года в деревне Никуличи Даровского района Кировской (Вятской) области. Семья многодетная, Галина была пятой из семи детей.

Жили от земли, надеялись только на себя. Этот район расположен хотя и относительно недалеко от Кирова, но практически окружен лесами. Места заболоченные. Почвы бедные. Выращивать пшеницу невозможно, а вот рожь вызревает. И еще горох.

– Дорог тогда не было, передвигаться на транспорте можно было только зимой, – рассказывает Эдуард Павлович, супруг Галины Симоновны. – Получается, жители деревни были «отрезаны» от райцентра. Но в Никуличах была хорошая школа. Из красного кирпича. Правда, всего лишь начальная – не очень охотно ехали сюда учителя. Галина Симоновна, и ее братья и сестры начинали обучение здесь. А дальше, в лучшем случае, телега, на которую усаживали ребят и везли в среднюю школу.

Сказывалось ли это на жажде знаний? Наверное, нет. Один из старших братьев моей супруги, Михаил Симонович, воевавший в составе авиационного полка, в 1947 году был уже подполковником. И именно он забрал двух сестер в Мамоново, где проходил службу.

Но мне хочется сказать о другом. О том, что до войны люди в Кировской области жили пусть и не достаточно богато, но очень дружно. Отношение к детям было почти что святым. Учеников оставляли в школе на всю неделю. И родители старались хоть немного подкормить малышей. Кому-то выдадут мешочек сушеной картошки, кому-то несколько головок лука, морковки или свеклы. Да, детей кормили, но эти родительские «гостинцы» тоже шли в общий котел…

Галина с первых месяцев войны вместе со своими братьями и сестрами, подругами и друзьями заменили в колхозе взрослых. Домой приходили подростки только для того, чтобы забыться сном, хотя бы на несколько часов. Наутро все повторялось: поле, тяжелый физический труд. Работали, приближая Победу. Лучше и не скажешь…

Я жил в то время далеко от Кировской области. В Казани. Родителей не было, зато трудностей хватало. И мы, чем могли, помогали фронту. Не дай Бог пережить то, что пережили мы…

А сразу после войны наши судьбы с Галей поспешили навстречу друг другу.

Как я уже говорил, брат Михаил успел перевезти двух сестер в Калининградскую область. Успел, потому что уже через месяц их воинскую часть перевели на Сахалин. И остались девушки без родных одни в незнакомом городе.

Я тоже волею судьбы оказался в самой западной советской области. Моя тетя отправилась сюда с первыми переселенцами. Чуть-чуть обжилась, и сразу выслала мне приглашение, другого способа попасть в этот регион тогда просто не было.

Приехал, увидел море, и тут же поймал себя на мысли: это мое, хочу «бороздить» морские просторы. Поступил в мореходку, окончил ее, стал работать в базе тралового флота в Пионерском.

Встреча с Галей обожгла. Я понял, что для меня самое важное то, чего я был лишен в детстве – семья.

Любимая жена, дети, уют, тепло, первые слова дочери и сына, первые шаги. Да, далеко не всё я увидел и услышал, будучи вдалеке от дома. Но именно там, в сотнях километров от домашнего очага, особенно остро чувствовалось, что семья – это главное, что от всего бережет…

А Галя моя оказалась чудесной мамой.

С Галей мы живем вместе вот уже 62 года. Мы дети, обожженные войной. Ценим то, что до сих пор имеем возможность ухаживать друг за другом, оберегать от всего, что вызывает малейшую тревогу.

Дети наши давно уже выросли. Стали известными в Калининградской области людьми. Но суть даже не в этом. Мы их научили главному: человеческому состраданию. Они никогда не пройдут мимо того, кто нуждается в помощи, они честны и справедливы. Наверное, это и есть самое большое человеческое счастье…

Нина Трусова

Трусова Нина Николаевна, бывший несовершеннолетний узник фашистских концентрационных лагерей, родом из Брянской области, из поселка городского типа Навля. Родилась в трудовой, небольшого достатка, семье. Мама – бондарь, папа – кочегар. И четверо детей. Отца не стало, когда Нине было всего 2 года. Что с ним случилось, – дети толком не знали. А мать старалась не бередить свои раны и не травмировать воспоминаниями детей.

На начало войны Нине было 5 лет. В лесах под Навлей в годы немецкой оккупации, с ноября 1941 года по сентябрь 1943 года, действовали партизанские отряды, а в самом посёлке – комсомольское подполье. Но об этом маленькая Нина знать не могла: ее, сестру, брата и мать с оккупированной немцами территории насильно отправили в Германию. В дороге во время переезда умер брат.

На немецкой бирже труда, организованной прямо на разделительном пункте, сельский бауэр увез семью Нины на хутор. Здесь матери и сестре предстояли тяжелые работы в поле. Выращивали сельхозкультуры, очищали поля от валунов. Жили в сарае, больше напоминавшем хлев.

В 1945- м семья вернулась в Брянск. Там Нина училась в школе, затем окончила медтехникум. Добросовестно работала акушеркой в роддоме. Вышла замуж, родила и вырастила детей. В 2016 году переехала в Светлогорск к дочери.

Клавдия Турчина:
«Люблю детей и они меня!»

Клавдия Алексеевна Турчина человек в городе известный. Много лет она проработала воспитателем в детском санатории сначала в Отрадном, а потом и в Пионерском. Тысячи детей прошли через ее заботливые руки, многим малышам Клавдия Алексеевна во время лечения заменила родных и близких. В Светлогорск юная Клавдия приехала больше семидесяти лет назад из Калининской (Тверской) области.

«Я родилась в 1923 году в деревне Скворцово, жили мы на хуторе, семья у нас была большая, пятеро детей, – вспоминает Клавдия Алексеевна, – когда началась война, я как раз закончила 10 классов, устроилась на работу, совсем не долго, до прихода немцев, работала официанткой в столовой в Скворцово». Первую встречу с немцами запомнила на всю жизнь, говорит женщина: «Папа забежал в дом сказал: «Собирайтесь, собирайтесь, скорее!» У нас такой небольшой лесок был, там нас папа спрятал, смотрим, а немцы прямо на нас вышли. Мы испугались, растерялись, а они спросили у нас что-то и дальше пошли, потом мы не видели их очень долго».

Оккупация деревни Скворцово продолжалась несколько месяцев с августа 1941 года по январь 1942 года, всё это время немцы жили неподалеку от хутора. «Приходили они к нам, – вспоминает Клавдия Алексеевна, – но не грабили. У нас корова была, так мама, бывало, сама скажет: «Молочка вам дать»? Было очень страшно, враги ведь. А они ничего, выпьют, поблагодарят и снова уйдут». После освобождения надо было как-то жить, и Клавдия пошла работать. В сельсовете решили, поскольку она одна из немногих, окончила 10 классов, а значит, грамотная, пойдет работать лесником. Много ли понимала совсем юная девушка в лесном хозяйстве, но тогда специалистов в окрестностях не осталось, мужчины все ушли на фронт, остались только женщины и подростки. Именно из подростков и создавали лесозаготовительные бригады. Очень скоро Клавдию Алексеевну назначили объездчиком, в ее обязанности входило определять делянки для заготовки дров и отпускать лес, но самое главное, следить, чтобы не было несчастных случаев. До конца войны Клавдия Турчина так и работала в Торопецком лесхозе и объездчиком и техником. После войны поступила учиться в Белорусский лесной техникум. Так бы и осталась Клавдия работать в родном лесхозе, но судьба распорядилась иначе.

Старшая сестра Клавдии Алексеевны Антонина всю войну служила в отделе цензуры, дослужилась до офицерского звания, вышла замуж и после войны вместе с мужем и новорожденным сыном обосновалась в Светлогорске. «Мужа у нее убили, – вспоминает Клавдия Алексеевна, – и осталась Тоня одна с маленьким ребенком. Ей надо было работать, а ребенка оставить было не с кем. Помню, я приехала, смотрю, что малыш Владик спит один в комнате, носиком уткнулся, а сестра на работе была, так его жалко стало!». Так и осталась Клавдия в Светлогорске, помогала сестре растить племянника, так понравилось возиться с детьми, что посвятила им всю жизнь. Окончила Черняховский педагогический техникум и до самой пенсии работала воспитателем. Многие ее воспитанники не забывают любимую воспитательницу, пишут письма, звонят, поздравляют с праздниками. «Люблю детей и они меня!» – говорит Клавдия Алексеевна.

Н. Штерн

Любовь Чернышева:
«Голод был страшный»

Всем известно, что Победа в Великой Отечественной войне ковалась не только на фронте, но и глубоко в тылу. Вечной благодарности потомков заслуживает подвиг тружеников тыла. День и ночь четыре долгих года женщины и подростки своим трудом приближали этот великий день – День Победы. Есть в этом титаническом труде и доля Любовь Павловны Чернышевой.

Во время войны большая семья Любови Павловны жила в деревне Устиново Тутаевского района Ярославской области, в те годы это был один из наиболее развитых сельских районов центральной России. Большая семья сразу включилась в общее дело. Отец семейства, несмотря на солидный возраст, 60 лет, добровольцем отправился на фронт, ушли на войну старшие брат и сестра Любови Павловны, еще одна сестра уехала на заготовку торфа, средние брат с сестрой выучились на трактористов, специально, чтобы заменить ушедших на фронт мужчин, Люба была младшей, ей только исполнилось 12 лет. «Работать в колхозе было некому, – вспоминает Любовь Чернышева, – забрали на фронт почти всю молодежь и мужчин, в деревне остались только старики, да 12–14 летние дети. Я делала то, что делали взрослые: бороновала, навоз возила, и на лошадях работала. Хорошо хоть нам оставили лошадей, которые не годились для армии, вот мы на лошадях бороновали, пахали. В колхозе выращивали и рожь, и пшеницу, но основной культурой был лён».

Голод лютовал страшный, жить было очень тяжело, все, что собирали на полях, весь урожай практически подчистую отправляли на фронт. Людей много в деревне умирало от болезней и голода, вспоминает Любовь Павловна, чтобы выжить, мы ели всё, что хоть немного годилось в пищу: собирали на поле гнилую картошку, грибы, ягоды, клевер ели, так и выжили.

После окончания войны, жизнь налаживалась с трудом, повзрослевших подростков стали привлекать для более сложных работ – на лесозаготовки. Однажды, когда Люба была в лесу, на лесозаготовках приехали односельчане и сказали: «Там твои, в Германию уезжают!» Перепуганная девушка пешком поспешила в родную деревню, которая находилась за 100 километров от места работ. Оказалось, правда, отец, который воевал в Восточной Пруссии еще в Первую мировую, согласился на предложение вербовщиков переехать в Калининградскую область, вербовщики обещали хорошие подъемные, жильё для всех. Вот в 1949 году вся большая семья переехала в Калининградскую область. Поселились в Коврово, работали в колхозе, все делали вручную, Любови Павловне доверили лошадей. Больше 10 лет трудилась в колхозе, а в 1959 году Любовь Павловна Чернышева перебралась в Светлогорск. В городе сначала работала в озеленении, сажала цветы, потом перешла в военный санаторий, где и работала до самой пенсии. За многие годы честного труда Любовь Павловну не раз отмечали почетными грамотами и благодарственными письмами. Одной грамотой за доблестный труд дорожит особенно, ведь она подписана контр-адмиралом Богдановым, который вручил ее лично и долго жал Любови Павловне ее натруженную руку.

Н. Штерн

Антонина Чечулинская:
«Всех хладнокровно закололи штыками»

– Наша деревня в Гомельской области называлась Желудевка, – начинает повествование Антонина Ивановна. – Говорят, когда путешественники решили здесь обосноваться, они увидели вокруг много дубов, на которых зеленели желуди.

До войны это был вполне комфортный край, поэтому женщины охотно рожали детей, семьи практически все были многодетные.

Моя бабушка – Олена Степановна Барановская – тоже родилась в многодетной семье. У нее было три брата, все как на подбор красавцы, статные. Но больше всего она любила младшенького – Степана. Его уважали все, справедливый человек, уполномоченный милиционер. Мог и по душам поговорить с односельчанами, и помощь организовать тем, кто нуждался. А еще был счастлив в семье, до войны у него уже пять детей родилось.

Когда началась война, Степан вместе со своими братьями ушел в партизаны. Бабушка тоже частенько наведывалась в отряд: еду готовила, обстирывала партизан. Но и дома старалась бывать, у нее были сын и дочь, за которыми нужен был присмотр.

Однажды к бабушке прибежал запыхавшийся связной: «Степановна, бери детей, и срочно в лес. Каратели обнаружили отряд, Степана взяли раненым, твоих братьев тоже. Их семьи мы уже предупредили, беги, скоро сюда по твою душу полицаи прибудут».

Мы быстро собрались, и в лес, благо, бабушка его знала, как свои пять пальцев.

Позже нам рассказали, что случилось после нашего побега. Семьи двух братьев успели спрятаться, а вот жена Степана с детьми не успела. Их схватили полицаи, они были не белорусы, бабушка всегда их называла западенцами.

Вокруг деревенского колодца поставили три виселицы. Надели петли на шеи всем трем братьям. Но не спешили выбивать из-под ног пни, на которых они стояли. Сначала хладнокровно, штыками, закололи всех пятерых ребятишек и сбросили их в колодец. Потом казнили мужчин, последней закололи жену Степана. И тоже сбросили в колодец.

Уже после войны, когда мы жили в Светлогорске, наша бабушка каждый год, на годовщину смерти родных, ездила в Гомельскую область, к тому самому колодцу. И обязательно брала с собой кого-то из внучат, нас у нее было 14 мальчишек и девчонок. Первой поехала я, как самая старшая, потом из года в год все остальные.

Нам бабушка всегда рассказывала про войну. Несмотря на все лишения и страдания, она прожила долгую жизнь – одного года ей не хватило до столетия.

В тот страшный день ей с двумя детьми удалось спастись. Но ненадолго. Молодежь в 1943-м часто угоняли в Германию. Однажды схватили и мою маму – Анну Лукьяновну. Она к тому моменту уже была беременна мною.

Слово «Бремен» для меня не связано с бременскими музыкантами. В этом городе находился концентрационный лагерь, где я и родилась 5 июля 1944 года.

Мама всегда вспоминала, что ей просто повезло. Она попала к одному бауэру. Когда тот узнал, что мама умеет очень вкусно готовить, то обязанность кормить большую семью помещика он возложил на нее. Наверное, на сельскохозяйственных работах ей, кормящей матери, пришлось бы гораздо труднее.

Нас освободили американцы. Мама всегда со слезами вспоминала, как их, молодых женщин, уговаривали американцы: «У вас на родине все разрушено, вас ждут голод и унижения, а вот США война не затронула. Поедем с нами: какая вам разница, где работать? Но у нас вы будете накормлены».

Наверное, кто-то соглашался, но только единицы. «Мы очень хотели вернуться домой», – всегда повторяла мама.

Ее брат, мой дядя Ваня, который пацаном помогал партизанам, отправился на учебу. А мы с бабушкой и мамой в 1946 году приехали в Калининградскую область.

«Приехали мы на маленькую станцию Кляйн Гни, это в 45 км от нынешнего Правдинска, – рассказывала бабушка. – Выгрузились». «Как станция называется?» – спросил кто-то.

Посудили-порядили и пришли к интересному решению. А давайте назовем эту деревушку Мозырем. Пусть название напоминает нам о малой родине. Мы из Мозыря уехали и в Мозырь приехали. Вот так и назвали…

У моей мамы было 8 детей, у меня чуть меньше – пятеро. Было у меня семь внуков, осталось шесть. Мой внук, 27-летний Сергей Степанчук, капитан-пограничник, начальник заставы героически погиб в Армении, отбивая налет на заставу с иранской стороны.

А внучка Татьяна Ивлева, майор полиции, проходит службу в Светлогорске. Не так давно вернулся из армии еще один внук. Спрашиваю: может быть, стоило на сверхсчрочную остаться, или в военное училище поступить? Не могу, отвечает, я же вижу, бабуля, что ты до сих пор по Сереже плачешь… Плачу, не скрываю.

Но все равно я счастливая. В России вот-вот наступит 75-я мирная весна…

Ю. Москаленко

Елизавета Шокарева

Сколько Елизавете Фадеевне лет, доподлинно неизвестно. По ее словам она родилась в 1919 году, но когда в возрасте девятнадцати лет пошла устраиваться на работу, ее не приняли, мол, ты еще недостаточно взрослая. Пришлось девушке «приписать» себе год, чтобы взяли.

Положение у Лизы было трудное – ее мама умерла при родах, отцу лишний рот был абсолютно ни к чему, тем более, что он женился, а чужого ребенка мачеха брать не хотела, своих бы прокормить.

Лиза попеременно жила то у одних родственников в деревне, то у других. Все ее жалели, но все равно она никогда вдосталь не наедалась, была хрупкой и бледной, в чем только душа держалась. Вот потому первый ей раз и отказали в приеме на работу.

Официально, в документах пенсионного фонда России, значится, что Е.Ф. Шокарева родилась в 1920 году. Стало быть, в нынешнем году ей исполнится ровно 100 лет. Елизавета Фадеевна жила перед войной под Семипалатинском, в Казахстане, девушка работала на фабрике первичной обработки шерсти. Была секретарем первичной комсомольской организации.

Вышла замуж перед войной, в семье родилась дочь Вера.

В июне 1941 года всех комсомольских вожаков предприятий собрали в горкоме и направили на мясокомбинат, который в отличие от других заводов и фабрик работал круглосуточно.

Вначале Елизавета работала в отделе кадров, но как только на комбинате случался большой «прорыв», например, осенью, во время массового забоя скота, всех служащих отправляли в цеха. Елизавета Фадеевна работала в консервном цеху, в котором для фронта выпускали тушенку.

На основных линиях трудились опытные рабочие, а помощники выполняли менее квалифицированную работу.

Ее муж работал здесь же, был механиком по ремонту машин. У него в кабинете стоял топчан, на который он и падал без сил, чтобы хотя бы несколько часов, а то и минут, подремать. Но, как правило, сон был недолог – перегруженные станки и оборудование работали на износ и время от времени выходили из строя. И нужно быть готовыми всегда, чтобы простои не были длительными. За это очень строго спрашивали.

Запомнился Елизавете Фадеевне такой случай: однажды девушка, дежурившая в радиоузле, не смогла побороть сон и заснула. А в трудовом коллективе мнения разделились: одни жалели уставшую девушку, другие – осуждали: как ты могла? Это же твой боевой пост…

Питание было чуть получше, чем на остальных предприятиях. Давали паек: чуть хлеба, чуть жира, да иногда по нескольку обвалочных костей – это когда мясо состригается подчистую. Но бульон все равно казался сытным и сказочным, когда в кастрюлю отправляли такую кость.

А как же мясо? Его-то вроде было достаточно? Но абсолютно все мясо закатывали в банки и отправляли на фронт.

Были такие изможденные люди, которые пытались что-то вынести с комбината. Но если у работка что-то находили на проходной – такого «несуна» тут же отправляли под суд. И срок давали реальный, не смотрели ни на положение, ни на возраст…

Конечно, болело у Елизаветы сердце за свою малышку, видела она ее гораздо реже, чем хотелось. Так, в первые свои годы, дочь повторила ее судьбу. Мужа за территорию комбината практически не выпускали, а к прочим заботам у молодой женщины прибавился еще и огород. Распахали землю за комбинатом, нарезали небольшие наделы, и каждый имел возможность выращивать здесь картофель. Правда, чаще всего бывало, что наведывались сюда не чаще четырех раз за лето: посадить, пару раз окучить и убрать урожай.

Вот так и выжили…

Потом в семье родилась и вторая дочь – Нина.

– В Светлогорский городской округ мы приехали относительно недавно – в 2006 году, – рассказывает Нина Ефимовна Анциферова, дочь Елизаветы Фадеевны. – Дело в том, что мой сын Игорь окончил военное училище, был направлен на службу в поселок Донское. А мы все никак не могли тронуться из Казахстана. Сначала болел мой папа, он прожил 91 год, только когда его похоронили – решили перебираться к Игорю.

Конечно, это очень тяжело – сорваться с места, практически все оставить. Но мы всегда смотрим на маму, у которой сейчас уже четыре внука, два правнука и один праправнук. Ведь ей в войну было гораздо тяжелей…

Александра Шпагина

Александра Григорьевна Шпагина, труженик тыла, родилась в Ленинграде. Когда фашисты взяли город в блокаду, 12-летнюю Александру вывезли в Новгородскую область. Детям тех лет приходилось работать в поле наравне со взрослыми, выращивали овощи. Жили в детском доме. После войны Александра поступила в педагогическое училище в городе Боровичи, там же работала в школе. Вышла замуж и уехала в мужем в Кызыл, в Тувинскую республику. Родила и воспитала детей. В 1995 году приехала к внукам в Светлогорск. Имеет награды за доблестный труд. Любит наш город и море.

Галина Юрьева

Горьковская область (ныне – Нижегородская) в первый же день войны отправила на фронт около десяти тысяч своих жителей. Причем практически все из них явились в военкоматы сами, не дожидаясь официальных повесток. А всего на фронт было призвано более восьмисот тысяч мужчин и женщин, родившихся в этом волжском регионе.

Одним из первых призвали старшего брата, ему уже 19 лет было. А средний брат пошел получать свидетельство о рождении, чтобы оформлять документы в шестнадцать лет, а его решили призвать в армию.

Ох, и наревелась тогда мама…

Но не только взрослые рвались помогать фронту, четырнадцатилетняя Галина вместе с подружкой решили, как можно скорее, устроиться на работу.

– Собрались работать почтальонами, чтобы быстрее доставлять семьям фронтовиков серые треугольники с фронта, внутри которых чернильным карандашом солдаты и офицеры писали о том, как бьют фашистов, – вспоминает Галина Алексеевна.

Признаться, мы были малы, слабосильны, а сумки с письмами и газетами весили с десяток килограмм. Да еще их носить нужно было не один километр. Так что на почте наши кандидатуры не одобрили, зато дали добрый совет: идите лучше в ФЗО, там хотя бы получите рабочие специальности…

Окончили мы ФЗО, и направили нас на военный завод. Уж не знаю, секретный ли он был или нет, но только мы делали свои детали, в другом цехе – свои, в третьем – третьи, а в сборочном цеху из них собирали изделия. Говорят, противогазы.

Работали мы по двенадцать часов. Утром просыпались по гудку и знали, что через несколько минут должны уже сидеть в вагонах поезда, который отвезет нас на завод.

Однажды случилась беда. На соседнем заводе имени Свердлова случилась диверсия – подорвали склады с готовой продукцией. Мы выгружаемся из вагона, а над головами снаряды и мины свистят. Мастера отогнали нас на безопасное расстояние, но мы же, пацаны и пацанки, очень любопытный народ. Хотелось посмотреть на настоящие мины, она были необычные, хвостатые.

В общем, некоторые из нас по снегу и побежали навстречу разрывам. Но нас остановили окриками: «Куда, скаженные, поубивает».

Но это был, пожалуй, единственный случай, когда чувство самосохранения отказало. Да, у нас было относительно спокойно: а вот на том же заводе имени Свердлова выпускали взрывчатку, но там, возможно, работали взрослые.

Проработала я на заводе всю войну, и даже после нее осталась тут же. Некуда было идти, по правде сказать.

Отец мой умер во время войны, мама – сразу после нее, и мне было очень тоскливо на малой родине. Вот я и приняла решение отправиться в поисках лучшей доли на самый запад страны, в Калининградскую область.

Приехали с подругами в Мамоново, устроились на рыбоконсервный комбинат. Было это в 1948 году.

В прошлом году внук с дочкой свозили меня на экскурсию, в современный Мамоново. Нашла дом, в котором когда-то жила, походила по улочкам, посмотрела издали на родной завод.

От нас не скрывали: в Калининградской области будет тяжело, ведь её только от немцев освободили.

Но действительность оказалась еще хуже. Поселили нас в дом без окон, без дверей – то ли во время войны разрушен был, то ли уже после нее все растащили.

Дом стоял на пригорке и был из красного кирпича. Все его так и называли – Красный дом.

Спустя полтора года после приезда в Мамоново, познакомилась с бравым моряком, офицером, он проходил службу на торпедном катере в Балтийске, а сюда время от времени наведывался.

Начали встречаться, поняли, что не равнодушны друг к другу. Поженились в 1950 году и прожили вместе почти полвека, большей частью в Пионерском. После хрущевского сокращения армии мой муж стал ходить в моря на рыболовецком судне, а я тут же, в Пионерском порту работала в коптильном цеху мастером.

После смерти мужа одной было очень трудно, откликнулась на просьбу дочери Валечки, переехала в Светлогорск. С тех пор тут и живу.

Лёля Яблонская

Ох, и тяжело начиналась жизнь у Лёли. Мама умерла еще до войны, когда малышке был год и девять месяцев. Ее вместе со старшей сестрой забрала бабушка, которая жила с еще одной дочкой.

– Жили мы в деревне Булгаки Россонского района, Витебской области, – вспоминает Лёля Петровна Яблонская, бывший несовершеннолетний узник фашистских концлагерей. – А когда началась война, никак не ожидали, что гитлеровцы появятся у нас так скоро.

Немцы наступали на Полоцк, а своих войск мы так и не увидели, поговаривали, что отправились они куда-то на учения, там их и «заперли» на полигоне.

…Как-то мимо нас проскочил небольшой отряд, и бабушка дала команду: всем в лес. Мы в чащу отбежали на полкилометра, отдышались, а бабушка говорит: «На войне всякое может случиться, бывает, люди теряются, но если вас спросят, откуда вы, всегда отвечайте: мы – полоцкие». Это мы со старшей сестрой хорошо запомнили…

В тот раз нам удалось отсидеться. Вообще, в деревню нашу фрицы не часто заглядывали, но всякий раз мы старались спрятаться в лесу. Но однажды они очень тщательно прочесывали лес. Обнаружили в нем всех, кто прятался. Вывели к деревне, погрузили в эшелоны и повезли в Германию. Было это уже перед освобождением Белоруссии, у тети Тани дочке тогда исполнилось года два.

Привезли нас в Германию. «Выкупила» нас для вечной каторги одна фрау. Брала на вырост – молоденькая женщина и три девочки. Ну и бабушка.

Как сейчас вижу перед глазами эту картину: тетю Таню увозят из имения с подозрением на тиф. Бабушка разволновалась, а потом в ночи легла спать. Утром просыпаемся, бабушка вроде спит. В обед тоже. Мне старшая сестра говорит: притомилась, видать, давай не будем будить.

Второй день спит. Третий. Попросили одного работника разбудить ее… Он стянул с головы замасленную кепку и произнес: «Померла».

Нас три девочки. Старшей – четырнадцать, она всю черную работу на ферме выполняет. Мне – восемь, уже не первый месяц пасу хозяйкиных гусей. А самую маленькую, дочь тети Тани, хозяйка каждый день трижды выгуливает. И девчонка уже русский язык не понимает, зато по-немецки как на родном с хозяйкой общается, так что мы всех слов и разобрать не можем. Возможно, хозяйка собиралась прикрыться нашей маленькой.

Когда пришли советские солдаты, то спросили нас: вы кто? Как учила бабушка, отвечаем: мы – полоцкие. Они и пишут в своих бумагах: две девочки. Мы пытаемся пояснить им, что и самая маленькая – наша. Но те не соглашаются: немчура. Кое-как объяснили, оставили её с нами.

Меня, как скелет, обтянутый кожей, решили подкормить после возвращения в Белоруссию, в детдоме. Там и разыскала меня тетя Таня. Спасибо ей.

В Калининградскую область я приехала в 1953 году. Жизнь сложилась, как у всех. Радости и огорчения, достижения и разочарования. Прошу всех: берегите мир!

Степан Ягунов

Степан Михайлович Ягунов родился в деревне Курково Горьковской области (ныне Владимирская) в 1920 году. Был поздним, пятым ребенком в семье. Кроме него были еще три сестры и старший брат. Степан рос работящим, крепким пареньком, и было в кого таким родиться. Отец служил, прошел много испытаний в гражданскую войну. Он рано женился, взял в жены девушку из соседней деревни, родилась дочка Валя. В 1940 году подошло время служить в армии. Много тогда ребят провожали всем народом с песнями, с плясками, под гармонь. Дома ждала молодая жена с дочкой, но…грянула беспощадная война. Как и многих, его отправили на фронт. В боях командир заметил его меткость в стрельбе, видимо пригодилось его охотничье умение. А также его смекалка, тихая поступь – все пригодилось в разведке.

Вспоминает его племянница Никольцева Мария, которой тогда в начале войны было 14 лет – «В округе тогда опустели все селения, мужчины ушли на фронт, остались женщины с детьми, да старики. И приходилось нам 12–14 летним работать в колхозе и выполнять наряду со взрослыми всю тяжелую работу. И пахали, и косили, и жали, и молотили, совсем не было техники, поэтому все приходилось делать вручную. Одна мысль была, лишь бы помочь своим отцам и братьям, да и самим прокормиться в это голодное время. Даже в то тяжелое время школа не переставала работать. Помнит она, как ждали почтальона, как бежали за ним и с надеждой спрашивали письма – треугольники. От Степана иногда приходили письма, из которых ясно было, какие ожесточенные бои шли на Волховском фронте, сколько трудностей выпало на долю их части. Но все, не жалея себя шли в бой».

В письмах Степана к жене Татьяне была любовь и просьба беречь себя и дочь. Затем было ранение и письма из госпиталя Ленинграда. А когда поправил здоровье, снова встал в строй. Последнее письмо пришло осенью 42 года. И все… Сколько ждали, верили, сколько слез было пролито. Закончилась война. У всех в деревне, кто встретил своих отцов, мужей, братьев была огромная радость. А кто потерял своего близкого любимого, у того – большое горе. Выясняли в военных архивах, надеялись, но был ответ – пропал без вести. И сколько таких без вести пропавших по всей стране.

Так и не вышла больше замуж Татьяна, сама воспитала дочь. Остались от любимого 13 писем… Дочь после учебы стала работать заведующей клубом, вышла замуж, родились внуки Степана: Алексей и Сергей. Они создали свои семьи, родились дети. И смотрят они на фото своего деда, а в общем-то молодого парня, который не успел пожить на земле, любить жену и детей. Эта война всю его жизнь перечеркнула. И сколько вот таких парней жизнь свою положили, чтобы детям, внукам и правнукам свободными жизнь продолжать. Берегите мир! Это большая радость, что 75 лет, как нет войны…

Петр Яковлев:
«Мы были важной целью для фашистских бомб»

Петр Петрович Яковлев родился во второй день нового, 1921 года. Гражданская война в стране продолжалась, но постепенно перемещалась на Дальний Восток.

Все трудности послевоенного голода и разрухи, его родители почувствовали на себе. И важнее всего им было в тот период выжить, сохранить и поднять на ноги детей.

В Белоруссии, где в то время жила семья, люди старались помогать друг другу и «коллективным воспитателем» были не только родители и близкие, но и все советское общество.

Во времена расцвета социалистической индустриализации в СССР вовсю гремели имена тех, кто самоотверженным трудом старался не просто перевыполнять нормы производства, а во много раз превышать их.

И одним из первых в этом списке появилось имя ткачихи Евдокии Виноградовой, которая сначала обслуживала 16 станков, потом – 27, а уже в 1938 году ее более молодая однофамилица Мария Виноградова обслуживала уже 284 станка.

Так что 17-летний Петр выбрал такой же путь – поступил в Витебский текстильный техникум.

Впрочем, проучился не до конца – 17 сентября 1940 года его призвали в армию и направили в полковую школу, которая готовила будущих разведчиков для артиллерийско-зенитной артиллерии.

Если говорить современным языком – это были специалисты обслуживающие самые современные комплексы ПВО, как например, сегодня расчет комплекса С-400. В их задачу входило определение летящей цели противника: высота, скорость полета, цель, а также своевременное принятие решения – каким образом можно оперативно уничтожить врага.

И здесь нельзя было ошибиться, учитывая скорость летательных объектов и их боевые возможности. Математика, хладнокровие и четкий расчет – вот три кита, на которых базировалось настоящее мастерство.

Поэтому даже перед войной срок обучения подобных специалистов был гораздо больший, чем у «матушки-пехоты», артиллеристов и танкистов.

Спустя 9 месяцев после начала обучения, в июне 1941 года, полковая школа находилась на полигоне. А на фронт молодые специалисты попали месяцем позже, когда их главной задачей было прикрыть небо столицы от массированных налетов фашистской авиации.

Расчеты локационных станций были тщательно замаскированы, их дислокация была известна ограниченному кругу лиц.

Сегодня уже можно раскрыть некоторые данные. Расчет, в котором проходил службу Петр Яковлев, находился в Москве, между станциями метро Трикотажная и Митино, сейчас это Волоколамское шоссе.

Может случайно, а, скорее, по шпионской наводке их «вычислили» и обстреляли. Петр Петрович был ранен. Новый, 1942-й год, встретил в госпитале. Но рвался в бой. И добился своего – в марте 1942 года его направили командиром отделения связи в батальон инструментальной разведки.

Со временем Красная Армия получила несколько образцов локационных станций из Англии, на одной из которой и проходил службу Петр Петрович.

Гитлеровцы старались подавить такие станции в первую очередь, так что в случае обнаружения никогда не жалели бомб на их уничтожение.

Но с другой стороны именно благодаря Яковлеву и его боевым товарищам и в наступлении, и в обороне удалось сберечь десятки тысяч жизней тех, кто брал штурмом вражеские окопы, устремлялся в танковые прорывы, подавляли в артиллерийских дуэлях орудия противника.

… О войне Петр Петрович вспоминать не любит. Его фраза: «В нашем труде не было ничего героического, мы отвечали за свой участок борьбы с фашистом», засела в моей памяти надолго.

После войны он вернулся в родную Белоруссию, вернулся из землянок в землянки. Но никогда не терял присутствия духа. Вместе с супругой воспитал трех сыновей и дочь.

– И это главное наше достижение, – уверен Петр Петрович. – Мир, дети, внуки и правнуки…

А по основной специальности, так и не полученной в Витебском текстильном техникуме, герой войны так и не поработал. В Светлогорске он долгие годы добросовестно отвечал за общепит.

Ю. Москаленко

Вера Яксанова:
«Люди очень ждали сводки с фронта…»

– С началом войны, а мне было 14 лет, я оказалась в совхозе в Пензенской области, куда приехала в гости к своей старшей сестре, она работала учительницей физики в местной школе. Мужчины ушли на фронт сразу, в том числе и радист, который обеспечивал работу местного ретрансляционного узла связи. До райцентра от нас было 25 километров, новости доходили не каждый день, нужно было срочно восстанавливать радиоузел.

Моя старшая сестра со своими школьниками восстановили радиоприемник, который транслировал передачи на огромные тарелки, они хотя и не в каждом дворе, но были.

Потом сестру пригласили работать в райцентр. Уезжая, она сдала все свое радиохозяйство мне. Научила кое-чему, показала, как соединять провода, если будет обрыв. И «кошки» (специальное приспособление, чтобы взбираться на столб) оставила.

У нас нередки были ветра, так что обрывы случались довольно часто. У меня до сих пор перед глазами картина: дождь, ветер, а я карабкаюсь по столбу с плоскогубцами в зубах, из кармана платья инструмент мог вывалиться. Вскарабкаюсь на столб, зачищаю провода от ржавчины и соединяю их. И сколько раз эти провода могло замкнуть – одному Богу известно.

А еще у меня была одна почетная обязанность. Я приходила в радиоузел в 5 утра, слушала сводку от Советского Информбюро и записывала основные сообщения. Делала до десятка подобных записок, потому что к нам в совхоз за хлебом приезжали посланцы из близлежащих деревень, где даже радио не было. И я каждому человеку вручала эти сводки.

Однажды Левитан объявлял о взятии населенных пунктов. Но когда он называл цифру, связь пропала. И тогда я от себя написала – освобождено пять населенных пунктов. В тот же вечер меня вызвал директор совхоза и говорит: я, конечно, никому не скажу, но больше так не делай. Освободили четыре населенных пункта, а ты написала пять. Ты обманула людей. И тебя за это могут судить.

Сегодня, я думаю, какая разница – четыре или пять. А тогда все настолько было строго.

После войны я окончила физкультурный техникум в Ленинграде, а потом с мужем перебрались в Светлогорск, здесь я сорок пять лет отработала инструктором лечебной физкультуры в Центральном военном санатории.

Ю. Москаленко

Ветераны «Бессмертного полка»

Глава администрации МО «Светлогорский городской округ» – Бондаренко В.В. выражает благодарность за помощь в создании книги: Бартфельду Б.Н., Бучневу В.Г., Олейник А.Н., Русаковичу Ю.Н., Киселеву Д.В., Криммель Н.К., Качмар Т.Н., Крыловой О.А., Москаленко Ю.Н.