Kitobni o'qish: «Последние дни Эльлисара»

Глава 1. Двор Звезд

Библиотека Ноктюрниса была под стать самой резиденции Двора Ночи — огромной, величественной, пронизанной магическими плетениями, сохраняющими книги и фолианты в первозданном виде. Мраморные колонны тянулись ввысь, сквозь прозрачный купол проникал дневной свет, рассеиваясь в листве растений, оплетавших арки, перила и книжные стеллажи, которые выстроились вдоль стен в несколько этажей.

Воздух был наполнен ароматом старых пергаментов, свежей зелени и едва уловимым запахом озона, как после дождя. Вьющиеся растения спускались с балконов, прорастали между полками. Высокие стрельчатые окна от пола до потолка пропускали мягкий приглушенный свет. Лучи скользили по бесконечным рядам книг, по винтовым лестницам, террасам и балконам.

По размерам самого помещения библиотека Двора Ночи могла соперничать с любым помпезным залом резиденции. Но в отличие от них, тишина здесь была мягкой. Даже голоса птиц, доносящиеся из сада, казались частью ее. А где-то в глубине журчала вода, питающая произрастающие прямо здесь растения.

Шеолан’эл прошел через главный вход — массивные двухстворчатые двери, и звук шагов разнесся по всей библиотеке. Он не старался оставаться незамеченным. Если бы это было необходимым, его присутствие здесь было бы не столь очевидным.

Фэйри Тени окинул помещение взглядом: стеллажи, книги, приставные и винтовые лестницы, переходы. Бродить здесь в поисках того, кто как раз предпочел бы остаться ненайденным, не очень-то хотелось, и Шеол решил испытать свою удачу.

— Линта’эл, ты здесь? — произнес он достаточно громко, чтобы тот, к кому он обращался, услышал его.

В библиотеке как будто стало еще тише. Шеол вздохнул с некоторой досадой. Играть в прятки ему совершенно не хотелось. Пользоваться для поисков магией — тоже. Было в этом что-то совсем уж по-детски глупое с одной стороны, а с другой он прекрасно знал, что если Линта’эл сейчас захочет, чтобы его не нашли, никто и не сможет этого сделать.

Шеолан’эл медленно поднялся по ступеням, слушая, как его шаги отзываются эхом. Несмотря на царившую здесь тишину, все же что-то подсказывало ему, что искать надо в библиотеке. Правда, задача казалась практически невыполнимой.

Среди лестниц, переходов, балконов, затененных шелестящей листвой древних фолиантов, громоздящихся на полках и стеллажах, книг, стоящих в строгом порядке и, напротив, беспорядочно лежащих на столах, подоконниках и стопками высившихся в нишах — как тут найти одного-единственного фэйри, который неплохо освоил и вуаль Двора Звезд, и маскировку Двора Мглы.

И все же Шеол не спеша шагал, периодически останавливаясь, вглядываясь в тени между стеллажами и не громко окликая:

— Линта’эл?

Где-то сверху раздался тихий шорох, и донесся негромкий голос:

— Я здесь.

Шеол удовлетворенно кивнул сам себе и направился к приставной лестнице, по которой можно было попасть в нишу под самым потолком, скрытую за тяжелыми резными балками, поддерживающими купол, через который в библиотеку проникал белый дневной свет.

Ниша под самым потолком напоминала крошечную комнату — тесную, низкую, всего в пять-шесть шагов в длину и столько же в ширину. В ней едва удавалось выпрямиться в полный рост: тяжелые балки проходили так низко, что почти касались макушки. Здесь хранили книги, испорченные, потрепанные временем, с едва различимым текстом на страницах, те, что уже было невозможно восстановить или переписать. Или не нужно.

Однако фэйри никогда не выбрасывали книги и не уничтожали их. Каждая была уникальна по-своему. Написанные впервые или даже переписанные с оригинала, они не имели аналогов. Переписчик всегда добавлял что-то свое: иллюстрации, комментарии, целые главы. Оригиналы же считались частью души того, кто их написал. Не то чтобы прямо всерьез, но избавиться от части сути даже того, кто давно умер и уже, вероятно, слившись с Истоком, вернулся и живет вновь, не поднималась рука.

Шеол застал Линта'эла сидящим прямо на полу. Рядом лежала раскрытая книга с пожелтевшими страницами. Одна рука юного фэйри удерживала ее раскрытой, а другая застыла в воздухе над каким-то сложным узором, словно он пытался поймать невидимую бабочку.

Фэйри Тени слегка напряг зрение, переключаясь с одной реальности на другую. В воздухе висело тончайшее магическое плетение, похожее на трехмерное кружево, сотканное из мерцающих золотых нитей. По этим нитям едва заметно струилась сила. Шеол нахмурился, пытаясь распознать знакомые узоры и структуры, но ничего подобного он прежде не видел. Магия казалась совершенно чужой.

— Что это? — не удержался он от вопроса, нарушая тишину убежища.

Линта'эл поморщился, словно его оторвали от чего-то очень важного. В его темно-синих глазах мелькнуло досадливое сожаление.

— Ах, это… — он вздохнул. — Кажется, я ошибся. Просто… красиво, но, наверное, бессмысленно.

Несмотря на свои слова, Линта'эл все же осторожно шевельнул пальцами, словно пытаясь вдохнуть жизнь в хрупкое плетение. Золотые нити на мгновение вспыхнули ярче, но тут же рассыпались дождем крошечных искр, бесследно исчезнув в затхлом воздухе ниши. Никакого действия не последовало.

— Видишь? — с легкой долей разочарования констатировал Линта'эл. — Ничего не вышло.

— А что должно было? — фэйри Тени вопросительно приподнял бровь.

Вопрос лишним не был. У этого юного фэйри был талант находить какие-то старые записи, схемы разных плетений и магических приемов, которые не всегда оказывались безопасны для него самого и окружающих. Однако остановить его было некому.

О его таланте к магии говорили. Шутка ли, в пятнадцать лет разобраться в таких сложных плетениях, которые не всем фэйри Великих Дворов, прожившим почти сотню лет, были под силу. Но была тут и другая сторона медали. Его уже ничему не могли научить те, кто призван был заниматься его образованием. Другие же все еще считали, что он слишком молод для более серьезной магии. А жажда знаний порой приводила к непрогнозируемым последствиям.

Линта’эл закрыл книгу, из которой, по всей видимости, взял схему плетения, пожал плечами и сказал:

— Все равно ведь ничего не вышло, так какая разница?

Шеолан’эл на мгновение заколебался, размышляя, стоит ли настаивать. Впрочем, внутреннее чувство подсказало ему, что он сам этого не желает. Возможно, более разумным поступком было бы все же попытаться выяснить, что привлекло внимание юного фэйри. Подобно врожденной способности Двора Тени распознавать ложь, им было присуще и острое чувство рациональности, порой заставляющее их в поисках истины, как казалось многим, переступать черту дозволенного.

Это же чувство заставляло его ощущать себя неуютно сейчас, словно он упускает что-то важное, что будет иметь последствия. Но было и еще кое-что.

Шеол опустился на пол, напротив Линта’эла. Так стало немного удобнее — его макушка не задевала нависающие балки. Огляделся и спросил:

— Давно ты здесь себе устроил убежище?

Линта’эл улыбнулся, как показалось Шеолу, немного нервно и проговорил:

— Не говори никому, ладно?

Тот кивнул, подсознательно понимая, что в этом и была причина того, что он не станет заставлять Линта говорить о том, о чем тот говорить не желает.

— Ты снова не пришел на тренировку, — наконец, сказал Шеол то, зачем искал юного фэйри.

Он не повышал голос, просто констатировал факт. К тому же Шеол не испытывал ни толики раздражения. Он даже примерно знал, что ответит ему Линта’эл.

Тот заговорил не сразу. Он положил закрытую книгу себе на колени. Ничего особенного в ней не было. Кажется, просто какой-то сборник плетений — один из самых распространенных видов книг, которые кто-то писал время от времени чисто для себя. Эта была еще и создана на скорую руку. Что же такого Линта’эл в ней нашел?

— Не пришел, — повторил он, — потому что это бесполезно.

— Бесполезно — уметь защитить себя? — все тем же ровным тоном спросил Шеолан’эл.

Линта’эл шевельнул пальцами. Движение было едва уловимым. Плетение сорвалось раньше, чем Шеол сумел как-то отреагировать. Он успел его распознать, но на то, чтобы выставить защиту, времени не было. Да, еще мгновение, и он, вероятно, будет частично или полностью парализован. Но плетение развеялось, не коснувшись его.

— Я могу защитить себя, — упрямо ответил Линт, — при этом мне не нужно убивать других фэйри.

Шеол понял, что действительно веского аргумента у него просто нет, а потом сказал единственное, что оставалось в запасе, прекрасно осознавая, что его собеседника это точно ни в чем не убедит.

— Это желание Калиад’эла, — спокойно напомнил он.

Линта’эл досадливо нахмурился.

— Он ведь куда-то отбыл несколько дней назад. Если ты ему не скажешь, он ничего не узнает.

— Если он меня спросит, я скажу, — парировал Шеол.

Линт пожал плечами:

— Ну, значит, Истоку зачем-то нужно, чтобы мы с ним снова поссорились. А долго его не будет? И куда он вообще отправился? — Линта’эл помрачнел. — Еще и с вооруженным отрядом.

Это было так похоже на начало нового конфликта, что и Шеолу было не по себе. Установившийся в последние несколько лет хрупкий мир грозил в одночасье вскипеть новой войной. И даже если это не коснется Двора Ночи и его вассалов напрямую, отголоски ее отразятся на всех.

— На север, к границе, — ответил Шеол после короткой паузы. — Взял отряд и отправился проверить дозорные башни. С одной из них передали, что видели что-то странное в мертвых землях.

— Странное в мертвых землях? Что там может быть, кроме шайсаров? — Линта’эл недоуменно воззрился на него.

Шеол качнул головой. Он не знал ответа.

Мертвыми землями называли теперь бесплодные просторы, которые, словно язвы, покрывали пятнами весь Эльлисар. Там не росли цветы. Не пели птицы. Погибли деревья. Исчезли животные. Само пребывание там было небезопасным. Капля за каплей сама земля теперь вытягивала жизнь из любого, кто оказывался в ее власти.

Магическая ткань мира здесь угасла, и ее нити больше не наполнялись живой энергией.

А когда на небе появлялся погасший навсегда Иль-Серениад, единственными, кто все еще бродил по опустошенным землям, были шайсары — не живые, но и не мертвые.

На севере владений Двора Ночи и его вассалов простиралась такая вот бесплодная огромная территория, отделяющая теперь их от земель Двора Зимы. Прежде там были города и резиденция Двора Звезд, одного из семи Блистательных, подчиняющихся Ночи.

Все случилось двенадцать лет назад. Двор Льда и Двор Звезд вступили в конфликт. За что? Почему? Иногда Шеолан’элу, с его склонностью к рациональному и логичному, казалось, что все эти войны с самого начала не имели никакого смысла. Каждая ситуация могла быть разрешена. Однако Тени не хватало чего-то, чтобы понять, как именно. Он мог выслушать речи одних и других, понять, кто говорит правду, а кто откровенно лжет. Но это часто никак не помогало в том, чтобы понять, как выйти из положений и не устроить очередной стычки, заканчивающейся кровопролитием.

Тут же он не мог даже вспомнить причину.

О том, что происходит Великие Дворы Ночи и Зимы узнали слишком поздно. Двор Звезд был истреблен. Его территорию и частично территорию Двора Льда поглотили мертвые земли.

На тот момент Калиад’эл был файрином Двора Ночи неполных два года. И перед ним стоял выбор: отомстить за вассала, тем более что это был удар по самому Двору Ночи, или поступить разумно.

И хоть в тот момент многие фэйри критиковали его решение (Звезды были не просто вассалами, Ночь связывали с ними и родственные узы), Шеол, зная все нюансы и сложности, с которыми столкнулся файрин, полностью поддерживал Калиад’эла в его решении.

Двор Зимы, на удивление, также согласился на переговоры. А Двор Льда получил наказание, достаточно тяжелое, но не жестокое, по меркам Черной эпохи, в которую им всем пришлось жить.

— Надеюсь, это не какая-то провокация Двора Льда, — пробормотал Линта’эл, как бы озвучивая общую догадку.

— Сейчас с их стороны это было бы крайне неразумно, — покачал головой Шеол, — сын их файрина, Сиан’эл, гостит в Ноктюрнисе.

***

Линта’эл родился в Черную эпоху, когда мир фэйри давно перестал быть единым, и за каждым Двором тянулся длинный кровавый след. Он не знал иного времени, не видел расцвета Эльлисара. Зато достаточно прочитал о Белой эпохе в книгах, собранных в Ноктюрнисе, чтобы понимать, как сильно изменился их народ, и как мало осталось от того, чем они когда-то были.

Его самого бедствия Черной эпохи пока обходили стороной. И он осознавал, что относительно спокойное детство — не более чем благосклонность Истока, что ему просто повезло быть частью самого могущественного из оставшихся Великих Дворов.

Иной раз, погружаясь в тексты, написанные до первых войн и Проклятий, Линта’эл ощущал бессильный гнев, направленный неизвестно на кого. То ли на файрина Двора Лета, жившего две сотни лет назад, с которого, как считали многие, началась Черная эпоха. То ли на всех вместе взятых файринов, правящих теперь, за то, что они не могли это все остановить. То ли на себя самого за то, что не может принять этот мир таким, какой он есть — наполненный смертью, болью, шайсарами и Проклятьями.

Эти мысли он сначала выплескивал на старших, на своих наставников и на брата. Но никто не мог ему внятно ответить, почему мир стал таким.

О своем одиночестве Линта’эл задумывался редко. Он не знал своей матери, говорили, что она умерла через месяц после его появления на свет и принадлежала к Двору Тени. Отца, прежнего файрина Двора Ночи, он помнил смутно. Только высокую фигуру, сердитый взгляд, который, кстати, унаследовал его брат, Калиад’эл, и имя. Но разве по всему этому можно скучать?

Не знал он и каково это — расти среди ровесников, спорить, делить радости, учиться вместе, шалить. Может быть, поэтому чисто детские проказы были ему чужды. Какой от них толк, если не с кем посмеяться, а потом вспоминать наказание?

Только вот, когда он научился плести чары и разбирать схемы плетения, даже самые странные и неразборчивые, по старым книгам, он иногда переступал за рамки дозволенного.

Но он хотел понимать. Разбирать узоры старых плетений, распутывать забытые структуры заклинаний, искать то, что считалось утраченным. В этом было что-то упрямо личное. Как будто, погружаясь в древние книги, он пытался на ощупь вернуться в Белую эпоху. Многим он и казался пришедшим из тех времен. И нередко даже Калиад’эл пытался понять, чью душу вернул им Исток, о котором фэйри в последние десятилетия вспоминали все меньше и меньше.

Линта’эла одинаково приводили в ужас судьба Великого Двора Сумерек, уничтоженного Проклятьем Пропасти силами трех других Великих Дворов, и то, что случилось в его детстве с Двором Звезд. И он просто не понимал, почему многие фэйри старшего поколения продолжают стремиться к тому, чтобы отомстить, развязать конфликт, пролить чью-то кровь.

Но на этот вопрос не получал четкого ответа. Ему пытались рассказать о том, с чего все началось, почему одни пытаются мстить другим, почему кто-то считает, что другой заслуживает смерти. На все это Линта’эл задавал всего один вопрос: а что будет, когда все отомстят друг другу?

Позже он научился молчать, пытаясь самостоятельно разобраться и найти ответы. Но ответы попадались ему лишь на его вопросы о магии. И она стала в итоге его страстью и целью, почти что превращаясь в самоцель.

А Калиад’эл пытался заставить его соответствовать миру, в котором он жить не хотел.

Тем удивительнее было, что общий язык он нашел с Шеолан’элом из Двора Тени, верным файрину Двора Ночи до последней капли крови, готовым подчиняться любым его приказам.

Однажды, на заре Черной эпохи, Двор Тени, не Великий, а лишь Блистательный, остался без защиты сюзерена. И долгие годы был мишенью для других Дворов по разным причинам, пока однажды ставший файрином Великого Двора Ночи рэйн Калиад’эл не совершил то, чего до него не делал никто. Он предложил осиротевшему Двору Тени стать вассалом Ночи. Принял чужого Блистательного вассала под свое покровительство. Его осудили, ему заявили, что таким образом он внесет смуту и разлад среди остальных своих Блистательных Дворов, что это положит начало конца Двору Ночи. Но этого не произошло. Напротив, остальные вассалы Ночи приняли Тень. Установились со временем и дружеские, и родственные связи, как это и должно быть между вассалами одного Великого Двора. И преданность Тени была вполне заслужена.

Шеол слушал Линта… и никогда ни с кем не обсуждал его слова и мысли. Даже с самим Калиад’элом. И лишь однажды сказал, что думает, что Линта’эл прав на счет мести друг другу и Черной эпохи, и жалеет, что среди фэйри Великих Дворов так мало тех, кто задумывается о том же.

А Линта’эл, в свою очередь, никогда не позволил бы себе оскорбить хоть как-то глубоко спрятанные чувства фэйри Тени, если бы…

Если бы их объектом не была Алин’юйт…

Алин'юйт купалась в лучах всеобщего внимания, словно редкий цветок, распустившийся посреди суровых будней. Ей нравилось ощущать восхищенные взгляды. Алин'юйт не была обременена важными делами или полезными занятиями. Ей никто ничего не навязывал.

Она любила восхищение. Не показное, а тонкое, обволакивающее, как шелковый шлейф. Любила, когда на нее смотрели чуть дольше, чем нужно. Когда кто-то замолкал при ее появлении.

Как у всех фэйри Двора Ночи, включая обоих ее братьев, у Алин’ют были черные, чуть ли не отливающие синевой волосы, переливающиеся на свету антрацитовым блеском и глубокие темно-синие глаза, белая, словно мрамор, кожа. Черты лица Алин’юйт были изящнее, чем у других, словно выточенные искусным мастером: тонкие линии бровей, высокие скулы, мягкий изгиб губ. Ее грация и утонченность делали ее не просто красавицей, а истинным воплощением великолепия.

Она освоила магию Двора Ночи — с легкостью, без надрыва. Она умела врачевать: залечивала раны, снимала жар, помогала тем, кому было больно. Этого было достаточно. Никто не требовал от нее большего. Она была любимой младшей сестрой Калиад’эла. Прекрасным сокровищем Двора Ночи.

Калиад заботился о ней иначе, чем о Линта’эле. С ним он был требовательным, строгим, временами жестким. С Алин — мягким, снисходительным. Она могла сказать что угодно, совершить глупость, забыть об обещании. И все это легко прощалось. Не потому что он был слеп. А потому что не мог всерьез ее наказать или отругать.

Линт не завидовал и не чувствовал обиды. Он просто не мог понять ее образ жизни, ее стремление к внешней мишуре и отсутствие глубоких интересов. В его глазах ее существование казалось каким-то необъяснимым исключением из суровых правил их времени, словно яркая бабочка, беспечно порхающая над полем битвы. Он не осуждал ее, но между ними была пропасть. Она жила в мире, где восхищение было целью. Он — в мире, где каждая крупица смысла стоила ночей без сна. И эти два мира редко пересекались.

***

Сад Ноктюрниса был залит белым светом послеполуденного солнца. Его лучи солнца проникали сквозь резные арки и ветви деревьев, отбрасывая причудливые тени на каменные дорожки. Журчала едва слышно в узких каналах вода.

Линта’эл любил это место, но в последнее время его также облюбовала сестра со своим ненаглядным кузеном из Двора Льда. И Линт ничего против них не имел, если бы не то, что эти двое постоянно собирали и разносили какие-то слухи и сплетни — неизбежное последствие того, что Алин была большую часть времени не занята вообще ничем.

И на этот раз они снова были здесь.

У мраморной скамьи, утопающей в цветущем плюще, сидели Алин’юйт и Сиан’эл. Он, расслабленно откинувшись, что-то говорил, а потом оба рассмеялись — легко и непринужденно, с интонацией, в которой угадывалась насмешка.

Линт поморщился и собрался было пройти мимо, когда до него донеслось:

— …с этими глазами, как у стеклянного истукана? — говорил Сиан’эл, изящно приподнимая бровь. — Алин, да даже если это и правда, зачем тебе такое… такое… ммм… убожество?

— Может быть, я собираю коллекцию? — засмеялась она.

— Ну, разве что для ее разнообразия!

— А давай спросим у моего брата, — вдруг громко сказала она, повернувшись к все еще не успевшему покинуть сад Линта’элу, — иди сюда, не бойся, мы тебя не покусаем, братишка.

Линт с досадой выругался сквозь зубы. Можно было бы махнуть на нее рукой, но вдруг что-то заставило его насторожиться. С чего бы его сестре интересоваться у него кем-то из своих ухажеров? Да и вероятно, раз она сама не уверена, следует послушать и, может быть, предупредить бедолагу. Хотя многие не прочь получить даже такой мизерный знак внимания от его сестры. Особенно фэйри, принадлежащие к Блистательным Дворам. Знали бы они, что Алин’юйт о них думает и говорит…

Линта'эл неохотно подошел к ним и спросил:

— Что вам нужно?

Алин'юйт лучезарно улыбнулась, в ее глазах мелькнул озорной огонек.

— Да ничего особенного, братишка. Просто захотелось поболтать. Ты же такой молчаливый в последнее время.

— О чем? — он продемонстрировал вполне искреннее недоумение. — Думаешь, мне это будет интересно?

Но тут в разговор вмешался Сиан'эл, до этого лишь наблюдавший за происходящим с улыбкой заговорщика.

— О, да не будь ты таким колючим, рэйн Линта’эл, — засмеялся он. — Скажи-ка лучше, тебе известно что-нибудь о том, что наш мрачный фэйри Тени, Шеолан'эл, кажется, ищет благосклонности твоей очаровательной сестры?

Линта'эл едва не поперхнулся, и вполне искренне рассмеялся. Нет уж, нет уж… Такого удовольствия он им не доставит.

— Ох, сестрица-сестрица, — отсмеявшись, проговорил он, — вы, что, серьезно?

Однако его реакция не смутила ни Алин'юйт, ни Сиан'эла. Напротив, в глазах сестры вспыхнул азарт.

— Ты еще так наивен, братец, — с ноткой снисхождения произнесла она, — никогда не задумывался о том, что твой приятель общается с тобой лишь затем, чтобы быть ближе ко мне?

— Скорее уж, чтобы держаться подальше от тебя, — Линта’эл вновь не сдержал смешок. — Алин, ты считаешь, что абсолютно все вокруг поголовно влюблены именно в тебя? Или это твои полуденные грезы? Ты часом на солнце не перегрелась? Что за дурость ты придумала, а?

Речь его прервала звонкая оплеуха. Сиан’эл занес руку, чтобы ударить снова, но Линта’эл увернулся и отскочил, прижав левую руку к багровеющему уху.

— В моем Дворе принято наказывать грубиянов! — резко бросил ему кузен его сестры.

— Но ты не в своем Дворе, — несмотря на боль и обиду Линт постарался говорить спокойно, — и я бы не советовал тебе…

— Связываться с тобой? А что ты можешь? Наябедничать? Извинись перед рэйн Алин’юйт!

Линта’эл бросил взгляд на сестру, потом на ее яростного защитника. В груди клокотала злость, такая, что ей можно было испепелить все в этом саду. Иногда, в такие вот короткие моменты, ему приходило в голову, что он понимает, что такое месть и желание отомстить. Однако…

Короткое, почти неуловимое шевеление пальцами. Было много такого, что он освоил, вычитывая старые схемы плетений из книг. Кое-что было безопасно, но очень неприятно. И кое о чем он знал из своего личного опыта, потому как пробовать было больше не на ком…

Сиан’эл, видимо, собирался что-то сказать, но внезапно вцепился в подбородок, словно ему свело челюсть. Алин испуганно взглянула на него, но тоже не смогла разомкнуть уста. Ее младший брат же удалившись на безопасное расстояние, потер ухо и щеку и улыбнулся злорадной улыбкой:

— Нет, зачем мне ябедничать? Это уж ты, сестрица, не подведи. Расскажи о том, что я себе позволяю. Ой! — он картинно округлил глаза. — Ты же не сможешь говорить еще часа три! Но потом обязательно расскажи всем!

И до того, как Сиан’эл, наконец, сообразил, кто является главным виновником того, что с ним и Алин’юйт приключилось, и бросился на Линта’эла, тот уже юркнул в арку, ведущую к лестнице и исчез из виду, не то чтобы довольный собой, но как минимум получивший некоторое удовольствие от созерцания двух испуганных лиц.

— Меньше будут сплетничать и болтать чушь, — пробормотал он себе под нос, когда внезапно накатила волна раскаяния: он только что нанес вред фэйри с помощью магии.

Но приступ угрызений совести быстро прошел, когда он подумал о Шеоле. Надо бы его предупредить, что Алин внезапно решила сделать его частью своей… коллекции.

Но в следующий миг он и об этом уже не думал.

***

Линта’эл, скрывшись от преследования, поднялся к переходу в другую часть Ноктюрниса. Здесь Сиан’эл даже если очень постарается, его уже не найдет и не догонит. В конце концов, Линт в Ноктюрнисе жил с самого рождения, знал его закоулки, как свои пять пальцев. Куда уж играть с ним здесь в догонялки, еще и испытывая дискомфорт от плотно сжатых челюстей, которые не разжать ничем и никак.

И уже спустившись в холл той части дворца, что использовалась для официальных мероприятий и торжеств, он заметил какую-то суету и всеобщее движение.

Здесь были фэйри Двора Ночи и вассальных ему Дворов, множество фэйри Малых Дворов, что служили в Ноктюрнисе. Кто-то торопился по лестницам и переходам, кто-то спустился в холл одновременно с Линта’элом. И большинство устремилось к одной из трех парадных галерей. Но многие, обратив туда свой взор, не решались выйти вперед.

Линта нашел среди толпы Шеола, уже почти достигшего выхода на галерею.

— Что происходит?

Фэйри Тени был напряжен, если не сказать мрачен. Он ответил коротко:

— Рэйн Калиад’эл вернулся. С ним Двор Звезд… то, что осталось от Двора Звезд.

Линта’эл ощутил, как от этих слов по спине пробежал холодок.

Двор Звезд погиб в конфликте с Двором Льда двенадцать лет назад. Их владения стали частью мертвых земель. Невозможно, чтобы там выжил хоть кто-то в течение такого длительного времени… Или… Шеолан’эл не имел в виду, что кто-то выжил?

Его захватил страх и неуверенность перед тем, что он может сейчас увидеть, видимо, как и многих из тех, кто услышал новость, вышел в главный холл, но не в силах двинуться к галерее, чтобы встретить файрина Двора Ночи, его отряд и тех, кого уже похоронили много лет назад.

Спустя несколько долгих секунд, когда Шеол уже ушел далеко вперед, Линта’эл, наконец, совладал с охватившим его чувством, и двинулся следом за фэйри Тени.

По галерее медленно продвигалась группа фэйри. Они были так истощены, что в первый момент Линта’элу показалось, что это и не фэйри вовсе, а нечто совершенно незнакомое, чуждое, может быть даже не совсем живое: проступающие сквозь кожу кости, лохмотья, едва прикрывающие их изможденные тела, потухшие глаза казались огромными, а кожа на впалых щеках напоминала пергамент.

Линта'эл с ужасом наблюдал за этим шествием теней, чувствуя, как внутри нарастает холод. Теперь он и в самом деле был как будто не в силах пошевелиться, глядя на тех, кто приближался шаг за шагом.

Но чем ближе они подходили, тем меньше сомнений было в том, что это и в самом деле фэйри Двора Звезд.

Глаза у всех были светлыми, у некоторых почти белыми, но все же с льдистой голубизной. Взгляды блуждали по окнам и стенам галереи. Похоже было, что многие не верят, что оказались здесь спустя столько лет. А другие просто настолько измождены, что им уже все равно… И у всех серебристо-белые волосы, и словно покрытые инеем, такие же белые ресницы и брови — черты фэйри Двора Звезд, знакомые по портретам, книгам, иллюстрациям в залах памяти.

Один фэйри, чуть выше других, с белыми прядями, упавшими на глаза, нес на руках что-то… или кого-то. Существо в его объятиях казалось почти невесомым: тонкие руки, обмякшее тело, голова, склоненная набок. Было трудно сказать, кто это: девушка, ребенок или подросток.

Линта'элу казалось, что время остановилось, а воздух стал густым и неприятно холодным. Перед ним предстали живые призраки погибшего Двора, возвращенные из небытия. В груди поднялась волна жалости, ужаса и непонимания. Что могло случиться с ними за эти двенадцать лет? Как они выжили в мертвых землях, где сама жизнь отказывалась существовать? И как же так получается, что возвращение в мир живых тех, кого уже похоронили и оплакали, не вызывает радости? Только тяжесть в груди и тревожное предчувствие.

Высокий фэйри с ношей на руках запнулся, оступился и едва не упал. В этот момент оцепенение спало, и Линта’эл оказался рядом с ним раньше остальных, даже раньше Шеола, чтобы подхватить под локоть, поддержать. Благо, ему это удалось. Фэйри тяжело опустился на колени, но не упал и не выпустил того, кого держал на руках. В тот же момент Шеолан’эл тоже оказался рядом, чтобы помочь ему.

Фэйри Звезд отпустил свою ношу неохотно, руки дрогнули, когда он передал тело Шеолу.

“Мертв”, — пронеслась в голове Линта’эла мысль. Стало горько от осознания, что кто-то еще из них буквально чуть-чуть не дожил до спасения.

Но фэйри на руках Шеола слабо пошевелился. Тот, кто его нес, с облегчением прикрыл глаза, а потом взглянул на Линта’эла, перевел взгляд на Шеолан’эла и произнес тихим шелестящим голосом:

— Варго’эл, файрин Двора Звезд, приветствует Двор Ночи и Двор Тени… — и растянул потрескавшиеся губы в вымученной улыбке.

— Что вы там стоите? Помогите им! — раздался голос с дальнего конца галереи.

Калиад’эл шел быстро, чеканя шаг. Слова его были адресованы тем, кто в ужасе и оцепенении замер у выхода, не решаясь подойти ближе.

— Еда, вода, одежда! — коротко бросил файрин Двора Ночи. — Комнаты в моем крыле! И кристалл санктуария! Сегодня больше никто не должен умереть! Никто!