Kitobni o'qish: «На вулкан!»
Встреча рассвета на вулкане – это впечатление, которое мои друзья специально приберегали до моего приезда, чтобы повпечатляться вместе (мои друзья временно живут в Индонезии, а я приехала к ним на две недели в отпуск). Обратимся к любимым копипастам туристических сайтов:
«Отправляйтесь встречать рассвет на вершину грозного вулкана Батур – вы увидите первозданную красоту острова Бали и наполнитесь его мощной энергией. Восхождение на Батур потребует силы и выносливости, но оно того стоит. Это один из действующих вулканов Индонезии, второй по величине на Бали. Внутри кальдеры высотой 1717 метров над уровнем моря находится озеро, а вокруг него – вулканические конусы и кратеры. Вместе эти элементы создают космическую картину, может показаться, что вы попали на другую планету. Особенно впечатляет пейзаж на рассвете, когда вулкан и озеро окутывает розово-голубой утренний туман. В мягком рассеянном свете получаются невероятные фотографии! Местные верят, что подъем на вулкан Батур поможет вам очиститься и начать жизнь с чистого листа».
Покажите мне человека, который откажется впечатлиться розово-голубым туманом, сделать невероятные фотографии и, чем черт не шутит, начать жизнь с чистого листа.
В общих чертах схема нашего маршрута выглядела так: поездка до подножия Батура, ночевка, подъем в 3:30 утра, восхождение на вулкан, спуск с вулкана, возвращение.
Что вообще представляет собой Батур? Много лет назад в этом районе сформировалась огромная гора с кратером на вершине. После извержения из ее жерла было выброшено большое количество породы, истончившиеся стенки вулкана обрушились, образовав впадину (кальдеру) с плоским дном длиной 13,8 км и шириной 10 км. В этой впадине и сформировался вулкан Гунунг-Батур. А еще через несколько тысяч лет после очередных извержений в этом районе образовалась вторая кальдера, меньшего размера. Со временем ее заполнила вода, и сформировалось озеро Батур, самое крупное в мире кратерное озеро. Воды Батура орошают местные рисовые поля. Здесь запрещено купаться и использовать моторные лодки.
Сейчас вулкан молчит, но с 1800 года происходило как минимум 22 извержения разной силы. Одно из самых разрушительных произошло в 1917 году. В результате погибло более 1000 человек, было разрушено 65 000 домов и 2 500 храмов. Иногда происходят выбросы пепла. Последний из таких выбросов случился в 2000 году. Тогда столб пепла поднялся на высоту 300 метров. Местные жители очень испугались, потому что к тому моменту вулкан молчал почти полвека. Чтобы задобрить богов и избежать дальнейших извержений и выбросов пепла, балийцы провели символическую церемонию. Они сшили огромный саронг длиной в несколько километров и обернули им вулкан. В церемонии участвовал народ со всего острова. Они приезжали молиться и приносили подношения. С тех пор извержений не происходило. Ну да хватит скучных общеобразовательных подробностей. Читатели – создания нежные, легко утомляются от исторических справок, нервничают и прекращают читать.
Для того, чтобы подняться на Батур к рассвету, надо было проснуться в 3:30 ночи. Так велели вулканические гиды. Когда понимаешь, что предстоит подъем ни свет ни заря, кажется разумным лечь спать пораньше, хотя бы в 21-22 часа. Я так и сделала. Но человеческий организм удивительная штука, его не проведешь. Он понимает, что его хотят поднять в 3:30 ночи, чтобы зачем-то заставить идти в гору, поэтому засыпать пораньше не хочет. Мало того, что он не хочет засыпать пораньше. Он отвергает даже привычное ежедневное время засыпания. А после того, как ты понимаешь, что даже в привычные 23:00 заснуть не удается, и начинаешь нервничать, что на сон остается всего четыре с половиной часа, организм продолжает предательски не засыпать, злорадствуя, что у него появилась железобетонная физиологическая отмазка. Нельзя заснуть, когда нервничаешь, из-за того, что на сон осталось четыре с половиной часа. Четыре часа. Три с половиной часа. Три часа. Потом каким-то чудом организм теряет бдительность и все-таки проваливается в забытье. С надеждой, что он сделал все, что мог, измотанный хозяин не сможет проснуться вовремя, проспит, и лезть на гору не придется.
Но человечество изобрело будильники, и в 3:20 раздается мерзопакостный звук (любой звук в 3:20 ночи мерзопакостный). Организм понимает, что неугомонный человек его провел, и надо вставать. Организм бастует. Подъем в 3:30 утра невыносим. Организм насыпает в глаза прыткого туриста песок, в ноги укладывает кирпичи, в голове взбалтывает глинистую муть. Туристу кажется, что большого смысла выходить из комнаты нет. Ну рассвет и рассвет. Солнце и солнце. Вулкан и вулкан. На солнце можно днем посмотреть. Или вечером на закат в шесть вечера. Шесть вечера – хорошее, во всех отношениях приятное время. В принципе, даже карабкаться на гору, тем более на вулкан, необязательно. Незачем соединять солнце и вулкан в одном зрелище.
Но человечество изобрело не только будильники, но и организованные пешие экскурсии, которые включают в себя других желающих посмотреть на рассвет с вулкана, и, что самое главное, гидов. Неприятно выглядеть размазней в их глазах. Физиология организма подчиняется коллективному стремлению подняться на рассветный Батур.
Во дворе в темноте сонно топталась группа неугомонных тепло одетых туристов (вулканические гиды обещали, что на вершине вулкана холодно). По небу между разбросанными звездами ползала луна. Хотелось упорядочить раскиданные звезды и идентифицировать созвездие Южного Креста («нестерпимым стал блеск креста, что мы Южным зовем»!), но Крест упорно не идентифицировался, и что есть «нестерпимый блеск» так и осталось непонятно. Вулканические гиды предлагали выпить чая или кофе. Я опрометчиво заказала кофе, как потом оказалось, было большой ошибкой.
На каждую пару или тройку туристов полагался один гид. Нашего гида звали Кадэк. Он выдал всем по фонарику, и мы пошли. Группа, идущая впереди, сразу взяла хороший темп. Рванула вперед, в ночь. Очевидно, это были спортсмены. Мы, движимые выработанной в Адлере и Сочи привычкой не отставать от группы («У вас 20 минут свободного времени! Не опаздывать! Запомните своих соседей по креслу!»), рванули за ними. Через пару десятков метров организмы, не желающие носиться сломя голову по горам, дали об этом знать. Во рту появился металлический вкус, дыхание сбилось, пульс застучал где-то в районе шеи, стало жарко. Просить отдых через 5 минут начала подъема было стыдно. Мы продолжили мчаться. Кофейный чифир неприятно плескался в желудке, вызывая тошноту и желание больше никогда в жизни не пить кофе по утрам. Вокруг царила непроглядная горная тьма с вкраплениями тусклых пятен от лучей фонариков. Мы взмокли, захотелось снять куртки и идти в футболках. В идеале и в шортах, но шорты остались внизу на вилле. Через 7 минут стало ясно, что просить отдыха не стыдно. Остановились. Кадэк тоже тяжело дышал. Сняли куртки. Стоять в темноте на горе было очень приятно. Но гиды и рвущиеся ввысь группки туристов мотивировали. К тому же хотелось ощутить вкус к жизни, как обещали нам рекламные объявления.
Восхождение продолжилось. Достигли небольшой площадочки с навесом, костром и тремя темными фигурами, закутанными с головы до ног, которые молча сидели у огня.
– Кадэк, кто это?
– Это мои боссы. Они проверяют мою работу и работу других гидов.
Мы восходили, делали небольшие перерывы, снова восходили. Те спортсмены, которые обогнали нас на первых метрах, видимо, распределили силы неравномерно, вложив все в начало дистанции и сбив дыхание. На одном из участков маршрута мы, потные и усталые, обогнали их, еще более потных и еще более усталых, чем мы.
– Кадэк, долго еще?
– Мы на половине пути. Не беспокойтесь, у нас есть время. Сейчас 5 утра, рассвет в 6.
Мы обреченно продолжили путь. Металлический вкус во рту усилился. Вкус к жизни особо не чувствовался. Возможно, металлический вкус во рту и есть вкус к жизни. Один из фонариков сломался, у Кадэка оказался запасной. Кофейный чифир перестал плескаться легким прибоем, а трансформировался в штормовые кофейно-чифирные волны, которые грозили в ближайшем будущем покинуть пределы желудочной гавани.
– Кадэк, нам нужен перерыв!
– Окей, ноу проблем.
Постояли, отдышались.
– Долго еще?
– Еще 30 минут. Мы почти пришли.
Двинулись опять. Иногда мы обгоняли тяжело дышащие компании, иногда тяжело дышащие компании, топоча вразброд, обгоняли нас. В голове крутился мем:
– Я не справлюсь!
– Больше уверенности!
– Я уверен, что не справлюсь!
Иногда было страшно, что тот, кто идет впереди, оступится, упадет, кубарем покатится по склону и прихватит за собой всех, кто идет ниже. Иногда попадались бодрые старушки в шортах. Даже тусклого света фонарика было достаточно, чтобы увидеть, насколько они загорелы, длинноноги, устремлены ввысь и не имеют проблем с отдышкой, учащенным сердцебиением и мотивацией. Скорее всего, каждую неделю взмахивают на новую гору. Это был европейский тип старушек-путешественниц, которому взобраться на вулкан, что нашей российской старушке в «Дикси» за творогом по акции сгонять. Они не спрашивали, долго ли еще, не ныли, что нужно отдохнуть, не спотыкались на каждом шагу, а рысью неслись к вершине. Им нужен рассвет!
– Кадэк, сколько еще?
– 10 минут.
В голове навязчиво крутилась песня «Пони девочек катает, пони мальчиков катает, пони бегает по кругу и в уме круги считает».
Последние минуты мы почти ползли, цепляясь за куски застывшей лавы и пучки травы. Рассвет нужен не только бодрым старушкам.
Вот и вершина! На вершине стояли несколько скамеек, палатка с кофе и сотня-другая туристов-любителей рассветов. Кадэк расстелил для нас полиуретановый коврик и пошел организовывать завтрак. Каждому человеку, достигшему вершины, полагалось по два вареных яйца и сэндвич с бананом. Сто человек вокруг нас дружно жевали яйца, сжимали в руках сэндвичи с бананами и ждали восхода солнца. Гиды в оранжевых куртках разносили подносы с завтраком тем, кто взобрался позже. Местная балийская бабушка бродила между туристами и пыталась продать браслетики из вулканического туфа. Как она забралась на высоту 1700 метров? Как спустится? Может быть, она живет прямо на вершине? Трудно представить, что она, как европейские старушки, носится туда-сюда каждый день.
Между туристами сидели дикие голодные обезьяны и ждали подачек. Рассвет их не интересовал. Они знали, что одно из местных развлечений – приготовление яиц и бананов на пару, исходящем из разломов вулкана, и ждали удобного времени, чтобы украсть пару яиц и сэндвичей. После того, как завтрак был съеден, все стали фотографироваться, потому что начало рассветать. В основном делали классические селфи поодиночке, парами и группами, но были и затейливые вариации. Балиец фотографировал шапку на фоне гор, рассветной дымки и восходящего солнца. Либо он очень любил свою шапку, либо работал рекламщиком и ради удачного кадра специально взобрался на вулкан. Чего не сделаешь для повышения продаж головных уборов. Мускулистый парень пытался сфотографироваться в воздухе в позе «упражнение планка». Он методично вставал в планку и затем подпрыгивал, на доли секунды зависая параллельно земле. Получив удачный кадр, не угомонился, а встал вертикально и начал подпрыгивать таким образом, чтобы параллельно земле были только ноги. Его следующей целью было сфотографироваться в виде «упражнение уголок». Спутницу прихотливого парня, вынужденную фоткать его в разных позах, было жаль. Смотреть на рассвет ей было некогда.
А посмотреть было на что. Рассвет, действительно, был прекрасен. Ильф и Петров в одном из своих произведений описали закат одной фразой так, что лучше и не скажешь. «Закат был чистый и наивный, словно его нарисовала провинциальная барышня до того, как ей пришли в голову страшные мысли о мужчинах». Замените «закат» на «рассвет», и вы получите исчерпывающее представление о виде, который нам открылся.
Бывает как? Смотришь на детский рисунок солнца и думаешь о том, что дети рисуют солнечные лучи очень утрированно. Реальными лучами в виде желтых полос, расходящихся от солнца в разные стороны. Оказывается, дети умнее нас. Именно такие лучи можно было увидеть, если не заниматься фотографированием себя в акробатических фигурах. Рассвет на вулкане Батур был невероятно красив. Он стоил подъема в три тридцать утра, двухчасового карабканья по склону, тошноты, металлического вкуса во рту, бешеного сердцебиения, отдышки и пота по всему телу. Облака лежали под нашими ногами, постепенно испаряясь под лучами восходящего солнца. Они были настолько близкими, что казалось, можно протянуть руку, взять облако и убрать его в рюкзак. Привезти домой и любоваться им тусклыми осенне-зимними вечерами. Окраска неба плавно менялась от оранжево-розовой к оранжево-голубой и нежно-серой. Это был калейдоскоп ощущений. То казалось, что мы находимся на выдуманной писателями-фантастами магической планете. То чувствовали, что мы на нашей Земле, которая необъятна и прекрасна. Иногда казалось, будто мы единственные жители, оставшиеся в живых после катастрофы. Пару раз представлялось, что мы находимся внутри фотографии. Бывает, выбираешь обои на заставку телефона или компьютера, видишь ошеломительно красивое фото пейзажа и думаешь, что фотограф перестарался с фоторедактором. Слишком намудрил с цветокоррекцией, таких цветов и переходов тонов в природе не бывает. Оказывается, бывает, теперь я это точно знаю.
А еще Батур дышал. То тут, то там клубился горячий туман, а почва вокруг этих мест была теплая и влажная. Вулкан спокойно спал, но не мог скрыть свою мощь и силу. Потом солнце поднялось, и магия исчезла. Краски стали совершенно обычными, типично адлерскими. Туристы – от отдыхающих краснодарского края не отличить, если представить, что отдыхающие в краснодарском крае вдруг заговорили на английском и индонезийском и от избытка чувств стали хором орать кричалки.
Читатели могут представить себе шаблонный вулкан в виде серой горы с кратером посредине. Скалы без единого чахлого кустика травы. Батур не имел облика привычного вулкана. Он выглядел просто как обычная гора с узкой тропинкой по гребню, заросшая кустарником и травами. Свалиться с тропинки и переломать все кости было плевым делом. Радовала мысль о медстраховке. Травмироваться без страховки сулило перспективы попасть в нехилые долги, медицина – штука дорогая. Пришлось бы до конца жизни отрабатывать долг на балийских луковых плантациях, сажая, мульчируя, собирая и жаря лук.
Поскольку цель восхождения была выполнена, время близилось к семи утра, помаленьку становилось жарче, пора было спускаться обратно. По оптимистичным прикидкам выходило, что спуск – не подъем, вниз легче, чем наверх, поэтому минут через тридцать мы окажемся у подножия, а через сорок – в своих кроватях. Если бы.
Спуститься вниз оказалось не сильно проще. Ноги скользили на лаве и мелких камешках, солнце слепило глаза, и, что самое существенное, мы могли видеть, как труден путь. Пути просто не было. Когда мы взбирались в темноте, то казалось, что мы идем по широкой тропинке, вытоптанной ногами многих поколений путешественников. Взошедшее солнце осветило крутой склон без единого намека даже на козью тропку. Нагромождения кусков лавы (мелькала мысль взять кусочек с собой, чтобы дома в ванной тереть пятки), между которыми росли кусты и сухая трава – вот что представляла собой наша дорога. При каждом шаге вулканическая пыль взметалась и оседала на обуви и одежде. При особо удачных шагах попадала и на волосы, которые за несколько утренних часов стали жирно-пыльными и спутались, а те, что не спутались – торчали во все стороны.
Сделали привал.
– Кадэк, у тебя очень тяжелая работа. Как часто ты встаешь в три утра и поднимаешься на вулкан с туристами?
– До пандемии каждую ночь. Сейчас реже, через ночь.
– Если не секрет, сколько ты зарабатываешь?
– Сумму я не могу назвать, боссы мне запрещают. Часть денег боссы должны отдавать государству, часть платят мне, остальное забирают себе. У меня есть жена, сейчас она беременна, мы ждем первого ребенка. Моего заработка не хватает на нашу семью. Если не секрет, сколько вы заплатили за восхождение?
– 400 000 рупий (1600 рублей, если по-нашему).
– На всех?
– На одного.
– Ооо. У меня очень богатые боссы.
Дальше выяснилось, что ему 24 года, что его жена работает на ферме (но большого заработка это не приносит), и что он хотел бы купить специальные ботинки для гор, потому что кроссовки, в которых он взбирается сейчас, не подходят для постоянных восхождений. Не фиксирует голеностоп, что опасно. Можно подвернуть и травмировать ногу, а Кадэк не может позволить себе травмироваться, ведь на нем большая ответственность. Ботинки очень дороги, денег на них не хватает. Это ничего, он думает, что поднакопит и купит. Одежду он приобретает в секонд-хенде, потому что там она дешевле.
Работодатель: мы одна большая семья, компания готова идти вам навстречу. Мы заботимся о вашем комфорте.
Работник: можно чуть-чуть зарплату повысить?
Работодатель: ты приемный.
Кадэк думает, что все боссы во всем мире одинаковы. Сидят, ничего не делают и получают большие деньги. Но он не жалуется, ведь главное, что у него есть работа. Вот во время пандемии и самоизоляции работы не было совсем, время было очень трудное. Как говорится, тяжело жить становится легче и легче. Собственно, как и у нас на родине.
Отдохнув, мы двинули вниз. «В суету городов и потоки машин возвращаемся мы, просто некуда деться, и спускаемся мы с покоренных вершин…», ну и так далее. К девяти утра, потные, липкие и усталые, мы добрались до дома и кроватей. Три часа на сон и – в обратный путь.
Это незабываемое восхождение определенно сделало нас сильнее. И не только морально, ведь силой воли человека, взобравшегося рано утром на вулкан, можно заколачивать гвозди, но и физически. У нас еще много дней при малейшем подъеме наверх болела передняя поверхность бедра и ягодицы, а при спуске вниз – икры.
План на завтра – ехать на рисовые террасы.
