Kitobni o'qish: «Прогулки в прошлое»

Серия «Эффект мотылька. Детективы Анны Даниловой»

© Текст. Дубчак А.В., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

1. Январь 2026 г

Рита

Человеку свободному, не испытавшему на себе тюремный ад, можно только представлять себе, что испытывает узник, которого неожиданно выпустили за ворота тюрьмы. Но и это представление будет далеко от истины. Да и как можно примерить чужие чувства на себя? Понятное дело, что освобожденный будет испытывать чувство облегчения и радости. Ведь теперь его, как засидевшегося в клетке зверя, отпустили наконец-то на свободу. И он может рвануть, куда захочется, в лес ли, в степь… И он будет бежать долго, наслаждаясь свежим воздухом и пьянея от него, до тех пор, пока его мышцы не сдадутся и он не рухнет вконец обессилевший. Но все равно он будет по-своему, по-звериному счастлив. Но если это на самом деле зверь, то его свобода станет для него абсолютной. Ты просто зверюга, свободен, и никаких тебе тяжких условий в благодарность за свободу. С людьми же все бывает иначе. Вот как со мной.

Меня зовут Рита Борисова. Меня осудили за убийство моей сестры, и я должна была провести за решеткой восемь лет. И это притом что никакого убийства я не совершала. Однако все указывало на меня.

Но сейчас не об этом. Прошло всего лишь полгода, и вот я стою за воротами колонии, я свободна, но еще не в силах осознать это грандиозное событие. Я вдыхаю сладкий морозный воздух, жмурюсь от белейшего и чистейшего снега, который покрывает все вокруг, и знаю, что это мое сладкое уединение продлится совсем недолго, даже минуты не пройдет, как я буду уже не одна.

Сейчас вон из того шикарного черного автомобиля, только что подъехавшего к воротам, наверняка выйдет он, господин адвокат, да, именно господин, потому что иначе его и не назовешь, да, это точно он, это высокий, представительного типа красивый мужчина в дорогом пальто с меховым воротником. Он будет румян и свеж, а еще весел, радостен, как-никак это его заслуга, что меня отпустили.

Его зовут Борис Михайлович Бронников. Знаю, что это один из самых толковых московских адвокатов и очень дорогой. Да вот только не знаю, кто оплатил его услуги, кому я обязана своим освобождением. Другими словами, кто потратился на то, чтобы меня освободить.

Насколько мне известно, у меня в жизни был всего лишь один близкий и родной мне человек, и это моя сестра Вера, но по всем документам не так давно именно я числилась ее убийцей. Так кому же понадобилось настоять на том, чтобы доказать мою невиновность?

Борис Михайлович всегда при наших встречах вызывал у меня смутное чувство надежды. Я еще не понимала тогда всю глубину своих чувств, никак не могла понять, почему, когда меня приводили в помещение, где мы могли спокойно с ним поговорить, у меня перехватывало в горле и мне хотелось плакать. Да, я осознавала, что он чисто по-человечески сочувствует мне, что он-то как раз и верит в мою невиновность, но не понимала, как можно, получив ответы на свои простые, казалось бы, вопросы, доказать то, что убийца – не я.

А еще он находил такие слова, так умел подбодрить меня, что после этих встреч у меня сердце билось сильнее в каком-то радостном исступлении. Словно я только что поговорила с волшебником. Ну не было ничего такого в моем прошлом, касающемся смерти моей сестры, чтобы доказать мою невиновность.

Мою сестру убили на пикнике. Нас на берегу озера было трое: я, Верочка и ее муж Борис (да, и такое случается, моего зятя тоже зовут Борис, как и моего спасителя). Мы варили в котелке над костром «уху из петуха», привезли с собой курицу, поскольку знали, что никакой рыбы Борис не наловит. Что стоять по колено в воде с удочкой – это просто развлечение такое и что рыбой там точно не пахнет.

Был теплый солнечный летний день, даже жаркий. Мы с Верочкой были в купальниках, и нам постоянно хотелось пить. В багажнике в двух сумках-холодильниках был большой запас минеральной воды и пива. Иногда, чтобы остыть и не так налегать на воду, мы купались в озере. Борис не купался. Он спокойно пил пиво, поскольку мы собирались заночевать и даже достали уже палатку, вот только так и не успели ее поставить. Если бы мы намеревались вернуться домой этим же днем, он, понятное дело, уже не пил бы – все-таки за рулем. Быть может, тогда и Верочка была бы жива.

Повторяю, было очень жарко. Мы с Верочкой постоянно купались, следили за костром и помешивали куриный суп в котелке. Солнце слепило. В какой-то момент Борис, проверив запасы пива и обнаружив, что осталась всего лишь одна банка, сказал, что поедет в деревню, в магазин.

Как же вовремя он уехал! Да, он был не совсем трезв, но уж до деревни, которая была совсем рядом, он точно смог бы добраться без проблем. Мы с Верой восприняли это совершенно спокойно. Больше того, мы были бы даже рады не видеть его какое-то время.

Моя сестра была несчастлива с мужем, и об этом знали все, кто был с нами знаком. Сколько она вытерпела от него, видели, пожалуй, все в нашем подъезде. А то и в доме.

Дело в том, что мы с ней жили на одном этаже, в соседних квартирах. В свое время там проживали наши мама и бабушка, но после того, как их не стало, хозяевами стали мы с сестрой: я осталась в квартире мамы, Вера перешла в бабушкину. И это было очень удобно. Вроде вместе, но в то же время и раздельно. И мы были счастливы долгое время. Так длилось до тех пор, пока в жизни Верочки не появился Борис.

Моя сестра была слабым человеком и очень неуверенным себе. Худенькая, хрупкая, она считала, что не нравится парням, что у нее маленькая грудь и слишком худые ноги. Она даже есть старалась много, чтобы поправиться.

Я внешне очень похожа на нее, вернее, она на меня, я же старше на два года, то есть и у меня тоже маленькая грудь и все такое, но я чувствовала себя в своем теле вполне комфортно и знала, что нравлюсь мужчинам. Словом, в этом плане у меня никогда не было проблем. Да и замуж я не хотела, считала, что в мои двадцать два мне еще рановато. Что я еще и жизни-то не знаю, а потому могу ошибиться в выборе пары. А вот Верочка очень хотела замуж, говорила, что ей нужен статус замужней женщины. Что когда девушка не замужем, то она вроде как никому и не нужна. Какое крепкое и стойкое (если не застойное) заблуждение!

И вот она нашла свою пару. Борю. Невысокого щуплого парня с плохими зубами и бегающими глазками. Познакомились они в поликлинике, где моя сестра работала хирургической медсестрой. Борис пришел на прием с разбитым лицом, Вера помогала врачу зашивать ему бровь, а потом он приходил к ней на перевязки. Вот так и сблизились. В одну из таких встреч он пригласил ее в кино, так все и закрутилось. Моя сестра была счастлива – на нее обратили внимание, к ней приходил мужчина, который был старше ее на целых десять лет!

Я-то видела, что ему просто негде жить, что бывшая жена прогнала его из своей квартиры, что он не платил алиментов единственному сынишке, что нигде не работал, а нам говорил, что находится в поиске. Схема поведения для меня ясная до боли! Но моя сестра этого не замечала. Она была счастлива, что он переехал к ней, что ей было теперь для кого готовить суп и жарить котлеты. Она мчалась из поликлиники домой на крыльях!

Ох, бедная моя Верочка!

…Борис Михайлович подошел ко мне, обнял, как если бы я была его настрадавшейся дочерью, с которой он долгое время не виделся, и я разревелась. Я еще не осознала, что произошло, как это вообще случилось, что меня выпустили на свободу, что обвинение сняли.

Я не знала, что мне теперь делать, как жить, да и вообще куда двигаться дальше. Где жить? Конечно, у меня была моя квартира, по соседству с квартирой сестры, но Бронников сказал, что мой зять сдает ее, и чтобы ее освободить, потребуется время, да и силы.

– Да? – Я только захлопала ресницами. Я ничего тогда не соображала.

Спрашивать его, адвоката, куда мне ехать и что делать, я не имела права. Он и без того сделал невозможное – вытащил меня из тюрьмы. Но все равно спросила:

– Но что же делать?

Я не заметила, как за его спиной появилась женщина. Молодая блондинка, невысокая, в шубке и голубом берете. Вся такая чистенькая, ухоженная. Четкие аккуратные стрелки на веках, карие глаза, розовая блестящая помада на губах, щеки румяные. Ей на вид было примерно столько же лет, сколько и мне.

Бронников, почувствовав близкое ее присутствие, резко обернулся и приветливо улыбнулся.

– Спасибо вам, Борис Михайлович, теперь моя очередь позаботиться о Маргарите, – сказала она, и ее низковатый, немного сиплый перламутровый голос поразил меня. Ее внешности больше подошел бы кукольный высокий голосок.

– Рита, передаю вас Любе. Она сама все вам расскажет. Берегите себя!

Он еще раз обнял меня, и я, как ребенок, которого бросают родители, вцепилась в рукав своего спасителя, да схватила так сильно, что сама испугалась. Я не хотела, чтобы он уходил, я боялась этой молодой женщины. Я видела ее в первый раз. Кто она такая? Кто? И почему Бронников не отвез меня куда-нибудь подальше от тюремных ворот? Он мог бы одолжить мне немного денег на самую дешевую гостиницу, ну должна же я была после камеры помыться как следует, привести свое тело и мысли, не говоря уже о чувствах, в порядок!

– Борис Михайлович!

– Теперь все будет хорошо, – сказал он, мягко высвободился из моих рук и быстрым шагом направился к своей машине.

2. Январь 2026 г

Борис

Дом братьев Бронниковых, расположенный неподалеку от Подольска, рядом с лесом и тщательно охраняемый, в эту зиму представлялся Жене настоящей крепостью. В эти рождественские дни он оказался засыпанным снегом, что добавляло ему особое очарование. Конечно, дорогу, что вела от шоссе к воротам дома, постоянно расчищали маленьким трактором, и работал на нем муж домработницы, Галины Петровны, Юрий, остальные же дорожки и подъезд к гаражу и навесу чистил пока вручную широкой лопатой садовник Сергей – на днях должны были привезти спасительный мини-погрузчик «Bobcat» для чистки территории.

Борису Бронникову, адвокату, в этом году исполнялось пятьдесят, его жене Жене было двадцать девять, брату Бориса Петру, фрилансеру (хотя точнее было бы его назвать писателем и меценатом), – сорок восемь, а его крохотной дочке, которую он воспитывал сам, поскольку его легкомысленная жена Наташа сбежала, всего два годика. Сыну Жени и Бориса Мише в декабре исполнилось три годика. В доме проживали две няни: Соня занималась Мишей, Маша – Милой.

Отпраздновав Новый год дома в теплой компании всех домашних и приглашенных друзей Бориса, следователей Валерия Реброва и Павла Журавлева, дом, казалось, впал в ленивое оцепенение. Все домашние (кроме никогда не покидающей своего поста заботливой Галины Петровны, постоянно накрывающей стол в гостиной и следящей за тем, чтобы еды было вдоволь) ходили сонные, и всем почему-то постоянно хотелось есть. Лень, как зараза, коснулась всех – даже дети в эти январские дни ели и спали больше обычного.

Однако пятого января первым стряхнул с себя это новогоднее оцепенение Борис Михайлович Бронников. Он проснулся, сделал несколько упражнений, принял душ, оделся, позвонил Юрию, чтобы спросить, расчищена ли дорога, и, убедившись, что все в порядке, что Сергей с самого утра расчистил двор и дорожки, поцеловал спящую жену и вышел из спальни. На кухне Галина Петровна, пожелав ему доброго утра, поставила перед ним чашку с горячим кофе. Он с вечера предупредил ее, что завтракать не будет.

Борис обулся, надел длинное пальто с меховым воротником, взял портфель с документами и вышел из дома.

Ступеньки террасы были вычищены от снега. Снег… Он все еще кружился и мягко падал на землю, окутывая и без того побелевший сад тонким кружевом.

Борис и сам был не прочь провести очередной новогодний день дома, выспаться, наиграться с сынишкой, просто посмотреть телевизор, а то и перекинуться в карты с домашними, но сегодня он должен был встретить Риту Борисову. Ее наконец-то выпускают. Когда он брался за это дело, не был до конца уверен, что у него получится доказать ее невиновность. Уж слишком все странно было в этом деле. Все, ну просто все указывало на нее. Пришлось поработать как следует. И только Борис знает, чего ему это стоило. И дело было даже не в деньгах, которые ему пообещали заплатить в случае, если они выиграют суд, и которые надо было отработать, нет. Его разбирало любопытство, он не понимал, зачем молодой женщине, которая не была даже знакома с Маргаритой, было нанимать его и платить ему такие огромные деньжищи, чтобы освободить простую библиотекаршу. Там было все непросто, тайна на тайне. И сама заказчица, Любовь Сквозникова, совсем молодая женщина, не могла помочь ему, не знала ни одного ответа на вопросы, связанные с этим делом, с убийством. Как если бы она была совершенно посторонним человеком, хотя на самом деле… Что же касается его работы непосредственно с Ритой, то она всегда отвечала четко, во всех подробностях, не сбиваясь, описывала все события того дня. На все его вопросы отвечала не раздумывая, у нее на все имелся ответ.

Борис и сам не понимал, как это у него получилось добиться оправдательного приговора. Ведь сестра Риты была на самом деле убита. И это не был никакой несчастный случай. На том пикнике в тот день их было всего трое – сама Рита, ее сестра Вера (жертва) и муж Веры Борис. Но у Бориса – стопроцентное алиби, на момент убийства он находился в деревне, и свидетелей тому много! Но зачем было Рите убивать сестру, да еще и прямо там, на пикнике? Рита любила сестру, и мотива у нее не было…

Борис выехал за ворота, которые за ним тотчас закрылись. Уже пару лет как они с Петром приняли решение поставить охрану. Так спокойнее. В какие только истории не попадала его жена Женя. Вечно ввяжется в расследования Реброва! Нет, все понятно, она хочет как-то проявить себя, доказать прежде всего самой себе, что у нее талант разбираться в людях и что она реально может добыть полезную для следствия информацию. Знакомится с кем попало, заводит разговоры со свидетелями, ездит на место преступления, изображая иногда помощника следователя, и как же часто рискует собой, разбалтывая важную информацию! Инстинкт самосохранения у нее на нуле, это Борис уже давно понял. И самое обидное, что все его усилия как-то объяснить ей степень риска она воспринимает неправильно, думая, что он не доверяет ей, считает глупой, что недооценивает ее способности и, что самое обидное, ограничивает ее свободу. Она не понимает, что он просто заботится о ней. Он не раз срывался и грубил ей, говорил обидные для нее слова, мол, ну, конечно, без тебя убийцу бы не нашли, ты же у нас будешь покруче следователя…

Но после таких вот тяжелых разговоров, пахнущих настоящим скандалом, она тотчас начинает подумывать о разводе. Она такая, как вобьет себе в голову такое, замыслит забрать Мишу и поселиться отдельно… От одной этой мысли Борису становилось плохо.

Риту должны были привезти в Одинцово и выпустить примерно в восемь утра. Борис выехал пораньше, чтобы не опоздать. И успел, к счастью, вовремя. Он подъехал, когда Рита как раз выходила за ворота. Она была одна. Кроме нее, никто больше не вышел. Как не было и встречающих, кроме него.

Выглядела Рита неважно. В куртке, которую он сам передал ей незадолго до освобождения и которую ему привезла его клиентка, она выглядела жалко.

Худенькая, бледная, с затравленным взглядом, испуганная. У Бориса промелькнула мысль: что, если предложить ей сесть в его машину и увезти ее с собой домой? Он не сомневался – она с радостью бы согласилась. Возможно, он в ее жизни был единственным человеком, которому она доверяла бесконечно. Но он не имел права. Он знал, что за Ритой должна приехать Люба, его клиентка. И это она увезет Риту. Но вот куда и зачем, он понятия не имел.

Понятное дело, что ему пришлось рассказать Рите о том, что его наняла некая Любовь Сквозникова. Рита не знала, кто это такая. Была удивлена с самого начала. И тревожилась, не могла понять, кто о ней так печется, заботится и хочет выпустить на свободу. Но Борис и сам не знал. Однако для чистоты дела он украдкой сфотографировал Сквозникову, чтобы потом показать это фото Рите. Но нет, она никогда прежде не видела эту женщину.

Борис обнял Риту. Поздравил с освобождением.

– Спасибо вам, Борис Михайлович! Если бы не вы…

– Ну-ну… – Он едва сдержался, чтобы не поцеловать ее по-отечески в макушку. Но на ней была шапчонка, да такая странная, крупной вязки, наверняка колючая, и он не решился.

– И куда я теперь? Что мне делать?

– Мы с тобой говорили… – Он чувствовал себя неуверенно, ему было жаль ее. Прошло уже несколько минут, Люба не появлялась. Если она не приедет, он точно заберет Риту к себе. – Твой зять Борис сдал твою квартиру, и, чтобы ее освободить, понадобится время, да и деньги жильцам придется вернуть. Не думаю, что тебе сейчас все это под силу.

– Но что же делать? – Глаза ее наполнились слезами.

И тотчас Борис почувствовал, как его окутало облако сладких духов. Он узнал их, такими же душилась его клиентка. Он повернулся и увидел ее. Красивая молодая блондинка в дорогой шубке и голубом берете. Глаза ее блестели. Он вдруг понял, что и она тоже нервничает. Что сейчас будет?

– Спасибо вам, Борис Михайлович, теперь моя очередь позаботиться о Маргарите, – сказала она своим низким голосом.

Рита смотрела на него, как на предателя.

– Рита, передаю вас Любе. Она сама все вам расскажет. Берегите себя!

Это было мучительно! Вот так, ничего не объясняя, отдать ее в руки незнакомой ей женщины.

Когда-нибудь он извинится перед ней. Но это случится не раньше, чем когда они встретятся в следующий раз. Визитка его у Риты есть. Если ей понадобится его помощь, она ему позвонит. У них был уговор.

Он еще раз обнял ее и почувствовал, как она схватила его за рукав.

– Борис Михайлович!

Он похлопал ее по плечу:

– Теперь все будет хорошо. – Он постарался вложить в эту прощальную фразу всю свою уверенность.

Развернулся и быстро пошел к машине.

Что за чертовщина? Кто она такая? Что ей нужно от Риты? А что, если, высвободившись из одного плена, вернее заточения, тюрьмы, она попадет в другую? Почему он так смалодушничал и, получив гонорар, умыл руки? Бросил ее? Конечно, он знал адрес Любы, знал все ее контакты, и это значит, что он всегда при желании сможет связаться с ней и расспросить ее о Рите. И даже попросить о встрече с ней. Но что ждет Риту сейчас?

Борис гнал в Подольск, нервничал и злился на себя за то, что не догадался купить Рите телефон, чтобы они могли созваниваться.

И чем ближе он подъезжал к дому, тем усиливалось его дурное настроение. Он-то сейчас будет дома, среди своих родных и близких людей, а куда эта таинственная Люба повезла Риту?

Он все-таки не выдержал и позвонил Любе.

– Вы извините, конечно, меня, я понимаю, что она рядом и что вам не очень-то удобно сейчас об этом говорить, и все же я спрошу: куда вы ее везете? Что с ней будет? Вы же понимаете, что пока что она не сможет вернуться к себе домой. Я вам рассказывал про зятя…

– Вы не переживайте, все будет хорошо. Я сняла для Маргариты квартиру на год. Она не должна возвращаться туда, где ей было так больно, где все будет напоминать о сестре…

Он вдруг понял, что она говорит это в присутствии самой Риты, которая сидит рядом, в машине. Что ж, пусть. Может, это и к лучшему, и Рита сама хоть немного успокоится. Было бы куда хуже, если бы Люба поселила ее где-то у себя, вот это было бы подозрительно, а Рите неудобно. Ей, безусловно, захочется побыть одной.

– Да, я понял, хорошо. Люба, у меня к вам просьба. Вам это не будет ничего стоить… Но чисто по-человечески… Я переживаю за Риту, и мне хотелось бы знать, что с ней все хорошо. Пожалуйста, дайте ей телефон, и пусть она свяжется со мной. Надеюсь, это не противоречит вашим планам?

– Да я и сама это запланировала. Конечно, у нее будет телефон. Больше того, вы сможете встречаться с ней, когда только захотите.

– Но какая ваша цель? – вскипел он. Раньше, раньше ему надо было задать этот вопрос! Хотя он же задавал его, но не очень-то настойчиво. И что она ответила? Размытый ответ на четкий вопрос:

– Я просто хочу добиться справедливости.

Да, ведь именно так она тогда, как и сейчас, ответила. О какой справедливости идет речь? Понятное дело, она имела в виду Риту, которую посадили ошибочно. Разве что сама Люба знает имя убийцы.

Борис пытался и об этом с ней поговорить, но наткнулся на глухую стену – Люба молчала как рыба. Мол, догадайся сам, или же все дело куда более сложное, чем может показаться.

Но самое загадочное заключалось в том, что он так и не понял, что связывает Любу с Ритой. Что Любе от нее нужно. Что такого важного, к примеру, Рита может знать, чтобы это знание стоило таких денег и хлопот? Люба и семья Риты – Борис искал что-то общее и не нашел. Люба и убитая Вера – тоже ничего общего. Вернее, он просто этого не знал, не нашел. Люба и разгильдяй Борис, вдовец и бывший зять Риты, – он и вовсе нигде не мог пересечься с рафинированной и богатой красавицей Любой. Хотя все это тоже лишь предположения. Мало ли общего может быть между такими разными людьми.

Но как бы то ни было, сейчас Люба везла Риту в квартиру, которую она сняла на целый год. Это ли не подарок? А скоро даст ей телефон, и вот тогда Борис непременно встретится с Ритой и попытается узнать всю правду. Кто знает, может, они обе от него что-то скрывают? И Люба, и Рита.

Борис вернулся к обеду. Вошел, и в нос ему ударили запах горячей еды и аромат елки. Да, в конце декабря, буквально за пару дней до Нового года, они с Сергеем привезли красавицу-ель, да такую пушистую, пахучую! Миша разглядывал ее как завороженный, смотрел, как взрослые наряжают ее, пытался тоже помочь, развешивал на нижних ветках блестящие разноцветные шары, игрушки… На большом экране показывали балет Чайковского «Щелкунчик», звучала прекрасная музыка, все собрались в большой гостиной, и в доме сразу стало празднично, тепло, хорошо. Галина Петровна испекла пирожки с яблоками и корицей, все сели за стол, дети смеялись, Женя казалась такой счастливой! Потом Галина Петровна собрала корзинку с теплой едой и отнесла охранникам – пусть и они порадуются.

Вот и сейчас в доме пахло свежей выпечкой, и снова все собрались в гостиной. На ковре, теплом от подогретого пола, расположились няни с детьми, Петр с Женей играли в подкидного дурака, и, судя по записям в блокноте, Петр выигрывал… Галина Петровна носилась с подносом между кухней и гостиной. Борис подумал, что надо бы ей выплатить премию, а еще лучше – сделать им с Юрием подарок, купить, к примеру, тоже какой-нибудь снегоуборщик. Когда еще наступит весна!..

После обеда все разошлись по своим комнатам – отдыхать.

Женя сразу обратила внимание на озабоченный вид мужа.

– У тебя неприятности? – спросила она, едва они остались в комнате одни.

– Да нет, наоборот, ездил в Одинцово встречать Риту Борисову, помнишь, я тебе рассказывал?

– Это ту, которую посадили за убийство сестры? – вспомнила Женя.

– Да.

– Как здорово, что ты ей помог! Ты молодец! – И Женя поцеловала мужа. – А я даже не проводила тебя, спала как сурок.

– Ты так хорошо спала… Послушай, Женя, не могу молчать… У меня совесть не спокойна. Весь уже извелся… Представляешь…

– Я не понимаю, что тебя так взволновало? Ты же сделал все, что от тебя зависело. Выиграл суд, встретил ее у ворот тюрьмы. Гонорар отработал. Что не так? Или я что-то не знаю?

– Ты ничего не знаешь. Я тебе ничего и не рассказывал, кроме того, что женщину посадили за преступление, которое она не совершала. А история там интересная. Ты любишь такие.

– Это точно. Вот только это адвокатское дело, а не «ребровское». Я имею в виду…

– Да я все понял. Ты права, я не собираюсь искать настоящего убийцу, да и не уверен, что его найдут, но меня беспокоит судьба этой Борисовой. Ты не поверишь, но твой муж, которого многие считают сухарем или человеком, по меньшей мере лишенным эмпатии, когда дело касается его профессии, думает, что совершил предательство чистой воды!

– Так ты расскажи, в чем там дело!

– Рассказываю. Две сестры Борисовы – Маргарита и Вера. Маргарита – библиотекарь, ей сейчас двадцать четыре, она старше Веры, которая работала хирургической сестрой в поликлинике, на два года. Им в какой-то мере повезло, после смерти матери и бабушки сестрам достались две двухкомнатные квартиры на одном этаже. Отношения у них были отличные, сестры во всем поддерживали друг друга. Вера, когда ей исполнилось двадцать, вышла замуж за моего тезку, Бориса. Мужичок, прямо скажем, никакой. Прилипала, бездельник, по сути. К тому же старше Веры на десять лет. Единственное, что он умел делать в этой жизни, – это крутить баранку и пить. Но Вера в нем души не чаяла. Он ее и поколачивал, и унижал, но она терпела и лишь время от времени жаловалась сестре. Понятное дело, что Рита была возмущена, постоянно твердила сестре, чтобы она разводилась, что этот Борис – самая настоящая пиявка, что он стопроцентный бездельник, абьюзер и пьяница. Что рядом с ним вообще опасно находиться, в приступе гнева он может и прибить! Но Вера, девушка слабая, неуверенная в себе, была счастлива, что на нее вообще кто-то обратил внимание. На этой почве сестры, конечно, ссорились. Рита жалела ее, зачастую Вера ночевала у сестры, та замазывала ее раны йодом, делала перевязки… Я все это рассказываю к тому, чтобы ты поняла – сестры любили друг друга. Однажды Рита пришла к Рыбкиным в гости (Рыбкин – это фамилия Бориса) и, смущаясь, рассказала, что стала обладательницей машины, пусть и подержанной, но шикарной – «Мерседеса». И даже показала документы – точно, машина принадлежала ей! Спрашивается, откуда у библиотекарши такая машина? Откуда деньги? Оказывается, это подарок одной женщины, которую Рита спасла от смерти, а попросту говоря, увидев ее лежащей на улице, вовремя вызвала скорую. Женщину звали Ольга Викторовна Воскресенская. Это как раз тот случай, когда человек оказался в нужное время рядом с умирающим человеком и реально спас ему жизнь.

– Ты серьезно? И за это Воскресенская подарила Рите «Мерседес»?

– Больше того, я тебе скажу, машина практически новая, шикарная! Я видел ее!

– И что же было дальше?

– Борис, узнав о машине, был ошарашен, он так злился на свояченицу, которой, можно сказать, на голову упал такой дорогущий подарок, что с трудом скрывал это. Он завидовал ей смертельно! Неудачник, безработный, зависящий от скромной зарплаты своей жены, он вдруг представил себя за рулем такой шикарной машины. И захотел таксовать! Но как это сделать? Он начал уговаривать Риту, которая и водить-то не умела, чтобы она сдала ему машину в аренду. Понятное дело, за небольшие деньги, за пару тысяч в день. Он убеждал ее, что тогда и жизнь ее сестры изменится, ведь он начнет зарабатывать. А на такой машине работать куда более выгоднее, ведь это же премиум-класс! И когда Рита пыталась рассказать ему о своих планах, что она хочет получить водительские права и сама водить машину, этот Борис начал говорить о том, чем может закончиться для нее ее «авантюра», мол, ты врежешься в первый же столб, ну и все такое. Короче, запугал ее, и она согласилась, позволила ему таксовать на «Мерседесе». Она предполагала, что никаких денег, даже несчастной тысячи, она от него не увидит. Ей было важно, чтобы Борис начал зарабатывать деньги хотя бы для себя, для своей семьи, для Веры. И первое время так и было. Борис, счастливый, возвращался домой с тяжелыми пакетами с продуктами. Потом приоделся сам, купил даже кое-что из одежды для своей жены. Бросил пить! Вера была просто счастлива. Когда он задолжал Рите за две недели аренды, боясь, что она отнимет машину, решил выполнить просьбу своей жены и свозить «своих девчонок» на озеро, на пикник. Но главной его целью было, конечно, задобрить Риту, чтобы она простила ему долг. Сам лично купил курицу для супа, замариновал мясо для шашлыка, все приготовил, и они втроем отправились на озеро. Решено было поехать с ночевкой, чтобы Борис мог выпить. Взяли с собой палатку, купленную специально для этого пикника. Погода была прекрасная, солнце, жара… Сестры варили суп на костре, Борис пытался поймать рыбу, но он и рыбак был никакой. В какой-то момент Вера, открыв багажник, вдруг обнаружила, что нет хлеба и майонеза для салата. Ну забыл человек, с кем не бывает? И отправила мужа в деревню, в магазин. Борис, хоть и выпил уже, сел в машину и укатил в деревню.

– Я поняла, это и будет его алиби… – покачала головой Женя. – Ясно. Что дальше?

– Да, алиби у него железное. Дело в том, что там, в деревне, в магазине, купив хлеба и майонеза, он поддался на уговоры продавщицы Екатерины Петровской купить у нее деревенского молока. Приближался перерыв, и эта Екатерина имела право запереть магазин. Села в машину к Борису, и они доехали до ее дома, где она достала из холодильника трехлитровую банку молока, а потом пригласила его в свою спальню… Соседка Петровской, Алла Волкова, видела, как они приехали, не могла не заметить у ворот «Мерседес», знала, что таких знакомых, вернее, на такой «тачке», к Катьке еще никто не приезжал. Эта Волкова не выдержала и даже заглянула в окна соседки. В спальне-то окно было занавешено, но примерно через час она увидела парочку на кухне, Борис был в трусах, женщина в халате, они пили молоко…

– Она что, целый час стояла под окнами?

– Я сам лично с ней разговаривал, она следила за домом из своего окна, пила кофе и курила, больно уж ей хотелось узнать, что делает в доме мужчина. Время от времени выходила, пробиралась через калитку, соединяющую ее сад с соседским, и заглядывала в окна. Петровская и Волкова были как подругами, так и соперницами. Обе разведенки, и обеим немного за тридцать. Понятное дело, что она все поняла. Даже успела расстроиться. Правда, когда увидела Бориса, уже вечером выходящего из дома, то зависть ее улетучилась. Он не понравился ей, она так потом и сказала Петровской, что не мужик, а дрыщ!

– А это как?

– Не атлет, значит.

– Так, понятно… Когда была убита Вера? И как?

– Рассказываю. Как только Борис уехал в деревню, примерно минут через десять, по словам Риты, Вера пропала. Вот только что они варили вместе суп, Вера помешивала его, а Рита накрывала на «стол», то есть раскладывала на пледе тарелки, подготавливаясь к обеду, нарезала овощи, оставалось добавить лишь майонез… Суп был почти готов. И вот Рита поворачивается к костру, а Веры уже нет. Она подождала немного, потом начала звать ее. Сунулась в лес, кричала, звала… Потом двинулась по тропинке глубже в лес. Она знала, что не заблудится, потому что тропинка шла параллельно берегу и шоссе. Шоссе там совсем рядом, слышно, как проезжают машины. Это я повторяю к тому, что она не боялась заблудиться. И вот в кустах, примерно метрах в ста от пляжа, от места пикника, она и увидела тело своей сестры. Голова Веры была разбита, много крови. Там песок, а песок быстро впитывает кровь… Вера была мертва.

– Получается, что ее кто-то ударил по голове! А камень или что там, чем ударили, я имею в виду орудие убийства, нашли?

– Да, камень был там же.

– И?

– Вот и получается, что, кроме Риты, ее никто не мог убить. Вокруг же никого! Следователь считает, что сестры поссорились, что Рита набросилась на Веру, та попыталась убежать, но Рита ее догнала и ударила камнем по голове.

– А что говорит Рита?

– Она говорит то, о чем я тебе только что рассказал. Что Вера пропала, она пошла ее искать и нашла в кустах, рядом с тропинкой.

– Но на самом деле трудно себе представить, что именно в тот момент, когда Вера решила отправиться в кустики по малой нужде, ее кто-то там поджидал, да еще и с намерением убить! Но тогда не представляю себе, как ты доказал невиновность Риты? Боже, какая тяжелая у тебя работа!

– Все дело в экспертизе. Перед тем как ударить Веру, ее вырубили электрошокером. И это просто чудо, что судмедэксперт нашел следы…

– Но… гипотетически, это могла сделать и Рита. Пусть при ней его и не нашли…

– Там все прочесали, электрошокера не нашли, следователь предположил, что его выбросили в озеро.

– Неужели водолазов вызывали?

– Вызывали. Но и в озере электрошокера не нашли. И это для меня, как адвоката, был огромный плюс. Но на этом защиту не построишь. Как ни крути, но, кроме Риты, поблизости никого не было. И кто знает, какие на самом деле между ними были отношения… Сама понимаешь, чужая душа – потемки!

– И как же ты решился защищать ее? Ведь на самом деле все как бы указывало на нее?

– Ну, во-первых, я рискнул. Во-вторых, мне стало любопытно, зачем посторонней женщине оплачивать услуги адвоката, чтобы защитить простую библиотекаршу.

– Как это – посторонней?

– А вот так. Ко мне приехала некая Любовь Сквозникова и заключила со мной договор, попросила меня защитить Маргариту Борисову, поскольку она никого не убивала.

– А ей-то откуда это известно?

– Вот именно! Словно она точно знает, кто убил. Но если так, то почему тогда не сообщила об этом в полицию? И кем она приходится убитой Вере Борисовой-Рыбкиной? Поверь, я задавал ей множество вопросов, но ни на один она мне так и не ответила. Твердила, как заводная кукла, мол, хочу добиться справедливости, я чувствую, что это не она, что Рита не могла убить свою сестру, мол, считайте мой поступок благотворительностью.

– Но если все обстоит именно так, как ты рассказываешь, эта Любовь Сквознякова…

– Сквозникова!

– То эта Люба точно знает, кто убил. Но ты не договорил – как тебе удалось выиграть суд? Где доказательства того, что это не Рита убила сестру?

– Нашелся свидетель, который видел, как из леса примерно в то время, когда была убита Вера, выехала машина, большой черный джип. Понятное дело, что ни номеров, ни особых примет машины он не заметил.

– И кто этот человек? Неужели грибник?

– Да, точно. Мужчина остановил машину, поискал неподалеку от шоссе грибы, ничего не нашел, да и жара в тот день была, ну, относительная, конечно, двадцать пять градусов, и пошел обратно к машине. И вот как раз тогда и заметил, как из леса, но только довольно далеко от места убийства, выезжает джип.

– А кто за рулем, не увидел?

– Вроде бы мужик в бейсболке. Лица он не разглядел. Подумал еще, что еще какой-нибудь неудачник заезжал за грибами. Хотя это могла быть и женщина.

– Но можно же было проследить за машиной по камерам!

– Пытались найти машину на шоссе, проверили восемь черных джипов, которые проезжали примерно в это же время, но ничего полезного не обнаружили. Никто в лес не заезжал, да и люди все были со своими алиби, поверь мне, все тщательно проверили! Все эти машины проверялись, сверялись с маршрутами, и тоже по камерам… Я даже сам лично пытался проверить этих людей, искал общее с сестрами Борисовыми и самим Борисом. Подумал, что это Борис Рыбкин кого-то нанял.

– А что, если это правда? Ведь мог же он заказать жену! Веры нет, теперь он как бы владелец ее квартиры!

– Да, он мог на это рассчитывать, если бы не Рита. К счастью, она уговорила Веру составить завещание, по которому в случае ее смерти квартира перешла бы ей, Рите. Это случилось как раз после того, как Борис избил Веру. Но Борис, понятное дело, об этом ничего не знал.

– Ясно… И вот это завещание во время следствия сыграло как раз против Риты, у нее, получается, был мотив!

– В том-то и дело!

– Так как же тебе удалось ее освободить? Хотя постой… разве у нее не было адвоката?

– Был, адвокат по назначению. Но, как ты понимаешь, он ей совсем не помог…

– А ты?

– Я убедил сначала следователя, а потом и судью, что, во-первых, между сестрами были теплые близкие отношения, во-вторых, что если даже предположить невозможное, что Рита задумала избавиться от сестры, то она вряд ли сделала это так нелепо, на пикнике, да еще и в тот момент, когда они оставались одни, а Борис уехал в деревню… Ну не дура же она совсем! Я пригласил свидетелей, соседей, знакомых, которые подтвердили, насколько сестры были близки. Напомнил о том, что электрошокер так и не нашли. К тому же способ убийства был настолько жестокий, что никак не вязался с личностью обвиняемой – забить сестру камнем! Думаю, судья, изучив дело, и сам понял, что Рита невиновна. И то, что мы выиграли суд, – просто невероятная удача и высокий профессионализм судьи.

– Или же Люба постаралась и подарила судье коробку конфет… – тихо произнесла Женя. – Разве ты не предполагал такое?

– Предполагал.

– Да уж, история и правда интересная. И если Рита на самом деле невиновна, то убийца не найден и до сих пор находится на свободе. Ты говоришь, что чувствуешь себя предателем. Почему?

– Да потому, что Люба только что увезла Риту куда-то на квартиру, которую сняла для нее на год. Обещала, что купит ей телефон, и тогда мы можем связаться друг с другом, я хотя бы узнаю, что той женщине от нее нужно.

– Ей точно от нее что-то нужно.

– А я о чем? Я помог ей выбраться из тюрьмы, но где она теперь и в каких условиях будет жить?.. Мне надо было сразу же привезти ее сюда. Быть может, здесь, у нас дома, она рассказала бы мне куда больше, чем на наших встречах в тюрьме.

– Может, я не поняла… Но после смерти сестры Рите принадлежат уже две квартиры. И почему же она не могла сразу же поехать туда?

– Да потому, что в Вериной квартире продолжает жить Борис и кататься, между прочим, на «Мерседесе» Риты. А вторую квартиру он просто сдал! Следователь мне сказал, что там проживает семья с тремя детьми и что люди заплатили за квартиру на полгода вперед.

– Теперь понятно. У Риты сейчас просто нет сил воевать с бывшим зятем. Хотя когда она наберется сил, то выкинет этого урода…

– Как же ты точно его охарактеризовала! – Борис слегка хлопнул себя по лбу, как если бы вспомнил что-то важное. – Я же не рассказал тебе самого главного! Борис! Он точно урод. Представляешь, когда он вернулся и узнал, что его жену убили, а тут уже вокруг полиция, приехал следователь… Короче, вместо того чтобы как-то поддержать Риту, встать на ее сторону, все-таки они семья, он сразу же заявил следователю, отвечая на его вопрос, кого он подозревает, что Веру убила Рита.

– Вот гад!

– Он твердил это постоянно на всех допросах. Возможно, если бы не его позиция и не его обвинительные выпады, Риту и не арестовали бы.

– Что конкретно он говорил, на чем строилось его обвинение?

– Он говорил вообще ужасные вещи, что, мол, Рита была в него влюблена, что ревновала к сестре…

– Что-о-о?

– Говорю же – урод!

– Но зачем ему это надо было?

– Женечка, ты наивная или просто ничего не понимаешь? Во-первых, когда он узнал, что жена оставила завещание в пользу Риты, он был в бешенстве. А теперь суди сама: жена убита, свояченица в тюрьме, а в его распоряжении две квартиры и шикарная машина… Ну и свобода, само собой. Ты только представь, какой свиньей надо было быть, чтобы, оставив сестер на озере, самому, вместо того чтобы жарить шашлык, приударить за продавщицей деревенского магазина, а потом и переспать с ней?

– Вера ему не звонила, не спрашивала, где он, почему его так долго нет?

– Не успела. Говорю же, как только Борис уехал, она через несколько минут уже и пропала, ушла в лес.

– Но Рита же ему позвонила сразу, как только обнаружила тело?

– Сначала она позвонила в полицию. Как она сама мне объяснила, она в тот же момент заподозрила его в убийстве сестры. Она же не знала, на самом ли деле он уехал в магазин, может, он вернулся, зашел в лес с другой стороны, да и позвал жену, убил…

– А его машину не проверяли, не искали там электрошокер?

– Проверили. Но если предположить, что он не поехал в магазин, а, сделав крюк, заехал в лес с другой стороны, позвал жену и вырубил ее электрошокером, а потом и шарахнул по голове камнем, то неужели он не позаботился бы о том, чтобы избавиться от этого электрошокера? Но в таком случае он мог бы выбросить его где угодно. Версия мужа-убийцы так себе.

– На камне, конечно же, следов нет.

– Нет.

– Все-таки все это смахивает на преднамеренное убийство. Человек в перчатках, вооруженный электрошокером, напал на Веру, а потом и ударил ее камнем… За что?

Вопросов было так много и Женя так возбудилась, представляя себе во всех подробностях картину убийства, что некоторое время не могла даже говорить. Не так давно она встречалась с матерью, и между ними произошел нехороший разговор. Мать, женщина с трудным характером, в свое время имевшая возможность понаблюдать за дочерью во время ее переговоров со свидетелями и вставшая на сторону зятя, высказала ей в лицо все, что она думает по тому поводу.

«Ну, конечно, разве без тебя, простой домохозяйки, следственный комитет разберется с убийствами?» Она намеренно принизила ее роль в расследовании, просто припечатала обидные слова, задев Женю за живое. И как это ни странно, ее слова подействовали на Женю настолько сильно, что заставили взглянуть на себя как бы со стороны. На самом деле, если бы она сама услышала от кого-нибудь, что какая-то там женщина, простая домохозяйка, помогает знакомому следователю в расследовании серьезных преступлений, убийств, как бы она сама отреагировала на это? Усмехнулась бы, подумала, что следователь этот либо ее любовник, либо просто они хорошие друзья. А еще предположила бы, что, скорее всего, эта дилетантка вредит следствию, сует нос куда не следует. Да еще и бравирует этим. И это притом что у нее семья, ребенок… Дурью мается, вот что подумает она о подобной особе.

Быть может, поэтому Женя решила вернуться к живописи. Резко. Вспомнила, что занималась этим раньше, что у нее это даже получалось. Достала коробки с красками, заказала холсты, подрамники, Сергей-садовник натянул холсты, все подготовил, и теперь все домашние ждали, когда же она наконец начнет писать.

Сейчас, слушая Бориса и представляя себе место убийства, Женя решила, что первое, что она нарисует, точнее напишет, будет озеро, где на берегу две молодые женщины, сестры, Вера и Маргарита…

– Что думаешь, милая? Я совсем тебя заговорил, да? – Борис привлек жену к себе и усадил на колени. – Но согласись, что дело интереснейшее!

– Не то слово, – кивнула Женя.

3. Январь 2026 г

Рита

Она обращалась ко мне на «вы». Нечасто за последние месяцы моего пребывания в камере ко мне обращались таким образом. Конечно, мне тыкали.

Женщина представилась Любой. Стоило мне только сесть в ее машину, рядом с ней, как она поторопилась предупредить, что желает мне только добра.

Что я, конечно же, свободна и могу уйти в любой момент, но было бы желательно, чтобы я, чисто по-человечески, оценила ее помощь в освобождении, и что теперь как бы моя очередь помочь ей.

Мои вопросы к ней нагромождались с такой скоростью, что я не знала, с чего начать. А потому просто молчала, оглушенная тревогой. Пусть говорит, подумала я. Рано или поздно все станет понятным. Но то, что этой женщине от меня было что-то нужно, я не сомневалась. Вот только что? Кто она такая? Да и чем я могу ей помочь? Если бы не присутствие моего адвоката, Бориса Михайловича, я, встретив Любу, сразу предположила бы, что меня с кем-то спутали. Я на самом деле не могла понять, чем это я заслужила такое заботливое к себе отношение, что я такого сделала в жизни, чтобы меня каким-то волшебным образом выпустили из тюрьмы, а теперь еще, щадя мои чувства, увозили подальше от моей квартиры, где мне на самом деле было бы нестерпимо находиться после смерти сестры. Люба все предусмотрела.

В машине я не могла заставить себя расслабиться, чувствовала, как плечи мои напряжены, как внутри не проходит неприятная дрожь, как нервная тошнота подкатывает к горлу. Вот уж не думала, что, когда окажусь на свободе, мне будет так нехорошо, муторно. Конечно, я много раз представляла себе, как выйду, как буду добираться до дома, но всякий раз, когда я мысленно стояла уже в своем подъезде, перед дверями своей квартиры, картинка исчезала.

Что это было, предупреждение, что мне не стоит туда соваться? Я же прекрасно знала, что за стенкой живет Борис. Как знала и то, что мне на самом деле не хватит сил, ни душевных, ни физических, избавиться от него, выгнать из квартиры моей сестры, а заодно отобрать мою машину. Все это было в планах, но прежде надо было прийти в себя, наметить план действий. Конечно, у меня были знакомые, подруги, но после смерти сестры и суда, решением которого я была отправлена в тюрьму, я предполагала, что все от меня отвернулись. Поверили, что это я убила Веру. И даже теперь, когда меня оправдали, у меня не было ни малейшего желания кому-то звонить, не говоря уже о том, чтобы попроситься у кого-то пожить хотя бы несколько дней, пока я не соберусь с силами, не найду работу.

Я хотела поговорить с Борисом Михайловичем, во всяком случае планировала. Хотела его спросить, не мог бы он меня приютить на время. Ведь пока что он единственный из моего окружения точно знал, что я не виновата. Но что значит – приютить? Поселить где-то. Но не у него же дома! Словом, эта тема до самого конца представлялась мне мутной. А уж когда меня усадили в чужую машину и повезли в неизвестном мне направлении с незнакомой мне женщиной, усилиями которой я и была выпущена на свободу, что мне оставалось делать, как только подчиниться?

Повторяю, если бы не присутствие Бронникова, я бы ни за что не села в ту машину. Он был моим гарантом, что со мной ничего страшного не случится. Короче, от нахлынувших мыслей и вопросов моя голова уже ничего не соображала. Мне тогда хотелось уже одного – чтобы там, куда меня везут, были ванна с горячей водой и чистая одежда. Да, нормальной одежды у меня не было, а та, что была на мне и в сумке, пропахла камерой. Даже если мне эта Люба даст мужскую одежду огромного размера, но новую, я буду ей благодарна. Мне тогда казалось, что физическая чистота поможет мне поскорее прийти в себя.

Мы двигались к центру Москвы. Куда меня везут, куда поселят? И когда же меня наконец оставят в покое?

– Кофе хотите? – вдруг услышала я.

– Да, хочу, – ответила я машинально.

Люба притормозила, повернулась, протянула руку и достала с заднего сиденья небольшой блестящий термос.

– Вот. Кофе с сахаром, это ничего?

Я вздохнула. Да, может, это как раз то, что мне сейчас и требовалось!

– Спасибо.

Мы поехали дальше. И если поначалу я пыталась понять, по каким улицам мы едем, то, глотая горячий кофе и наслаждаясь им, я уже перестала следить за дорогой. Да не все ли равно?

Мне показалось или мы проехали мимо Пушкинского музея? Видимо, я так внимательно стала всматриваться в проплывающие мимо особняки, что Люба поспешила пояснить:

– Это Пречистенка. Скоро уже приедем на место. Это тихое и спокойное место. Неподалеку расположены художественные мастерские, а если пройти подальше, то выйдешь как раз к Дворику на Пречистенке. Конечно, сейчас зима, и погода не очень-то располагает к прогулкам, но вот, начиная с весны, когда тепло, там так красиво! Теперь о квартире. Квартира большая, вам понравится. Вы будете проживать там одна, так что можете не беспокоиться.

Меня так и подмывало спросить, а работать-то я где буду? Есть ли поблизости библиотека? Но промолчала. Для начала мне надо будет выяснить, за какие такие плюшки меня поселят в этом элитном районе? Чего от меня ждут?

– Люба, вы извините меня, конечно, – все же не выдержала я, – но, может, вы меня с кем-то спутали? Может, в тюрьме сидела моя полная тезка, Борисова Маргарита Сергеевна? Может, вам нужна она и вы потратили свои деньги не на того человека?

– Нет никакой ошибки. Вы обвинялись в убийстве своей сестры, Веры Сергеевны Рыбкиной, в девичестве Борисовой, так? Ее убили на озере…

Я почувствовала, как словно ледяная змейка проползла по моей голове, и я вмиг покрылась вся мурашками. Да, она спасала меня, это на меня она потратила деньги, расплачиваясь с Бронниковым.

– Как видите, никакой ошибки. Вы – человек, который мне очень нужен. Но пока что я не стану грузить вас своей просьбой, хочу, чтобы вы отдохнули как следует. Понимаю, что интрига колоссальная, я бы и сама потеряла покой, окажись на вашем месте. Но скажу сразу, чтобы вы не переживали сильно, – моя просьба не покажется вам слишком уж сложной, неподъемной, что ли. Вам ничего особенного не придется делать. Так что не переживайте. Вам не нужно нарушать закон, да вообще даже ничего делать. Просто кое-что вспомнить, вот и все!

Интрига! Разве это можно назвать интригой? Это какой-то грандиозный подвох, дурно пахнущая загадка, ядовитая паутина, куда меня собираются поместить и медленно убивать. А что, если я прямо сейчас открою дверь и вывалюсь из машины? Наверняка что-нибудь сломаю, окажусь в больнице… А там уж разберусь, что к чему. И уж точно не обращусь к Бронникову… Они заодно. И как же я раньше не догадалась? Обрадовалась, что меня отпустили.

Наконец мы приехали. Машина заехала во двор красивого старинного шестиэтажного дома, Люба помогла мне выйти, словно я была больная или вообще старуха, взяла меня за руку и повела за собой. Как на казнь. Мы вошли в подъезд, поднялись на третий этаж, Люба достала из сумочки ключи, отперла квартиру. Сразу же включила свет. Знала точно, где находится выключатель. Может, она хозяйка этой квартиры? Хотя какая мне разница? Но зачем же она тогда сказала, что сняла ее на год? Или мне это послышалось? Может, я вообще схожу с ума?

– Проходите, пожалуйста, Рита.

Люба двигалась по квартире быстрыми шагами, точно зная расположение комнат и щелкая выключателями, поэтому вся квартира вскоре была ярко освещена, и я увидела все четыре комнаты, обставленные, шикарные, светлые, и везде хорошо пахло, словно все вокруг побрызгали апельсиновым маслом. Ванны не было, только душевая кабина – и все белое, стерильное, сверкающее чистотой.

Люба между тем открывала белоснежные шкафы-купе, демонстрируя мне, куда я могу положить свои вещи. Мне хотелось ударить ее. Что это, как не издевательство? Да я, как только у меня появятся хоть какие-то деньги, куплю себе джинсы, белье и свитер. И это пока все!

– Вот, – словно услышав мои мысли, Люба протянула мне банковскую карту. – Здесь деньги. Вы сможете купить на них все, что будет нужно. Не стесняйтесь. Я человек небедный, поэтому располагайте мной. В кабинете на столе вы, полагаю, видели ноутбук, смело пользуйтесь им, сделайте заказ продуктов, одежды, все, что хотите. На кухне найдете кастрюли, сковородки, все, что нужно… На первое время в холодильнике есть запас продуктов: сыр, колбаса, соки… В хлебнице – хлеб, но он вчерашний. Да, вот что еще, пока не забыла: где-то на кухне, на столе, увидите пакет с лекарствами, там дежурный набор, сами посмотрите… От боли, тошноты и все такое. И главное – сегодня вечером я заеду, привезу вам новый хороший телефон, и вы сможете звонить. Борис Михайлович сказал мне, что ваш телефон исчез, что первоначально он был признан вещдоком, а потом утерян… Мне очень жаль. Но вы сможете восполнить все номера с помощью соцсетей, свяжитесь со своими друзьями, объясните ситуацию… Номер Бронникова, полагаю, у вас есть. Думаю, вы выучили его наизусть.

Я кивнула. Да мне же все это только снится! Наконец-то здравая мысль! Возможно, я просто крепко уснула, и когда проснусь, то снова окажусь в камере…

– Ну что, я тогда пойду? – Люба подошла ко мне и в порыве неизвестных мне пока чувств приобняла меня. В глазах ее стояли слезы.

– Люба, что все это значит?

– Забыла сказать, – затараторила она, смахивая слезы, – вы совершенно свободны и можете выйти из квартиры в любое время. На первом этаже находится прекрасный цветочный магазин. Я хотела купить для вас цветы, чтобы поставить в вазу и как-то оживить пространство, но не знала, какие цветы вы любите. Деньги у вас есть, так что действуйте!

– Люба! – крикнула я, чувствуя, что еще немного, и я окончательно свихнусь. – Скажите, что вам от меня нужно?

– Вы расскажете мне все о своей сестре. Больше мне от вас ничего не нужно. Ах да! – добавила она без перехода, словно в продолжение разговора. – Я купила вам машину. Уже оформила на ваше имя.

– Что? Какую еще машину? У меня уже есть машина…

– Пусть этот идиот, ваш зять, пока поездит, потом ее заберем… А пока что у вас будет новая машина, это мой подарок вам. Скромная машина, «Мини-Купер», но на первое время сойдет.

– Рассказать вам о моей сестре? Но что? Что именно?

– Все, – сказала Люба, глядя мне прямо в глаза. – Все, что вам о ней известно. Во всех подробностях. Особенно то, о чем она говорила с вами накануне гибели.

Да она сумасшедшая!

– Но какое отношение вы можете иметь к моей сестре?

– Пока еще не знаю, – произнесла задумчиво Люба. – Да, вот еще что… В одном из шкафов гардеробной, может, вы заметили, лежит пакет. В нем белье, джинсы и несколько кофточек для вас. На первое время. А в ванной найдете халат, тоже новый. Так что успокойтесь, примите душ, выпейте кофейку, да и отдохните… В гостиной телевизор… В кабинете – ноутбук, как я уже и сказала. Вайфай подключен, все в порядке. Секундочку…

Она достала из кармана визитку, на которой было написано «Voskresenski Igor Viktorovich, Financial Оil Bank GROUP». И два номера телефона.

– Звоните по любому номеру, я отвечу.

Задавать вопросы, кто такой этот Воскресенский Игорь Викторович и кем он приходится Любе, у меня уже не было сил. Мне хотелось тогда только одного – чтобы меня оставили уже наконец одну.

Люба ушла, положив в прихожей на полочке связку ключей. Вот так. Хватай ключи и убегай. Прочь от этой неразберихи, от этого куска жирного сыра, который бывает только в мышеловке.

Но вместо этого я сбросила с себя одежду и отправилась в ванную комнату. Не знаю, сколько времени я провела в душевой кабинке. Я несколько раз вспенивала губку и намыливалась с головы до пят, три раза вымыла голову шампунем, и уже чистая все равно стояла под тугими струями горячей воды, наслаждаясь ощущением чистоты и тепла. И так бы продолжалось еще долго, если бы я не почувствовала накатившую слабость. Я боялась, что потеряю сознание. Ведь я с самого утра ничего не ела, вот только в машине выпила кофе.

Я вышла из ванной комнаты в белом махровом халате и с тюрбаном из полотенца на голове. И как же это мне удалось так резко поменять свою жизнь? Ну ладно, пусть уже все идет своим ходом. Потом разберусь.

Я включила чайник, достала из холодильника сыр, колбасу, масло, нашла хлеб и приготовила бутерброды. В гостиной увидела на столе вазу с мандаринами. Словом, я подкрепилась. Устроилась на диване в гостиной перед телевизором, включила его и принялась щелкать пультом. Ну, конечно, все как всегда – на экране все счастливы, у всех все более-менее. Как же иначе, они, эти люди, что мелькают на экране, не сидели в тюрьме. И их не селили в чужие квартиры, им не покупали сомнительные «Мини-Куперы» взамен непонятно чего…

Мне очень хотелось пойти в комнату, которую я назвала бы кабинетом, потому что сразу обратила внимание на книжный шкаф, набитый книгами. Правда, книги были расположены настолько четко и строго, что мне показалось даже, что это вообще не книги, а имитация… Но сил уже не было. Веки мои отяжелели, сладкий сон накатывал медленно, суля настоящее наслаждение… Я побрела в спальню, легла, не раздеваясь, в халате на кровать, прикрылась одеялом и крепко уснула.

4. 2025–2026 гг

Вера, Рита

Это был обычный день. Совсем обычный. Вернее, это Вера хотела бы, чтобы он и до самого конца, до ночи оставался таким. Главное, чтобы ничего не произошло. Чтобы он не вспомнил, что у нее день рождения. Ведь в прошлом году он, конечно же, и не вспомнил, что у нее 12 августа день рождения, а она напомнила, мол, Боря, какой сегодня день, ты не забыл? И когда она напомнила ему и сказала, что хотела бы как-то отметить его, что Рита купила торт и приглашает их вечером в гости, он как с цепи сорвался. Кричал на нее, что она думает только о себе, что день рождения – никакой это не праздник, что в его семье дни рождения не принято было отмечать. Что хорошего, что человек постарел еще на один год и приблизился к смерти? Она заплакала, представляя себе, как сестра готовится, варит овощи для салатов, маринует курицу, что она хочет только одного – устроить сестре праздник! А Борис против. Он точно не пойдет к ней. Найдет тысячу причин. Он вообще люто ненавидит Риту. И все трое знают причину. Рита – единственный человек, который говорит ему в глаза правду, называя его бездельником и моральным уродом. Она, в отличие от Веры, совсем не боится его. Более того, она считает, что делает все правильно. Что он должен знать, что думают о нем люди, которые видят его со стороны. Еще она смело называет его пьяницей и считает, что он не достоин Веры.

– Рита, пожалуйста, не надо… Ведь он потом отыграется на мне! Снова ударит, а ты знаешь, какие у него пощечины, того и гляди нос сломает или глаз выбьет…

– А ты терпи, терпи, сестренка. Ты же любишь его, тебе же нравится, когда он тебя бьет, когда унижает, обзывает шлюхой, хотя ты – самая верная жена на всей планете. Я понимаю, он твой муж, и ты, должно быть, любишь его, но разве ты не видишь, что он – настоящий урод? Что присосался к тебе, как пиявка, живет за твой счет, отбирает все твои деньги, постоянно ревнует тебя (на минуточку!) к пациентам… Беги от него, вернее прогони его, а я тебе помогу! Ты просто не понимаешь, что находишься от него в эмоциональной зависимости, что тебе надо от этого избавиться. Я могу прислать тебе ссылки, там женщины-психологи все расставляют по своим местам, они своими советами помогут тебе. Это я для тебя не авторитет, а они – профессионалы. Они знают, подскажут тебе, откроют глаза на твоего Борю. Рано или поздно он так ударит тебя, что… Он же убить тебя может, как ты этого не понимаешь?

Вера слушала сестру и понимала, что она права, но никак не могла представить себе жизнь без Бори. Еще ее страшил сам разговор с мужем, мол, я не люблю тебя, ты должен уйти, я уже собрала твой чемодан… Да услышав такое, он набросится на нее с кулаками, разобьет ей лицо, сломает нос, а потом, когда она упадет, начнет избивать ногами… Когда она себе это представляла, у нее начинал болеть живот…

– Если ты боишься, я сама могу поговорить с ним, собрать его вещи, да и выбросить вообще из квартиры! – предлагала храбрая Рита, но Вера боялась, что сдерживающийся пока еще по отношению к сестре муж тогда уж точно не выдержит, ударит и ее. Она не могла этого допустить.

Сколько раз Рита, смазывая ее ушибы и раны, плача вместе с ней, предлагала написать заявление в полицию. Рисовала ей картины ее «инвалидного», как она говорила, будущего. Вера была категорически против. Она понимала, что после того, как она посмеет обратиться за помощью в полицию, Борис рано или поздно вернется к ней и тогда ей уже несдобровать, вот тогда уж он точно расправится с ней.

– Тебе надо перешагнуть эту черту, понимаешь? – увещевала Рита. – Ты же понимаешь, что так жить невозможно. Что тебе надо сбросить со своих плеч этот балласт. Твой Борис – совершенно никчемный человек. Он никогда не будет работать. Зачем, когда есть ты, твоя, пусть и скромная, зарплата и, главное, квартира? Я знаю, он предлагает тебе перейти в больницу, работать операционной сестрой, там зарплата, конечно, намного больше, но теперь представь, как ты приходишь на работу, войдешь в операционную с синяком под глазом, с синими, ушибленными руками… Как ты будешь работать? Вот разведись с ним, прогони его, тогда и пойдешь работать в больницу. Ты успокоишься, будешь больше уверена в своих силах, ты справишься! И не забывай, я всегда рядом, сестренка!

Сегодня ее день рождения. Рита снова будет готовиться, наверняка купила ей подарок. Она теперь намеренно не дарит ей деньги, зная, что Борис отберет. Поэтому она стала дарить духи, какие-то украшения. То, чем будет пользоваться только Вера.

В прошлом году Вера собралась с духом и тайком выбежала из квартиры, спряталась у сестры. Рита накрыла на стол. Три прибора. Она надеялась, что Борис тоже придет. Но он не пришел. Вернее, пришел, когда заметил, что жены дома нет. Начал звонить в дверь Риты, кричал, чтобы Вера вышла. Устроил настоящий скандал. Потом ушел, но разве можно было праздновать после этого? Вера плакала, пила вино и плакала. Рита от злости сжимала кулаки.

– Вера, да разве так можно?

Когда Вера в тот день вернулась домой, Борис избил ее. И пригрозил, если она покажется в таком виде сестре, он ее убьет.

Вот почему сегодня Вера не хотела, чтобы он вспомнил про ее день рождения. Пусть это будет для него обычный день.

Бориса дома не было. У Веры был выходной. А что, если ей просто выйти из дома и прогуляться, позвать с собой Риту и отметить день рождения в кафе?

Где Борис? Наверняка вышел из дома за сигаретами и пивом. Сейчас она оденется, созвонится с сестрой, и они вместе выйдут из дома.

Она позвонила сестре.

– Я уже еду домой! – услышала она веселый голос Риты. – Готовь вазу! Я купила тебе цветы! И предлагаю тебе по-тихому отметить твой день рождения в кафе, без Бориса, конечно, ты как, не против?

Вера услышала сестру, и первой ее мыслью было: как же Рита счастлива и свободна! У нее-то нет такого вот Бориса, она может жить как хочет.

– Я не против… Только тогда ты пока не возвращайся, ладно? Мы встретимся, и я сама заберу у тебя цветы.

– Он дома?

– Нет.

– Вот и отлично! Наверняка пошел за сигаретами, на большее он не способен. Надеюсь, он прекратил стряхивать пепел на ковер?

– Да, – соврала Вера, не желая задерживаться на этой теме.

Ей неприятно было говорить о том, что она так и не добилась того, чтобы муж хотя бы немного соблюдал чистоту. Больше того, он уже пару раз после ее просьбы вообще засыпал на диване перед включенным телевизором с пепельницей в изголовье. И, судя по виду окурка, сизому опасному столбику пепла, последняя сигарета была не погашена и тлела сама по себе, грозя упасть на диван и поджечь его.

Хотелось к сестре, подальше от квартиры, пропахшей сигаретами, хотелось хотя бы небольшого праздника. Вера надела шифоновое платье в маках (подарок сестры), подкрасилась и выбежала из квартиры. Главное было не попасться на глаза мужу. Но ей повезло, она не встретила его ни в подъезде, ни во дворе.

В кафе они попросили вазу для букета роз, заказали шампанское, икру. За все платила Рита. И это с ее-то скромной зарплатой библиотекаря!

– Ну что, сестренка моя дорогая, с днем рождения тебя! – Рита, сияя, протянула ей подарочную карточку Рив Гош на пять тысяч рублей.

Вера растрогалась, прижала карточку к груди.

– Спасибо тебе, моя дорогая!

Выпили шампанское. Вера чувствовала, что вот сейчас сестра, поздравляя ее и произнося тосты, непременно начнет желать ей развестись. Сколько раз это уже случалось, и как же тяжело было объяснять ей свое бездействие, свою неготовность к такому решительному шагу.

– Ты лучше пожелай мне какого-то чуда, волшебства, чтобы мне, к примеру, повысили зарплату. Ведь если я стану приносить больше денег, то Борис будет лучше ко мне относиться, подобреет. Не будет таким нервным и злым.

– Верочка, милая, что такое ты несешь? – испуганно, словно Вера на глазах стала превращаться в психически нездорового человека, прошептала Рита. – Хочешь сказать, что ты должна зарабатывать больше, чтобы задобрить его? Чтобы он не колотил тебя? А это ничего, что он сам-то нигде не работает?

– У него просто трудный период… К тому же он себя плохо чувствует…

– Вера, прости, но за это я пить не стану. Я вообще считаю, что у тебя и без того серьезная работа, все-таки ты работаешь в поликлинике хирургической медсестрой. Ты делаешь перевязки, лечишь гнойные раны… Какая тебе еще нужна работа? Ты хочешь совмещать ее с…

– …с уборкой. Буду мыть полы в поликлинике. Я уже закинула удочку, намекнула Борису. Он не против.

– Я выпью лучше за твое физическое и психическое здоровье. Не знаю, какие еще найти слова, как убедить тебя в том, что ты сливаешь свою жизнь в унитаз. Что так жить нельзя. Ты только представь себе, что он исчез из твоей жизни. Я же вижу, ты сейчас сидишь как на иголках, нервничаешь и постоянно оглядываешься, боишься, что Борис где-то рядом и увидит тебя… Так нельзя, Вера! Повторяю, представь, что его в твоей жизни просто нет. Что он собрал вещички и ушел. Навсегда.

– Не могу представить. Уйдет, а через полчаса вернется и ударит…

– Убить его, что ли? – всплеснула руками в отчаянии Рита.

– Ну ты тоже скажешь… – кисло усмехнулась Вера. Однако она уже успела представить себе Бориса – мертвого, лежащего в их спальне на полу в луже крови. И чтобы у него пульс не прощупывался. Вот тогда бы она точно знала, что он не вернется. И что станет свободной, счастливой и избавится наконец от своих страхов.

От представленного у нее зубы застучали. Ее охватила нервная дрожь.

– Подсыпь ему в пиво снотворное, лошадиную дозу… – посоветовала Рита. – Господи, прости! – И тотчас быстро, мелко перекрестилась.

Вера не стала останавливать сестру в озвучивании кроваво-криминальных фатальных фантазий, ей даже нравилось слушать ее и снова представлять мертвого мужа. И только выпив еще бокал шампанского, она покачала головой и, словно с сожалением, спросила сестру:

– Ты же несерьезно?

Рита лишь развела руками, мол, сама понимаешь, мы же не убийцы.

– Мне пора, – сказала Вера. – Спасибо тебе за праздник, за подарки, за настроение…

– Ты же не хочешь идти домой, я же вижу!

– Но что же делать?

– Живи у меня! Вот прямо сейчас и переезжай. Я помогу тебе перенести вещи. Потом подашь на развод и получишь его легко, это я тебе обещаю, ведь у вас нет ни детей, ни совместно нажитого имущества, разве что пустые бутылки и банки из-под пива.

– Хорошо, я согласна, – неуверенно произнесла Вера.

Она не знала, что и в этот раз у нее не хватит решимости, что едва она переступит порог своей квартиры, как будет сбита с ног сильным ударом по голове, что рухнет, и рядом с ней с хрустом упадет огромный букет свежих роз, которые Борис растопчет, разотрет нежные розовые лепестки по линолеуму с остервенением. Что потом он, схватив Веру за волосы, примется бить ее лицом об пол…

– Это тебе, сука, мой подарок на день рождения… Кто подарил тебе цветы, кто напоил тебя? Кто он такой? Вот только не говори, что это твоя бл… сестра…

Потом, после возвращения из больницы, где ей зашивали порванную губу, лечили ушибы и ссадины, недолеченная, она вернется домой и обнаружит в спальне возле кровати разрезанную на кусочки подарочную карту Рив Гош.

Рита, преисполненная злости и возмущения, будет ухаживать за ней уже дома, а Борис, вместо того чтобы исчезнуть в страхе, что Вера все же напишет заявление в полицию, будет шататься по квартире пьяный с ведром и тряпкой, делая вид, что убирается. Понятное дело, что врачи больницы, зафиксировав побои, сразу же сообщили в полицию о пациентке с травмами явно насильственного происхождения. Приезжал полицейский, беседовал с Верой, но она молчала. Говорила, что на нее напали, избили и что она не помнит кто и где. Даже врач, лечивший ее, пытался убедить ее рассказать в полиции всю правду, написать заявление на мужа – все было бесполезно. Вера молчала как рыба.

Рита обкладывала разбитое и распухшее лицо сестры марлевыми салфетками, смоченными бодягой, делала ей уколы, смазывала ушибы левомеколем и плакала.

– Следующего раза может и не быть, – говорила она, давясь слезами. – Ну хочешь, я сама возьму грех на душу и убью его? Или найду кого-нибудь, кто это сделает вместо меня… Я не хочу тебя потерять, понимаешь? Или просто поговорю с мужем одной нашей сотрудницы, он такой здоровый парень, у него такие кулачищи… Пусть встретится с Борисом, поговорит по-мужски…

Но, предлагая этот вариант, Рита и сама уже, конечно же, понимала, что сморозила глупость. Да кому это надо связываться с этим уродом? Потом еще и посадят…

И тогда Рита решила самостоятельно отправиться в полицию и написать заявление на Бориса. Объяснила следователю всю ситуацию, показала медицинские документы, жуткие фотографии изуродованного лица Веры, попросила его помочь. Спросила, что делать, как быть – человек не уходит! А Вера боится разводиться.

– Рано или поздно он ее убьет, вы же сами это понимаете, – со знанием дела произнес следователь. – Это психопат, дальше будет только хуже… Если она его так боится, поселите ее в центр помощи жертвам домашнего насилия, я дам вам адреса, другими словами, спрячьте ее, и пусть она уже там, не боясь, спокойно подает на развод. Ей помогут.

Но Вера наотрез отказалась куда-либо ехать, хорошо, что хотя бы согласилась оставаться у Риты до полного выздоровления.

Она на удивление быстро поправлялась. Борис, как это ни странно, пока не беспокоил. Жил по соседству и пил себе тихо. Надежды на то, что он уйдет, не было совсем. Да и куда бы он ушел? У него же никого нет, кто бы смог приютить его. Но Рита понимала, что это временное затишье, что он просто боится, что ему придется отвечать за нанесенные побои, поэтому и ведет себя так. Что, как только Вера подлечится и сама захочет (а она, дурочка, точно захочет!) вернуться домой, все будет как прежде, и ее жизнь снова превратится в кошмар.

– Может, мы все-таки съездим к адвокату и подадим заявление на развод? – спрашивала ее Рита.

– Я думаю, что вот теперь уже точно все наладится. Ты же видела, как он испугался… Он больше не посмеет, не посмеет!

Она так хотела в это верить. Рита же понимала, что все эти надежды беспочвенны.

Вера поправилась и вышла на работу. Даже повеселела. Борис по-прежнему вел себя тихо. Может, и правда сильно испугался. Вера, как это ни странно, вопреки прогнозам Риты, все еще продолжала жить у сестры. С одной стороны, вроде как верила, что Борис исправился и взялся за ум (если он у него вообще есть), с другой – решила, видимо, пока не рисковать, считая, что возвращаться домой еще рано. Ведь только у сестры она чувствовала себя в полной безопасности.

Теперь она раньше обычного выезжала из дома, говорила, что ей надо успеть перед работой вымыть все лестницы в поликлинике. Возвращалась поздно, уставшая, но всегда в хорошем настроении. По дороге покупала продукты, хотя Рита запретила ей тратить зарплату, говорила, что надо бы подкопить деньжат на адвоката. Хоть и разведут их, это без проблем, но мало ли что. Потом выяснилось, что Вера подрабатывала еще на стороне как медсестра. Что она, к удивлению Риты, до этой поры никогда не замечавшей в сестре деловой хватки, скорее даже, напротив, видевшей в ней унылую, инертную и бездеятельную «терпилу», договорилась с другой уборщицей, что та будет мыть за нее лестницу, а Вера в это время будет ездить по адресам, делая уколы и перевязки своим пациентам на дому, зарабатывая гораздо больше.

Примерно через месяц сестры были сильно удивлены, даже потрясены, узнав, что Борис взял в аренду машину и таксует! Больше того, теперь он сам иногда подкидывал Вере денег. Немного, но сам факт изумлял!

А еще через месяц произошло событие, которое вызвало глубокое недоумение у Риты, – Вере подарили машину. Почти новый шикарный «Мерседес». Белый, красивый до невозможности.

– Не пугайся, – поспешила успокоить ее Вера. – Никакого преступления я не совершила. История, как сама сейчас убедишься, простая и вместе с тем, конечно, фантастическая! Одной женщине стало плохо на улице. Было часов десять вечера, темно, шел дождь… Я вышла из такси, уже подошла почти к дому пациентки (я ставлю ей систему каждый день) и вдруг вижу – на обочине тротуара, на газоне, прямо на мокрой траве лежит женщина. Шикарно одетая, во всем светлом. В ушах крупные, явно дорогие серьги, на шее – жемчуг, сумочка рядом… Короче, ее еще не успели ограбить! Я же медик, опустилась рядом с ней, пощупала пульс – жива. Ну, думаю, или давление, или с сердцем плохо стало, так-то трудно определить… Быстро вызвала скорую помощь. Оказалось, что у нее инфаркт. Я позвонила пациентке, отменила визит, поехала вместе с женщиной на машине скорой помощи в больницу. Переживала за нее. Женщине помогли, спасли ее, мы с ней потом познакомились, она попросила медсестру записать мой номер телефона… И вот…

– Вера, вот только не говори мне, что за свое спасение она подарила тебе такую дорогущую машину! – Рита не могла поверить в эту сказку.

– Да. Представь себе! Так вот, когда ей стало значительно лучше, она разыскала меня, вернее позвонила, мы с ней встретились в кафе, и она сказала мне, что, если бы не я, она бы умерла и что она хочет меня отблагодарить. И вот пожалуйста: подарила мне машину! – И Вера, как это случалось с ней в детстве, в порыве ликования принялась легонько похлопывать себя сложенными ровно пальцами по губам, испуская радостный клич индейцев: – Йохохо!

Рита и не помнила, когда видела свою сестру такой счастливой.

– Скажи еще, что и оформила ее, как полагается?

– Ну да, оформила, у меня и договор есть, да только владелицей стала ты. Я подделала твою простенькую подпись…

Рита от удивления долго не могла говорить. Просто хлопала ресницами. Это что, розыгрыш, шутка?

– У меня же муж-идиот, – наконец прорвалось у вернувшейся во взрослую реальность Веры. Поумнела она, что ли? – Да, все понимаю, муж-идиот, а мы в браке. Я рассказала Ольге Викторовне, так зовут женщину, что у меня муж-психопат и абьюзер, показала ей фотки, ну, ты знаешь какие… И она сразу же сказала, что машину нельзя оформлять на него, мало ли… Нужно оформить на близкого человека, которому я доверяю. Вот так мы и оформили ее на тебя. Твои паспортные данные у меня есть…

– И что мне с ней делать? Продавать?

– Нет, зачем же? Выучимся и будем кататься с тобой. Ведь машина – это тоже свобода! Сел и поехал куда хочешь. И мы уже не будем зависеть от Бориса.

– Да я от него как бы никогда и не зависела, – заметила Рита. – Но история очень странная. А Борис… Ты расскажешь ему эту историю?

– Да ты что? – замахала руками Вера. – Это теперь твоя машина, а на какие деньги ты ее купила – не его собачье дело!

Рита не узнавала сестру. Неужели появление в ее жизни какой-то там Ольги Викторовны, способной на такие дорогие подарки, настолько изменило ее?

– Познакомь меня с ней, – потребовала Рита, все еще не веря в чистоту сделки. Она уже и договор купли-продажи посмотрела, и по всему выходило, что она на самом деле стала хозяйкой машины, принадлежавшей прежде Воскресенской Ольге Викторовне, но все еще боялась какого-то подвоха.

– Да без проблем! Ольга Викторовна и сама хочет с тобой познакомиться.

К Воскресенской они поехали на такси. «Мадам», как называла ее Рита, проживала в деревне Кленово, под Подольском, в загородном доме, прямо в лесу. Может, дом и не был запущен, во всяком случае, смотрелся он как дорогой большой коттедж красного кирпича с огромными окнами, а вот участок точно требовал ухода. Старые гигантские березы, высоченные ели, кусты, заросшая и запутавшаяся в зелени беседка, нечищеные тропинки – к ним давно никто не прикасался, не чистил, не стриг траву, кусты. Разве что розы, хоть и не в меру разросшиеся и запутавшиеся в сорняках, цвели, как говорится, всем врагам назло.

К ним вышла высокая женщина, закутанная в вязаную белую шаль. Было лето, но казалось, что женщина мерзнет. На голове ее была маленькая соломенная шляпка, какие обычно носят дачницы. Бледное лицо, большие водянистые голубые глаза, слегка подкрашенные розовой помадой губы.

– Верочка! – Воскресенская бросилась к ней и обняла ее как родного человека. – Вы приехали? Отлично! Я оплачу такси. Переведу тебе на карту, Верочка.

Похоже, она действительно воспринимала Веру как своего ангела-спасителя и искренне радовалась ее появлению.

– Вот, Ольга Викторовна, познакомьтесь, это моя сестра Маргарита.

– Прекрасно! Очень приятно! Вы, Риточка, как я догадываюсь, находитесь в полном недоумении, мол, как же так, какая-то сумасшедшая подарила Верочке машину. Но это на самом деле так. И я сделала это, заметьте, находясь в здравом уме и твердой памяти, – тихо захихикала Воскресенская.

Рита разглядывала ее, пытаясь определить возраст. Одета так, как одеваются обычно дачницы в возрасте, какие-то легкие брючки, хлопковый цветной балахон, шаль, эта дурацкая шляпка с потрепанными и потемневшими от грязи полями. Но вместе с тем ни одной морщинки на лице, и, если бы не эта болезненная бледность и дурацкая одежда, ей можно было бы дать слегка за тридцать! Вот что делают с человеком болезнь и безвкусие, подумала Рита. Как же можно себя так запускать?

– Вы извините… – сказала, чувствуя неловкость ситуации, Маргарита. – Но, думаю, любой человек удивился бы, все проверил…

– Ваша сестра, Риточка, доброй души человечек, она спасла мне жизнь. Не прошла мимо, не ограбила меня, хотя на мне, поверьте, были дорогие украшения, да и в сумке были деньги, карты…

– Скажете тоже…

– Я говорю то, что думаю… Она могла пройти мимо, и тогда я бы умерла. Это факт. Так разве я не могу поблагодарить ее за спасенную жизнь? Если бы не Верочка, мы бы сейчас с вами не разговаривали… И что такое машина? Это ничто по сравнению с жизнью, вы не находите?

– Так вы живете здесь или в Москве? – зачем-то совершенно невпопад спросила Рита, ей не давало покоя, что Вера нашла ее в центре города, в тихом жилом квартале. Где она на самом деле живет: в этом лесу или у нее есть квартира в Москве? Все было интересно, любопытно.

– И там, и там. Я возвращалась от приятельницы, вернее из ресторана, где мы прекрасно провели с ней время… Конечно, я немного выпила и даже покурила… Я почти уже дошла до дома, как почувствовала себя плохо… Но, знаете, – вдруг весело воскликнула она, – давайте уже не будем о грустном! Все позади! Меня подлечили, чувствую я себя отлично, и если бы еще не анемия… Ох, забыла про румяна… И вообще, что же мы стоим на улице? Пойдемте в дом! Я же ждала вас, испекла пирог. Пойдемте-пойдемте! Я очень рада вашему приезду!

Рита вошла в дом и, оглядевшись, оценив все вокруг, вдруг поняла, что произошло с ее сестрой Верой, почему она так изменилась и как бы осмелела, стала более уверенной – в лице этой Воскресенской, состоятельной и на удивление приятной (хоть и с сумасшедшинкой) женщины, она словно нашла покровительницу, источник силы!

Рита поймала себя на том, что успела уже приревновать Веру к этой Ольге Викторовне! Какая глупость! Или же она тупо позавидовала ей, что у нее появилась такая знакомая или уже даже подруга? Еще одна глупость.

Дом на самом деле был просто огромным – несколько гостиных с белыми диванами, заваленными красивыми декоративными подушками и пледами, зал с бильярдом, бассейн, спальни, несколько ванных комнат… И в доме никого, кроме этой хрупкой бледной женщины. Было такое ощущение, словно еще недавно здесь обитало очень много людей, быть может, ее дети или внуки… Хотя если бы здесь проживала семья, то все выглядело бы все-таки по-другому, поуютнее, и не так пустовато, как в гостинице.

– На самом деле я редко здесь появляюсь. Приезжаю сюда, чтобы прибраться. Я сдаю этот коттедж. Здесь собирается молодежь, отмечают праздники или просто отдыхают большими компаниями. За сутки я беру двадцать пять тысяч. И это по-божески. Так что, девочки, если кто-то захочет провести здесь, в этом сказочном месте, в лесу, досуг – пожалуйста! Если же кто-то из вас захочет пожить здесь – для вас все будет бесплатно и на любой срок! Это я серьезно!

Рита, мысленно уже поселившаяся здесь и успевшая заскучать в этом огромном доме с белыми диванами, бильярдом и голубым бассейном, выглянула в распахнутое окно, вдохнула в себя крепкий, пахнущий хвоей и влажной листвой воздух и пожала плечами. Что ж, похоже, Верочку не обманули, и эта мадам реально подарила ей машину.

– Кто знает, может, мы и примем ваше предложение, – вежливо отозвалась Рита.