Kitobni o'qish: «Слово Вирявы»

Книга создана при участии литературного агента Уны Харт и бюро «Литагенты существуют».

Научный редактор Ольга Цыплякова

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Бауэр А., 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

* * *

Посвящается маме, сыну и мужу, друзьям юности, родному Саранску, эрзянскому и мокшанскому народам

Светлой памяти любимой бабули

Глава 1. Третье начало

Варя

– Осторожнее с упаковками! Вдруг порвутся или откроются – век не разберете мешанину-то! – Продавщица фасовала бисер, мелкие и крупные бусины, стразы и пайетки.

Варя лишь растянула уголки губ в вежливой улыбке и махнула рукой. Кому-то век не разобрать, а кто-то за ночь управится. Хотя на безопасный сон этого должно хватить. Наверное.

Она побросала свертки в сумку и торопливо вышла из плюшево-бисерного уюта «Рукодельницы» в переулок. Облачко дыхания, схлестнувшись с холодным воздухом, осело на щеках. Надо было еще многое успеть. Вроде бы готовилась заранее, а потом, в последний день, началось: то одно, то другое. Про муку вспомнила, риса маловато осталось, бусинки эти… Зато пряжи – куча. И гречки целый мешок стоит: взяла в оптовом магазине.

Варя прохрустела сапожками до машины, подслеповатой от снега, выдавила из нее ключом тоскливый писк, закинула сумку в багажник, крякнув от натуги. Тяжелое рукоделие. И дорогое. Зато – дело. Для неустанных, неугомонных рук.

Мартовские сумерки лениво взглянули на Варю из-под полуприкрытых век. Она засуетилась, хлопнула багажником и – хруп-хруп – исчезла в соседнем магазине.

Пять кило муки – по одному на каждую из трех комнат, туалет и кухню. А на балконе и так грязь, благо чердачные голуби до поздней осени гадили исправно. Рис бы где-нибудь сразу мешком взять. Ну ладно. Десяти упаковок хватит.

– Вы к концу света готовитесь? – съязвила кассирша.

– К началу, – засмеялась Варя. – К началу конца.

«Каким теперь оно будет – это самое начало? – думала она, распределяя пакеты между багажником и салоном. – Хоть бы получилось!.. – Кусала губы, лавируя в снежной манке на дороге. – Наверняка опять все провалится… – Качала головой, заворачивая к дому. – Сколько таких начал еще уготовано? – Смотрела в пол, перенося тяжелые покупки к лифту. – И каким будет конец?»

Она отперла дверь, щелкнула выключателем, по одной затащила сумки в коридор и прямо в сапогах прошла на кухню. Под ногами опять захрустело, но уже не по-снежному: хлебными крошками, битым стеклом, недоеденной лапшой, засохшей худосочными червями. Варя грохнула пакеты с рисом и мукой на кухонный стол, отерла вспотевший лоб и довольно огляделась. Много дел. Очень! Жаль, что тараканов в этот раз не развелось. Было бы еще одно дело – муторное и долгое.

Варя посмотрела на экран телефона. Еще три часа. Осталось навести лоск перед приходом гостя – и можно выезжать. Она сняла пуховик, достала из кладовки два больших таза, высыпала в один из них гречку и рис. Тщательно перемешала. В другой выпотрошила все кульки из «Рукодельницы» и несколько раз его встряхнула. Муку вскрыла, стоя на стуле. Одну упаковку распылила в спальне над работающим вентилятором. Закашлялась, но не отступилась. На сколько дней этого хватит? Пока маленький – возиться будет долго. А когда подрастет?

Перед выходом Варя еще раз окинула взглядом квартиру. Да, на этот раз она превзошла себя. Помпеи в пепле.

Она бросила в сумку фонарик, хлопнула дверью загаженной квартиры и побежала вниз, оставляя после себя вулканическую взвесь.

У съезда в лес Варя остановилась и заглушила мотор. Часы показывали половину двенадцатого. Салонное зеркало отразило ее мучнистое лицо и припудренные волосы. Рококо. Она хмуро улыбнулась сама себе, и белые губы покрылись розовыми прожилками. Пора!

Варя вышла из машины и почти сразу увязла по колено в снегу. Тут нисколько не подтаяло: весна в лес позже приходит. Она с трудом поплыла сквозь сугробы; полная луна услужливо двинулась за ней. Варя чувствовала себя здесь почти своей, но то, что должно было произойти уже в третий раз, по-прежнему казалось ей чуждым. Минут через двадцать она нашла старую березу с дуплом, которую три года назад сама пометила флуоресцентной краской, опять посмотрела на часы и стала ждать. Потревожить хозяйку дупла раньше срока не решилась: вдруг она – прямо сейчас?.. Прямо сейчас – откладывает?

…Лунный свет лизнул березу, и в глубине ствола что-то отозвалось. Варя сняла перчатку, зажмурилась, по локоть засунула руку в дупло. Там, внутри, навстречу пальцам зашелестело, затрепыхалось, ударило костяным-твердым по ладони. Едва Варя отдернула руку, как из дупла вырвалась неясыть.

– Прости, совушка! Это опять я… – Она торопливо протиснула руку обратно. На еще теплой травяной подстилке почти сразу нащупала то, что искала, и осторожно вытащила наружу.

На черной полусфере неба покоилась Луна, а на Вариной ладони лежала ее мерцающая, чуть вытянутая копия. Яйцо.

Варя осмотрелась по сторонам, спрятала руку с яйцом в карман пуховика и пошла обратно, тяжело ступая в собственные следы. «И свершилось мироздание, – прошептала она, просто чтобы сказать хоть что-то. – Из скорлупы сделалось небо со звездами – Менель…»

Ночной лес сонно бормотал, деревья едва слышно гудели от мороза: м-м-м. «Из желтка родилась земля – Модамастор…» Варя чувствовала, что за ней наблюдают. Там, в глубине густого леса, из-за щетины веток, ее провожала взглядом Хозяйка. «А из белка – Иневедь…» Чужие глаза буравили между лопатками, просили, требовали обернуться. Как всегда. М-м-м… И как всегда, она представляла, что ее спину покрывает зеркало, отражающее взгляд, обезвреживающее его. «Иневедь – бескрайний океан…» М-м-м… И не оборачивалась.

Варя не запомнила, как вернулась домой, как оказалась в кровати. Минуту назад она была в ледяном лесу, а сейчас уже прижимала к груди совиное яйцо и дрожала, тщетно пытаясь согреться под толстым одеялом. Все свое человеческое тепло, скудные остатки сознания и мужества она отдавала содержимому скорлупы.

Варино утро настало раньше обычного. Проснувшись, она вскочила в кровати и осторожно раскрыла ладонь. Совершенно белое яйцо. Точь-в-точь как куриное. И еще целое. Странно. Неужели не получилось? Полнолуние, полночь, одна, не оборачивалась. Яйцо, что ли, не совиное? Она внимательно рассмотрела его. Точно. Другие были поменьше, в крапинку.

В глазах защипало. Неужели все зря? Варя судорожно втянула воздух, спустила ноги с кровати и… выдохнула. На ночном столике, едва отражая слабый утренний свет, белела скорлупа. От нее по мучному налету тянулся след… Тьфу, напугал! Почти в то же мгновение кто-то тоненько хихикнул. Она бросилась на голос.

В гостиной, на диване, заваленном объедками и обертками, трясся от смеха ее гость. Варя облегченно охнула и заулыбалась, увидев знакомый силуэт: пушистое тельце с тоненькими ручками и ножками, непропорционально большая совиная голова с желтыми глазами и длинный змеиный хвост. Она осторожно посадила существо на ладонь. Оно тут же обвило ее указательный палец хвостиком и деловито потребовало:

– Давай дело, хозяйка!

– Ну шутни-и-ик! Такого номера ты еще не выкидывал. Где куриное яйцо взял?

– Из корзинки. Подложил тебе во сне! Дело давай!

– Я тоже рада тебя видеть! – засмеялась Варя. – Ну что ж, для начала убери с пола все осколки. Опасно ходить стало. Потом приготовь завтрак. А я пока в душ.

Гость поморгал совиными глазенками, покрутил головой, подтянул хвостик и упруго соскочил с ладони.

Варя уложила на голове чалму из полотенца и вышла из ванной. На кухне уже что-то скворчало. Пахло приятно. У стены она заметила несколько пирамидок из осколков.

– Я только крупные собрал. Мелкие потом! – раздался деловитый писк. – Завтрак готов!

Она не поверила своим глазам. На столе горкой возвышались пышные ноздреватые блины. Неужели пачат успел напечь? Искусный поваренок как раз снимал со сковороды последний блинчик. Ну как снимал – засунул под него деревянную ложку и прыгнул на кончик рукоятки. Блин чавкнул и полетел точно на тарелку.

– Мед и масло на столе! – пискнуло существо и тоненько затянуло песенку:

 
Чикор, чикор, сязьгата,
Мон тонь ватте вайняса¹.
 

Варя покачивала головой в такт незатейливой мелодии и жмурилась от удовольствия, отправляя в рот один за другим сочащиеся теплым маслом мокшанские блины. Пача-а-ат. Впервые почти за год ей было хорошо.

Когда она закончила завтракать, часы показывали только без пятнадцати семь. Варя уложила волосы и уселась наблюдать за малюткой. Тот деловито убирал хвостиком стекло и бросал его то в одну, то в другую кучку – какая ближе.

«Быстро трудится, – подумала она. – Даже слишком!» И заерзала на стуле.

– Ты вот что, дружок: когда закончишь, перемой посуду на кухне. Потом высуши и по шкафам расставь. Ты маленький, как раз до моего прихода провозишься. Ну и ужин бы…

– Сделаю, хозяйка! Успею!

– Называй меня Варей.

– Хорошо, Варя!

Она посидела еще немного, придирчиво осмотрела квартиру и стала собираться на работу. На душе было беспокойно.

Легенда о Сотворении

²

Ночи в Мордовии глубокие, как голоса эрзянских и мокшанских женщин. Крупные звезды рассыпаны совсем близко к земле, будто уставшая тейтерь³ стянула с волос праздничный убор да растеряла ракушки каури и бусины. Вот светит Каргонь Ки – Млечный Путь, застыв в изгибе крыла гигантской птицы. Глядеть бы не наглядеться. Если в такую ночь спросишь сырькай⁴, кто там наверху машет звездным крылом, она помолчит, а потом расскажет. И пока рассказывает, не заметит, как запоет…

 
Было время, когда времени не было,
и земли тоже, и неба, и воды, и света,
а были только Хаос и Тьма.
Однажды Тьма объяла Хаос, а Хаос поглотил Тьму,
и породили они Великую птицу Иненармунь.
Лебедем ли она звалась, уткой ли, гусем ли –
теперь уж не припомнить.
Да только умела она и плавать, и ходить, и летать.
Долго блуждала Иненармунь в пустоте, пока не снесла яйцо.
 
 
И устремилось яйцо в бездну.
Иненармунь в ужасе великом бросилась за ним –
то ли полетела, то ли пошла, то ли поплыла.
Яркой кометой мчалось яйцо, освещая ей путь.
Вот уже догнала Великая птица детище свое,
вот уже почти схватила,
но лишь коснулась она скорлупы,
как яйцо разбилось.
И свершилось мироздание:
из скорлупы сделалось небо со звездами –  Менель,
из желтка родилась земля –  Модамастор,
из белка –  Иневедь, бескрайний океан.
Не успела опомниться Иненармунь,
как пронзили сушу гигантские корни.
То выросла Великая береза –  Мировое дерево.
Могучий ствол подпер пышную крону,
ветви вознеслись к небу,
потерявшись в звездах.
На том древе нашла пристанище Иненармунь
и свила в ветвях гнездо.
Трех сестер породила Великая птица:
богиню воды –  Ведяву,
богиню леса –  Виряву,
богиню полей –  Паксяву⁵.
Следом иные божества народились,
и заселили они Верхний мир –
тот, что в ветвях Великой березы.
Из других яиц вышли твари живые,
а из последнего –  народы людские.
И разошлись они по Среднему миру,
что вокруг ствола Великой березы.
Начали твари и люди умирать,
и не осталось мертвым места среди живых.
Ушли они в Нижний мир,
мир предков, что в корнях Великой березы.
И жили они там, как и прежде,
тем же делом кормясь.
Так потекло Время –
от корней, где прошлое,
к ветвям, где будущее.
На стыке тех миров,
вокруг ствола Великой березы,
живем мы.
 

Поглядит на тебя сырькай, и побегут от ее губ морщинки-веточки. Покачает она головой и добавит: «Есть в Мировом дереве варя – то ли червоточина, то ли дупло. Можно, говорят, человеку по той червоточине пройти в другие миры. Кто-то возвращается, а кто-то остается, не найдя пути назад.

И те и другие – избранные».

Глава 2. Дубовый сын

Тремя годами ранее

Илья

Илья возбужденно ходил по комнате с телефоном в руке.

– Так и не берет? – спросила Ирина, поглаживая свой упругий, уже тяжелый живот.

В поток суматошных мыслей в голове Ильи сама по себе втесалась еще одна, нежная: «Наш аквариумчик».

– Праздники, наверное, уже начал отмечать. Семьи нет – вот и гуляет, зараза! – Илья сбросил вызов. – Один поеду.

– Ну куда ты один, к вечеру, да еще на легковушке? – В голосе Ирины чувствовалось волнение. – Не помнишь, что ли, как мы осенью в той лужище на внедорожнике буксовали? А сейчас там, наверное, вообще топь. Напиши Сергею или голосовое ему отправь – на завтра договоритесь.

– Да не хочу я до завтра ждать, Ир! Дальше выходные, да еще майские – всем не до этого будет! А лесничим, может, помощь нужна… Если б не этот дуб, мы бы с тобой еще долго… – Он показал раскрытой ладонью на живот жены, опустил глаза, тут же пожалев, что произнес это, и снова нажал кнопку вызова.

– Я бы тоже съездила. Поблагодарить же надо. Но так голова гудит в последнее время…

– С ума сошла? С таким животом? А если что в доро…

– Илья, че названивашь? За рулем я! – рявкнул в трубку Сергей.

– Серег, Серег, не сбрасывай меня! Ты в Саранске? – обрадованно закричал в телефон Илья. – Срочное дело! Заезжай к нам…

– …на обед! Скажи, на обед пусть заезжает! – быстро подсказала Ирина.

– На обед заезжай! – закивав, повторил Илья. – Расскажу все!

– Минут через пятнадцать буду, – недовольно, но уже спокойнее ответил Сергей, певуче растягивая гласные: несмотря на годы городской жизни, он сохранил эрзянский говор⁶. В трубке раздались короткие гудки.

Илья бросил телефон на кресло и чмокнул Ирину.

– Мы туда-обратно, Ир! Надо посмотреть! Не может многовековой дуб просто так упасть. Пока своими глазами не увижу – не поверю! – В его голосе звучала смесь просьбы и оправдания.

– Иди уже, собери рюкзак на всякий случай! Раз Сергей на машине, может, прямо от нас и поедете. А я вас быстро накормлю, – тяжело вставая, сказала Ирина и со смехом добавила: – Пельменя-я-ями.

Илья хохотнул, потер руки и направился к чулану. Хоть и не очень приятное, но приключение. Перед его глазами уже стояла поляна с тремя дубами – двумя мертвыми и одним живым, еще крепким, с дуплом в человеческий рост. Сколько людей в нем побывало, сколько желаний там было загадано – одному только дубу известно. Зашел в дупло – и словно провалился в другой мир. Внутри то ли тишина звенит, то ли гул стоит. Стоишь – слушаешь. Древесина внутри чуть влажная, морщинистая. Живая. Грибами пахнет, мхом. Голову запрокинешь – небо видно, ветви: ствол у дуба до самого верха полый. Будто в храме зелено-голубую потолочную фреску рассматриваешь. Большое дерево, древнее, а ты – маленький. Пришел со своим маленьким желанием, попросить своего маленького счастья, и дуб тебя слушает. Внимательно слушает, не перебивает. Когда Иринка оттуда вышла, вся заплаканная была. Дрожащими руками плюшевого мишку из своего детства на ветку повесила. У мишки вид такой еще был жалостный. Шерсть свалялась, пошла проплешинами, краска на пластмассовых глазках почти стерлась. Обратную дорогу Ира молчала, только всхлипывала. А через три недели тест две полоски показал. После пяти лет слез, отчаяния, трех ЭКО и депрессии… Что бы кто ни говорил, для них Священная поляна древних эрзян оказалась действительно священной. Спасибо Сереге – это он про шимкинский⁷ дуб-великан рассказал и их туда прошлой осенью свозил.

Илья выудил из глубины чулана походный рюкзак, громыхнув старым медным тазом и чуть не разбив закатанную банку с помидорами. Потом взял с полки короткую ручную пилу, обмотанную тряпьем, и топорик в кожаном футляре, снял с крючка спальник, все вытащил в коридор.

В домофон позвонили.

– Ты, что ль?

– Свои! Открывайте!

Серега поднимался медленно. К двери подошел, тяжело дыша.

– Вай, угораздило вас жить на четвертом этаже, – ругнулся он, утирая пот с красного лица. – Иринке-то, поди, тоже тяжело сейчас? Переезжай давай, Илья, а то высоко переться – страх!

– Иринка у меня спортсменка! – во весь рот улыбнулся Илья и похлопал друга по широкой спине. – И тебе в спортзал пора. Сорока лет нет, а весь мокрый вон. – Он брезгливо отер руку о штанину.

– Пельменями пахнет у вас – поди, свои, не покупные?⁸ – Серега потянул ноздрями воздух и отдал Илье свою куртку.

– Обижаешь, Сережа, сама лепила, сама морозила! – отозвалась из кухни Ирина.

– Пряки⁹ училась бы делать! Они-то уж – да-а-а…

– Не до пряк теперь. Смотри, какое пузо у Иринки – почти как твое! – съязвил Илья, подталкивая друга на кухню.

– Хорошо смеется тот, кто первым ест! Маслице сливошное есть у вас? – Серега тут же уселся за стол, заняв своим грузным телом не меньше половины кухоньки, и по-свойски начал накладывать в тарелку дымящиеся пельмени.

– Свинина хоть?

– Хоть поздоровался бы, свинина ты этакая! – со смехом сказала Ирина, пытаясь протиснуться между Серегиной тушей и холодильником к шкафчику с приправами.

– Шумбрат¹⁰! – отозвался Сергей, уже жуя пельмень. – Свини-и-ина!.. Ну как там ваш дубовый сын-то поживает? Долго еще? – Он кивнул на Ирин живот.

– Сын-то – пек вадря¹¹, как ты ни скажешь. В конце июля срок поставили. А вот дуб, говорят, того… – развел руками Илья.

– Чего – того? – Сергей перестал жевать.

– Журналюги вон пишут: то ли ураганом его свалило на днях, то ли молния в него попала в грозу, – вздохнула Ирина.

– Да ну-у… – протянул Серега. – Врут! Стоял-стоял шестьсот лет – и прямо ветром его снесло. Надо съездить в Шимкино, посмотреть. Поди, не упал, а так – склонился маленько.

Ирина с Ильей невольно улыбнулись.

– Не шестьсот, а четыреста двадцать с хвостиком… Мы тебе поэтому и позвонили, Серег. Поехали прямо сегодня? Туда-обратно сгоняем, глянем сами. – Илья выжидательно посмотрел на друга.

– А что? Погнали! Ирин, ты как? Отпустишь? У тебя тоже отгул, Илья, как я понимаю?

Илья и Ирина утвердительно закивали.

– Во-о-от, правильно! Чего на пару дней-то между майскими работать выходить… В этом году вообще хорошо – много выходных-то. Так, сапоги резиновые у меня в багажнике… Спальник тоже там, если что… Не, ну мы без ночевки постарамся, не смотри так!.. Иринк, ты только это… Наложи поесть чего-нибудь в пакетик какой!

– Да уж не волнуйся, бутербродов вам сделаю сейчас. А вы доедайте пока.

Из Саранска выбрались быстро.

– Как думаешь, упал он или нет? – спросил Илья.

– Если бы молния вдарила – дуб сгорел бы, поди? Тогда б беда была в заповеднике. По телевизору показали бы, не только написали. Ну а от ветров – оно вряд ли. Да и вообще – волшебный он! Сам знашь! Э-эх, родится скоро у тебя дубовенок! Иринка уж не отпустит тебя со мной. Бушь подгузники мешками выносить, а не по священным полянам шляться! – Сергей толкнул локтем улыбавшегося Илью.

– Может, совпадение у нас… – сказал Илья, разглядывая ногти.

– Нету совпадений таких. Не быват. Это я тебе точно говорю. Во-первых, оно сразу. Во-вторых, парень. От дуба ж одни мужики родятся… Ай, шучу-шучу, не дерись! – Серега едва успел увернуться от заслуженного подзатыльника. – Как Ирка-то? Нормально все? – вдруг серьезно спросил он и на секунду оторвал взгляд от дороги, переведя его на Илью.

– Нормально. Теперь – нормально, – кивнул Илья.

За окном пролетали то поля, то березовые посадки, то сосновые леса. Илья не заметил, как задремал. Ему снилось, что он стоит в дупле и смотрит на голубой лоскуток неба. Только неспокойно в этот раз ему, муторно. Легкий, обычно едва слышимый гул внутри дуба постепенно нарастает, и дерево начинает мелко трясти. Звук становится настолько невыносимым, что закладывает уши. Илья пытается выбраться наружу, но ноги оплетают могучие корни и тянут его вниз, в разверзнувшуюся дыру…

– Эй! Хорош дрыхнуть! Приехали! Айда!

Илья судорожно схватился левой рукой за водительское кресло, задев Серегино плечо, и проснулся. «Шеви-Нива» стояла около уже знакомых ему домиков Шимкинского лесничества.

– Че лапашь меня? Выспался, что ль? Царевна Несмеяна… то есть – тьфу! – красавица спяща!

– Серег, да че-то вырубило. И фигня такая снилась… Лучше б не засыпал. – Илья потер глаза и потянулся.

– Айда до лесника дойдем! Спросим, проедем ли вообще. Я по пути сюда много упавших сосен и веток видал.

Они вышли из машины, и Сергей уверенным шагом направился к одному из домов. На стук не ответили. В огороде тоже никого не было. Из сарая показалась тощая курица, вытянула голову с вытаращенными глазами.

– Поехали тогда дальше – че уж, – махнул рукой Серега.

Курица еще больше вытаращила глаза, тоненько кудахтнула, втянула шею и исчезла в сарае.

Они заехали в заповедник и двинулись по песчанке.

Илья приоткрыл окно, и в салон ворвались сладковатый запах сосен, птичий гомон и какая-то весенняя мошкара. Издали доносились звуки бензопилы.

– Поди, сам и пилит, и разгребат. – Серега кивнул на сложенные у обочины сосновые ветки и тонкие распиленные березки.

На первой развилке решили оставить машину и пройтись пешком. Несмотря на старания того, кто очищал путь, валежника лежало еще прилично, да и дорогу размыло.

– Давай рюкзаки сразу возьмем на всякий случай. И переобуться надо. – Илья открыл багажник и вытащил резиновые сапоги с высокими голенищами.

Они углубились в лес. Бензопила звучала все ближе. Не прошло и пяти минут, как они увидели двух человек. Широкоплечий коренастый мужчина сразу же обернулся и козырьком приставил руку ко лбу. Чужих, похоже, издали чуял. Сергей помахал ему. Видимо, это и был местный лесник.

– Серега? Шумбрат! Кода тевтне?¹² – Мужчина вразвалочку зашагал навстречу и по очереди протянул им свою красноватую, грубую ладонь.

– Шумбрат, Иван Трофимыч!

От рукопожатия Илья чуть не поморщился. Не ладонь, а деревянные тиски. Даже на ощупь она была сухая, ребристая, как кора сосны. По дороге Сергей упомянул, что леснику недавно за семьдесят перевалило, но назвать его стариком не поворачивался язык. Подтянутый, глаза молодые, острые, внимательные, будто насквозь видят. Такие и дерево с гнилой сердцевиной сразу определят, и человека. Серега перекинулся с ним парой слов по-эрзянски и быстро перешел на русский, кивнув в сторону Ильи: «Не понимат совсем».

– Куды приперлись-то, говорю? – несколько раздраженно спросил Иван Трофимыч. – Уж не к дубу ли?

– К нему – не к тебе же в гости! – Серега дерзил, но, видимо, знал, что лесник не обидится.

– Сразу предупреждаю: курить будете – окурки в карман, понятно? – Иван Трофимыч выразительно пробуравил глазами Сергея.

– Ты же знаешь, что я свои окурки всегда съедаю, – с послушным видом ответил Сергей.

Трофимыч не смог сдержать улыбки.

– Ты все шуточки свои шутишь. А вот еще один болтун идет. – Лесник кивнул на напарника. – В помощники мне сегодня зятек вызвался, а сам больше языком мелет, чем пилит…

– Здорово! – Подошедший хлопнул по ладони Сергея и протянул руку Илье: – Павел.

В отличие от Трофимычевой, его рука была мягкой и чуть влажной.

– Вы че туда? Дубовят, что ль, намаливать ведешь? – спросил Павел.

– Нет, не за дубовятами мы. Намолили уж в прошлый раз. Вон у него жене рожать в июле! – Серега показал в сторону Ильи большим пальцем и хмыкнул.

Лесник одобрительно покачал головой.

– А как там дуб поживает после урагана? Мы его проведать хотим. – Илья решил сменить тему и сам спросить о судьбе дерева.

– Да нормально… Не, ну несколько веток-то пообломало. А так – еще лет сто точно простоит.

– Во журналюги, а! – Сергей хлопнул себя по бедрам. – Я же говорил, что врут!

– А чего они там понаписали-то? Я ж им как сказал? Дуб, говорю, пострадал, конечно… Ну ветки большие на земле лежат, распиливать будем, а там посмотрим.

– Ну, «пострадал» – это по-ихнему, по-журналистскому, что? Того, дескать. Вот и написали, дураки, не разобравшись. Ва-а-ай, не могу! Трофимыч-дезинформатор! – захохотал Серега.

Илья облегченно вздохнул.

– Может, помочь вам? Что там на дороге? Проехать можно? Мы пилы взяли с собой, топорики.

– Да ладно вам, тут одним днем не управишься. Мы сами как-нибудь. Волонтеров обещали после праздников в подмогу прислать… Проехать нельзя, а пройти – пройдете, если захотите. Только после развилки налево идите – по правой стороне там лужа метров десять в ширину, а вглубь – черт знат сколько. «Буханка» чуть не завязла у нас там до ураганов еще.

– Давай уж дойдем, раз приехали? – Илья вопросительно посмотрел на Серегу.

Тот закатил глаза и вздохнул.

– Вай, пешком туды до-о-олго ведь!..

– Иди-иди, отцу-то покажись хоть, заодно пузо растрясешь! – Трофимыч с усмешкой взглянул на Серегу.

– Айда! – махнул рукой Серега. – Не прощамся. На обратном пути заглянем к вам, – подмигнул он и многозначительно щелкнул себе по горлу.

– А ничего, что ты за рулем? – встрял Илья.

– Дык на чаек, на чаек, скукотинушка ты моя, – успокоил Сергей.

– Вы только смотрите на поляне пикник не устройте! – предупредил Трофимыч. – А то на Первое мая городские додумались – вот ураганы и начались, поди, из-за этого.

Серега понимающе мотнул головой, а Илья лишь растерянно переводил взгляд с лесника на друга и обратно. Из последних фраз он понял не больше, чем из самых первых – сказанных на эрзянском.

Минут пять шагали молча. Сергей только пыхтел и чертыхался, увязая сапогами в песке.

– Про какого отца Трофимыч говорил? Я че-то не понял. – Илья решил взять быка за рога.

– А чего тут не понимать? – Серега остановился и серьезно взглянул на Илью. – Дубовенок я. Только древний.

Илья было открыл рот, да так и закрыл его, не сказав ни слова.

– А Трофимыч, почитай, крестный мне, – продолжил Сергей. – Это он мамку мою на поляну отвел. Тогда туристами тут еще и не пахло. Тайком от отца, чтоб не отругал и не засмеял. Так что дубовый сын я.

– Вот так новости… – тихо сказал Илья.

– Эх, родится твой-то – типа брат мне будет! – Серега хлопнул его по плечу и засмеялся своим громким, глубоким смехом.

– А чего не рассказывал-то?

– Так ты не спрашивал! – невозмутимо ответил Серега и зашагал дальше.

Илья только покачал головой и двинулся за ним.

Чем дальше они шли, тем очевиднее становился урон, нанесенный лесу. То и дело приходилось перелезать через стволы вывороченных с корнем сосен и сломанных молодых березок.

По пути они отбрасывали на обочину упавшие ветки и распиливали тонкие стволы, чтобы хоть как-то помочь Трофимычу и его зятю.

– Вот природа побушевала… Как будто ее разозлил кто… – задумчиво сказал Илья.

– Может, и разозлил. Слыхал, что Трофимыч сказал про пикник? На Священной поляне нельзя есть, не поделившись с лесом.

– И ты в это веришь?

– А как не верить? Мать моя вышла в восемнадцать лет замуж по большой любви, два года брака, а детей нет. По знахаркам ходила тайком. Отец-то фельдшер у меня. Он это все – ну, дуб с поляной – бабкиными сказками называл. Лекарствами лечить мать пытался, травами всякими правильными… А потом кто-то подсказал мамке про дуб. Она смелая у меня. Одна дорогу отправилась искать через чащу, никому ни словом не обмолвилась. Но далеко не ушла: тут же гнус летом. Комары с муху величиной, а она в платье. Руки-ноги голые. – Сергей хмыкнул. – Как набросилось комарье на нее, так она давай орать на весь лес. Ну а Трофимыч то ли грибы собирал неподалеку, то ли ягоды – услыхал. Думал, бабу убивают или насилуют. Продрался сквозь заросли к ней, весь исцарапанный выбежал. Она его как увидала – и бегом, еще громче кричит! Ну потом объяснились, конечно. Мать с перепугу ревет, все и рассказала начистоту. А Трофимыч что – он лес как свои пять пальцев знат. Сразу понял, какие дубы она искала. Куртку на плечи ей накинул, стыдить не стал, а просто отвел на Священную поляну. – Сергей остановился, чтобы перевести дух. – После того похода мамка неделю вся в волдырях ходила и чесалась в кровь. Отец думал, у нее аллергия на что-то… А через девять месяцев, как говорится… Ну что я тебе объясняю? У вас с Иринкой та же история. Дуб-то – он хорошим людям помогат. Только с уважением к нему надо. Если насвинничать, неладное в лесу происходить начинат. Быват, ураганы частят. Или, наоборот, засуха. Быват, Виряву народ видит. А уж если она собственной персоной появлятся – тут беды не миновать.

– Вирява – это кто? – Илья недоверчиво посмотрел на Сергея. В чудодейственной силе дуба он уже не сомневался, но принять существование целого языческого культа вокруг него не мог.

– Эх ты, к дубу кланяться ходишь, а про Виряву не слыхал? Хозяйка она тут! А ее лучше не злить… Чего ты на меня так уставился? Думашь, я того? – Он покрутил пальцем у виска. – Вот поэтому и не рассказываю я про это никому.

Совсем рядом что-то хрустнуло. Илья вздрогнул, а Серега торжествующе поднял указательный палец.

– Пойдем-ка дальше, болтам больно много! Странно, что развилки до сих пор нет. Мы должны были давно ее пройти. – Серега обернулся и посмотрел назад, потом снова вперед.

– Мы что, потерялись? – Илье стало не по себе.

– Какой потерялись? Я тут сколько раз бывал-то, сам подумай. Сейчас будет.

Спустя еще несколько десятков метров они увидели гигантскую лужу.

– Подожди, как мы сюда попали? Трофимыч же сказал держаться левой стороны. Как тут пройти-то? Это ж болото целое! – заволновался Илья.

– Заболтались мы, видать. Свернули случайно. Так… Глубину замерить бы. Палку надо попрямей найти. – Серега начал искать глазами подходящую ветку.

– Слушай, давай вернемся? Тут по пояс воды будет.

Серега на секунду задумался, но потом уверенно шагнул к луже. Найденная им палка ушла в воду сантиметров на сорок.

– Если края держаться будем, даже не зачерпнем, – подытожил он, осторожно погрузил в воду сапог и двинулся вперед, переставляя перед собой палку как глубиномер. – Айда! Или дрейфишь?

Илья неуверенно последовал за ним, стараясь ступать точно туда, откуда друг вытаскивал ногу. Почти на полпути Серега ойкнул.

– Ты чего остановился? – Илье не терпелось оказаться на твердой земле.

– Да нога вроде как… – Серега попытался вытащить сапог и чуть не потерял равновесие.

– Увяз? Вот так я и знал! И че теперь делать?.. Серег… Серег, смотри… Это что? – Илья показал на середину болотца. На поверхность воды выходили пузырьки воздуха.

– Акула, блин! – хмуро пошутил тот. – Да рассла-а-абься, трава гниет, вот газ и выходит.

Пузырьки исчезли, а потом появились в другом месте – чуть ближе.

Илья и Сергей переглянулись.

– Так, давай обопрись на меня и тяни ногу! Покачай ее туда-сюда, – быстро сказал Илья и подставил плечо.

Серега покраснел от натуги, но высвободиться не смог.

– Никак. В коряге, что ли, я застрял? Как держит кто…

У Ильи пробежал холодок по спине. Пузырьки приблизились к ним еще на метр.

– Серега, что это за фигня?! Попробуй вытащить ногу из сапога!

– Знаю я, кажется, что это за фигня, – ухмыльнулся Сергей. Он набрал в грудь воздуха, рупором приставил ладони ко рту и зычно крикнул:

– Ви-ря-я-ява, са-а-аты!¹³

– А-а-а… Ты-ы-ы… – эхом отдалось в лесу.

Пузырьки пропали. На мгновение все замерло. Неподалеку послышался то ли шорох, то ли вздох, переходящий в громкий треск, и одна из сосен пошатнулась, а потом с шумом грохнулась метрах в двадцати позади них. Серега дернул ногу, которая неожиданно легко поддалась, и без разбору побежал вперед. Илья бросился за ним.

Выбравшись из болотца, они ничуть не сбавили темпа. Серега спотыкался, тяжело дышал и наконец все-таки поскользнулся и упал.

– Это что сейчас было, а? – Илья с усилием поднял друга и тряхнул его. – Что ты крикнул?

– Я сказал, что хватит.

– Что – хватит?! – воскликнул Илья.

– Да Вирява нас… – Серега оглянулся по сторонам и понизил голос. – Вирява нас кружит и пугат!

Илья вытаращил глаза.

– Ты издеваешься? Тут скрытая камера где-то? – Он заозирался. Лес выглядел как-то пристыженно и молчал. – Так. Долго нам еще? Давай звони Трофимычу, чтоб забрал нас и провел нормальным путем обратно.

– Да попутала она нас, как ты не понимашь? – обиженным голосом сказал Сергей. – Не первый раз это уже со мной. Заигрыват она. Или надо ей чего…

– Давай потом об этом поговорим. Пойдем дальше, а? Того и гляди еще одна сосна надломленная пришибет. Доберемся до поляны, там передохнём, позвоним Трофимычу и скажем, что обратно идем. Дуб как-то адекватнее твоей Вирявы будет, – уже мягче сказал Илья. – Только в дупло я сегодня не полезу, – добавил он, с содроганием вспомнив сон, который видел в машине.

Серега ворча слил попавшую в сапоги воду и недовольно отозвался:

– Вон бетонка уже. Считай, пришли. – Он показал в сторону дороги, вымощенной большими плитами, между которыми торчала прошлогодняя трава.

Присутствие следов цивилизации несколько успокоило Илью, и он первым продолжил путь, отмахиваясь от мошек.

В конце дороги пришлось свернуть на узкую тропинку. Илье снова стало не по себе. Через пару десятков метров впереди показались знакомые очертания деревянных фигур – мужской с воздетыми к небу руками, женской в национальном платье и детской.

– Деревянное «зодчество» стоит… И дуб тоже бодрячком, – отдуваясь и размазывая по вспотевшему лицу болотную грязь, оценил обстановку Серега.

Поляна была засыпана валежником, сорванными цветными лоскутками и мелким мусором. Ураган хорошенько потрепал дуб, но обломал только крупные старые ветви, которые и без того давно погибли и пустым грузом висели на дереве. Всё как и говорил Трофимыч.

– Ну что, давай отдохнем чуток и уберем тут маленько, – предложил Сергей, тяжело усаживаясь прямо на землю.

– Ты давай Трофимычу позвони сначала, – буркнул Илья.

– А с чего ты взял, что у меня его номер есть? Был бы – мы бы сюда из Саранска вообще не поехали. – Серега демонстративно откинулся назад, подложив под голову рюкзак.

Илья только махнул рукой, смирившись со своей участью. Но сидеть, а тем более лежать, на влажной земле ему не хотелось.

– Пойду поближе гляну, – сказал он и, оставив около Сергея рюкзак, побрел в сторону дуба.

С сосны взмыла крупная птица и, тяжело шумя крыльями, пролетела над поляной.

– Смотри-ка – коршун! – Илья обернулся.

Но Серега уже не лежал, а стоял с рюкзаком в руках и смотрел куда-то мимо. Илья снова повернулся к дубу и оцепенел: к ним спиной стояла высокая женщина в широкой расшитой рубахе – такие он не раз видел на национальных праздниках. Ее черные спутанные волосы, скорее напоминавшие шерсть какого-то зверя, спускались ниже пояса. Серега медленно подошел к Илье и дал ему знак оставаться на месте.

– Шумбрат, Вирьава! – произнес он дрогнувшим голосом.

– А-а-а-ва! – снова подхватил его слова лес, перебрасывая эхо то налево, то направо.

У Ильи вздыбились волосы на руках, сердце с силой забилось о грудную клетку.

Дуб зашелестел ветвями, по земле пошла мелкая дрожь, из дупла послышался гул. Женская фигура словно подернулась легкой дымкой и двинулась в сторону дерева. Серега медленно последовал за ней.

– Стой, ты куда? – в ужасе прошептал Илья. – Стой, Серега!

Но тот лишь снова сделал ему знак рукой, чтобы он не приближался. Женская фигура исчезла в дупле. Илья не понял, как Серега оказался у самого дуба, но увидел, что друга почти в тот же момент начало затягивать внутрь. Далекий и тревожный гул, похожий на стон морского чудища, быстро нарастал, переходя в невыносимо высокий звук. Илья закрыл уши ладонями и попятился. Из дуба вырвалась слепящая вспышка, тут же раздался громоподобный раскатистый звук, и Илью ударила в грудь мощная волна, отбросив его назад. Спустя мгновение все затихло.

– Серега! – в панике закричал Илья и не услышал своего голоса.

Он с трудом поднялся на ватные ноги. В ушах звенело, во рту чувствовался металлический привкус, перед глазами плыли белые блики. Не видя под собой земли, спотыкаясь, он подбежал на несколько метров к дереву и издали попытался рассмотреть дупло. Пахло озоном. Из черной глубины дуба никто не отозвался.

Павел

Павел и Трофимыч собирались устроить очередной перекус, когда из леса послышался нарастающий глухой звук. Тесть быстро присел и приложил ладонь к земле. Та едва заметно вибрировала.

– Смотри! – заорал Павел, показывая на белое зарево над макушками деревьев.

В то же мгновение лес тряхнуло, как от взрыва. Пронесся сильный порыв ветра, затрещали деревья. Светлый кусок неба, словно гигантские автомобильные дворники, расчеркнули две падающие вдали сосны. Павел инстинктивно пригнулся.

– Черт! Там же ребята как раз! – Трофимыч вскочил и с проворностью, не свойственной людям его возраста, побежал по тропинке. Павел неуверенно засеменил за ним.

Не успели они добраться и до развилки, как им навстречу, по уходящей влево дороге, выбежал знакомый Сергея – Илья. На его мокром от пота, перепачканном лице отражались страх и боль. Сапоги и одежда до самого верха были забрызганы грязью. Уже издалека Илья начал панически жестикулировать. Трофимыч бросился к нему.

– Где Серега? – Тесть тряхнул за плечи задыхающегося Илью. Его голова лишь безвольно мотнулась.

– Там… взрыв… Серега… в дуб… провалился… Сходите… за ним, – только и выдавил из себя Илья, неестественно громко произнося слова; потер переносицу, пошатнулся и начал обмякать. Трофимыч едва успел его подхватить. Павел кинулся помогать. Голова Ильи склонилась набок, и Павел заметил у него в ухе свежую кровь.

Илья

Илья очнулся оттого, что кто-то тихонько гладил его по щеке. Он с трудом разомкнул тяжелые веки и увидел родное лицо Ирины, озабоченно склонившейся над ним. Жена приспустила на подбородок медицинскую маску и беззвучно шевелила губами.

– Гром… че… – произнес Илья и тут же зажмурился от острой боли, пронзившей правую сторону головы.

Когда он снова смог открыть глаза, Ирина стояла над ним с блокнотом, в котором крупными буквами было написано: «Не пытайся разговаривать! У тебя контузия. Слух восстановится позже!»

Илья обвел глазами комнату, в которой находился. Он явно был в больничной палате. Ирина поймала его взгляд и быстро написала на чистом листе: «Ты в больнице в Саранске».

Илья легонько кивнул и потянулся к блокноту с ручкой. Ирина отдала ему только ручку, а блокнот поднесла к его груди и наклонила так, чтобы было удобно писать. Неуверенной рукой Илья нацарапал: «Что с Серегой?»

Ирина тут же принялась рыться в сумочке, достала сложенный вчетверо листочек, развернула его и показала Илье. На потрепанной бумаге Серегиным неаккуратным почерком было написано: «Уехал, не волнуйся, скоро вернусь».

Илья удивленно приподнял брови. Что за чушь? Он же видел, как Серега бесследно пропал внутри дуба… Как записка могла попасть к жене и почему эта бумажка выглядит так, будто ее лет десять носили в кармане? Он моргнул в сторону блокнота и, когда Ирина поднесла его, написал: «Он выбрался из дуба?»

Ирина два раза пробежала глазами по листку, испуганно посмотрела на Илью и села на стул. Она начала что-то объяснять, потом спохватилась, махнула рукой и склонилась над блокнотом.

«Ты ничего не помнишь? Вы же потом пошли на берег Суры, а там браконьеры рыбу динамитом глушили. Ты первый оказался у воды – и взрыв. Тебя задело, а Сергея почти нет. Он тебя на себе до Трофимыча дотащил. Потом тебя сюда привезли. Серегу вскоре после этого срочно в командировку вызвали. Он через Трофимыча записку передал».

Илья несколько раз перечитал написанное. Круглые Ирины буковки расплывались перед глазами, никак не хотели складываться в слова, но постепенно обрели смысл. Получается, его так контузило, что и Вирява, и Серега, пропавший в дупле, привиделись ему в бреду? Он облегченно выдохнул. Это было логично и понятно… Интересно, пузырьки и падающая сосна ему тоже привиделись? С какого момента его мозг перемешал все события, как колоду карт? Илья зажмурился от боли в правом виске. Ладно, потом… Все потом. Он ласково посмотрел на жену и приложил руку к своей щеке, показывая, что хочет подремать. Та понимающе закивала. Илья сомкнул веки и тут же начал погружаться в сон.

Странно все-таки, что записка такая замызганная…

Легенда о Виряве

Золотистым звонким росчерком, что монета с богатого сюлгамо¹⁴, упала Вирява на землю, ударилась о твердь и рассыпалась облаками мерцающей звездной пыли. Каждое прадерево, каждый лесной працветок, каждый празверь принял в себя ее частицу, а взамен отдал свою. Так Вирява обрела земную плоть. Так стала она Авой, хозяйкой, а Вирь-лес стал ее вотчиной. Так обрела Вирява дар – слышать и чувствовать Вирь, как собственное тело, а Вирь начал ей откликаться, что твоя рука – голове.

Только испугалась новорожденная Вирява, забилась в корни Великой березы, запричитала:

– Матушка Иненармунь, как же я одна со всем дремучим лесом совладаю, как управлюсь?

– Ты Вирьава, лесная дева, лесная хозяйка. Все, что тебе нужно, у тебя есть, – только и был ей ответ из-под кроны Мирового дерева.

Заплакала Вирява – полила лес утренней янтарной росой. Повздыхала, потомилась – потрепала макушки деревьев легким ветерком. Не успела осушить слезы, прикрыть наготу первозданного тела, как слышит: ступает зверь большой, мохнатый, косолапый. Несет зверь на широкой спине панар¹⁵, сотканный из паутины и тончайшей бересты, чуть прозрачной на просвет, и сшитый гибкими травяными стеблями да нежными молодыми ветвями. А по рукавам, подолу и вороту всё ягоды красные: рябина, калина, костяника, зрелые ландышевые шарики. Положил зверь к ногам Вирявы панар, склонил голову с широким лбом, прикрыл черные умные глаза.

Нарядилась Вирява, выбралась из корней Мирового дерева, погляделась в лесное озерцо: хороша! Кожа белее бересты, губы краснее ягод, волосы чернее небесной пустоты в беззвездную ночь. Улыбнулась, рассмеялась, силу свою почувствовала, испила ее сполна. Только хотела от своего озерного отражения оторваться, зверя большого поблагодарить, как тот обдал спину горячим духом, голову к ее плечу приклонил.

– Как твое имя, зверь бурый, добрый? Как имя тому, кто хозяйки своей не убоялся, не зная загодя ее нрава? – спросила тихо Вирява, трепля зверя по косматой шкуре.

– Оф-ф-ф… – вдохнул зверь и поднялся на задние лапы, покрасовался, – …то-о, – выдохнул он, снова тяжело и глухо опускаясь на землю.

– Красивое имя, сильное – Овто!¹⁶ – улыбнулась Вирява. – Так и буду тебя звать. Я буду звать, а ты будешь приходить. Будешь приходить и службу мне служить, а я твоей доброты, твоих дружбы и помощи вовек не забуду. Такое мое тебе будет Слово. Слово Вирявы.

Глава 3. Вторая после богини

Варя

Казанский вокзал спешил, матюгался, плевался, иногда извинялся, громыхал пластмассовыми колесами чемоданов. Он пах летним вечером, жареным маслом, металлом и мазутом. Столица представала здесь во всей своей противоречивости и разнообразии. В офисном костюме и шлепанцах на босу ногу. С домашним бутербродом в брендовой сумке. С каменным лицом и крепко зажатым в ладони телефоном, на экране которого светилось сообщение: «Очень ждем!» Провожающие и встречающие, отбывающие и прибывающие, таксисты и зазывалы, молодые и пожилые купались в масляном чаде общепита, вели праздные разговоры и подчинялись абсурду распашных дверей вокзала, норовящих поддать под зад.

На душе у Вари было гадко, но эта живая суета легко вовлекла в свои воды и как будто омыла, унесла часть тоски и боли. Может, и хорошо, что ее отправили в командировку именно сейчас. Останься она в Москве – точно наделала бы глупостей. Наверное, внезапно появилась бы у двери Руслана. В унизительно новом платье и со слишком тщательным макияжем. «Я вот подумала… Нам надо еще раз поговорить. Только по-нормальному, не по телефону же эти вещи делаются… Мы же столько пережили… Попробуем еще раз… Ведь мы совсем молодые, да и медицина не стоит на месте, в конце-то концов! Я готова пробовать сколько нужно…»

Варю передернуло от отвращения к самой себе, хоть и условно-теоретической. Она подавила желание достать телефон и подняла глаза на электронное табло. Вот и путь объявили. Второй. Москва – Саранск, 42-й, фирменный.

– Девушка, простите, вторая платформа – это куда? – пожилая женщина с девочкой лет пяти беспомощно заглянула ей в лицо.

– Так вот же! Поезд уже подали…

«Подали»… Тьфу! Барыня, а не журналист. «Учись писать современным понятным языком! Мы живем в эпоху Великого Соцсетия, когда читателю нужны кликбейт, хайп, шок-контент – и чтобы не жевать, а сразу глотать! А ты где-то между золотым и серебряным веками застряла!» – раздался у Вари в голове голос редактора. Она сгорбилась, посмотрела себе под ноги, потом – вслед торопящейся женщине с девочкой, чудесной толстенькой девочкой… Нет, еще же полчаса до отправления. Она осмотрелась. Кофе, что ли, взять? Ну, чтобы придать своему праздному стоянию хоть какой-то смысл. Ведь ждать с кофе и без него – это категорически разные вещи. Абсолютно. Совершенно. Тьфу! Ведь можно же проще: «разные вещи»… Какая же она умильная, эта девочка…

Вокзальный кофе оказался жиденьким и горьковатым – как и ее настроение. Оставаться в Москве было нельзя, но и ехать не хотелось. Варины земляки – народ прямой. Еще в поезде начнут про семейную жизнь выпытывать: «Замужем? Так когда? Лет-то уже сколько? Деток надо…»

Она повертела в руках пакетик сахара. Как там говорила врач? «Отрава для яичников»? Варя со злобным удовлетворением высыпала все содержимое пакетика в стаканчик. Размешала, сделала глоточек. Лучше! Категорически лучше! Расправила плечи и пошла искать свой вагон. Раз уж угораздило ехать в командировку в родной край, надо получить от нее максимум удовольствия. Провести пару дней в Саранске, маму с папой порадовать, а мимо лавочек со стар-баушками пробежать побыстрее: «Здрасьте-здрасьте, ага, приехала, спешу, простите…» Прогуляться по центру, по набережной, зайти в краеведческий музей или Музей Эрьзи – фотоконтента ради… Ну а потом в это Шимкино, будь оно неладно. И стоило переезжать в столицу, чтобы теперь тащиться обратно в командировку! Кого в Питер посылают, кого в Казань, а ее – великая честь – в Шимкино! Журналистское расследование провести, ага… Уж кто-кто, а она, опытный следователь Варя Шерлокхолмсовна Килейкина, конечно, выяснит, почему там люди пропадают. Хотя можно и не расследовать: живи она сама в селе Шимкино, то тоже бы оттуда куда-нибудь пропала – да так, чтобы никто не нашел. Варя неожиданно для самой себя хихикнула. Какая-то женщина обернулась, оглядела ее с головы до ног и вскинула брови. Варя почувствовала, что краснеет, и ускорила шаг… А вот и девятый вагон.

Вообще-то, на Варе пытались сэкономить и всучить ей плацкарт, хотя командированным полагалось купе. Она смолчала: зачем на конфликт нарываться? Не хрустальная же она – не развалилась бы. Но «небоковых» не осталось, бухгалтерию, видимо, одолела совесть, и ей одобрили купе. Варя оформила на сайте женское, чтобы не оказаться с глазу на глаз с каким-нибудь приставучим хлыщом. Варя не считала себя особенно привлекательной, но неизменно пользовалась вниманием мужчин, особенно постарше. Руслана это ничуть не раздражало, а как будто даже льстило ему. Варя же вспыхивала и густо смущалась – до пунцовых пятен на щеках и шее, – тем самым лишь раззадоривая ухажеров. Отговорки про бойфренда не прокатывали. Кавалеры, как сговорившись, тыкали ее носом в незамужество, словно отсутствие штампа в паспорте лишало ее права неприкосновенности. Теперь-то она понимала почему. Вот, оказывается, как просто порвать отношения длиной в пять лет: позвонил на работу и уведомил – именно уведомил, – что собрал вещи и предлагает немного пожить порознь, «послушать самих себя».

Проводница распахнула дверь вагона и выдвинула на перрон металлический пандус. Навела мост между Москвой и Саранском.

– Давайте ваши билеты, – обратилась она к очереди, мгновенно образовавшейся у вагона.

Варя, стоявшая совсем рядом со входом, каким-то немыслимым образом оказалась почти последней.

– Ой! – вскрикнул кто-то. – Опять вы!

Через два человека от Вари стояла все та же пожилая женщина с чудесной толстенькой девочкой. Видимо, с внучкой.

– Ну надо же, и вы в Саранск? И в том же вагоне! Может, мы и в одном купе будем? У нас женское!

«Конечно, в одном, – подумала Варя. – Разумеется. Чтобы я могла весь вечер смотреть на эти ямочки на локоточках, на эти завитки на затылке, на эти крохотные лаковые туфельки… Вселенной же надо непременно напомнить, а то вдруг я забыла?»

Она сжала зубы.

Проводница сверила ее паспортные данные, и Варя перешла по наведенному мосту в нутро вагона. Гостеприимно разложенная ковровая дорожка морщилась под колесами чемодана. Кто вообще придумал их тут стелить? Не «Оскара» же вручают… Пятое купе.

– Ну вот, я же говорила! – Спину обдало нескрываемой радостью. – Вместе попали! Значит, так надо! Знак!

Варя пожала плечами и выдавила из себя подобие улыбки. Кто бы сомневался.

– Давайте я вам с багажом помогу. – Она задвинула чемоданчик и сумку своих попутчиц под сиденье и поспешно добавила: – Вы устраивайтесь, а я пока выйду. Душно.

Варя выскользнула в коридор и прислонилась лбом к окну, наполовину занавешенному беленькой шторкой. Провела рукой по легкой ткани. Раньше в этом поезде были другие занавески, поплотнее и с вышивкой – «мордовской звездочкой», а сейчас их сменили на типовые. В кармане джинсов пискнул телефон. Варя сжалась. Помедлила, осторожно вынула смартфон и разблокировала экран. Конечно, мама.

«Да, я уже в поезде, – ответила она в мессенджере. –

Соседи нормальные.

Да, женское.

Получилось, ага.

Да, здорово.

И я. Целую».

Ну а кто, кроме мамы?

Марина Дмитриевна говорила без умолку, как будто от ее трескотни зависело, остановится ли поезд или поедет дальше. Девчушка сидела тихо и не сводила с Вари любопытных глазенок. Варя упорно не смотрела на нее и напряженно кивала в такт мелодичному говору соседки. Дочь Марины Дмитриевны жила в Москве, «зашивалась» на работе, времени на дочку даже вечерами не хватало. Поэтому-то Марина Дмитриевна и решила забрать внучку на месяцок-другой к себе в деревню, в Большие Вересники¹⁷, – кур погонять, сосновым воздухом подышать, ягод с кустов пособирать… Самой Танечке эта идея не понравилась, даже обиделась на маму, а куда деваться…

– А вы ведь тоже из Мордовии, Варюша, да? – неожиданно спросила Марина Дмитриевна и выжидательно замолчала.

Поезд громыхнул и резко затормозил. Маленькую Танечку качнуло вперед, и она наверняка больно бы шлепнулась в проход между полками, если бы Варя не успела подхватить ее, тяжелую и мягкую.

– Ох, батюшки! Вай, спасибо! Вы прямо наш ангел-хранитель! – испуганно запричитала Танина бабушка. – Это ведь надо так затормозить! Встречный, что ли, вне расписания?

Варя сглотнула и посмотрела на Танечку. Та быстро вывернулась из Вариных рук, уткнулась в бабушкин живот и засопела.

– Ну-ну, тетя Варя, видишь, какая ловкая! Поймала тебя!

За окном завибрировало, забликовало, и мимо них с громким «тух-тух» пронесся встречный. Потом все стихло, поезд вздрогнул, по-собачьи отряхнулся и нехотя двинулся вперед.

– А ты свою дочку тоже бабушке отдала? – спросила Танечка.

Варя вскочила, пробормотав, что ей срочно надо в туалет, и выбежала в коридор.

Ночью в купе было то душно, то холодно из-за капризов кондиционера. На остановках приглушенно доносились объявления вокзальных дикторов, чьи голоса эхом отскакивали от железа, камня и бетона станций. В окно то и дело брызгал свет фонарей – опускать шторку не стали из-за Танечки, которая боялась темноты. Марина Дмитриевна храпела густым меццо-сопрано, в коридоре деловито постукивали каблуки проводницы. Варя лежала с закрытыми глазами только потому, что так полагается делать, когда хочешь заснуть. В сумбурном кино, которое она показывала самой себе на обратной стороне сомкнутых век, пленка времени то замедлялась, стопорилась, отображая ее, Варю, слушающую, как Руслан сухо и вертко предлагает немного пожить порознь, то ускорялась, демонстрируя ее триумфальное возвращение в столицу с блестящим материалом, который выйдет не в уголке газеты, а на целом развороте – Руслан его просто не сможет не заметить… Чем подробнее Варя представляла свой успех, тем менее неприятным казалось ей предстоящее путешествие. Ну что она, в самом деле? Эрзяне – народ упрямый, но словоохотливый. Конечно, сперва заартачатся, а потом как примутся рассказывать – не остановишь. «Когда это здесь началось?» – спросит она и снимет солнечные очки (их надо будет еще купить). Они увидят, какие заинтересованные глаза у столичной журналистки, проникнутся и переспросят, уже зная, о чем речь: «Что именно?.. А, вы про то, что люди пропадают? Вай… Так давненько…»

Она повернулась к стенке, натянула на голову одеяло и вдруг почувствовала, что ужасно устала – не сегодня, а вообще. Давно. Поезд мерно качал ее узкую постель, как если бы это была колыбелька, из которой она выросла, или гамак, подвешенный между деревьями или столбами. Варя прислушивалась к ощущениям, стараясь понять, нравятся они ей или нет. Пленка времени быстро побежала вперед, и она увидела себя откуда-то сверху, лежащей на спине в чем-то тесном – то ли в лодке, то ли в сундуке. Она нависала сама над собой и вдруг заметила, что руки у нее… Нет, не сложены на груди – вытянуты вдоль туловища. Варе разом стало не по себе, она вздрогнула, пытаясь сбросить с себя морок, но невидимая камера упорно приближала ее собственное лицо, бледное и застывшее… Она раскрыла глаза, вскочила, чуть не ударившись о столик, и ругнулась про себя, что надо бы переходить с валерьянки на серьезные успокоительные. Лучше уж даже не пытаться заснуть, чем представлять такую жуть. Фантазерка фигова.

– Неужели вы так и спали всю ночь сидя?

Варя открыла глаза и увидела заботливо склонившуюся над ней Марину Дмитриевну.

– Через полчаса Рузаевка. – Соседка кивнула в сторону окна. – А там не успеешь оглянуться – и Саранск. Идите скорее в туалет – вам же еще умыться нужно. Я для вас очередь заняла.

Варя с трудом поднялась, размяла затекшую шею и засуетилась.

– Ох и нервы у вас, москвичей! – покачала головой Марина Дмитриевна. – Моя дочь такая же заполошная.

Вот и для Вари словечко нашлось. Заполошная. Она поблагодарила Марину Дмитриевну и вышла за ней в коридор, где на них уже недовольно смотрели те, кто честно отстоял очередь самолично.

– Вот эта девушка вторая после меня будет! Я предупреждала! – объявила Марина Дмитриевна и с гордо поднятой головой прошествовала к туалету, около которого уже переминалась с ноги на ногу сонная Танечка.

Очередь, как по команде, вздохнула и неохотно сдвинулась на шаг, чтобы пропустить вперед Варю. «Вторая после меня» в исполнении Марины Дмитриевны прозвучало как «вторая после Бога». Прямо готовое название для статьи. Только не «после Бога», а «после богини». Кто там у мордвы главный среди женских божеств? Масторава¹⁸, которая мать всех и вся? Или та лесная бабка-ежка, которая Вирява? Варя уткнулась смеющимися глазами в расписание станций и с деланым интересом стала его изучать. Кстати, чем не открывающая сцена для материала? Поезд, разговор с местными… Может, путевыми заметками оформить? Варин мозг оживился и начал вертеть эту мысль, как блестящий камушек, найденный на берегу моря: янтарь или стекляшка?

На обратном пути из уборной Варя заказала у проводницы кофе для себя и Марины Дмитриевны и шмыгнула обратно в купе – долой с глаз нервничающих в очереди ожиданцев. Хотела сделать пару карандашных заметок в блокноте – она предпочитала электронному настоящий, бумажный, – как уже принесли кофе. Танечка смешно заводила носиком, вдыхая густой аромат.

– Варенька, это для меня, что ли? Ми-и-иленькая, так ведь я кофе ни-ни! Давление у меня. Я все больше чаевница. С душицей люблю, со смородиновыми и малиновыми листьями, с мятой. Про томленый чай, конечно, не знаешь? Туда еще зверобой, иван-чай, липовый цвет, шиповник, землянику добавляют. Все сама заготавливаю. Завариваешь в термосе, десять-пятнадцать минут томишь – и только потом пьешь. С медом вместо сахара! Если каждый день пить – болезней знать не будешь!

Варя маленькими глоточками пила кофе, но почти не чувствовала вкуса. Торопливый рассказ Марины Дмитриевны всколыхнул в ней что-то, от чего захотелось почувствовать на языке не кофейную, а травную горечь и сладость, и чтобы полыхнуло в ноздри лесом и лугом, чтобы пробил пот, как после бани, чтобы все дурное вышло, все, что накопилось и темной коркой наросло на сердце.

– А чай по-эрьзински? – продолжала Марина Дмитриевна. – Знаешь такой?

– По-эрзянски? – переспросила Варя.

– Именно по-эрьзински! – бабушка Танечки поднасела голосом на «э». – Который Степан Эрьзя¹⁹ наш любил – на сосновых почках. Все хвори снимает! Эх, ядреный чаек! Зато от кашля-простуды помогает, от головной боли, от давления! И если у кого что по-женски не то, – она понизила голос, – тоже, говорят, первое средство!

Варя почувствовала, как кровь разом прилила к груди и щекам – даже дышать стало трудно. Кивнула, спрятала глаза в почти выпитом кофе.

Марина Дмитриевна резко засобиралась.

– Так, хватит лясы точить. Танюшка, давай печенье доедай и надевай сандалики – скоро подъедем. А ты, Варенька, в Саранск или дальше куда? Я и спросить забыла.

– В Саранск сначала, а потом в Шимкино.

– В Шимкино? У нас там родня. И у вас, да? – Марина Дмитриевна почему-то понизила голос.

– Нет, по работе меня туда отправили, – вздохнула Варя, все еще ощущая краску на щеках.

– А я подумала, что ты эрзянка. Похожа. Эт какая такая работа в Шимкине для столичных может быть? – искренне удивилась Танечкина бабушка и выжидающе замолчала.

– Корреспондентская работа. Журналист я. Статью надо написать. Там люди часто пропадают. Месяц назад вот мужчина исчез. Вывел из леса своего друга с непонятно как полученной контузией, а сам в тот же день пропал. Ну, меня и отправили… на место событий, так сказать. Не слышали про это, кстати? – Варя наконец-то осмелилась поднять глаза на Марину Дмитриевну.

– Не слышала, – поджала та губы. – Осторожней там сама-то. Место это суеты не любит. Леса вокруг Шимкина заповедные, местами нехоженые… – Марина Дмитриевна осеклась на полуслове, посмотрела на Варю, задумалась, но так и не договорила.

Поезд замедлил ход. За окном неспешно потянулись знакомые Варе городские пейзажи, как будто кто-то бережно листал альбом с фотографиями – старыми, до желтизны тронутыми жарким дыханием времени, вперемежку с новыми, яркими, глянцевыми.

– Ну что, прощаться будем, Варвара? – улыбнулась Марина Дмитриевна, вставая. – Позвала бы тебя в гости, так ведь все равно не придешь. И не говори даже ничего, не криви душой!

Она притянула Варю к себе, погладила по спине и вдруг быстро шепнула:

– Ты к шимкинскому дубу сходи. Он и от болезней избавляет, и детей дарует. Только проводника возьми! – И уже громко добавила: – Танечка, и ты с тетей Варей попрощайся!

Легенда о Тумо

Сила дуба – не в его стволе. Даже если в дереве черной дырой зияет дупло, даже если вся сердцевина выточена временем, корни будут питать его до самой верхней веточки кроны. Погибнут корни – погибнет весь дуб. Так и мы.

С каждым годом, с каждым столетием корни дуба разрастаются вглубь и вширь, плотной сеткой оплетая землю под ним. Сруби дерево – ствол погибнет, но корни будут питать пень, и следующей весной он зазеленеет. Так и у людей.

Забудешь о корнях, отрубишь себя от них – а они тебя находят. Или это мы сами находим их? Тягуче и протяжно звучит их голос, высится, оглушает, и тогда поднимаются из глубин веков призрачные Кенкшатя и Кенкшава²⁰, и открываются закрытые двери, а открытые – закрываются.

Вспышка, полет, боль, пробуждение – и ты уже не только ты, но и все, кто до тебя, и все, кто после. Не здесь ты и не там, а везде одновременно, точно древнее божество. Ты идешь, плутаешь, и страшно тебе, и дивно: сколько тут истинной красоты, вековой мудрости, и милости, и прощения, и строгости, и наказания, и любви вопреки… Идешь и вдруг вспоминаешь и забытый язык, и законы рода, знак которого светит над тобой звездной оправой; и стыдишься, и качаешь головой, точно дерево на ветру: как же я без корней жил-то? Не потому ли ни одной веточки не отрастил?

Где-то в дремучих лесах стоит полый дуб. Тумо²¹. Зайди в него. Пусть сольется твое тело с его стволом, пусть корни пронзят твои стопы, пусть зашумит в волосах золотая крона.

Вспомнил? А теперь загадай желание. И иди обратно, ничего не страшась.

Глава 4. Шумбрат, Саранск

Варя

– Та-а-акси! Берем та-а-акси! – деловито нудели помятые с утра водители-частники на вокзальной площади.

Они подъезжали точно к приходу «московского» на своих колымагах и брали пассажиров поезда еще тепленькими, составляя неплохую конкуренцию фирменным такси. Сколько Варя себя помнила, каждый раз по возвращении в город к ней кто-нибудь из них привязывался. Есть, видимо, такие лица, которые к этому располагают. Лица – открытые книги. Кто ни пройдет мимо – заглянет из любопытства. Чисто полистать. А есть лица-утюги. По ним сразу видно: нос не суй, держись подальше, а то ошпарит отпаривателем. Варя мечтала хотя бы о подобии «утюга», но у нее была ярко выраженная «книга». И да – всех тянуло ее полистать.

– Девушка, вам куда? Химмаш, Светотехстрой, Юго-Запад?

– Да мне по центру. Вам невыгодно будет, – ответила Варя.

Раньше такая аргументация всегда помогала быстро завершить разговор.

– Далеко по центру-то? – с надеждой переспросил таксист.

– Я около площади живу, – почти извиняющимся голосом сказала Варя.

– Ну тогда да-а, тут уж сама дойдешь пешком, – милостиво согласился таксист, цокнул языком и повернулся к ней спиной.

«А когда думал, что на Химмаш, Юго-Запад или Светотехстрой, на „вы“ обращался», – отметила Варя. Но вслух не сказала.

Теперь, с официального разрешения саранского извозчика, можно было идти домой пешком – как она того и хотела. Мимо памятника стратонавтам, налево и вниз по проспекту Ленина, всё прямо и прямо.

Варя шла, постукивая колесиками чемодана, а город потихоньку рассказывал ей, что нового. Там, где был ремонт обуви, открылся магазин косметики. Там, где продавали хозяйственные товары, стали предлагать туристические поездки. А еще потрескалась почти новая плитка; зато на перекрестке, где вечно разверзала пасть огромная лужа, теперь асфальтовая заплата. А еще… а еще… Варя взглянула на отражение в пыльной витрине и, как в старинном зеркале, увидела свой чуть сглаженный, мягкий по контуру портрет. Она с благодарностью улыбнулась. О себе город рассказывал без утайки и прикрас, а на нее смотрел любящими глазами, не замечая огрехов. Ну здравствуй, Саранск. Шумбрат.

Там, где проспект, носящий имя вождя былых времен и ведущий к его памятнику, пересекался с улицей Коммунистической, Варя остановилась. Ее любимый фонтан-«одуванчик» уже работал и в зависимости от направления ветра простирал то в одну, то в другую сторону радужные рукава – к восторгу визжащей малышни.

Наискосок от многоструйной шапочки «одуванчика» виднелся ее дом. На фоне сверкающих зеркальных фасадов соседних зданий он казался сконфуженным и сгорбленным. Как же долго ее здесь не было… Кстати, а сколько? Три, четыре года? Варя окинула дом взглядом – снизу вверх, с первого до двенадцатого этажа, а потом сверху вниз, с двенадцатого до первого. Сморгнула соринку. Дом ее ждал. Дома ее тоже ждали. Надо было подниматься.

– Ты, надеюсь, не обиделась, что мы тебя не встретили? Отец хотел ехать сам, но я сказала: ну куда? зачем? Тут же пешком совсем недалеко, – жестикулировала Варина мама, последней усаживаясь за стол. – Говорю, дойдет – разомнется, по-спортивному, по-молодому, а то все время сиднем сидит у себя там в офисах…

– Конечно, не обиделась, мам. Близко же…

– Мне кажется, ты пополнела? Ничего у вас там с Русланом не намечается?

– Лида… – Варин папа неодобрительно покачал головой.

– Ну а что – Лида? Я мать, могу спросить? Или нет?

– Мы с Русланом расстались. На время, – неопределенно дернула плечом Варя.

Мама вскинула брови.

– На время? Ага, как же! Пишем «на время» – «навсегда» в уме.

– Ли-ида… – Папа обреченно вздохнул.

– Ну чего ты «лидкаешь»? Ей же надо понимать и не строить дальше планов на этого… кхм… молодого человека. Другого найдет. Да, Варь?

Варя переводила взгляд с мамы на папу. Какие же они разные. И вот всю жизнь вместе. А они с Русланом… хоть и такие… такие похожие… были.

– Так, Варя, давай-ка ешь, потом наболтаетесь. – Папа подвинул к ней тарелку с сырниками. – Мама для тебя старалась.

– Да-да, я даже встала пораньше, чтобы успеть!

– И как, успела? – Папа выразительно взглянул на маму.

– Успела. – Мама с достоинством качнула головой, мгновенно выпрямив спину. Она умела оказывать услуги с видом дворецкого, знающего и тайны своих господ, и цену себе. И разумеется, ее лицо попадало под категорию «утюгов».

В воздухе заискрило.

– Ну что же, теперь, когда мы в курсе, что жениха у нас больше нет и ничего интересного, кроме беспричинного набора веса, не предвидится, – резюмировала Варина мама, – хотелось бы подробнее узнать, какие такие неотложные дела у столичной журналистки в селе Шимкино? – Слово «село» она почему-то произнесла через «э».

Пока Варя пыталась взять под контроль сбившееся дыхание, рядом послышался глухой звук. Это папа картинно ударился лбом о столешницу.

– «Не реви! – За спиной у Вари раздался голос мультяшного Карлсона. – Кому говорю, не реви!»

Папа.

– Дурачина. Как ты тут меня нашел? – рассмеялась Варя, вытирая слезы. Мамины шпильки все-таки разбередили едва затянувшиеся раны.

– Как будто я не знаю, где обычно целуется и плачет моя собственная дочь, – хмыкнул он. – И потом, это самое романтичное место в шаговой доступности от квартиры! – Папа показал на городской пейзаж, вид на который открывался с общего балкона на последнем этаже их дома.

– Плачет и… целуется? Ты что, раньше за мной следил? – ужаснулась Варя, мгновенно почувствовав себя подростком, пойманным с поличным.

– Зачем сразу «следил»? Выполнял свои обязательства по родительскому надзору, – невозмутимо парировал папа. В глазах у него заплясали чертенята.

– То есть нарушал мои личные границы? – Варя сощурилась.

– Следил, чтобы другие не нарушили твои личные границы! – Он поднял указательный палец.

– Значит, все-таки следил!

Папа хлопнул себя по бедру.

– Подловила меня! Эх, Варюшка моя! – Он мягко притянул ее к себе. – Варь, ты же знаешь, что мама не со зла… – сказал он, немного помолчав.

– А с чего тогда? С добра? – Варя высвободилась из объятий и заглянула ему в лицо.

– Представь себе, да. Она так пытается тебя подбодрить. А по-другому не умеет. Я в этом тоже не очень… Но мы оба тебя любим… – Папа развел руками и сразу стал похож на большую неуклюжую птицу.

– Ну хватит, а то я снова расплачусь.

– Из-за чего вы с Русланом разбежались-то?

– Пап, давай не сейчас, правда.

– Ну ладно. А в Шимкино ты зачем?

– Тебя мама подослала?

– Нет, я сам себя подослал.

– Смотри у меня! – погрозила ему Варя. – В Шимкино меня отправил Львовский как главную мордовку в редакции. Ты, говорит, там за свою сойдешь, – Варя хихикнула. – А я говорю: я ни по-эрзянски, ни по-мокшански ни гу-гу. А он мне так с губы: «Этого и не понадобится. По-мордовски²² же умеешь?» – Варя не выдержала и прыснула на последней фразе.

Просмеявшись, папа утер глаза.

– А вообще, жаль, что ты совсем не помнишь эрзянский. Лет до пяти так хорошо говорила ведь!.. – Он тряхнул головой: – И все-таки зачем тебе в это богом забытое сэло, доченька? Зачем?

– А вот этот – ничего такой! – Мама ткнула в одну из разложенных на столе газетных вырезок и распечаток новостных сайтов с фотографиями пропавших людей. – Если найдешь этого… как его там… – она заглянула в статью, – Сергея Тумайкина в процессе своего, так сказать, расследования, – надо брать!

– Он для Вари старый, – заметил папа. – И, по-моему, толстоват.

– Зато глаза добрые! И ничего не старый! Это ты старый… – Мама продолжала изучать фотографию. – И вообще, он мне кого-то из моей юности напоминает.

– Так и скажи, что он тебе нравится, – хмыкнул папа. – Чего Варе-то его навязываешь?

– Позвольте вам напомнить, что никого из пропавших найти не удалось даже полиции, – сказала Варя и принялась собирать бумаги со стола. Ту, что пристально рассматривала мама, она взяла первой. С фотографии на нее почти укоризненно взирал Тумайкин.

– Ну подожди, мы еще не на всех поглядели! – возмутилась мама.

– Вы мне не помогаете, а только ерничаете, – буркнула Варя.

– А как мы можем тут помочь-то? – без тени иронии возразила мама.

– Например, найти что-то общее у всех этих пропавших. Или, наоборот, что-то особенное… Ладно, забудьте! – отмахнулась Варя, укладывая вырезки обратно в папку.

– Не знаю, как это может помочь делу, но со своей невысокой колокольни замечу, что все они, судя по всему, местные. Хотя тебе это и так было очевидно, да? – поднимаясь из-за стола, произнесла мама.

– Э-э… – Варя задумалась. – Вообще-то, нет, мне это не бросилось в глаза.

– Потому что это не так. – Папа побарабанил пальцами по столу. – Вот тот, который так понравился нашей маме, жил в Саранске, а в Шимкино ездил со своим другом на отдых. Ты же с ним сегодня встретиться должна, Варюш, да? С товарищем Сергея? Вот… А, и одна москвичка среди пропавших тоже есть.

– Так, может, дело не в том, где они жили, а в том, откуда они родом? – хмыкнула мама.

– Интересная теория, – кивнул папа. – Варя, вот тебе и первая задачка: проверить, все ли пропавшие родом из Мордов… Стоп! Или: все ли пропавшие – мордва?

– Представляю заголовок: «Мордва пропащая: там, где теряются люди и следы великого этноса». – Мама изобразила, как водит пальцем по строкам воображаемой газеты.

– Чего вы ржете? Мне туда, между прочим, ехать! – с трудом выдавила из себя Варя.

– Ты запиши заголовок-то, запиши! А то я потом забуду! – заливалась мама, подзадоривая папу и Варю, и вместе с этим семейным смехом в воздухе дрожали и растворялись и напряжение, и неловкость встречи, и зачем-то сказанные обидные слова, и еще много чего, чему Варя не могла подобрать названия.

Кухонные занавески надували полосатые животы на сквозняке, июльское солнце набирало силу, на тарелке стыли сырники, и Варе казалось, что она никуда не уезжала, а вот так и продолжала жить в родительском доме наискосок от «одуванчика» с радужными рукавами.

О встрече с Ильей Кулаевым – другом Сергея Тумайкина, который пропал последним, – Варя договорилась еще за две недели до поездки. Она нашла Илью по старой фотографии в соцсетях, где его отметил Сергей. Что Илья – тот самый друг, с которым Сергей, согласно сумбурным новостным заметкам, побывал в Шимкине непосредственно перед своим исчезновением, ей подсказали профессиональное чутье и подпись: «Не разлей вода». Эту гипотезу Варя проверила коротким сообщением с личного, а не газетного аккаунта, чтобы не отпугнуть: «Я по поводу поисков Сергея. Пожалуйста, свяжитесь со мной». За этой фразой следовал номер ее телефона. Когда даешь людям подкрепленный нужной наживкой выбор – позвонить или не позвонить, – они почти всегда выбирают первое. Когда просишь поделиться личным номером – почти всегда получаешь отказ.

Манипулировать, опираясь на основы популярной психологии, играть на чувствах, да еще посредством недоговорок, ей было неприятно, как и многое другое в профессии журналиста, но свое дело она знала хорошо. Варино располагающее лицо-книга здесь тоже было весьма кстати и довершало остальное: люди быстро раскрывались в общении с ней и частенько сбалтывали лишнее или доверяли ей что-то, чего не доверили бы другому малознакомому человеку. Она подозревала, что главред тоже это чувствовал и именно поэтому назначал ее на неприятные или сложные интервью, пользуясь и этим Вариным неочевидным талантом, и ее безотказностью. Если нужно было перехватить на блиц-интервью политиков или поп-звезд – посылали бойких и пробивных коллег с лицами-утюгами. Если требовалось поговорить с пострадавшими от наводнения, с воспитанниками детского дома, со свидетелем несчастного случая или с жертвой насилия – отправляли Варвару Килейкину.

Илья позвонил ей почти сразу. Узнав, кто на самом деле Варя и что ей нужно, он, разумеется, долго отнекивался, ссылаясь то на последствия контузии, то на усталость от допросов-расспросов, то на нежелание стать объектом насмешек, которым и без того являлся. Региональные желтые СМИ и паблики в соцсетях пестрили заголовками из разряда «Глушили рыбу – приглушили туриста», «Пошел в лес за грибами – свернул к реке с рыбаками».

Варя сразу пообещала ему полную анонимность и отключенный диктофон, но согласие на встречу удалось выпросить только после того, как она упомянула, что готова оповещать его о ходе расследования и поисках Сергея. Последнее обещание она собиралась выполнить в любом случае, а по поводу анонимности планировала поторговаться на месте. Как и со своей совестью. Варя понимала, что Кулаев – единственный источник, на который она могла ссылаться. Он был важным свидетелем, так как провел с Сергеем последние часы до его исчезновения, что бы ни стало тому причиной – попойка, встреча с браконьерами или самим чертом. Варя не исключала ни одной из версий. Опыт показывал, что порой именно самое невероятное предположение и являлось верным.

Они договорились вместе пообедать в день Вариного приезда в одном из кафе на выбор Ильи. Он предложил «Трех медведей» на набережной реки Саранки. Варя с радостью согласилась: кафе было симпатичным и находилось недалеко от ее дома.

Она вышла заранее, чтобы заодно прогуляться по центральной площади и не спеша пройти по спуску к парку, одним боком прильнувшему к набережной. Обычно перед интервью Варя заранее прокручивала в голове вопросы, их последовательность и даже то, как она представится и поприветствует своего собеседника. Но, глядя на улицы и места, исхоженные, избеганные и излюбленные в детстве, еще смутно пахнущие сахарной ватой и горячим асфальтом, впитавшие частичку ее самой, ставшие свидетелями первых страстей юности, Варя никак не могла сосредоточиться. То и дело вертела головой, как ребенок, ищущий отличия между двумя почти одинаковыми картинками, с той лишь разницей, что она была уже не ребенком, а картинки существовали в разных измерениях: одна – в ее воспоминаниях, а другая – здесь и сейчас. Иногда она останавливалась глазами на чьем-то лице, и мозг помимо ее воли начинал напряженную работу, сканируя и распознавая знакомые черты, искаженные течением времени. К лицам время беспощаднее, чем к улицам.

К удивлению Вари, Кулаев уже ждал ее. Обычно респонденты опаздывали или приходили в последнюю минуту, но этот оказался более чем пунктуальным. Он и выглядел как джентльмен: несмотря на жаркий полдень, пришел в длинных брюках и закрытых ботинках. Расстегнутый воротник тонкой бежевой рубашки с короткими рукавами был единственной вольностью, которую себе позволил Илья. Варе тут же захотелось втянуть голые пальцы в кожаные босоножки. Хорошо хоть сарафан надела, а не в дорожные шорты обрядилась.

Видимо, почувствовав Варин взгляд, он обернулся, вскочил, торопливо бросил: «Здравствуйте!» – немного помялся и зачем-то обошел столик. Лишь когда он взялся за спинку стула и отодвинул его, Варя поняла, что Илья «ухаживает за дамой». Интересно, а где прятались вот такие мужчины, пока она жила в Саранске? На правой руке блеснуло золотое кольцо. Разумеется. Такие мужчины прятались за женами.

– Варвара, – представилась она. Часть заученной фразы про «корреспондентку газеты бла-бла-бла» она решила опустить.

– Очень приятно! Илья. Ну, вы знаете мое имя, собственно, да… – неловко закивал он, все еще стоя рядом с ее стулом.

Варя поспешила сесть, чтобы положить конец этому церемониалу. На столике уже стояли бутылка негазированной воды и два стакана. От мысли, что придется уговаривать Илью изменить решение насчет анонимности интервью, Варе заранее стало невыносимо тошно. Прежде чем она успела выдавить из себя стандартное «спасибо, что пришли», Илья удивительно быстро обежал вокруг столика, сел на свое место и шепотом спросил:

– Ну что, вам уже удалось найти какие-то зацепки?

– Зацепки? – опешила Варя, которая никак не думала, что первый вопрос задаст не она.

– Ну… Как это сказать… Вы же расследуете этот случай? – Кулаев посмотрел на нее с такой искренней надеждой, что Варя показалась себе обманщицей, выклянчившей у ребенка деньги, которые бабушка дала тому на батон.

– Илья, – она с наигранной самоуверенностью налила себе воды, – я же объяснила вам по телефону, что я не сыщик, а журналист. Это не одно и то же.

– Не одно, – невозмутимо согласился Кулаев и похлопал светлыми ресницами. – Вы сказали, что ведете журналистское расследование.

– Вот именно. Точнее, начинаю. И главная зацепка в моем расследовании – это вы.

– Я? – Илья показал на себя пальцем.

– Ну да. – Она залпом осушила стакан.

– А я думал… вы за это время…

– …уже что-то нарыла и вам сейчас расскажу?

Вместо ответа Илья откинулся на спинку стула.

– «За это время» мне удалось собрать кое-какой материал о людях, пропавших в Шимкине и его окрестностях за последние пять лет, и договориться о нескольких интервью, в том числе с вами.

– А еще с кем? – как-то обреченно спросил Илья.

– Это конфиденциальная информация.

– Ну да… Но это хорошо! – оживился он. – Значит, я хоть и главная зацепка, но не единственная!

Варя натянуто рассмеялась. Знал бы он, что вторая зацепка – это лесник из Шимкина, у которого не было ни соцсетей, ни, судя по всему, даже телефона. Лесника она надеялась найти и уговорить пообщаться непосредственно по приезде в Шимкино. У других же пропавших либо не осталось родственников, либо они были невменяемыми, как отец москвички, который не смог справиться с потерей дочери и несколько лет подряд не покидал Версеневской психиатрической клиники, прозванной в народе «Версеневкой». Контактами родителей Сергея нехотя поделился Илья, но данные оказались неактуальными: номер телефона давно принадлежал другому абоненту, а по названному адресу они не проживали. Более того, из соседей семью Тумайкиных никто не помнил. В какой-то момент Варя даже засомневалась в их существовании.

– Илья, давайте начнем вот прямо… с самого начала? Из открытых источников мне известно, что вы и Сергей Тумайкин отправились вместе отдыхать в шимкинский лес на майские праздники. В процессе этого самого отдыха вы оба каким-то образом попали на берег Суры, где браконьеры глушили рыбу. Вас задело ударной волной, и Сергей вывел вас в лесничество, где обратился за помощью. Потом вас с признаками контузии, уже в бессознательном состоянии, отвезли в больницу в Саранск, там вы и пришли в себя спустя сутки. А Сергей уехал в срочную командировку, из которой не вернулся. Верно?

– Вроде бы да.

– А если не «вроде бы?

– Давайте сначала закажем что-нибудь, Варвара? – Илья почесал затылок и заозирался в поисках официантки. – Здесь вкусно кормят.

Заказ пришлось ждать почти сорок минут. Примерно столько же понадобилось Варе, чтобы разговорить Кулаева. Каждый раз, когда она добиралась до момента с контузией, он путался. И хотя это было вполне объяснимо, учитывая полученную травму и ее последствия, Варю не покидало ощущение, будто Илья увиливает или чего-то недоговаривает.

– Когда Сергей повел вас обратно в лесничество, где именно вас с ним встретили лесник и его зять? Этот момент вы еще помните?

– Кажется, мы встретились на развилке неподалеку от Священной поляны, – пожал плечами Илья.

– Священной поляны? – повторила Варя.

– Ну да.

– Разве вы шли не от реки?

– По логике вещей – да.

– По логике вещей вы шли от реки, но встретились недалеко от Священной поляны?

– Ну там все рядом. Я плохо помню, Варя. Я же почти сразу сознание потерял. – Илья развел руками.

– Если бы «почти сразу», то это случилось бы около реки. А вы прошли приличный путь. Значит, вы потеряли сознание только после того, как Сергей вывел вас к леснику?

– Кажется, еще раньше.

– А если раньше, то как Сергей вас дотащил? Он, конечно, выглядит очень крупным и сильным мужчиной, но и вы не из хилых.

– Я не помню.

Варя потерла лоб.

– Вернемся еще немного назад. Значит, вы с Сергеем спустились к реке, вы шли первым, и вдруг… Раздался взрыв?

– Варя… Я не помню, как мы спускались к реке.

– Вот как, значит… Но вы же сами рассказали полиции и журналистам, что получили травму там.

– Ну да… То есть я это рассказал, потому что так сказал Трофимыч. А ему – Сергей.

– А вы сами этого не помните?

– Получается, что нет.

– Хм… А как Сергей вывел вас к леснику и его зятю – помните?

– Я смутно помню, как бежал по лесу и как мы их встретили. Они были очень напуганными.

– Ага, значит, вы сами бежали по лесу, а не Сергей вас тащил?

– Видимо, сначала он тащил меня, а потом… потом держался позади.

Варя пыталась нащупать момент времени, когда Илья в последний раз осознанно видел Сергея, но пробелы в его памяти выявлялись даже там, где она не ожидала их найти.

– Давайте не так, – предложила она наконец. – Давайте вы мне расскажете что-нибудь другое. Вот вы Священную поляну упомянули. Она правда священная? Почему ее так называют?

– А вы не в курсе? – воспрянул Илья. – Это же местная достопримечательность! Там растут древние дубы, и один из них – не то чтобы волшебный, но говорят, что он…

– …исполняет желания? – вырвалось у Вари.

– А, значит, вы все уже знаете, – почти разочарованно кивнул Илья.

– Нет-нет, простите, рассказывайте! Мне просто о нем в поезде одна женщина говорила, но без подробностей. Так, значит, он там, на Священной поляне?

– Да! Его многие тоже называют священным, – закивал Илья.

– Бывают же совпадения! Утром узнала о нем от попутчицы, и вот теперь вы мне об этом же дереве рассказываете.

– Знаете, Сергей не верил в совпадения. Я тоже не верю. Видимо, вам об этом дубе нужно было узнать. Мы с женой о нем тоже узнали лишь тогда, когда было очень нужно. – Илья грустно улыбнулся.

– Простите, что пришлось долго ждать, – раздался голос официанта над Вариным ухом. – У нас сегодня много гостей. Приятного аппетита!

Перед ней появилась глубокая глиняная миска с солянкой, а напротив Ильи – живописно оформленная тарелка с двумя котлетами, обвалянными в сухариках.

– На лапки похоже, – хмыкнула Варя.

– Так оно и есть. Это овтонь лапа²³ – «медвежья лапа» переводится.

Варя растерянно заморгала.

– Надо мне было догадаться порекомендовать вам это блюдо. Как местный неместному. Хотите попробовать? Шедевр национальной кухни!

– Выглядит очень вкусно, но нет, спасибо. – Варя сглотнула. «Местный неместному»… Она предпочла не возражать. Н-да. Прожить большую часть жизни в Мордовии и впервые увидеть блюдо, возведенное в разряд шедевра… Молчи, Варвара, за неместную сойдешь.

– У этого блюда есть своя история. Красивая и… эм… брутальная. – С появлением на столе обеда настроение у Ильи заметно улучшилось. – Говорят, эрзянским парням раньше не разрешали жениться до тех пор, пока они не станут настоящими мужчинами. А настоящим мужчиной считался тот, кто на охоте убил медведя. Поэтому своим невестам парни присылали в подарок жареную медвежью лапу. – Он надрезал котлету, и из нее брызнул сок. – Сейчас, конечно, медвежатину никто не ест. Делают котлету из разных видов фарша – не буду врать, не помню, из какого мяса именно. А потом сухариками украшают – изображают когти зверя.

– Жалко мишек… – протянула Варя, которую слегка замутило. – А разве медведь не считался у эрзян и мокшан священным животным? – Она решила блеснуть теми скудными остатками знаний, которые чудом застряли в ее голове после курса культурологии, и сменить тему.

– Очень даже. За медведя даже девушек замуж отдавали – ну, символически, само собой. Но со временем мишка, видимо, потерял свой статус…

– …и его пустили на котлеты, – хмыкнула Варя.

– Такая вот судьба незавидная, – рассмеялся Кулаев.

– Илья, можно еще вопрос не по теме? Вы сказали, что про «волшебный» дуб узнают тогда, когда это нужно. Что вы имели в виду?

– Ох, Варвара… Над вами же часто шутят насчет любопытства и носа? – Он отложил вилку. – Ладно. Расскажу вам еще одну местную легенду. И кое-что личное. Только обещайте, что в вашу статью это не попадет.

Варя сидела на одной из укромных лавочек «собачника» и ревела. Еще в школьные и студенческие годы она частенько приходила в этот небольшой парк за памятником Ленину, чтобы в уединении зализать сердечные раны или прийти в себя от каких-нибудь учебных невзгод. Парк пользовался популярностью у владельцев собак, благодаря чему и получил свое народное название «собачника», и Варя саркастически видела себя в такие моменты побитой псиной, которую тоже кто-то привел сюда выгуливать. Семейная драма, доверенная ей Ильей, словно открыла податливые шлюзы, и через них хлынул соленый поток застоявшейся обиды.

Когда Илья и его – тогда еще гражданская – супруга Ирина почувствовали, что их семейное планирование затянулось, Кулаев пошел проверяться первым. Когда оказалось, что проблема не в нем, он решил скрыть это от Ирины, надеясь, что природа со временем возьмет свое. Когда Ирина, тоже втайне от Ильи пройдя расширенный чек-ап, выяснила, что естественная беременность в ее случае из разряда чудес, и рассказала ему все начистоту, чтобы освободить от каких-либо обязательств, Илья… предложил ей выйти за него замуж. Когда после нескольких лет гормональной терапии и безуспешных процедур ЭКО у Ирины началась депрессия, Кулаев и его друг Сергей по очереди дежурили в их квартире. На всякий случай. Когда она снова смогла вести нормальный образ жизни, Сергей привез их на Священную поляну к шимкинскому дубу. Там Ирина загадала желание, не раскрыв его никому, хотя каждый из них знал, о чем именно она шептала в дупле. Повязала ленточку на ветку дуба и оставила игрушку – в дар.

И вот теперь Илья и Ирина ждали рождения первенца, который должен был появиться на свет буквально через пару недель. Когда Кулаев произнес эти слова, его лицо разгладилось, стало светлым-светлым, а глаза увлажнились.

А потом он долго оправдывался, что вторая, «шимкинская», часть его истории может показаться суеверием отчаявшихся, пережитками язычества, глупостью, в конце концов, что Варя вправе не верить в то, во что невольно поверили они, а она сидела, глядя куда-то мимо Ильи, и думала, что не может поверить не во вторую, а в первую часть этой истории. Беременность, наступившая после псевдоязыческого обряда у дуба? Почему бы и нет. Мужчина, который предложил женщине выйти за него замуж, несмотря на выявленное бесплодие? Приторная сказка.

Рассказ о том, как Сергей и Илья сорвались в Шимкино после бури, чтобы проверить, не погиб ли дуб, как решили помочь леснику, она слушала словно сквозь туман и в то же время с полной уверенностью, что так оно и было. Теперь все выстраивалось в стройную логическую цепочку. Все, кроме их похода на реку и контузии. На то, чтобы дожать Илью, искусно заставить сболтнуть что-то еще, у нее не хватило сил. В горле ежился комок невыплаканных слез.

Варя машинально листала заметки, которые сделала по ходу разговора, и перед глазами у нее расплывались неаккуратные каракули: «И. не помнит, как они шли к реке», «не помн., как получил травму», «не помн., где был С. при встр. с лесником после взрыва». Между моментом, когда друзья пришли на Священную поляну, и моментом, когда Илья увидел лесника с зятем, зияла черная дыра. Или белая. Пробел.

Варя поймала себя на том, что перестала дышать. А что, если что-то произошло вовсе не на реке, а в лесу или даже на самой поляне? Что-то, из-за чего Илья частично потерял память, а Сергей попал в беду или погиб? И если так, то где в этот момент были лесник и Павел? Что видели? И чего недоговаривают? Она утерла остатки слез, повертела в руках телефон и набрала Кулаева.

– Я как чувствовал, что это не последний наш разговор за сегодняшний день, – сказал тот вместо приветствия.

– Илья, а как давно были знакомы Сергей и лесник? И нет ли возможности поговорить с зятем Ивана Трофимовича – этим самым Павлом?

– Вы едете в Шимкино? Точнее, когда вы едете в Шимкино, Варя?

Легенда о трех сестрах

Мерно и сонно покачивалась юная Вирява на теплой спине Овто. Там, на границе ее вотчины, упали в день сотворения две другие звезды. Кто они? Такие же лесные девы, что и она? Хозяева иных пределов? Други или недруги? Как бы ни стучало в груди, как бы ни пекло щеки от одной только мысли о ком-то неведомом, способ узнать был лишь один: выйти из родного леса и увидеть своими глазами.

Несколько дней и ночей шла она шаг в шаг с могучим Овто через густой Вирь, и чем ближе они подбирались к его краю, тем труднее было ей идти. Где Овто бежит – Вирява бредет. Где он бредет – она еле пудовые ноги поднимает. Подставил ей тогда спину Овто, понес на себе, обливаясь потом. С каждым шагом все тяжелее становилась Вирява. Когда сквозь древесные ветви брызнул свет Чипаза²⁴, Овто едва переставлял лапы. Как открылось их взору млеющее под солнцем поле, упал медведь, придавленный невыносимой тягой.

– Прости, Вирявушка. Нет тебе дальше дороги, – тихо произнес зверь.

Скатилась Вирява с косматой спины и тут же крохотной стала, не выше травинки.

Встрепенулся Овто, забегал, запричитал:

– Не уберег я молодую хозяюшку нашу, вай-вай, не хватило ума у Овто!

Выглянула тогда из травы Вирява:

– Здесь я, друг милый!

А у самой коленки подкашиваются: вкруг нее трава да цветы – что сосны да дубы в родном лесу. Овто же ей чудовищем лохматым показался.

Раздался над ней мягкий голос – так шелестит набухшее пшеницей поле:

– Здравствуй, сестренка! Вот и свиделись.

Подняла Вирява голову, а над ней, вся в золотых одеждах, склонилась красавица. Светлые кудри выбиваются из-под панго²⁵, глаза что василек, брови с ресницами совсем светлые, цвета колоса. По всему видно – хозяйка полей и лугов. Паксява²⁶.

– Шумбрат, Паксявушка! – поклонилась Вирява. – Что же ты меня в своей вотчине так привечаешь? Меньше травинки меня сотворила, а сама головой до Чипаза достаешь.

Нахмурилась Паксява.

– Оттого мне такая сила дана, чтобы ты, Вирявушка, мои поля да луга не вытоптала, чтоб лесное зверье свое место знало, как и ты сама. Где моим владениям начало, твоим – конец.

– Много дней и ночей ждала я нашей встречи, сестрица, но не такой ее себе представляла, – покачала головой Вирява. – Подарок тебе несла – отдам, не обратно ж нести. Если захочешь ты спрятаться от чужого глаза, сможешь ты отныне вмиг лесной куропаткой оборачиваться, – сказала и с ладони мерцающее перышко сдула.

Поймала его Паксява, закусила губу, промолчала. Только глазами проводила Виряву – как она меж травы к медведю пробиралась.

Лишь когда они оказались в лесу, а Вирява обрела прежний облик, донесся до них голос:

– Не серчай, сестрица. Ведява²⁷ то же тебе скажет.

Побрели Овто и Вирява через Вирь туда, откуда издалека слышались плеск волн, тянуло водорослями, илом, мокрым песком. И вновь содеялось с Вирявой так, что у края лесного навалилась на нее неподъемная тяга, увязли ее ноги в земле. Вынес ее Овто, насколько выдюжил пройти, на берег реки, а там – нагая, с волосами до пят, вся в капельках воды, словно лепестки цветов поутру в росе, сидит хозяйка рек и озер Ведява, молодым телом красуется.

– Шумбрат, Ведява, сестрица моя, – молвила Вирява, кланяясь, – вот и свиделись.

– Шумбрат, Вирява! – поджала губы Ведява. А сама глядит – не осыпается ли речной берег под Вирявиным весом. – Свиделись – и добро. Ступай обратно в свою вотчину, там тебе место. – Так сказала и прыгнуть в прозрачные воды собралась.

– Вот как ты меня привечаешь, сестрица, – едва вымолвила Вирява. – Много дней и ночей ждала я нашей встречи, но не такой ее себе представляла. Что ж, уйду. Только есть у меня для тебя подарок. Отдам – не обратно же нести. Если захочешь побывать в моей вотчине – вот тебе ключ. Где ключ воткнешь, там родником пробежать по лесу сможешь, озерцом ко мне заглянуть. – И бросила ей ключик слюдяной.

Засмеялась Ведява.

– Думаешь, воде твое позволение нужно? Где хотела побывать – я уж побывала. Как ты в гладь озерную собой любовалась – видала. А тебе по гостям нечего ходить. Не расти лесу ни в реке, ни в поле. Не бывать полю ни в лесу, ни в озере. Только я куда захочу – туда побегу! – расхохоталась, разбежалась, водяными брызгами окатила и была такова.

Утерла лицо Вирява, как от плевка, сжала кулаки, чтобы не расплакаться. Превозмогая тягу, расправила плечи и с прямой спиной ушла к себе в лес, а как скрылась в глуши – упала ничком и зарыдала. Неужто ей одной вечность коротать? Неужто нет никого, кому до нее дело есть?

Поднялись в лесу стон и крик звериный, закачались, заскрипели деревья. Ощетинился Вирь, а его хозяйка вдруг почувствовала, как все выше и выше поднимается. Глянула вниз: Овто не больше волчонка стал. Осмотрелась: вокруг зеленое бархатное море шумит-гуляет. Лишь тогда поняла, что громадной сделалась, силу леса приняв.

Семимильными шагами понеслась Вирява обратно к речному берегу, сотрясая все вокруг. Вырвала великанскими руками несколько деревьев, словно сорняки, да и закинула их издалека в воду. Запруда образовалась посреди реки. Вышла та из берегов, залила поле, подмыла лесные окраины. Смешались вирь-лес, пакся-поле да ведь-вода, а Вирява в гневе своем захохотала.

– Не бывать лесу в реке?! Не бывать полю в озере?! – И знай себе деревья кидает да посмеивается.

Заходила вдруг земля ходуном, разошлась пропастью, приняла в себя лишнюю воду. А из недр голова поднимается, черные влажные волосы за головой тянутся. Упала Вирява на колени, лбом бухнулась.

– Ох, прости, Масторава, хозяйка земли и всего живого. Паксява и Ведява со мной знаться не хотят, прочь гонят, вот я с нравом своим и не совладала.

Открыла Масторава серые глаза – полетела пыль с ресниц. Разомкнула губы – комья земли посыпались в бездонную расселину.

– Негоже вам, сестры, делить то, что есть одно целое, – сказала Масторава громогласно и ручищами Ведяву с Паксявой схватила, рядом с Вирявой поставила. – Рассказывайте, чем лесную хозяйку обидели?

– Вирява поле вытоптать хотела, я ее прогнала, – отозвалась Паксява тише мышки полевой.

– Вирява берега речные смять хотела, и я ее прогнала, – прожурчала Ведява.

– Что скажешь, Вирява, так дело было? Тебе слово, – прогрохотала матушка-земля.

– Как дело было, каждая из нас сама знает, – отвечала Вирява. – Кто на мой поклон не ответил – и подавно. Не по-сестрински это. Не будет моей ноги больше ни в поле, ни в воде, но подарки обратно просить не стану и в гости приму. Только отныне кто ко мне наведается, тот волей-неволей кланяться мне станет.

Прикрыла глаза Масторава, качнула согласно головой, троих сестриц по их вотчинам разнесла.

Повелось с тех пор так, что если ручеек или озерцо в лесу появляются, то только в низине да овраге. Если куропатка в лес и залетает, то все земли держится, высоко летать не умеет. И когда человек приходит лесные дары собирать – только и кланяется. Грибы да ягоды близко к земле растут.

Все по сказанному слову свершилось. Слову Вирявы.

Глава 5. Шимкино

 
Бояравинеть-ялгинень,
Азоравинеть-оинень,
Ужо, мерян, приказан:
Козонь мольтядо
Кизэнь мазый читнестэ
Пижень сурсемекс вирьга якамо,
Мазый цецянь кочкамо…
Кочкинкая монь частькем,
Сезинкая монь долям,
Илинка кадо
Лиси Чипазнэнь костямо,
Илинка кадо
Пуви варманень пувамо²⁸.
 

Песня невесты на вечерней заре

Варя

Илья не только согласился сопровождать Варю в Шимкино, но и вызвался отвезти ее туда на своей машине. Вариной маме такой поворот событий пришелся по душе: дескать, не совсем дочь рохля, раз мужика на извоз раскрутила. Если бы еще неженатого – даже б в ладоши похлопала. Возможно, поэтому настроение у мамы с самого утра было приподнятым. После завтрака она тихонько напевала на кухне, а потом с мечтательным видом листала на диване старый фотоальбом и время от времени вздыхала.

После пятого или шестого вздоха папа не выдержал.

– Ты нам что-то хочешь сказать, Лидусик?

Мама посмотрела на него поверх очков, бережно закрыла альбом и лишь после этого удостоила ответом:

– Если б хотела, то сказала бы. У женщин должны быть свои тайны. Да, Варюш?

Варя, жевавшая бутерброд, чуть не поперхнулась.

– А я-то тут при чем?

– Как это? Ты мне очень нравишься в образе сыщика! Сплошной таинственный флер! Едешь в мистическую деревню с мужиком, у которого отбило память, искать другого мужика, который пропал!

– Мам…

– Даже не спорь! Тебе очень идет! – полушутя-полусерьезно отмахнулась мама. – И чтоб нашла этого Тумайкина!.. Слушай! – Она заговорщически наклонилась через стол. – Может, он тоже потерял память и бродит там где-то?

– Все это время?

– Ну а что? Поселился у какой-нибудь одинокой бабушки. Рубит ей дрова, топит печь. Ничего не помнит, а той только того и надо.

– Лид, ну какие дрова? Какая печь? Мы в каком веке живем? – Папа закатил глаза.

– А вот не знаю. Минимум половина нашей страны непонятно в каком живет. Топят дровами до сих пор! По воду ходят! – Она закивала, словно соглашаясь сама с собой.

– Так, я пошла за сумкой. – Варя с преувеличенной поспешностью посмотрела на часы и залпом выпила оставшийся чай.

– Я тебе помогу! – вскочила мама.

Папа хмыкнул. Варя на секунду остановилась, вжала голову в плечи и пошла в свою комнату. Все яснее ясного: маме любопытно посмотреть на Илью. Теперь можно начинать молиться, чтобы она не ляпнула ничего лишнего и не подорвала его доверие.

Чемодан Варя решила оставить дома. Мало ли какие в этом Шимкине дороги. Еще не хватало колесики сломать. Да и вещей много брать не стала. Распределила самое необходимое между спортивной сумкой и рюкзаком. Предложат – останется в Шимкине буквально на пару дней.

Телефонный звонок заставил ее вздрогнуть.

– Доброе утро, Варя, у вас какой этаж? – протараторил в трубку Илья.

– Десят… А вам зачем?

– Тут внизу в подъезд как раз заходили, я тоже просочился и теперь стою у лифта, поднимусь сейчас помочь с багажом.

– Не надо, я сама спущусь! – прокричала Варя, но Кулаев успел положить трубку.

Варя застегнула сумку, закинула на спину рюкзак и выскочила в коридор.

Там уже дежурила мама.

– Какой воспитанный молодой человек!

– Мам, ты только не сболтни чего, очень прошу! Я вам ничего не рассказывала, ясно?

– Да я вообще молчать буду, не мельтеши! – Она отперла замок и толкнула наружу входную дверь. – Ой, здравствуйте! Заходите!

Илья принес с собой атмосферу радостной и деловитой суеты.

– Так, путешественница готова? Отлично! А вы Варины друзья? А-а-а, родители? Здравствуйте-здравствуйте! А я думал, она неместная, у друзей остановилась. А я-то ей вчера про «медвежью лапу» рассказывал. Эх! А вы, Варя, чего же не признались, что родом из Мордовии?

Варя не успевала даже придумать ответ на каждый из его вопросов, начинавшихся с недоуменного «а».

– Скрытная она у нас. Все других расспрашивать горазда, – изрекла мама.

Краем глаза Варя заметила, как папа толкнул ту локтем.

– Ну, мы поехали. – Ничего умнее Варе в голову не пришло. Она зашнуровала кроссовки и двинулась к выходу.

– Ой, а вы когда обратно-то теперь?

Варя и Илья переглянулись.

– Я сегодня же вечером вернусь. У меня жена вот-вот родит, я надолго не могу ее одну оставлять. Варя, если захочет, может со мной назад.

– Сомневаюсь, что вам за полдня удастся найти пропавшего друга. Так уж и скажите, что боитесь там долго находиться. – Мамино лицо выглядело теперь так, словно она проглотила дохлую муху.

Варя буквально вытолкала наружу Илью, принявшего ее сумку.

– Я, скорее всего, задержусь на пару дней. Позвоню!

– А как же ты там одна будешь? – Мама высунула голову на лестничную площадку.

– Уверен, ваша дочь не пропадет! – крикнул уже из лифта Кулаев.

Варя поежилась. Игра слов – осознанная или нет – показалась ей мрачной.

До самого выезда из города Илья хмурился и молчал. Варя готова была сквозь землю провалиться после выходки мамы. Надежда на то, что повисшее в воздухе напряжение как-нибудь само по себе рассосется, быстро умерла. Надо было как-то объясниться.

– Вы простите мою маму. Она ужасно любопытная. – Варя сделала паузу и осторожно посмотрела на Илью. – Вчера, когда я разложила на столе досье пропавших, она сразу схватила газетную вырезку с фотографией Сергея. Сказала, что он очень похож на кого-то из ее юности.

– Тумайкин-то? – поднял брови Илья.

– Ну да. Она сегодня все утро какие-то фотоальбомы перебирала. Если честно, мне кажется, там какая-то древняя романтическая история замешана. – Варя несмело улыбнулась. – Мама мне велела, чтобы я Сергея непременно нашла.

– В этом наши с ней интересы совпадают. – Лицо Ильи смягчилось. – Моя фотография тоже лежала на вашем столе?

– Ваша – нет. Вы же не пропали. Но я рассказала и о вас, да… И если что, я ничего такого о вас не думаю…

– Да все нормально, Варвара. Родители должны знать, куда и с кем отправляется их дочь. Даже если она уже такая большая. – Илья по-доброму посмотрел на нее.

Варя рассмеялась. Эту же фразу вполне мог произнести ее папа.

В автомобиле, за окнами которого уже мелькали загородные пейзажи, снова воцарилось молчание. Только теперь оно уже не было неуютным и неловким. Так молчат люди, между которыми не осталось недомолвок. Илья сосредоточенно, но спокойно смотрел на дорогу. Не то что Руслан с его дерганой манерой вождения и вечно раздраженным лицом. Варя поймала себя на том, что впервые за долгое время смогла расслабиться в машине, думать о чем-то своем, а не пытаться развлекать спутника.

– Вы же там были еще раз… после всего этого? – Варя первой возобновила разговор.

– В Шимкине? Был. Да и в лесничестве тоже. Только Трофимыч… ну, лесник… не пускает теперь никого на Священную поляну. Так что вы особо не рассчитывайте на экскурсию.

– А почему не пускает?

– Говорит, там дорога совсем завалена, местами даже пешком не пробраться. Ну и, наверное, боится, что опять кто-то пропадет, как Сергей.

– Минуточку. Строго говоря, Сергей пропал не там. Он не вернулся из командировки, в которую отправился сразу после случая на реке.

– Все же и дураку теперь понятно, что его исчезновение как-то связано с Шимкино, – пожал плечами Илья.

– А если мне, например, не совсем понятно?

– Ох, давайте вы сами Трофимыча спросите? А то я наговорю вам… Вон уже в дураки вас ненароком записал.

– Тогда расскажите мне историю знакомства Трофимыча и Сергея. Вы обещали. – Варя хитро посмотрела на Кулаева.

– А ваша мама оказалась права: расспрашивать вы горазды, – засмеялся Илья.

За полтора часа, которые потребовались, чтобы добраться до Шимкина, Варя узнала и о Сергее, и о самом Илье в разы больше, чем во время интервью в ресторане. Пока за окном мелькали указатели на Дегилевку, Судосево, Большие Березники, в ее сознание одна за другой впечатывались личные истории. Об отце Сергея, который работал сельским фельдшером и посмеивался над своей женой, бегавшей по бабкам-ворожеям в надежде забеременеть. О том, как та чуть не заблудилась в лесу в поисках Священной поляны, а лесник Трофимыч услышал ее крики и вывел к Дубу желаний. Как вскоре после того случая родился Сергей. Как Трофимыч уже несколько десятилетий охраняет и лес, и поляну, и дуб, прослывший на всю округу волшебным. Как много отчаявшихся семей обзавелось дубовятами – желанными детьми, вымоленными, выпрошенными внутри огромного дупла шимкинского Тумо. И среди таких семей – сам Илья с Ириной…

– …но эту историю вы уже знаете, – завершил свой рассказ Илья.

– Мне тоже обязательно надо к дубу, – вырвалось у Вари.

– Из-за расследования?

– В том числе. – Под внимательным взглядом Ильи Варя покраснела.

– Вы тоже, что ли… Ну, дела… – Илья сделал паузу. – Попробую убедить Трофимыча.

После Шугурова дорога резко свернула.

– Ну, почти приехали! – объявил Илья, выворачивая руль. – Мы в поселок или сразу в лесничество?

Варя задумалась.

– А вы знаете, где живет зять лесника? Можно сначала к нему?

– Знать не знаю, но там наверняка подскажут. Спросим!

Илья оказался прав. Уже на въезде в Шимкино им попалась компания мальчишек, едущих на велосипедах по обочине. Один из ребят тут же понял, о каком «Павле – зяте лесника» речь, и вызвался в провожатые. Илья сбавил скорость и последовал за его худой, обгоревшей на солнце спиной.

– Во чешет! – хмыкнул Кулаев, кивнув в сторону мосластого пацана, который лихо крутил педали и срезал повороты.

Варя только успевала вертеть головой, разглядывая немудреную местную архитектуру. Не прошло и пяти минут, как парнишка махнул рукой в сторону одного из домов, прятавшегося за штакетником и густым садом, и исчез в следующем проулке.

– Сразу видно, тут дочь лесника живет, – угадал ее мысли Илья, осторожно паркуясь у забора. – Всё в зелени.

Они одновременно вышли из машины. Сладковатый деревенский воздух приятно защекотал ноздри. Соседские собаки залаяли, видимо, сразу почуяв чужих. Из-за забора тоже послышалось предупреждающее рычание.

– Хороший, хороший! Свои! – ласково сказала Варя, приближаясь к воротам.

Собака умолкла, словно задумавшись над Вариными словами, и шумно засопела в щель в заборе.

– А вы и с собаками горазды разговаривать! – рассмеялся Илья.

Тут же послышался возмущенный лай.

– Кажется, я все испортил.

– Ну что, я звоню? – Варя показала на кнопку рядом с дверью.

– Не работает звонок! Сейчас! – отозвался со двора женский голос.

Послышалось шарканье обуви, щелкнул замок, и наружу выглянула светлоглазая женщина лет сорока.

– Здрасьте? – Она вопросительно окинула их взглядом.

– Мы к Павлу. Вы меня помните? Я Илья, друг Сергея Тумайкина.

– А-а, как же, как же… – закивала та. – Не нашелся Сергей?

Кулаев отрицательно покачал головой.

– А это Варвара, она…

– …тоже знакомая Сергея, – быстро продолжила за Илью Варя.

– Только Павла нет пока дома, но скоро будет, к обеду. Заходите!

– Да мы здесь подождем, в машине, не беспокойтесь, – замахал руками Кулаев.

– Ой, а я бы не отказалась водички попить, – улыбнулась Варя.

Илья бросил на нее выразительный взгляд.

– Если можно, – добавила Варя.

– Да о чем разговор! Говорю же, заходите, а то Леська, вон, того и гляди выскочит.

Хозяйка схватила за ошейник грязно-белого алабая и потянула на себя, чтобы Варя и Илья могли пройти.

– Ого! – присвистнул Илья.

– Да добрая она, только лает страшно.

Громадная Леська прижала уши, исподлобья взглянула красноватыми глазами и завиляла хвостом, будто подтверждая слова хозяйки.

– Хорошая Леська, хоро-о-ошая! – повторила Варя и погладила собаку по голове.

– Ну вы даете! А если цапнет? – восхитился Илья.

– Так если сразу не укусила, теперь уж не станет. Это вам не человек, – пожала плечами Варя. – Какие вы молодцы, что уши с хвостом купировать не стали. – Она потрепала Леську, и та доверчиво облизала ей руки.

– Вы, видимо, собак любите. Ишь как ластится, – умилилась хозяйка.

– Просто собаки чуют страх, а я их не боюсь, и все тут. А вас как зовут? Кличку собаки уже знаю, а ваше имя – нет.

– Тамара.

Пока Тамара проявляла гостеприимство и возилась на кухне, Илья шепнул:

– Профессионально работаете, но не совсем честно.

– Если бы вы сразу сказали, что я журналист, она бы нас и на порог не пустила. Что я, в первый раз, что ли?

– И поэтому вы мной прикрылись.

– Не прикрылась, а воспользовалась случаем. – Варя приложила палец к губам.

В гостиную вошла Тамара с графином воды и двумя стаканами.

– Чай я тоже поставила завариваться. У нас сегодня пироги с творогом, с луком, яйцами…

– Да вы не беспокойтесь, пожалуйста, а то прямо неудобно, – попросила Варя.

Илья посмотрел на Варю круглыми глазами и спрятал улыбку.

Тамара опустилась на краешек дивана – удивительно изящно, не сутулясь.

«Спина как свеча. Или береза», – подумала Варя и тоже расправила плечи.

– …а еще с фаршем есть, – продолжила Тамара. – С мясной начинкой Сережка, кстати, любит. Придет в гости на пироги – мясные как помелом сметает. – Ее глаза залучились.

– Вы так тепло о нем говорите. Сразу его вспомнил. Так и кажется, будто он сейчас зайдет, – тихо произнес Илья.

– Так, может, и зайдет. Погуляет и вернется. Мне кажется, мы зря всполошились. Он же один раз на целый год пропадал – и ничего, приехал, – развела руками Тамара.

Илья и Варя переглянулись.

– Это когда такое было?

– Лет десять назад… Точно не помню. Хотя нет, подождите-ка: у меня тогда дочка родилась, мы собирали родню, друзей, праздновали. А вскоре после этого Сережка исчез. А Лизоньке сейчас как раз десять.

– Мы тогда еще не были знакомы, но он никогда об этом не упоминал, – задумался Илья.

– Стыдно, наверное. Он тогда взял и уехал в Бразилию, никому не сказал.

– В Бразилию?! – хором переспросили Варя и Илья.

– Ага. Рассказывал потом про карнавал, обезьян всяких, коал…

– Про коал? Я не ослышалась?

– Да, они ему очень понравились. Показывал даже фотку с коалой на руках.

– Я видел, кстати, у него в соцсетях, точно! – вспомнил Кулаев.

– Подождите, а родителей он тоже не поставил в известность? – Варя подалась вперед.

– А кто его знает! Они тогда уже здесь не жили, – пожала плечами Тамара.

– Как это? Сергей говорил, что они только недавно решили перебраться в город, – возразил Илья.

– Недавно? – усмехнулась Тамара. – Вы что-то путаете. Лет двенадцать назад! Для всех нас это стало шоком. Понимаете, тетя Маша… мама Сергея… она мне, считай, мать заменила. А с Сережей мы как брат с сестрой росли. Даже когда я вышла замуж за Павла, мы постоянно связь поддерживали, из гостей не вылезали – Дмитрий Михайлович, тетя Маша, Сергей, я, мой папа… А потом Сережины родители взяли и съехали буквально одним днем, ни с кем не попрощавшись. Сегодня были – назавтра их нет. Представляете? Короче, есть ему с кого плохой пример брать, между нами говоря. А Сергей только руками разводил. Мол, решили ради комфорта перебраться в город. «Долгие проводы – лишние слезы…» «Не хотели никого беспокоить…» Папа тогда несколько месяцев ходил сам не свой. Понятное дело, обижался. Потом тосковать начал. Сергей вроде бы дал ему их телефон, но он так ни разу и не позвонил.

– Если это тот же номер, что и у нас, то он давно числится за другим абонентом. И кстати, семью Тумайкиных в Саранске никто из соседей не знает, – вставила Варя.

– Почему в Саранске? Они же в Рузаевку переехали. – Тамара растерянно перевела взгляд с Ильи на Варю и обратно.

– Видимо, они туда переехали так же, как Сергей ездил в Бразилию, – не удержалась Варя.

– Вы о чем?

– В Бразилии нет коал. Коалы водятся только в Австралии. – Варя скрестила на груди руки. – Сдается мне, Сергей обманывал и вас, и Илью.

Илья

Илья машинально потянулся за еще одним пирогом, но остановился: вдруг кому не хватит. Какой бы гостеприимной ни была хозяйка, он не у себя дома. Илья поднял глаза на Тамару, чтобы убедиться, что та ничего не заметила. Ее взгляд был устремлен внутрь себя; чайной ложечкой она размешивала в кружке давно растаявший сахар. Видимо, переваривала слова Вари. Да, не очень-то приятно узнать, что человек, которого ты считала близким другом или даже братом, что-то скрывает. Уж кого-кого, а Тамару он сейчас понимал как никто иной.

У Ильи с Сергеем секретов друг от друга не было, как и ссор, – с тех самых пор, как они встретились в одной из саранских авторемонтных мастерских. Парень со смешливыми глазами попросил у Ильи закурить, а он возьми и ответь: «Не курю. И тебе не советую». На это Сергей спокойно так, будто диктор про погоду, заявил: «За непрошеные советы и по морде получить можно». Илья с Ириной как раз обследоваться тогда начали, искали «виноватого», и Илья как спичка воспламенялся. Искра чуть заденет – и все. Вот он сразу и распетушился, как подросток, мол, «а ты попробуй». А у Сергея ни один мускул не дрогнул, только глаза еще больше засмеялись: «Не покуримши не дерусь!» Так и познакомились. Так и стали дружить.

Илья перевел глаза на Варю. С аппетитом откусывая от пирога, она украдкой, но с явным любопытством осматривала дом. У нее было такое открытое, искреннее лицо, что никак не укладывалось в голове, как она могла пойти в журналистику. Однако хватка у нее имелась, да и беззубой ее никак нельзя было назвать. Удивляло вот что: пока Варя пребывала в образе журналистки, она словно становилась другим человеком – энергичным, дерзким, готовым парировать. Как только она снимала эту маску, черты лица Вари и ее интонации как-то обезоруживающе смягчались. Но и в той и в другой роли она так внимательно, так заинтересованно умела слушать, что ей хотелось рассказать и доверить все на свете. Присуще ли это настоящей Варе или Варваре-журналистке, он пока не мог понять. Во всяком случае, в ресторане он чуть не признался ей в своей галлюцинации, увиденной в день, когда пропал Сергей. Если бы она сама вдруг резко не оборвала тогда разговор и не убежала по делам, он бы наверняка сказал ей больше, чем следовало, и заработал клеймо психа. А он его вполне заслуживал.

Дело в том, что Илья совершенно не помнил, что был с Сергеем на берегу Суры, равно как и свой путь обратно к лесничеству. А вот то, что они вместе стояли на Священной поляне, не в силах оторвать взгляда от женской фигуры в расшитой рубахе, – это прочно врезалось в память… И гул, утробный звук из-под земли и с неба одновременно, и световая вспышка, и боль во всем теле… Только когда и где это произошло? Разве не на самой поляне? Разве не до спуска на Суру, который он никак не мог воскресить в своем поломанном мозгу? Куда подевалась та женщина в народном костюме, с черными волосами? Не она ли увела за собой его лучшего друга? Если Трофимыч видел Сергея после взрыва, то, значит, и не случалось этого вовсе… Илья силился вспомнить – и не мог, и боялся сказать об этом видении даже жене. А вот Варе чуть не рассказал. Чуть не.

И еще – чего уж обманывать себя – Ирине все эти шимкинские чудеса были уже не очень интересны. Внутри нее самой творилось чудо, к которому она каждый день прислушивалась с блуждающей улыбкой. Илье казалось, что так нечестно. Они долго вместе шли к этому, столько пережили, и вот вдруг он остался не у дел. Словно бы она оттолкнула его, отгородилась; прикрывая рукой живот, без слов говорила: «Мое чудо! Только мое! Ты теперь третий лишний!» И если сейчас так, то что же будет после рождения ребенка? Впервые в жизни Илья чувствовал себя одиноким.

Если бы можно было позвонить Сергею, тот нашел бы правильные слова, враз успокоил, одернул какой-нибудь дурацкой шуткой, как умел делать только он. Не все его шутки были смешными, но главное – они были. А теперь ни шуток, ни самого Сергея.

В коридоре хлопнула входная дверь. Тамара наконец перестала размешивать сахар и встала с кресла.

– У нас, что ли, гости? – раздался бодрый мужской голос, и в комнату вошел Павел.

Улыбка тут же исчезла с его лица.

– Не ожидал тут тебя увидеть… Здорово! – Илья и Павел крепко пожали друг другу руки.

– А это Варвара… – Илья поспешил представить спутницу, которую Павел, судя по всему, даже не заметил.

– Варвара Килейкина, корреспондент газеты…

Павел закатил глаза.

– Очень приятно! – Он нашел взглядом Тамару и, словно Вари не было рядом, металлическим голосом отчеканил: – Я, кажется, просил не пускать в дом журналистов.

– Так я… не знала… – растерялась Тамара.

– А ты? Мало над тобой журналюги посмеялись? – Павел перевел взгляд на Илью.

– Паш, подожди кипятиться. Варвара ведет собственное расследование. Она хочет помочь найти Сергея… и всех остальных, – ответил он.

– А может, Сергей не хочет, чтоб его находили? – Павел по-хозяйски сел на диван.

– Вам что-то об этом известно? – невозмутимо поинтересовалась Варя.

– Что мне известно – это я при себе держать буду, оно так надежнее.

– А жаль. Ведь это помогло бы нам понять, куда так срочно уехал Сергей, после того как вынес к вам на себе контуженого друга. Ну что ж… – Варя поднялась с кресла.

Павел удивленно посмотрел на Илью.

– Так ты к нам сам вышел. Ты чего понарассказывал? А тащил тебя потом я…

Лицо Вари приобрело победоносное выражение. Мгновение спустя Илья понял почему.

– Ты хочешь сказать, что, когда вы меня увидели, Сергея рядом не было?

– Так его самого неплохо приложило. Не так сильно, как тебя, но у него типа голова сильно кружилась, и он отстал. А ты дальше сам к нам пошел.

– Интересная деталь. – Илья подпер рукой подбородок.

– Это вам Сергей потом рассказал? – будничным тоном переспросила Варя.

– Так нет… Трофимыч. Он побежал за Сергеем и нашел его под каким-то кустом. Сказал, что довел до нашей избушки, отпоил водичкой…

– В газетах цитировали Ивана Трофимовича: якобы именно Сергей вывел к вам Илью. Вы не читали? – Варя склонила голову набок.

– А вы в газетах много че пишете! Слушаете через слово и заголовки лишь бы позлей придумываете! – Павел снова перешел в наступление.

– Я слушаю каждое слово, – тихо сказала Варя. – Расскажите, как было на самом деле.

– Да откуда я знаю? Я ж говорю: Сергея не видел, с ним возился Трофимыч. А я вот за этим вернулся на машине, повез его в больницу. – Павел небрежным жестом показал на Илью. – Он же в обморок бухнулся, кровь из ушей, все дела…

– Как же вы забрали его на машине, если там нельзя проехать?

– Вам бы в полиции работать, – усмехнулся Павел. – Проехал, насколько смог, к месту, где оставил Илью. Мы с Трофимычем к тому времени большую часть дороги расчистили. Илья с Сергеем тоже убирали валежник, пока шли.

– А когда вы забирали Илью, видели Сергея и лесника?

– Нет.

– Как же так получилось? Они должны были попасться вам навстречу.

– Честно говоря, не задумывался. – Павел пожал плечами. – Хотя, по идее, должен был встретить их, да. Разминулись, видать.

Варя и Илья переглянулись.

– А Серегина машина еще стояла, когда ты вернулся из больницы? – спросил Илья.

– Нет, он уже уехал. Я в Саранске долго был. Пока нас приняли, пока мы твоей жене сообщили, то да се. Я ж не мог тебя бросить.

Илья благодарно посмотрел на Павла.

– Спасибо, Паш. Хороший ты человек.

– Да ладно. Ты бы так же поступил.

Тамара все это время переводила взгляд с одного участника разговора на другого, а теперь сидела с поджатыми губами и рассматривала свои руки.

– Правильно ли я понимаю, что вы в чем-то подозреваете моих мужа и отца? – наконец произнесла она, не поднимая глаз.

Она не обращалась конкретно к Варе, но было ясно, что вопрос адресован именно ей.

– Я не следователь, чтобы подозревать кого-то, – покачала головой Варя. – Ваш муж спас одного человека, а отец помог другому. Какие к ним могут быть претензии? Тем не менее в этой истории есть несостыковки, а я пытаюсь выяснить, что и когда именно произошло.

– И что же вам удалось выяснить? – спросил низкий мужской голос.

В дверном проеме стоял Трофимыч с полотенцем, которым, видимо, только что вытирал руки.

Варя вспыхнула, но быстро совладала с собой.

– Здравствуйте! Рада познакомиться. Варвара, – представилась она.

Трофимыч хмуро кивнул.

– Вы задали вопрос… Так вот: насколько я понимаю, Сергея после взрыва не видел никто, кроме вас… Иван Трофимович? Вас так зовут? Единственный свидетель его поспешного отъезда – вы.

– У вас есть причины не верить моим словам? – Он скомкал полотенце.

– Разве я это сказала?

– Зато у меня есть. – Илья подошел к Трофимычу.

– Не понял. – Трофимыч повесил полотенце на дверную ручку.

– Простите, но у меня есть причины не верить вам. Моей жене вы сказали ровно то, что написано в газетах. А версия Павла несколько отличается, – повторил Илья.

– У меня, папа, к тебе тоже, кажется, вопросы, – сказала Тамара.

– У нас в доме журналист, вы все обалдели, что ли? – вытаращил глаза Павел. – Если вам прямо сейчас приспичило разбираться, валите во двор!

– Нет, это мне пора валить во двор, – сказала Варя, поднимаясь со своего места. – Не беспокойтесь, я не буду писать этого в статье. Поговорите без чужих ушей, а я приду завтра и кое-что спрошу у Ивана Трофимовича. Но только если вы согласитесь. – Она выжидающе посмотрела на отца Тамары.

– Я подумаю.

– Спасибо, – кивнула Варя. – И вам спасибо, Тамара, за хлеб-соль! Вы прекрасная хозяйка.

– А вы прекрасный журналист, – отозвалась та с усмешкой.

– Варя, я на минуточку задержусь, – торопливо сказал Илья.

Когда Варя попрощалась и вышла за дверь, Тамара окинула взглядом притихших мужчин и выбежала вслед за ней.

Варя

Варя совсем забыла, что во дворе дежурила Леська, поэтому вздрогнула, когда собака ткнулась ей в руку мордой. Да и нервы натянулись до предела: еще немного, и ее выгнали бы взашей, если б она сама не ушла.

– Леська, фу! – послышалось сзади.

– Да все нормально, мы общаемся, – улыбнулась Варя, гладя алабая, нырнувшего ей под ладонь.

– Леська у нас разборчивая, только к хорошим людям идет. – Тамара скрестила руки на груди. – Так что я вам даже доверяю, хотя мне неприятно, что вы сразу не представились.

– Извините меня, Тамара. – Варя вложила в голос все свое раскаяние. – Просто я знаю, что всем вам досталось от саранских журналистов, поэтому смалодушничала.

– А вы разве не из Саранска?

– Нет. То есть да, я там родилась. И выросла. Но сейчас работаю в Москве.

– Хотите написать про шимкинские Бермуды в московской газете?

– Кстати, неплохое название! – засмеялась Варя.

Леська положила Варе на плечи передние лапы, чуть не сбив ее с ног, и лизнула лицо.

– Вот зараза, Леська! Ты посмотри на нее! Ну-ка фу! Место! – прикрикнула Тамара и указала в сторону будки.

Собака нехотя опустилась и понуро побрела исполнять команду хозяйки.

– Я так поняла, вы здесь хотите переночевать. Вам есть где остановиться? – Тамара заботливо стряхнула с Вариных плеч пыль от Леськиных лап.

– Нет, но я найду. Здесь же наверняка где-то есть гостиница.

Тамара рассмеялась.

– Вы очень городской человек, Варвара. Оставайтесь у нас.

Варя не поверила своим ушам.

– После всего произошедшего? Павел не одобрит.

– А кто его спросит? – хмыкнула Тамара. – Я в доме такая же хозяйка, как и он – хозяин. Я вам даже благодарна за то, что вы подняли эту тему. Паша ведь после того случая тоже сам не свой ходил. А всех тяжелее, конечно, Илье. Ему же наполовину память отшибло после травмы… Так что пусть мужики выговорятся и выяснят между собой, кто когда и где был. А завтра, глядишь, и папа отойдет, свозит вас куда надо.

– Илья сказал, что Иван Трофимович сейчас никого не пускает на Священную поляну.

– Ну это он только так говорит, – махнула рукой Тамара. – Тех, кому очень нужно, он пускает.

– Этой – не очень нужно. Завалы там, не пущу! – сказал Трофимыч, который, видимо, владел искусством совершенно бесшумно передвигаться. – Поговорим завтра, и поедете обратно… И с тобой тоже – раз уж у тебя ко мне вопросы. – Он зыркнул на Тамару.

– Пап, а обед?

– Я взял с собой. – Он показал сверток и вышел за ворота.

На пороге дома возник Илья, растерянный, со сдвинутыми бровями.

– Я скоро, наверное, уже в Саранск. – Он почесал затылок. – Вы как решили? Со мной обратно не хотите?

– Я у Тамары заночую, спасибо.

– Ого. Понятно. То есть не очень понятно, но окей. Кружочек вместе навернем по Шимкину?

– Пойдемте, – согласилась Варя.

– Я ворота тогда пока не буду закрывать. Как вернетесь, просто толкнете. – Тамара подошла к будке и пристегнула цепь к ошейнику Леськи.

Илья

Илья загребал носами ботинок шимкинскую пыль. Его это успокаивало. Варя шла рядом, то рассматривая старинные наличники на окнах, то фотографируя на телефон. Собаки перестали их облаивать, как если бы уже приняли в «свои» с Леськиной подачи. Стояла ленивая тишина. Илья подумал, что мог бы вот так гулять с Варей несколько часов подряд и не чувствовать дискомфорта. Но время бежало.

– Вы вроде бы хотели только вечером уезжать, а вдруг засобирались… – сказала Варя, словно угадав его мысли.

– Да Трофимыч меня усовестил. Говорит, бросил жену беременную одну на девятом месяце, а сам шляется…

– …со всякими корреспондентками, – продолжила его мысль Варя.

– Типа того, – с грустной улыбкой признался Илья. – Трофимыч говорит, я испугался ответственности и не хочу присутствовать при родах. – Илья посмотрел в сторону.

Варя помолчала.

– А на самом деле?

– На самом деле… Ох, Варя, как вы это делаете, а? – Он прищурился. – На самом деле… у меня такое ощущение, что я там лишний. Что им вдвоем хорошо без меня. Понимаете?

Варя задумалась, потом кивнула.

– Ладно, не буду вас грузить. – Илья словно вынырнул из оцепенения. – Скажите лучше, как вам удалось уговорить Тамару оставить вас ночевать?

– Может, на «ты» перейдем?

– С удовольствием! – выдохнул он.

Варя довольно кивнула.

– Я ее не уговаривала. Она сама предложила.

– Ну вот. Опять чудеса.

– Никаких чудес. Думаю, Тамара просто хочет, чтобы мы расстались на дружеской ноте и чтобы я не понаписала про них чего-нибудь компрометирующего.

– А ты могла бы?

– Да какой там компромат? Столько разговоров, а узнать удалось только то, что Сергея после взрыва никто не видел, кроме Ивана Трофимовича.

– Это важно. – Илья остановился. – Для меня, во всяком случае.

– Почему? – Она тоже остановилась.

Илья почувствовал, что не может больше держать в себе то, что считал плодом травмированного сознания.

– Потому что мне кажется, что мы не ходили ни на какую реку и что взрыв произошел в лесу, на Священной поляне. Вы… то есть ты можешь считать меня психом с мощными глюками, как и Пашка с Трофимычем, которые только что подняли меня на смех, когда я это упомянул… Но я расскажу тебе все-таки, что там видел…

Когда он закончил, Варя сделала несколько карандашных заметок, зацепила ручку за кольца блокнота, откашлялась.

– Я тебе верю.

– Вот так просто? «Верю»?

– Верю, что ты все это видел: женщину, взрыв, исчезающего Сергея. Теперь надо понять, что именно это было.

– А что это может быть?

– Ну… инсценировка, например. Многие преступники любят всякую атрибутику, символику, спецэффекты.

Илья задумался. По пути к поляне Сергей рассказывал ему о лесной богине и прокричал ее имя, когда они застряли в луже. А сразу после этого упала сосна. Вот тебе и спецэффекты… Неужели сам Сергей замешан во всем этом?

– Я не думал об инсценировке. Звучит как рабочая версия. А… Трофимыч, получается, как-то связан с этими преступниками?

– Сомневаюсь. Но мне кажется, он кого-то покрывает. Возможно, ему угрожают. Тут надо аккуратнее.

– И поэтому он отказывается пускать туда туристов?

– Например, – кивнула Варя.

– А какая корысть в том, чтобы имитировать пропажу людей?

– Я изучила материалы за последние пять лет. Большинство пропавших в ваших краях – молодые женщины… Не думаю, что это совпадение.

– Торговля людьми?! – Илья округлил глаза.

– Это только одна из версий. Но она напрашивается, да. Легенда о дубе, который дает плодородие, притягивает сюда девушек и женщин. Вокруг – леса, глухие места. Идеально же для похищения.

– А Серега им зачем? – спросил он в надежде услышать что-то, что исключило бы причастность друга.

– Возможно, вы невовремя пришли, заметили женщину… Они решили устранить лишних свидетелей.

– Устранить? Думаешь, он погиб? – спросил Илья.

– Если бы он погиб на месте, нашли бы его останки или… хотя бы кровь. Возможно, он жив. Вопрос при этом остается прежним: где он?

Илья потер виски.

– А машина?

– Быстро отогнать машину – не проблема.

– Да, складная версия.

– Не совсем. В нее не встраивается записка, которую тебе передал Сергей через Ивана Трофимовича.

– Слушай, а если похитители заставили Сергея ее написать и отдали Трофимычу?

– А в этой записке тебе ничего не показалось странным? Непохожий почерк, пятна?

– Если честно, в записке странно все: она какая-то… замызганная. То есть не просто грязная, мятая, а сама бумага уже старая, потрепанная… Почерк Серегин, но чернила бледные, как если бы выцвели.

– Пришлешь фото?

– На фото этого, наверное, почти не видно, но пришлю. А еще я вот думаю: ну он же мог мне отправить сообщение… Он или похитители. Зачем этот папирус?

– Может, телефон пострадал при взрыве? Или он его специально разбил, чтобы не подставить вас?

– Ну вот, теперь все складывается. Дело почти раскрыто, – хмыкнул Илья.

– Когда все складывается, то, скорее всего, это неверная версия.

Илья кивнул и посмотрел на часы.

– Ну, я, пожалуй, поеду. Кстати, ты говорила, у тебя несколько договоренностей по интервью. Может, подбросить куда?

– Нет у меня никаких договоренностей, – отмахнулась Варя. – Это я блефовала.

– Ноу комментс, – покачал головой Илья и повернул обратно, в сторону дома Тамары.

– Пока ты не уехал, хотела еще сказать тебе… – Варя коснулась рукава Ильи. – Ты не переживай так. Она просто очень-очень ждала его.

– Кто?

– Твоя жена. Ирина.

Он сглотнул.

– Спасибо.

Илья с тяжелым, гадким чувством опустился на водительское сиденье. Неужели его друг и лесник могли быть причастны к пропаже людей или даже торговле ими? Что, если Трофимыч состоит в сговоре с Сергеем и покрывает его? Знает ли что-то Тамара? А Пашка?

Прежде чем озвучивать свои опасения, Илья решил хорошенько все взвесить и успокоиться. Не хотелось бы очернять Сергея и семью лесника перед журналисткой. Но если они все-таки причастны к исчезновениям, Варе могла грозить опасность. Господи, как же не хотелось оставлять ее здесь одну!

– Ты точно не поедешь обратно? – крикнул он стоявшей у забора Варе из окна машины.

– Нет-нет, мне еще надо местных опросить.

Илья кивнул и завел мотор.

Варя

После отъезда Кулаева Варя почувствовала себя неуютно. Она вернулась во двор, села на нижнюю ступеньку крыльца и стала гладить подошедшую Леську. Может, ну его, надо было вместе с Ильей обратно? К дубу Трофимыч ее не поведет из принципа, а с другими провожатыми не пустит. Да и что он ей завтра скажет, даже если будет настроен более дружелюбно? Разве что действительно в «поле» сходить, поспрашивать местных, что тут да как. Фотографии пропавших показать. Кстати, Трофимычу их тоже надо бы предъявить, посмотреть на реакцию.

– Вы, наверное, расстроились, что не попадете к дубу? – Рядом с ней села Тамара.

– Ну, не обрадовалась, – усмехнулась Варя. – Но если завалы и опасно, то что поделать? Переживу.

– А у вас профессиональный интерес или… женский?

Варя вздохнула. У нее на лице, что ли, все написано? Ах да, лицо-книга…

– И тот, и тот.

– Я так и думала! – Тамара даже прищелкнула языком. – В расследовании я вам вряд ли чем-то еще помогу, а вот в женском деле могла бы дать совет.

Варя кивнула.

– У нас тут… как вам сказать… Знахарка есть одна. Содыця²⁹. Она проводит старинный обряд, который почти никто уже и не помнит. Бывает так, что дуб не помогает. Тогда надо ведьозкс делать – моление Ведяве. А оно уж точно поможет.

– Вы в это верите?

– А почему спрашиваете? Вы же в помощь дуба нашего верите?

– Ну я думала… почему бы не попробовать? – смутилась Варя.

– А почему тогда ведьозкс не попробовать? Например, сегодня ночью.

– Это ночью надо?

– Все как в сказках, – таинственно улыбнулась Тамара. – Могу прямо сейчас сбегать и договориться.

– Почему вы так добры ко мне?

– Хочу оказать вам услугу. Вдруг мне понадобится ваша? – все с той же улыбкой, но холоднее сказала Тамара.

Варя долго рассматривала собеседницу. Прямая спина, упрямые глаза.

– А давайте! Только я с вами пойду к знахарке договариваться. Хочу заранее на нее посмотреть.

– Павел сейчас уйдет, и сходим, – заговорщически шепнула Тамара. Лицо у нее стало довольным и даже зарумянилось.

Дом Метьказ, как предпочитала представляться местная знахарка, стоял всего через два проулка от Тамариного. Блекло-синие деревянные стены, на высоких окнах – выкрашенные в белый резные наличники, потемневшая лавочка во дворике. Все так и просилось на снимок. Варя достала из кармана телефон.

– Убери мобильник, я этого не люблю, – прикрикнула вышедшая на крыльцо пожилая женщина.

Назвать бабушкой ее было нельзя: маленькая, с короткой стрижкой и живыми молодыми глазами, в цветастых летних брюках, она больше напоминала юркую ящерку, выбежавшую погреться на солнечную лужайку. Ведуньей тут и не пахло.

– Простите, – виновато улыбнулась Варя. – Я наличники фотографировала. Очень красивые. Видно, мастер был искусный.

Метьказ шустро преодолела ступеньки, встала рядом с Варей и тоже стала рассматривать наличники, будто сама увидела их впервые.

– Знаешь, как мастер тот говорил? «Наличники должны быть такие, чтоб сам дом пережили»! Считал, что и дом, и человек лицо обязаны до самого конца держать. А то и дольше.

– Эти точно дом переживут, баб Метьказ, – вставила Тамара. – Здрасьте!

– «Здрасьтями» сыт не будешь, – широко улыбнулась Метьказ, сверкнув золотыми зубами. – Говорите, девчонки, чего пришли. А то мой рабочий день заканчивается.

– Нам бы… то есть вот Варваре ведьозкс устроить. Желательно сегодня ночью.

Метьказ оценивающе посмотрела на Варю, провела языком за щекой.

– По двойному тогда тарифу. За срочность.

– Согласна? – спросила Тамара.

– А по двойному тарифу – это сколько?

– Объясни ей, что и как, Тамарочка, – нетерпеливо распорядилась Метьказ. – Если согласна, скажете.

– Десять тысяч! Это же обдираловка!

– Потому что срочно. И петуха будет жертвовать, скорее всего, – оправдывалась Тамара на обратном пути.

– Петуха жертвовать?! Что за живодерня?

Тамара остановилась.

– Ты хочешь на ведьозкс или нет?

– Хочу. Но чтобы как-то без петуха, пожалуйста.

– Так. Давай я схожу обратно и спрошу, нет ли варианта без него.

Варя вздохнула.

– Птичий рынок какой-то получается, а не обряд.

– Знахарки всегда брали и берут за свои услуги деньги.

– Ну иди спроси. Я стесняюсь. – Варя незаметно для себя тоже перешла на «ты».

Тамара махнула рукой и побежала к дому с наличниками. Минут через пять вернулась, деловито обтирая лоб рукавом.

– Сказала, можно без петуха. Куклу делать будет. Так, кстати, дешевле выходит на три тысячи.

– Куклы вуду нам не хватало… Ну ладно. Зато петух не на моей совести.

– Сказала еще, чтоб ты приходила простоволосая.

– Спасибо, что не голая.

– А это она тебе уже на месте скажет, – усмехнулась Тамара.

Варя провела похолодевшими пальцами по вискам. Еще можно отказаться. Еще можно сказать: «Идите вы к черту со своими петухами и куклами! И десятью минус три тысячами».

Но не сказала.

Весь остаток дня Варя не могла думать ни о чем другом, кроме предстоящего обряда. Его название она тут же забыла, но переспрашивать Тамару не стала, хотя так и тянуло посмотреть в интернете, нет ли о нем какой-либо информации. Вместо того чтобы проанализировать услышанное в доме Тамары и рассказ Ильи, вместо того чтобы подготовить вопросы к завтрашнему разговору с Иваном Трофимовичем, она бесцельно слонялась по деревне, иногда делая какие-то снимки. Интересно, Тамара специально все это придумала, чтобы отвлечь Варю от ее основной цели приезда?

Общаться с местными, как она планировала, настроения тоже не было. В голову лезли самые дурацкие мысли. Испортит ли она резюме своей души пунктом о совершении мистического обряда, пусть и без убиения невинного петуха? Заставит ли ее знахарка-ящерица раздеться догола во время обряда? Не простудится ли она ночью? Почему она, образованная женщина, сразу не рассмеялась в лицо Тамаре? Ах, ну да, к дубу-то образованная женщина сходить планировала. Если обряд подействует, он распространится конкретно на них с Русланом или же на нее и любого другого мужчину? И как долго эта штука – заговор, пакт или что там окажется на выходе – работает? Чтобы проверить действие этого обряда, надо же снова «попробовать», а если они с Русланом временно решили пожить порознь, то как они это сделают?

Варя начала прокручивать варианты: можно позвонить Руслану после триумфального выхода статьи и предложить вместе отпраздновать успех. Но тут загвоздка: надо, чтобы именно успех, а его может и не быть. Варя вздохнула. Или она возьмет и приедет к нему с бутылкой шампанского. Открытой. Уже немного пьяная. В платье, похожем на поляну цветов. Нет, в обтягивающем, деловом. Он увидит ее и сразу захочет «попробовать». И ни успеха не надо, ни вообще ничего. Просто прислониться к двери и туманными глазами посмотреть на него… Варя потрясла головой, как будто желая скинуть с себя морок. Опять она в деталях продумывает свое унижение. Зачем?

Все эти вопросы были ничем по сравнению с тремя другими, самыми главными. Она изо всех сил старалась не дать им оформиться в слова, потому что сказанного – даже в голове – не воротишь. Потому что на вопросы, заданные словами, надо будет искать ответы, и тоже – словами.

И все-таки эти вопросы – незваными сорняками – проросли в ее сознании.

Нужен ли ребенок Руслану?

Нужна ли Руслану она сама?

Нужен ли ей самой Руслан?

От ужина Варя отказалась. Из-за волнения кусок в горло не лез, да и сидеть за одним столом с Павлом ей не хотелось. Тамара выделила ей для ночевки спальню дочери, отдыхавшей в детском лагере. Варя устроилась с ноутбуком за письменным столиком, чтобы хоть немного привести в порядок мысли, но постоянно отвлекалась то на надписи на учебниках, то на кукол, смотревших ей в спину с тумбочки. Тамара тоже вносила суету: периодически заглядывала в комнату, приносила травяной чай, интересовалась, не надо ли гостье еще чего-то. В десять вечера вновь появилась и велела Варе собираться. Павел наконец-то ушел «погудеть с мужиками», и путь к Метьказ был открыт.

Тамара так искренне радовалась предстоящему приключению, что ее воодушевление передалось Варе, придя на смену рассеянному оцепенению.

– Волосы-то у тебя какие, вот богатство! – восхитилась Тамара, увидев рассыпавшуюся по плечам Вари копну.

Из дома они выбежали хихикая, как две подружки. Сонная Леська, смешно свесив уши, вышла их проводить.

– Паше ничего не говори, поняла? Смотри у меня! – погрозила Леське Тамара, запирая дверь на замок.

Дневная жара спала, воздух стал освежающим и пряным, как стылый травяной чай.

– Метьказ – нормальная баба. Даже почти не странная. Но во время обряда может начать так бормотать жутко – ты не пугайся. Ну и если что-то такое увидишь – не ори. Потом спросишь у нее, она разъяснит.

– Ты так говоришь, как будто сама на таком обряде побывала.

– Сама не была, но девчата рассказывали.

– У вас тут прямо клиника репродуктивного здоровья, – хмыкнула Варя.

Возле дома Метьказ Тамара остановилась.

– Отсюда сама. Тут уже твой путь начинается.

– Даже не зайдешь? – Варя схватила Тамару за руку.

– Нельзя.

– Что-то я боюсь.

– Это нормально. Ничего, Метьказ тебя сейчас заболтает! Иди уже! – Она подтолкнула Варю вперед.

Метьказ открыла дверь раньше, чем Варя успела постучать, и провела гостью через крошечный коридор в комнату, одновременно служившую и кухней, и гостиной. Справа от входа стояла печь, слева – газовая плита с духовкой. Варе тут же стало любопытно, рабочая ли печь и как часто ей пользуется хозяйка. На столе что-то лежало под полотенцами. Метьказ расторопно выдвинула для Вари табурет. Прежнее, иронично-деловитое, выражение лица знахарки сменилось задумчивым и сосредоточенным.

– Я тоже волнуюсь. – Она поймала взгляд Вари и погладила ее по плечу.

– Я думала, вы уже привычная.

– Если б к этому можно было привыкнуть… И потом, нам с тобой сегодня придется на другое место идти, где я давненько не бывала. Обычно я девчат вожу на удобный речной бережок неподалеку от лесничества, но там же теперь Иван Трофимович денно и нощно рыщет, ума не приложу почему… – Она выразительно взглянула на Варю. – Тамара просила, чтоб он ничего не знал.

– Это далеко? – Варя поежилась, посмотрев в темное окно.

– С полчасика. На велосипедах. На лесное озерцо съездим.

– На велосипедах? Ночью? Прямо в лес?

– Погоди тарахтеть! Чего засуетилась? А вообще, пора нам, нечего рассиживать… – Она задумалась и засобиралась.

Вытащила старенький рюкзак, положила в него завернутые в полотенца мисочки.

– Ты повезешь.

– Я ведь… на велосипеде… не очень.

– Я тоже «не очень», а что поделать? – пожала плечами Метьказ. – Вай, самое главное чуть не забыла! – Она сняла полотенце с лежавшей на столе разделочной доски и показала на вылепленную из теста фигурку: – Это вот твоя болезнь. Ведь-наркоть³⁰.

– Если что, я никакие субстанции не принимаю. – Варя подвинулась ближе и склонилась над фигуркой. – Какая она у вас грудастая вышла, эта наркоть.

– Люблю девчат с юмором, – захихикала Метьказ. Смех у нее был совсем молодой. – Давай мы эту грудастую тоже в полотенце – и в рюкзак.

Следом в руках знахарки оказались какие-то коробочки. Прежде чем упаковать их, Метьказ быстро дала Варе посмотреть, что внутри. Там лежали свернутые ленты и дешевая бижутерия: серьги, кольца.

– Задабривать хозяйку воды Ведяву будем, – пояснила знахарка, поймав вопросительный Варин взгляд. – Пусть нарядится в твои подарки, фигурку из теста съест, а вместе с ней и болезнь заберет.

– А ничего, что «подарки» на самом деле не от меня? – Варя зачем-то потеребила колечко на левой руке.

– Пока везешь рюкзак на спине, все твоим станет, – заверила Метьказ и деловито добавила: – Так, ну-ка встань, я на тебя гляну…

Она поманила Варю в другую комнату, где помещались только кровать и шкаф.

– Выбирай. – Знахарка достала с полки аккуратно сложенные вышитые сорочки и разложила на кровати. – Вот этот панар точно тебе подойдет, – показала она на одну из них.

– Красота-то какая… Мне прямо сейчас надо переодеться?

– Ну не завтра же.

– А на велосипеде как ехать? Рубаха длинная… – Варя приложила ее к себе.

– Нормально, – прищурилась Метьказ. – Подол подоткнешь за пояс – и поедешь, – распорядилась она.

Варя внутренне обрадовалась, что джинсы можно будет оставить.

– Иди, в большой комнате переоденешься, а я – здесь.

– Можно вопрос?

– Можно, что с тобой поделать-то.

– А без переодевания нельзя? Надо именно в рубахах?

– Дело не в самих панарах, а в вышивке… Потом расскажу. Иди давай.

Пока Метьказ возилась со своим нарядом, Варя сняла футболку и нырнула в панар. Вместо зеркала посмотрелась в оконные стекла, которые с наступлением темноты начали показывать не то, что снаружи, а то, что внутри. Внешним видом Варя осталась довольна: в ее облике теперь читалось что-то хрупкое и сильное одновременно. Эксперимент с подтыканием подола тоже удался, и она, чуть успокоившись, уселась за стол.

Когда появилась Метьказ, Варя ахнула. Знахарка выглядела так, словно сошла c музейной витрины с национальными костюмами. Только эффектнее.

– Нравится? – Метьказ кокетливо сверкнула глазами. – Только без пулая³¹ придется. Он несколько килограммов весит. А то велосипед вместе со мной развалится! – Она прикрыла рот ладонью и рассмеялась. – Ну, накидывай куртку, бери рюкзак – и по коням!

«Кони» Метьказ, хоть и видали виды, оказались в прекрасном состоянии: на совесть смазаны, с хорошо накачанными колесами и с фонариками на рулях.

– Ты вот этот бери, с мужским седлом. Внук, когда приезжает в гости, на нем ездит.

Варя кивнула. Теперь стало понятно, кто так хорошо заботится о велосипедах. Можно было не беспокоиться хотя бы о том, что они развалятся по дороге.

Метьказ сразу задала темп. Пока Варя приноравливалась к высоковатому седлу, они уже оказались за пределами деревни, на шоссе. Ехать сразу стало легче, но расслабляться было нельзя. Знахарка, несмотря на возраст и тяжелый эрзянский костюм, крутила педали с постоянством метронома, и Варя мысленно пообещала себе серьезно заняться спортом, как только вернется в Москву. Сколько бы ни было лет Метьказ – уже семьдесят или еще шестьдесят, – из них двоих первой начала сдавать Варя.

Когда Метьказ свернула с шоссе на проселочную дорогу, Варя едва успела притормозить, чтобы вписаться в поворот. Теперь она еле удерживала руль. Переднее колесо проваливалось в рыхлую песчаную почву, вело то вправо, то влево, и Варя не раз группировалась, ожидая падения. Она уже решилась попросить знахарку смилостивиться и пойти дальше пешком, как та остановилась и громко провозгласила: «Приехали!»

Дорога, насколько могла рассмотреть Варя, здесь заканчивалась и переходила в луг. Метьказ попросила откатить велосипеды на обочину и выключить фонарики.

– Как чернилами глаза залило, – пожаловалась Варя.

– Сейчас привыкнешь. Глянь-ка на небо.

Варя задрала голову, поморгала и застыла. Чем дольше она всматривалась в ночное небо, тем ярче становились звезды: одни были крупные, как яблочки-ранетки, другие – размером с горох, а промеж них – мерцающая вселенская пыль. Еще через пару минут она различила кисейное облачко – Млечный Путь.

– В городе таких жемчугов не углядишь, – шепнула Метьказ и потянула Варю за рукав. – Пойдем потихоньку.

Глаза привыкали к темноте, и теперь Варя без труда видела не только небесные жемчуга, но и земные предметы. Впереди оловянным зеркалом поблескивало озеро. По бокам к нему тесно прилегал лесок, и деревья осторожно полоскали в воде свои ветви.

Метьказ выбрала пологий берег, поклонилась, что-то шепча, достала из Вариного рюкзака сверток, оказавшийся длинным холстом, расстелила его и села.

– Попоем сначала, Варя, – произнесла Метьказ и, не дожидаясь ответа, начала раскачиваться.

 
Те боярава тейтересь,
Те азорава тейтересь,
Кода якавтсы сэрензэ?
Кода чаравтсы рунгонзо?
 

Песня лилась над водой, отражалась от ее поверхности, и казалось, что на той стороне кто-то ее подхватил.

 
Яки цюлкасо, котасо,
Котова таргань палясо,
Котова таргань палясо,
Кеменьга таргань руцясо…³²
 

Голос Метьказ был сильным, звонким, без старческих ноток. Будто и не она пела, а цветущая молодуха с широкой грудью.

 
…Кеменьга таргань руцясо…
 

Когда последние звуки песни отзвенели, по воде что-то плеснуло, точно рыба хвостом. Варя подвинулась ближе к Метьказ.

– Давай-ка начинать, – сказала та своим, не певческим, голосом, и Варя мысленно удивилась разнице.

Знахарка зажгла несколько маленьких свечей, друг за другом достала мисочки с яйцами, лепешками и крупой наподобие пшена, куклу из теста, вынула бутылку вина, открыла коробочки с безделушками. Варя повертела на пальце колечко, сняла и протянула его Метьказ:

– Это тоже подарите ей.

Метьказ поцокала языком и положила его к остальным украшениям.

– Ложись, Варвара, лицом вниз, головы не поднимай, не гляди, только слушай. Страшно станет – терпи.

Варя хотела спросить, можно ли лечь на куртку, но передумала и послушно прижалась к влажной траве.

– Ведень кирдий Ведьава матушка, сынек теть покш паро мельга, шумбрачинь вешеме раба Варайнень³³, – начала Метьказ.

Варю зазнобило – то ли от холода, то ли от страха.

– Сон пансь теть пецька пряка, рамась казнеть ловнозь…³⁴ – Метьказ взяла что-то из мисок и коробочек. Следом несколько раз раздался всплеск: видимо, она поочередно бросала содержимое в воду.

– Тейть паро тев. Варайнень сиякс чудий ведьнесэть, сырнекс кеверий кевнестэть, сырнень лейчирестэть, сиякс лисий лисьма принестэть³⁵.

И опять Варя различила шлепающий звук, только на этот раз Метьказ ничего не брала с расстеленного холста. Варя решила, что та что-то оставила в руках и бросила только теперь.

Метьказ замолчала, и Варя уже обрадовалась, что все кончено и можно вставать. Однако знахарка снова принялась бормотать. Совсем рядом тихонько засмеялись. Варя вздрогнула и прислушалась. Метьказ продолжала мерно говорить, и смех явно принадлежал не ей.

В озере бултыхнуло, брызги долетели до Вари. Она крепче вжалась в траву и зажмурилась. Кто-то быстро пробежал мимо нее, остановился, вернулся – несколько капель воды упали ей на щеку, как с мокрых волос, – потом вздохнул, хохотнул у нее над ухом и со всего размаху прыгнул в озеро.

– Не могу больше, мне страшно, – просипела Варвара, не поднимая головы и загородив лицо ладонями.

Но Метьказ, помолчав, принялась произносить заговор в третий раз. Варя поняла, что он повторяется, узнав несколько слов и снова услышав свое имя. Она пообещала себе, что если опять раздадутся странные звуки, то вскочит и побежит прочь так быстро, как только сможет. Однако на этот раз было тихо.

– Вставай, горе ты мое, – наконец нежно погладила ее по голове Метьказ.

Варя с облегчением поднялась на ноги, отряхнула колени и лишь тогда осмелилась взглянуть в сторону озера. Знахарка стояла к ней спиной, согнувшись в земном поклоне. Когда она повернулась, то сердито цыкнула:

– Ты зачем вскочила?!

– Так вы же сами… сами мне только что сказали…

Метьказ охнула и, озираясь, засеменила к Варваре.

– Собираемся. Чем-то ты ее заинтересовала.

Они вместе сложили в рюкзак пустую тару, свернули холст, задули свечи. У Вари затряслись руки, а коленки разом стали ватными.

– Шевелись, ну! – поторапливала знахарка.

Не успели они сесть на велосипеды и включить фонарики, как в лесу тоненько и жалобно заскрипело дерево. Метьказ и Варя одновременно обернулись. Из подлеска послышались треск и шум, как если бы через него пробирался крупный зверь.

– Кабан! – вскрикнула Варя и нажала на педали.

– Стой! Мы совсем забыли… Батюшки! – почему-то запричитала Метьказ.

Но Варины ноги уже крутили педали, сердце стучало, накатывала тошнота. Сзади трещало и скрипело, слышались окрики знахарки, потом – обрывки эрзянских молитв. Как Варя ни пыталась, она не смогла заставить себя остановиться.

Только выехав на шоссе, она опомнилась. Спустила на землю дрожащие от натуги ноги, положила на руль руки и оперлась о них лбом. Вот и проверка на человечность. Она бросила Метьказ. Бросила и уехала. Что, если ее догнал кабан? Или какой там зверь в подлеске… Или не зверь, а… что? Вернуться? Вернуться и увидеть растерзанное тело бедной знахарки? Вернуться и увидеть хохочущую мокрую Ведяву, склонившуюся над бездыханной Метьказ? Варя стиснула зубы и заплакала.

– Не скули, обошлось. Надеюсь…

Варя вскрикнула от неожиданности, перепрыгнула через падающий велосипед и бросилась навстречу знахарке.