Kitobni o'qish: «Тени за волнами»

Пролог

Браннелэй

Меня зовут Хейли Карсон. Просто Хейли. Вчера, сегодня, завтра – это неважно: я всегда буду просто Хейли. Мы с матерью и младшим братом переехали в Ирландию, в старый дедушкин дом, доставшийся нашей семье по наследству. Я провела там почти всё своё детство, и долгие годы мне грели душу воспоминания о пышных зелёных лугах, мрачных дождливых тучах, пасущихся белоснежных овцах на полях, а также о серых каменных домах в окружении ветряных утёсов. Маленький городок Браннелэй, чьё название состоит из древнеирландского имени «Бран», означающего «ворон», и окончания leigh, напоминающего о местах вроде Dunleary[1] или Carraleigh[2]. Дедушка прожил в этом городке, больше похожем на деревню, всю свою жизнь. Один паб на всю округу, школа и колледж с большим футбольным полем, старая протестантская церковь и крошечный кинотеатр. Все жители друг друга знают, отчего по местным улицам частенько витают клубы сплетен и пустяковых интриг.

Я росла и училась в Америке, в городе Бруклин, что давало мне полное право ненавидеть провинцию. Когда всю свою осознанную жизнь проводишь в цивилизации, сложно перестроить мозг в другую степь и смириться с прибыванием в глуши в столь раннем возрасте. Мне всего шестнадцать, и моя жизнь только начиналась, а мать решила увезти меня в место, где из благ цивилизации были лишь водопровод да электричество – и те казались случайными гостями в доме, забытом временем.

Родители развелись месяц назад, что было ударом для младшего брата, но не для меня. Я давно чувствовала, как между отцом и матерью зреет конфликт, который не получится просто спихнуть в мусорный бак. Они больше не спали в одной кровати, и отец всё чаще оставался ночевать на диване. Я – сова и не могу уснуть допоздна, и пару раз я вставала, чтобы выпить чего-нибудь вроде любимого какао с молоком. Отец делал вид, что поздно вернулся и не хотел будить маму, но я всё понимала уже тогда. Родители никогда не умели врать мне, разве что мелкий Кайл, мой непутёвый брат, доверчиво относился ко всему, что ему говорят. Он – безобидный и хороший мальчик, но я была крайне недовольна его появлением первые несколько лет. Когда сначала ты – центр вселенной для своей семьи, а потом рождается назойливый простофиля, которому нужно подтирать одно место, пока он не повзрослеет и сам не приспособится это делать, волей-неволей начинаешь сожалеть о его существовании. Но Кайл подрос, и хлопот с ним стало намного меньше. Я благодарила жизнь и за это.

Моя мать, Мэйрин Грейс Карсон, всю жизнь проработала биологом-ботаником, и над выбором профессии она никогда не сомневалась, ещё с подростковых времён осознав, кем хочет стать. Я всегда списывала это на её ирландские корни и дедушкино влияние – он мечтал, чтобы старшая дочь изучала природу растений и посвятила себя науке. Отец, Джонатан Хокинс, тоже увлекался наукой и всю жизнь изучал морскую биологию, испытывая истинный восторг и удовлетворение от изучения различных видов морских организмов и среды их обитания в океане. Именно это совпадение и свело моих родителей, поступивших в один и тот же американский университет исследований и наук. Из-за этого я относилась скептически к заведению ранних романов во время школы или колледжа. Я никогда ни с кем не встречалась, но мне хотелось, хотя я и осознавала, насколько это глупо и бессмысленно в наше время. Мои подруги постоянно с кем-то заводили лёгкие романы, и со мной, скорее всего, приключилось бы то же, если бы в конце девятого класса я не стала местным изгоем.

Это случилось весной, когда все начали готовиться к сдаче экзаменов и ходили на взводе. Футбольная команда и болельщицы готовились к закрытию учебного года, надоедая своей открытой синей формой с эмблемой нашей школы. Мне всегда нравилось здесь учиться, и с седьмого класса я была главным редактором школьной газеты. Меня все знали и уважали, стремясь во всём угождать – почти каждая девочка с амбициями мечтала попасть в очередной выпуск газеты, и я неоднократно сталкивалась со сладкой лестью в свой адрес. Футболистам подлизываться к редактору было незачем – места главных красавчиков школы были уже давно заняты и опубликованы во всех местных публичных новостях. Я не очень-то интересовалась этим видом спорта, но из-за специфики моей школьной профессии приходилось посещать каждый футбольный матч и фиксировать информацию для газеты.

В день, когда произошёл мой крах, я должна была подготовить новый выпуск – один из последних в этом учебном году. Клэр, моя лучшая подруга, помогала мне тем, что всё фотографировала на школьный фотоаппарат.

Победа над соседней школой. Люди начали расходиться. Мы отсняли отличный материал и уже возвращались к своим шкафчикам, чтобы взять вещи и отправиться по домам. Шум возник внезапно и резко – он исходил из мужской раздевалки. Мы, тогда ещё «мы» с Клэр, насторожились и прислушались.

Кто-то кричал мужским басом, и были слышны звуки размашистых ударов о твёрдые поверхности. Мы заволновались и решили узнать, в чём дело. Может, мы сможем помочь?

Моя мама всегда говорила: «Тише едешь – дальше будешь». Если бы в ту минуту я вспомнила её слова, ничего бы не произошло, и моя жизнь продолжала оставаться счастливой и беззаботной. Но я не вспоминала слова своей мамы, впрочем, как и Клэр не пыталась остановиться.

Мы осторожно приоткрыли дверь, заглянув внутрь. Клэр зашептала что-то про мужскую драку. Я прищурилась, узнав в виновнике шума одного из старшеклассников – Гаррета. В угол за его спиной забился Сойер, мой одноклассник. Кажется, его губа была разбита, а вокруг глаза постепенно растекался сливовый фингал. Я задержала дыхание, с детства чувствительно реагируя на вид крови. Клэр зашептала, что нам нельзя вмешиваться. Я это понимала.

Рука сама собой вытащила фотоаппарат из рук застывшей за моей спиной подруги – и сделала снимок. Никто из действующих лиц не обернулся, не услышав звука затвора. Я действовала осторожно. А обстановка внутри раздевалки накалялась.

– Но… как же я уйду со школы, Гар-р-рет… я… я… не могу так поступить. Моя мать, она… она ужасно расстроится… – слова Сойера больше вызывали жалость, чем уважение. Парнишку явно запугали, и я собиралась разобраться, из-за чего.– Если ещё раз увижу тебя в школе – ты труп, – Гаррет, любимец школы и капитан футбольной команды, возвышался над замершим Сойером, словно привидение.

Моя находчивость сыграла против меня злую шутку. Уже через неделю после увиденного в школьной газете вышел новый анонимный выпуск с громким заголовком: «Все считают его звездой школы и золотым мальчиком, но никто не знает, что происходит за футбольным полем». Клэр останавливала меня, но я её не послушалась. Я хотела, чтобы люди знали правду, и не могла смолчать. Никто больше не видел Сойера в стенах школы, и я сочла своим долгом в этом разобраться.

Статья получилась большой и драматичной, с рассуждением на тему: «Почему кто-то должен страдать, если другой считает себя в чём-то лучше? Ведь мы все равны». Это было главной мыслью моего текста. Футбольная команда громкий газетный выпуск по достоинству не оценила.

Начались проблемы. Все догадались, что статью написала и опубликовала я. В школу вызвали родителей. Мама заявляла, что я никогда не хотела кому-то навредить своими высказываниями, а директор устало потирал лицо жирной ладонью. Отец нарочито не глядел на меня, огорчённый таким поступком. Клэр больше не отвечала на звонки.

Все отказались от меня. Кроме матери. Но даже она не поверила в правдивость школьной истории про угрозы и насилие.

Я начала прогуливать. Меня не оскорбляли и не унижали, но теперь открыто избегали и сторонились. Прежние времена прошли. Я поняла, что допустила большую ошибку, но было слишком поздно. Репутация оказалась испорчена.

Грустила ли я? Ответ был слишком прост – не один вечер я провела, упиваясь горькими слезами. Мама и брат пытались меня поддерживать, отец куда-то запропастился на неделю.

Когда он вернулся, и я застала тихо разговаривающих в гостиной родителей, на столе лежали документы – бумаги о разводе.

Я ненадолго потеряла веру в себя и свою семью. Брат не давал прийти в себя, изводя всех вокруг своими рыданиями. Ему было всего шесть лет, но уже тогда он пытался стать тем связующим звеном, что вновь сплотит наших родителей и вернёт былое счастье. Возродит нашу семью.

Я с сожалением и отстранённым видом наблюдала за этим, отрешённая от всего происходящего. Я не пыталась помирить родителей, но утешала Кайла, что они ещё сойдутся.

Так прошло самое тяжёлое и долгое в моей жизни лето. Я лишилась редакторской должности в школьной газете, лучшая подруга игнорировала меня, не желая нашей дружбой подорвать и свою репутацию, а родители больше не жили вместе.

Дети всегда тяжело переживают развод мамы и папы. Для того чтобы это понимать, не нужно разбираться в детской психологии. Они стали теперь такими разными – и каждый был отдельно друг от друга. Больше не было семьи. Была только мама, и был только отец. А ещё Кайл, но он такой ребёнок, что позабудет половину из того, что было этим летом, хотя и сильно горевал. Я защищала мать в суде, когда принималось решение, с кем из родителей мы останемся. Кайл лишь плакал, всё время плакал, и мне стало ещё сильнее жаль ни в чём неповинного маленького мальчика. Он этого не заслуживал. Но так случается. Мы с братом стали намного ближе после случившегося горя в семье – оно нас действительно сплотило.

Но отец продолжал к нам хорошо относиться. Мы часто виделись, и рана начинала затягиваться. Однажды в кафе-мороженом он предложил, чтобы мы иногда жили у него, а после возвращались к Мэйрин. Я лишь покачала головой, а Кайл вновь зарыдал, и слёзы сочились наивным градом из его смышлёных глазок.

Мы тогда уехали домой на автобусе, отказавшись от предложения отца нас подвезти, а я в пылу обиды заявила, что уже взрослая и позабочусь о своём брате, чтобы он нормально добрался до дома.

Отец по телефону разозлился, что я поступила столь своевольно, сказав, что нельзя принимать решения необдуманно и поспешно. Он как бы раз за разом напоминал о моём школьном провале, вновь и вновь повторяя эти слова. Мать смолчала, обрадовавшись нашему возвращению, и так и не спросила ничего про разговор с отцом. Я всё ещё любила папу, но не собиралась бросать родную мать. А Кайл – он малое безутешное дитя.

В августе все вещи были собраны. Отец пришёл в бешенство, узнав, что Мейрин увозит нас из Америки в Ирландию, в старый неухоженный дом её мёртвого отца. Он пытался остановить бывшую жену, но было уже поздно. Мать продала наш дом в Бруклине и отдала часть денег отцу.

Я видела, как она была несчастна последние дни в Америке, но никак не могла ей помочь. Мы смотрели по вечерам старые кинокомедии и даже иногда весело смеялись, но на душе у каждого была ледяная глыба, перемешанная с затаённой личной болью.

Однажды я решилась у неё спросить, когда мы упаковывали последние коробки со старыми семейными вещами и фотографиями:

– Мам, – я решила подойти к ней с этим вопросом деликатно, – скажи… а ты правда любила папу?

Мейрин с испугом поглядела на меня. Она не ожидала услышать эти слова сейчас, когда наш мир рушится и строится заново.

– Любила ли я вашего отца? – повторила она для себя, медленно обдумывая, что сказать. – Да… когда-то давно любила, Хейли. Я знаю, как тебе, должно быть, тяжело это слушать, но мы с твоим отцом давно были порознь, даже когда жили рядом.

– Я так и знала, – тихо прошептала я, довольная и в то же время раздосадованная этим ответом. Так я хотя бы удостоверилась, что мать не сильно страдает и скучает по отцу.

– Но ты… ты же плачешь. Почему? – решилась я на ещё один вопрос вскользь к предыдущему.

– В жизни не всё так просто, как может казаться, Хейли. Люди расстаются без прежней любви, но по-прежнему помнят друг друга. И сожалеют об упущенном. – Мейрин вернулась к коробкам, и я заметила, как она смахивает непрошеную слезу с щеки.

В полдень приехал грузовой автомобиль. Грузчики помогли загрузить все наши коробки с вещами: вся прежняя жизнь была собрана за пару дней и растворилась в воздухе. От этой мысли меня слегка мутило.

Ирландия встретила нас ветром с моря и запахом дождя, впитавшимся в камни старинных улиц. Мы стояли на пороге нового дома – с тёплой черепичной крышей, увитого плющом, как будто вынырнувшего из книжки о феях. Мама с облегчением выдохнула, Кайл тут же побежал исследовать сад, а я всё ещё держала в руках чемодан, будто боясь отпустить старую жизнь.

Где-то вдалеке мычала корова, невозмутимая в своей деревенской мудрости, а над полями тянулись тучи – тяжёлые, глубокие, почти синие. Воздух был другим. Чище, влажнее, живее. Словно сама земля здесь дышала медленнее.

Я почувствовала, как внутри меня что-то оттаивает. Может, в этом месте получится начать заново. Может, Ирландия – это и есть наш второй шанс.

Я скучала по этой дикой и необузданной природе. Мало кому удавалось совладать с её могучей силой, с раскинувшимися тяжёлыми ветвями и громадными плодородными полями.

Я бросила чемодан прямо на землю.

– Я скоро вернусь! – возбуждённо выпалила я, шумно дыша.

Мама с тёплой улыбкой всё поняла и смотрела мне вслед, когда я убегала на склон. Это моё любимое место.

Оно было не так далеко, и я мечтала поскорее увидеть его вновь, как в былые времена. Пышная, сочно-зелёная трава пахла тоской и прохладой, а моих бледных рук и рыжих волос то и дело касался игривый лёгкий ветер. С погодой свезло: дождя сегодня не было. Красота окружающих видов бросилась в светло-голубые с серебряной поволокой глаза, словно вспышка света. Браннелэй распластался на мягких склонах зелёных холмов на высоте1640 футов[3], будто забылся здесь в своём вековом сне. В пригорье к нему вели серпантины и извилистые старые дороги, поросшие шиповником, шли они вверх из долины, окружённые полями с пасущимися овцами. Городок открывался внезапно – как если бы кто-то вырезал его из тумана.

Дома с известковыми стенами теснились вдоль узких улочек, вымощенных камнем. Крыши из сланца или кирпича словно впитывали в себя влажный воздух гор. По утрам над крышами висела тонкая дымка, а с западной стороны холмы резко обрывались, открывая вид на долину, где в солнечные дни поблёскивали ленивые ручьи.

Браннелэй был тихим, но живым. Старики сидели у своих домов, грея руки на кружках с чаем, а на центральной площади цвели клумбы, за которыми заботливо ухаживали местные садоводы. Городок жил в ритме ветра – не спеша, в унисон с природой, и был словно создан для того, чтобы хранить чужие тайны и принимать чужие судьбы.

– Как хороша жизнь! – я пребывала в быстро уходящей эйфории, радуясь тому, что мне дарует судьба здесь и сейчас, и позабыв о прошлых невзгодах. Выбежав на склон возле обрыва, я с упованием всматривалась в открывшуюся мне картину. Морской берег на небесном холсте, окутанный бесконечным и прекрасным: волны то и дело ласкали мокрый песок, убывая и прибывая вновь. Как же хорошо на душе! И воздух здесь чист и лёгок, несравним с бруклинским и по-своему проникновенен!

Мне стало тревожно, забилось сердце в грудной клетке. Я заскучала по отцу и прежней жизни. Что-то внутри меня оборвалось. Я предала своего отца, уехав сюда? И попрощаться с подругой не вышло – она не отвечала на мои звонки и сообщения. Думать об этом не хотелось.

Я вдохнула свежий глоток воздуха и выбросила дурные мысли из головы. Я здесь, и я рада тому, что меня окружает. Весь мир как на ладони.

Мои внутренние стенания прервал звук. Звук играющей скрипки, где-то вдалеке, на пирсе. Отсюда едва ли можно было разглядеть, кто на нём стоит и играет. Тёмная мужская фигура, скрывавшая детали и очертания расстоянием.

Всё ещё пребывая в возбуждении, я рысью побежала к склону, опускаясь вниз к берегу. Держалась бочком и действовала осторожно, боясь упасть и пораниться.

Вблизи я обнаружила какого-то незнакомца. Свыше меня ростом на две или три головы, с мощным разворотом плеч и серьёзным выражением лица. Глаза его были прикрыты, словно он был глубоко погружён в процесс игры и изгонял через льющуюся мелодию что-то из себя. Я вспомнила о фотоаппарате на своей шее, на который делала снимки всю дорогу до Браннелэй, и не смогла подавить сильное желание сделать снимок неизвестного, игравшего на скрипке. Это было почти неосознанно, скорее инстинктивно.

Парень резко обернулся и раскрыл тёмные глаза, почуяв моё присутствие. Он был ненамного старше меня. Я застыла с глупым выражением лица в немой позе. Этот человек не сказал мне ни слова. Он прошёл мимо, обдав мою похолодевшую кожу ветром. В этот момент я почувствовала в груди что-то знакомое и понятное мне от начала до конца.

[1] Это старое название города Dun Laoghaire (Дун Лири), расположенного недалеко от Дублина.

[2] Вымышленное название. Оно похоже на типичные ирландские топонимы, но такого города или деревни на самом деле нет, также как и упомянутого выше Браннелэй.

[3] 500 метров.

Глава 1

– Кайл, ты ешь мою сосиску! – я с возмущением вернула украденный с моей тарелки кусок еды, потянувшись ко рту младшего брата. Он раскрыл в недоумении рот и недовольно скривил лицо.

– Я голодный, – коротко резюмировал Кайл, понуро изучая свою пустую тарелку.

– Вырастешь толстым, как боров, – заявила я с издёвкой, отпивая из стакана с апельсиновым соком.

Мама с улыбкой наблюдала за утренней перепалкой, что в нашей семье было в порядке вещей, и тихо ела свой завтрак.

– Вы уже подготовились к школе? —Мейрин произнесла эти слова с заботой. В этом году Кайл должен был пойти в первый класс. Вряд ли он способен подготовиться к чему-либо в этой жизни самостоятельно.

– Я да, – жуя, пробубнила недовольно я. – Но лучше бы я училась на дому.

– Хейли, – обеспокоено посмотрела на меня мать, – я уверена, что всё обойдётся. Ты всех покоришь своим острым умом и пером.

– Ты думаешь, меня примут в местную газету? – скептично пробормотала я, хмуря брови.

– Тебе обязательно стоит попробовать. Я так считаю, – без тени сомнений парировала Мейрин. Она выглядела молодо для своих лет, волосы у матери были короткими и светлыми, а голубые глаза проницательными и тёплыми. Их я от неё унаследовала, к моей радости.

От кого я переняла рыжие вьющиеся волосы, ни для кого не оставалось загадкой. У моей бабушки были такие же волосы. Чистокровная ирландка со своенравной натурой и упрямо вздёрнутым подбородком.

Брат насмешливо глянул на меня, он всё ещё сердился из-за отнятой сосиски. Кайл отчеканил мальчишеским хитрым голосом:

– Никуда её не возьмут. Она и двух слов правильно связать не может!

– Ты уже взрослый, должен уважать старшую сестру, – отчитала его мать, деланно сердито сводя брови к переносице.

– Она меня терпеть не может! Так почему я должен её уважать? – захныкал обидчиво Кайл.

– Ты знаешь, что это не так, – констатировала Мейрин.

– Он просто любит со мной ругаться, – задумчиво протянула я, широко улыбнувшись брату в лицо.

– А ты та ещё заноза в…– мама не дала младшему брату договорить, заткнув ему рот ладонью. Он стал злобно мычать, как будто хотел что-то крикнуть.

– А ты чем будешь заниматься весь день, мама? – с интересом выпалила я, наблюдая за братом и матушкой.

– У меня полно работы. Сперва нужно отправить новые исследования в лабораторию, после прибраться в этом пыльном доме.

Мама теперь работала на дому, большую часть своего времени проводя за компьютером. Что касалось убранства и порядка в старом дедушкином доме, где было так хорошо отдыхать в детстве, тут нужно было проделать уйму всего. Чтобы дом снова ожил и засиял, нужно было многое выбросить на помойку, купить недостающую мебель, оживить краску на стенах и содрать старые никчемные обои. Меня брала тоска, когда я обнаружила свою комнату уже не такой, какой она была прежде. Всё постарело и покрылось толстым слоем пыли. Мы с мамой и Кайлом спали эту ночь на полу, постелив пледы и покрывала, которые привезли из Бруклина. После дороги все жутко устали, и потому наводить красоту и собирать мебель дружно решили последующие дни.

Вокруг дома был пышный сад, поросший сорняками и высокой густой травой. Мама собиралась в ближайшее время подыскать садовника, если не будет успевать заниматься садом, как полагается. Растения она любила, относясь к ним бережно и трепетно.

Наступила осень, и предстоял новый учебный год. Я чувствовала себя не на своём месте в этом старом городе и забытом доме. У нас был прекрасный двухэтажный дом в Бруклине, с хорошей мебелью и красивыми стенами. Я едва сдержала вздох горечи и сожаления. Мебель мы увезли с собой, а привести дом в порядок – целый проект. Я обладала нетерпеливостью, и мне хотелось чувствовать уют уже сейчас. Мама обещала, что займётся ремонтом как можно скорей. Мы собирались нанять мастеров и обновить старую дедушкину мебель, дополнив её нашей старой и той, которая будет приобретена в местном мебельном торговом центре. Я не доверяла всему, что здесь располагалось: наверняка у них все дизайны старые, а мебель несовременная и неудобная. Мама с усмешкой мне отвечала, что в Браннелэй есть всё то же, что и в Бруклине.

В небольшом доме было два этажа и витиеватая лестница. В детстве я любила взбираться по ней вприпрыжку, переступая сразу через две или три ступени. Теперь Кайл невольно повторяет это за мной. Он был расстроен новым домом меньше всего: ему не было дела до внешнего вида стен и просевшего местами пола. Его заботили лишь фэнтези-книги и мамин компьютер, в котором он по вечерам любил играть в видеоигры. Кайл был довольно умным ребёнком, и иногда я сомневалась, была ли я такой же в его возрасте. Я всегда казалась себе хуже, чем моя семья. Мать утверждала об обратном. На самооценку повлияло много вещей – начиная от школьных конфузов и заканчивая разводом родителей. Втайне я завидовала бывшей подруге Клэр, у которой была полноценная семья и исключительно приятная внешность.

Я была милой и симпатичной, но можно ли это было назвать истинной красотой? Мой брат вечно дразнил меня за рыжие волосы, тягая за них в детстве, а мама и отец говорили, что я родилась с удивительной редкой внешностью, напоминающей внешность моей бабушки. Когда отец с его природными тёмными волосами и мать с её светлыми кудрявыми локонами становились рядом, я на их фоне казалась чужачкой. Ну почему у меня выросли эти рыжие волосы? И для чего мне такие тонкие губы и худые запястья? Мать призывала гордиться своими ирландскими корнями, заявляя, что мы люди крепкой породы, а внешность только усиливает её и выделяет среди остальных. Я в ответ на это мямлила, что она-то имеет вполне приличные блондинистые волосы, и ей легко рассуждать о моих проблемах. Не любила свою внешность я долго и упорно, пока один из мальчиков в школе не сказал мне, что я особенная и отличаюсь от других девочек в классе. Тогда я стала считать себя красивой и забыла о давней мечте стать такой же блондинкой, как моя мама.

Ирландская кровь. Говорил отец. Поэтому ты такая упрямая.

– Ты вся в своего дедушку, Хейли, – добавлял с иронией отец. – Он всегда был такой же непреклонный и тяжёлый характером. Первое время он даже запрещал твоей маме со мной встречаться. Говорил, что я не достоин её, и чтобы я катился ко всем чертям.

– Джонатан! – Мейрин была недовольна тем, как муж отзывается о её умершем от старости отце. – Хейли должна знать, что её дедушка был одним из лучших людей, что когда-либо существовали на этом свете.

– Мейрин, я лишь хотел сказать, чтобы наша дочь гордилась своими корнями и твёрдым характером, – пошёл на попятную отец.

Мы все тогда дружно рассмеялись.

Воспоминания о былых счастливых деньках взбрели в душу, разворошив старую рану. Как было хорошо, когда родители друг друга любили и ценили каждую секунду рядом.

Кайл пробудил меня от воспоминаний толчком в зад. Я раздражённо поморщилась, схватив его за тёмные, как у отца, волосы. Он был головой мне по грудь, и я часто издевалась над ним, хватая его за неё и не давая вырваться из крепкой охапки.

– Найдёныш, уйди с глаз долой! – это было одним из многих издевательств, что имелись у меня в арсенале для разговора с братом.

– Ты что, отпусти! – завопил брат, приглушённый моим телом.

Я захохотала, нехотя отпуская его и лохмача и без того беспорядочные короткие волосы на мальчишеской голове. Его недовольная физиономия сказала мне всё за него.

– Там сосед с мамой разговаривает! – воскликнул брат с довольной ухмылкой, тут же переменившись. Мы любили посплетничать о чём-то вместе.

– Мама уже успела познакомиться с нашими соседями, – удивилась я тут же. – Ну ничего. Мы позже тоже познакомимся. А теперь пойдём, а то в школу опоздаешь, зануда. Как никак, твой первый учебный день.

– Почему меня поведёт не мама, а ты… – заворчал брат с унылой рожей.

– У мамы сегодня куча дел! Она познакомится с твоей учительницей завтра, на школьном собрании после обеда. Бери рюкзак, я его за тебя тащить не буду.

Мы взяли вещи и обулись, вышли на крыльцо и дружно посмотрели в сторону соседского дома. Мама вела оживлённую беседу с каким-то высоким мужчиной с широкой спиной и гордым профилем. Его вид не вызвал у меня никакого интереса, хотя сосед и выглядел довольно прилично и неплохо для своего возраста. Я молча взяла Кайла под руку, и мы направились в школу города Браннелэй. Она была в двух кварталах от нашего дома, расположившись на холме. Идти в гору, хоть и недолго, и я заткнула уши наушниками, включая любимый плейлист. Кайл шёл рядышком вприпрыжку, то и дело дёргая меня по каждому пустяку. Он расспрашивал обо всём подряд, когда натыкался взглядом на то, что его хоть как-то заинтересовало, будь то соседский дом, или местные заведения и люди. Я всякий раз со злостью высовывала из уха один наушник, чтобы выслушать его новую глупость.

– Оставишь ты меня когда-нибудь в покое или нет?

Нашей очередной перепалке не суждено было состояться, когда возле дома напротив появился знакомый силуэт. Парень, игравший музыку на пирсе. Он что, местный музыкант-скрипач?

Я не подавала виду, что узнала его. Он заметил меня и брата, но и бровью не повёл. Я исподлобья начала наблюдать за ним, и тем, как он копается у себя в саду.

Каштановые недлинные волосы с пробором набок, чётко очерченный профиль и аккуратные черты лица – уже знакомые тёмно-карие глаза взглянули в мою сторону лишь раз, и тут же потеряли всякую увлечённость. Я вздёрнула подбородок, проходя мимо его дома с назойливым братом. Он вечно дёргал меня за руку, и я не выдержала и закричала на него:

– Убери свои потные ладошки, не то я сброшу тебя с обрыва, и поминай как звали!

Кайл обиженно на меня посмотрел, но на какое-то недолгое время успокоился. Погода стояла тёплая для этих краёв, но на мне с братом были лёгкие ветровки, а на ногах джинсы. Ветер давал о себе знать, и я с раздражением каждый раз убирала рыжие пряди с лица.

Не сдержавшись, я напоследок обернулась и ещё раз посмотрела на дом соседа, чудно игравшего на скрипке в день моего приезда. Он поймал мой взгляд, с непонятным намёком подмигнув. Я тут же разозлилась и отвернулась, чувствуя, как к щекам приливает странный жар.

Кайл не обращал на мои утренние переглядывания никакого внимания – его волновал только мир, распростирающийся вокруг. Каждый новый пейзаж вызывал у него восхищение, а пасущиеся животные сильный ажиотаж. Он с детства любил таскать в дом всяких животных, и одно из них до сих пор жило с нами. Наш кот по имени Крох, белоснежный и пушистый, как облака на небе. Имя не соответствовало его внешнему виду – он быстро располнел, когда Кайл подобрал его где-то на улице в Бруклине.

В Браннелэй брат был впервые, и потому неудивительно, что всё вызывало в нём такой интерес. В последний раз я была у дедушки ещё до рождения брата, когда он стоически доживал свой век. Болезнь лёгких взяла его не сразу, но, когда случилось горе, мать не находила себе места долгие дни и месяцы. Я тоже рыдала какое-то время, скучая по родному дедушке и долгим разговорам в беседке с ним. Теперь остались лишь воспоминания и фотографии, а ещё старая беседка с облезшей белой краской.

Этого парня я раньше не встречала, даже когда была ещё совсем девчонкой, а он глупым мальчишкой. Наверняка он таким был – все мальчики глупые. Я знаю, ведь у меня есть младший брат. Кайл – тот ещё подарок судьбы!

Значит, нам суждено было встретиться теперь. Кто знает, быть может его и не было здесь раньше, во времена моего детства. В этом доме всегда кто-то жил, но я не обращала на соседей никакого внимания, увлечённая собой и природой. Дедушка часто водил меня к реке, и мы вместе рыбачили. Потом приходили, показывали родителям свой улов, на что те смеялись. Мама варила уху, а отец жарил рыбу на мангале в уличной беседке. Я помню запах свежих овощей, огурцов и помидоров, едкий вкус лука на языке, и солоноватый нежный аромат еды. Всё было так замечательно, и никто даже не станет отрицать тот факт, что все тогда были крайне счастливы. Эти дни были наполнены чистым воздухом и семейной гармонией. Свою бабушку я так и не узнала: она умерла ещё до моего рождения от раковой опухоли. Дедушка долго горевал по ней, как потом рассказывала мне мама, и годы для него проходили безутешно. Потом появилась я и скрасила его будни, заполонив собой пустоту в сердце после потери любимой жены. Бабушку я видела лишь на фотографиях – она была удивительно красивой, с такими же рыжими волосами, как у меня. Может, я в глубине души напоминала дедушке её, и эта мысль грела мне душу. Увиденные фотографии моей усопшей родственницы лишь усилили веру в себя и свою индивидуальность. Я гордилась огненной шевелюрой и носила её с достоинством и улыбкой.

– Теперь твои дедушка и бабушка должны быть вместе, – с доброй печалью, защемившей душу ребёнка, сказала после похорон своего отца Мейрин. Я тогда расплакалась, намочив ей подол тёмного платья, а она успокаивающе гладила меня по спине и волосам.

– А когда бабушка умирала, ты тоже чувствовала себя так плохо и одиноко? – по-детски наивным голосом пролепетала я сквозь рыдания.

– О, детка, – мама тяжело вздохнула. – Я думала, что весь мир рухнул перед моими ногами. Но со мной был отец. И вместе мы справились с этим. А потом, спустя пару лет, родилась ты. Я правда рада, что ты переняла её черты.

– О, мама! – мои всхлипывания после этого лишь продолжились с новой силой.

Отец тогда нас долго успокаивал, с молчаливой преданностью находясь рядом и держа наши руки в своих ладонях. Я осознала, что этот город таит в тебе слишком много воспоминаний, и едва сдержала непрошеные слёзы. Кайл с непониманием уставился на моё лицо, озадачив неуместным и глупым вопросом:

– Ты что, плачешь, Хейли?

– Нет, – покачала я головой, отгоняя воспоминания. – Просто соринка в глаз попала. Всё в норме, бестолковый ты мой, – я потрепала его по мягким шелковистым волосам. Брат стал неотъемлемой частью жизни, и я его полюбила, пускай и не сразу.

Глава 2

Ветер с океана врывался в открытые окна школьного автобуса, трепал волосы и приносил с собой терпкий запах соли, мокрой травы и чего-то неуловимо ирландского – как будто за каждым поворотом шоссе пряталась старая баллада, упрямо напевающая свою грустную мелодию. Мы с моим младшим братом обнаружили в Браннелэе наличие школьного автобуса и тут же решили прокатиться на нём. Первый день в новой школе казался мне отдельной жизнью, сложенной из тревожных взглядов, полузабытых ритуалов и неизбежных сравнений. Каменные стены здания, заросшие плющом, казались старше самого времени. Деревянные двери с коваными ручками скрипели, как будто приветствуя меня, новенькую, с почтительной настороженностью.

Первым делом я отвела Кайла в коридор для младших учеников, передав его в распоряжение молодой симпатичной преподавательнице первых классов, поджидавшей новеньких. Следом неторопливо обнаружила свой шкафчик, оставила там кое-какие вещи вроде моего скетчбука и принялась искать нужный кабинет. Всюду сновали ребята и девушки моего возраста, и я решила следовать за ними. Чутьё меня не подвело. В светлом кабинете пахло бумагой, мелом и дождём, просочившимся сквозь не до конца закрытое окно. Учительница по литературе, мисс Дуган – сухощавая женщина в твидовом жакете с лицом, будто высеченным из скалы, – представила меня классу. Я почувствовала, как щёки покрываются румянцем. Я давно не получала столько внимания к себе, и неудивительно, что поначалу стало дико страшно и некомфортно. Я слишком хорошо помнила тот позор в прежней школе, который стал началом конца и моим становлением в ряды изгоев общества.

– Хейли Карсон. Из Нью-Йорка, – прозвучало это почти как приговор из женских уст.

– Если говорить немного точнее, то я из Бруклина, – с неловким смешком прокомментировала я, стараясь не обращать внимание на явно скучавших ребят, не скупящихся на нудные зевки.

Несколько человек улыбнулись, кто-то кивнул, а один мальчик с веснушками и светло-рыжими волосами, так похожими на мои, даже прошептал «добро пожаловать», что чуть растопило напряжение. Это мой новый шанс начать новую жизнь, и я постараюсь не упустить его.

Знакомство с новой школой шло плавно и размеренно. Девочка по имени Эйлин оказалась на удивление доброй, говорила быстро и немного по-птичьи, будто щебетала. Она показывала всё – от расписания до пути к столовой. Были и другие – настороженные, с глазами, изучающими меня, словно через лупу. Старшие классы почти не смотрели в нашу с Эйлин сторону, и она предупредила меня сразу, что здесь у каждого – своя отдельная группа, а на высоких красавчиков-выпускников и подавно не стоит смотреть.

– Хуже будет только тебе, – наседала Эйлин, играясь по привычке пальцами со своими густыми пшеничными волосами и кокетливо посматривая на проходивших мимо парней. Они были длинными, как у меня, и завивались на концах. Я сочла новую подружку очень привлекательной, и невольно залюбовалась ею. Тоска по общению с Клэр медленно улетучивалась в небытие. Всё шло своим ходом, и к тому же бывшая лучшая подруга сама отказалась от меня, испугавшись за свою глупую репутацию в стенах школы и Бруклина.

– А ты знакома с кем-то из ребят? – не сдержалась и спросила у неё я, изучая снующую толпу.

– Да, – неохотно призналась Эйлин, выражение её лица переменилось на недовольное. – Даже встречалась кое-с-кем. Это было моей первой влюблённостью и ошибкой по совместительству.

– Понятно… – грустно заметила я.

Некоторые лица в школьном коридоре казались пугающе знакомыми: не потому, что я их где-то видела, а потому что они напоминали тех, кто в прежней школе прятал за улыбками злость.

Мимо нас прошла дама представительного вида, и, обнаружив рядом со мной Эйлин, остановилась с требовательным выражением лица.

–Эйлин, – заметила с зорким взглядом она. – Ты подготовила презентацию? Я жду тебя в своём кабинете.

Эйлин покраснела и опустила руки.

– Я скоро вернусь, Хейли! – пообещала она, удаляясь следом за грозной фигурой преподавателя.

Я неловко помахала ей вслед, оставаясь стоять на своём месте. Оглядевшись вокруг, поняла, что на меня накатывает волна паники, когда рядом нет доброй и милой Эйлин. Я сосредоточилась не на людях, а на предметах, стараясь привести разум и чувства в порядок. Шкафчики. Их было больше, чем я ожидала – цвета морской волны, местами облупившиеся, и с ржавыми петлями. Но дело было не в этом. В нескольких метрах от меня встал он – парень, игравший на пирсе. Это была наша третья встреча за последние сутки.

Он выглядел не так, как в тот вечер на пирсе. Суровый профиль, карие глаза, скрытые тенью, коричневые волосы, будто растрёпанные морским ветром. Он стоял у своего шкафчика, разговаривая с двумя старшеклассниками. Вернее будет сказать, он с ними о чём-то серьёзно спорил. Их голоса не были громкими, но интонации резали воздух. Один из парней усмехался, другой что-то сказал моему соседу с насмешкой.

Он молчал. Молчал до тех пор, пока не сжал кулак и с силой ударил им по металлической дверце шкафчика. Та зазвенела, как будто закричала от боли. Я невольно вздрогнула. Сердце заколотилось в груди. Другие парни отступили с настороженными лицами, усмехнувшись, и ушли, а мой сосед остался на секунду стоять, уставившись в одну точку, а потом, не сказав ни слова, направился к выходу из коридора, словно призрак, растворяющийся в тумане.

Я долго смотрела ему вслед. Чувство беспокойства сжало грудь. Что-то подсказывало мне: он не плохой человек, но, похоже, у него трудный характер. Или его когда-то сильно ранили, как и меня. Загадочный парень с красивым лицом, и рот его был зашит нитками молчания, недосказанности и, возможно, несправедливости.

Прошла неделя.

Я проводила много времени на пирсе по вечерам. Море не успокаивалось ни на день – оно грохотало и бушевало, словно тоже переживало перемены. А дом… дом преображался. Мама, по-прежнему уставшая, но будто бы слегка ожившая из-за перемен, вместе с нашим новым соседом по имени Рори красила стены, обдирала старые обои, собирала мебель. Рори оказался не только полезным, но и забавным – он рассказывал истории про здешние привидения и шутил с мамой так, что та впервые за долгое время смеялась. Всем в округе нравился наш сосед, нам с Кайлом он тоже показался добродушным и приятным человеком. Я не нашла никакой взаимосвязи, но мать общалась с ним по-особому вежливо и обходительно. Впрочем, меня это не так сильно заботило в те суматошные дни, полные пыли и вони от свежей краски. Мебель, привезённую из моего бывшего дома, собирал также Рори. Он был мастер на все руки, хотя по профессии был местным ветеринаром. Когда по гостиной на первом этаже расхаживал толстый Крох, он с недовольством покачал головой, советуя Мейрин посадить животное на диету. Мы с Кайлом тогда не удержали громкий смех. Наш Крох и диета – вещи из разных миров.

Я же отдавала часть своего времени после занятий личной комнате. Я выбрала светлую краску – оттенок морской пены. Расставила книги, расправила плед на моей старой, но мягкой и удобной бруклинской кровати, развесила старые фото, где мы с дедушкой собирали ракушки на берегу. Было в этом что-то почти волшебное: каждый вечер я возвращалась не просто в дом, а в воспоминание, ставшее настоящим. Комната больше не казалась чужой. Она стала моей.

И всё же, иногда, особенно по утрам, когда чайник ещё не успевал закипеть, а окно мерцало каплями тумана, я ловила себя на мыслях о странном соседе, чьего имени даже не знаю.

Почему он так злился на тех парней? Что за тайна спрятана в его взгляде? Почему даже его тишина казалась наполненной чем-то знакомым и тяжёлым, как ирландские тучи на небе? Замечал ли ещё кто-нибудь то, что видела в нём я? Я решила, что обязательно расспрошу Эйлин о нём. Она должна знать имена и историю всех старшеклассников, учившихся в нашей школе. Я поняла это ещё тогда, когда она запретила мне на них глядеть.

Я не знала о нём ничего, но сердцем чувствовала: наши пути ещё пересекутся. Браннелэй был маленьким городом. А в мыслях всё чаще появлялась уверенность в том, что мне есть, с кем говорить в унисон, надо только этих людей найти. Горести одиночества съедали меня этим летом, и я не пыталась им в этом помешать. Теперь же, когда новая жизнь наступила, я не дам тоске и старым обидам меня победить.

Однажды утром, идя в школу, я посчитала, что его дом – в трёх домах от моего. Белый фасад с облупленной краской, старая веранда, где, кажется, никто не сидит. Там всё выглядит будто в замедлении – словно кто-то нажал паузу на плёнке, и с тех пор ничего не менялось. Только время крошилось по углам окон, и трава пробивалась сквозь щели в ступенях. Моя семья никогда не была богата, родители посвятили свои жизни науке, что являлось не самым прибыльным делом в современном мире. Но одно я знала точно – семья соседа жила куда хуже нашей. Его одежда хоть и была простой, всегда выглядела опрятно и чисто, аккуратно выглаженной чьими-то бережными руками. Но состарившийся дом и запущенный сад выдавали истинное положение дел. Моя мама сказала бы: этим растениям нужны надёжные и заботливые руки. Наш сад, кстати, постепенно преображался. Он пока что не выглядел как прежде, но больше не казался прохожим и соседям заброшенным и покинутым своими хозяевами. У нас появился садовник, живший в соседнем городе, и пообещавший наведываться к нам раз в неделю. А каркас дедушкиного дома перестал напоминать о том, что им никто давно не занимался – свежая краска и ремонт делали свою работу.

Уже вскоре я провела личное журналистское расследование. Сосед часто уходил в лес, что располагался поблизости от моего дома – парень проходил под окнами моей спальни словно тень, в чёрной спортивной куртке с капюшоном и в лёгких спортивных кроссовках. Иногда я слышала хруст веток за окном раньше, чем видела его. Он бежал быстро, ловко – будто не человек, а часть этой местности. Как лиса или волк. А по утрам и вечерам он выходил гулять со своей собакой – золотистым ретривером, с длинной шерстью и выразительными глазами. Собака вела себя спокойно, но всегда тянула его вперёд, будто знала, куда нужно идти, даже если сам хозяин не понимал этого.

В этой лесистой местности была небольшая спортивная площадка под навесом с высокими турниками и старыми тренажёрами, за которыми кто-то иногда ухаживал. Когда мне удавалось подняться из кровати по первому звонку будильника, я стала туда приходить перед школой, чтобы поделать различные упражнения и понаблюдать лишний раз за соседом. Почти всегда он был там, но не придавал особого значения моему присутствию. Однажды он помахал мне рукой с лёгкой ироничной улыбкой на тонких губах, и я этому обрадовалась, но своим видом понять не дала. Он отлично подтягивался на турниках и упражнялся с гантелями. Я замечала его силу в этих движениях и уверенной мужской походке – это не было похоже на то, что обычно демонстрируют в открытую ради того, чтобы впечатлить понравившихся девушек. Его уверенность и умение управлять своим телом с крепким мышечным каркасом казались мне чем-то сдержанным и настоящим. Я подумала ещё тогда, что он вполне мог бы дать сдачи тем, кто шепчется за его спиной или нарочно задевает в коридоре. Но он выбирал молчание и избегание. Меня он тоже избегал. Почти всегда.

И это казалось мне чертовски странным, заполоняя мысли в голове поздней ночью. Ведь по теории вероятности, исходя из того количества раз, которые мы с ним встречались, он уже должен был хоть раз подойти и заговорить со мной. Хотя бы узнать моё имя и сказать своё. Или спросить в грубой мужской манере, зачем я вечно ошиваюсь где-то поблизости. Хоть что-то…

А я ведь и правда так или иначе была рядом каждый день с момента моего приезда в Браннелэй, но не потому что хотела знать, с кем он говорит, или куда идёт, а потому что мне хотелось просто побыть с ним. Я ещё не осознавала тогда, что именно чувствую, но пойти наперекор сердцу не могла.

Я полюбила здешнюю природу по-новому. Сперва за туман, что клубился за окном по утрам, как пушистое покрывало, и снова за зелёные луга и кирпичные крыши, поросшие растениями. За мокрый, бархатный мох, и запах костров и рябины. Птиц, что щёлкают и пищат каждая со своей мелодией. Я фотографировала деревья, собирала на чай травы – ещё не все могла определить, но мама помогала мне разбираться в классификации видов: я решила, что нужно завести новый ботанический скетчбук, и рисовала листья в разрезе, подписывая внизу их названия – латиницей и по-старинке, как из бабушкиных книг.

А потом возвращалась на задний двор, прячась за яблоней и смотря, как он идёт со своей собакой вдоль ограды, почти касаясь плечом шершавого дерева. Иногда он замечал меня за широким стволом, и мне становилось перед ним неудобно. Я видела это по тому, как замедлялся его шаг, и как он слегка поворачивал голову в мою сторону, но он никогда не останавливался, больше не махал рукой и не улыбался. Я чувствовала, как моё сердце вновь наполняется печалью и одиночеством. В школе была Эйлин, и с ней было приятно проводить время за обедом, но мы пока не стали слишком близки. В доме мать вечно работала, а брат убегал гулять с новыми друзьями по школе на детской площадке. Иногда они ходили в лес и строили шалаши из всего, что натаскивали из домов. Я следила, чтобы Кайл не уходил слишком далеко. Его новая жизнь в Браннелэй радовала меня и маму.

Порой я чувствовала себя сумасшедшей чудачкой, следящей за человеком, с которым даже не ни разу так и не завела разговор. Но что-то этом было – не тревожное, а притягательное. Как море в шторм: ты знаешь, что туда нельзя, а всё равно идёшь ближе, смотришь, как пена бьётся о камни, и сердце бьётся вместе с ней. Я не могла объяснить себе, зачем мне это нужно. Но, наверное, всё самое важное в жизни сначала не объясняется.

Глава 3

Каждое утро проходила мимо того самого серого дома с облупившейся дверью, где цвели жёлтые ирисы вдоль забора, – и только краем глаза ловила, как шевелится занавеска. Была уверенна, что он смотрит. Иногда – что нет.Я не сразу решилась.

А однажды он стоял на крыльце и ел яблоко. Просто так, будто весь мир не стоит на паузе, пока я иду мимо с замирающим сердцем.

И всё-таки я решилась не из-за его взгляда, не из-за странного чувства в груди, и не из-за того, как ветер развевал пряди его тёмных волос.

Кот фыркнул, спрыгнул – и… ускакал прямо к соседскому дому. Он уверенно и ловко пробирался через заросли в саду, как по следу. И в этот момент я поняла: ну вот, это же идеальный повод начать разговор с ним.А из-за кота. Он сидел на старом деревянном заборе – маленький, полосатый, с уродливым выломанным ухом. И глядел на меня, как будто выбирал: броситься или нет. Я остановилась и тихо ему сказала: – Привет.

Я пошла за котом, осторожно войдя в калитку и мысленно надеясь, что меня не отругают за такой приступ наглости. Маленький представитель рода кошачьих вывел меня на задний двор, где я и остановилась. Сосед уже был там, он сидел на корточках в своей привычной задумчивости у старого велосипеда, местами покрытого ржавчиной. От неожиданности он слегка вздрогнул, но почти сразу пришёл в себя и вернул былое самообладание, натянув на лицо маску той же отстранённости. Его не волновало вообще ничего: почему я стою здесь, на его частной территории, и в открытую изучаю его своими глазами. Казалось, мало что в этом мире способно было вызвать у него оживление и интерес, так сильно парень оставался погружённым в свой отдельный мир.

– Э… привет, – нерешительно сказала я, ругая себя за то, что пришла к нему и отвлекаю от дел. Лицо начало гореть, выдавая мою неловкость. Я никогда раньше не краснела перед парнями, и это было для меня в новинку. Что со мной? Это какая-то ирландская лихорадка? И почему она возникала только в его присутствии?

Он медленно встал, облокотился о руль, глядя на меня, но не так, как раньше, в школьных коридорах, или на спортивной площадке, а спокойно. Почти даже с интересом. Он не спешил мне отвечать.

Я решила продолжить свою тщетную попытку завести разговор, и с присущим мне когда-то лёгким оживлением поинтересовалась:

– Это не твой кот, случайно? – я кивнула назад, себе за спину, чувствуя, что животное ещё бродит где-то там. – У него ухо как будто откусили.

– Его зовут Граф. Он всех игнорирует. – Я впервые услышала, как звучит его обычный, размеренный голос, когда он ни с кем не ругается на переменах и не ударяет кулаком по школьному имуществу. Ко мне на ум сразу пришла аллегория, связанная с этим парнем и котом: как странно, ведь он, подобно коту по имени Граф, тоже пытается игнорировать всё вокруг. Животные и правда похожи на своих хозяев, если это его кот.

– Меня пока не укусил. Это, наверное, плюс? – я вновь попыталась разрядить напряжённую обстановку глупыми шутками, притягивая в отстранённый диалог юмор за уши. Издала неловкий смешок и едва не закашляла, когда в нос внезапно ударила пыльца растений.

Парень вновь обратил ко мне настроенные на серьёзный лад глаза, и долго изучал моё лицо. Зря я вообще с ним заговорила – это всё равно ни к чему не приведёт кроме моего разочарования и нового позора. Вопреки моим мыслям, из мужских уст прозвучало уже более расслабленно:

– Для него – скорее минус, – сосед почти улыбнулся.

Я почувствовала, как внутри что-то начало успокаиваться и как будто перестало звенеть. Это мой шанс.

– У меня тоже есть кот, хотя, конечно, его зовут не так круто, как этого, – промямлила наивным голосом я, заворожённая его вниманием, впервые обращённым на меня так долго.

– И как его зовут? – спокойно спросил сосед, вытаскивая из кармана рабочих штанов какие-то инструменты. Он вновь присел на корточки, принимаясь что-то чинить в своём мобильном средстве передвижения. Хотя на улицах Браннелэй и было прохладно этим утром, на соседе была лишь лёгкая футболка да штаны, и я могла отчётливо разглядеть, как перекатывались мышцы на его крепких руках во время физической работы. Я невольно засмотрелась на это и не успела среагировать своевременно на заданный мне вопрос. Я опомнилась лишь тогда, когда сосед громко лязгнул металлом по какому-то механизму. Хорошо, что Кайла, моего младшего брата, сейчас не было рядом – его отвела рано утром в школу мама из-за занятий, начавшихся раньше моих. Я бы не перенесла того позора, если бы он был рядом и увидел моё лицо тогда: братишка сразу бы всё понял и начал доставать меня целыми днями глупыми песенками о том, что я влюбилась в нашего соседа. На днях он сморозил неожиданную глупость, когда мы проходили мимо соседского домика, якобы я слишком внимательно смотрю на этого высокого незнакомца, похожего на персонажей из его компьютерных игр с драками. Я тогда легонько ударила его по макушке и перевела тему на то, сделал ли он все уроки. Мальчишки в его возрасте не должны быть такими наблюдательными.

– Крох. Его зовут Крох, – выпалила я нервным голосом, переключая внимание на лицо соседа. Он будто не замечал, какое влияние производит на меня, толком ничего при этом не делая.

– Забавно, – заключил он с вернувшейся на лицо лёгкой улыбкой. Я просияла, садясь на корточки рядом с ним и делая вид, что мне очень любопытно, чем он тут занимается этим утром. На самом деле, мне правда было интересно всё.

Он ещё немного покопался в шестерёнке, после чего отбросил инструменты прямо на землю и поднялся, протянув руку и мне. Я опешила, не сразу решаясь её подать – это значило прикоснуться к его коже. Мне стало жарко, хотя на улице бушевал привычный для этих краёв ветер, но руку я всё же протянула. На какой-то короткий момент наши ладони соединились, и я смогла почувствовать тепло его тела – моя рука по-прежнему оставалась прохладной, что было свойственно привычной для меня температуре. Я поднялась следом за соседом, очарованная этим мгновением и мечтающая о том, чтобы чувствовать его ладонь в своей как можно дольше. Он осторожно вытянул руку из моей, и я постаралась привести дыхание в норму. Мои глаза заметались из стороны в сторону, не находя для себя утешения и облегчения.

Парень проявил чуткость и предложил мне сесть на скамью, что ютилась на старой веранде – мы прошли туда вместе и сели рядышком.

Он всё так же молчал. Поэтому я продолжила:Прошло пару мгновений, он посмотрел на меня с нейтральным выражением лица и просто спросил: – Тебе тут нравится? Он понял, что я здесь новенькая, а значит, всё это время меня замечал. Я внутри возликовала и задумчиво произнесла: – Я ещё не решила. Иногда Браннелэй кажется уютным, особенно когда солнце. А иногда – как будто всё это временно. Будто меня вот-вот снова куда-то перевезут, – я перевела дыхание, не сразу решаясь начать откровенничать с соседом. Он меня внимательно слушал, но никак не выказывал своего интереса. Я всё же захотела ему рассказать что-то о себе. – Знаешь, я проводила здесь много времени в детстве, в дедушкином доме. Теперь от этих воспоминаний остался лишь дедушкин дом, в котором мы поселились и делаем ремонт.

– Мы переехали сюда с мамой и Кайлом, это мой брат. Он младше, иногда довольно шумный. Ты, должно быть, видел нас вместе, когда мы шли в школу, – улыбнулась с лёгкой дрожью в голосе я. Заводить контакты по-прежнему давалось мне тяжело после неприятных событий в Бруклине. – Маме было тяжело оставаться после развода с отцом в Америке, а тут – дедушкин дом. Он достался нам, и было решено привести его в порядок и пожить в Браннелэй.

Я украдкой посмотрела на него. Он слушал. И не перебивал. Это было как будто… ново.

– Родители развелись несколько месяцев назад, – сказала я, и вдруг стало странно легко, а страх перед общением с этим парнем куда-то медленно улетучивался. – Папа остался в Бруклине. У него теперь новая жизнь без нас, вроде как. Мама долго не могла прийти в себя, не ожидав такой резкой перемены событий. А потом… ну, сказала, что пора всё полностью поменять. Я думаю, что… что они с отцом давно не любили друг друга, но в день переезда она призналась мне, что до сих пор тяжело это переживает.

– Я сначала думала, что это наказание. Но потом… знаешь, Кайл сказал, что здесь пахнет зелёными красками и фисташковым мороженым. Наверное, он имел в виду насыщенные пейзажи вокруг и ассоциировал это со своим любимым цветом и едой. После этого я почему-то решила, что он прав. Иногда запахи и чувства говорят больше, чем слова.Я повертела в руках подвеску от наушников.

– Мы тоже не отсюда.Сосед вдруг чуть кивнул – как будто ему это было знакомо. Потом сказал:

Я почувствовала, как будто в этой фразе он оставил для меня щель в своей тишине – и я уже знала, что снова пройду мимо его дома завтра и оглянусь.

Следом за первым чувством я испытала радость, что моя догадка вдруг подтвердилась, и возбуждённо подняла голову. Не зря я не встречала его раньше здесь, в Браннелэй.

– Я родился в Дублине. Там была квартира, другая школа, старые друзья. Некоторые из них остались до сих пор, но из-за учёбы и расстояния мы редко общаемся, – я слушала каждое его слово с замиранием сердца, обрадовавшись тому, что смогла его разговорить и вывести на историю о себе. Парень продолжал говорить и ничего не подозревал. – У отца был бизнес… что-то про ремонт и кухни.

Он ненадолго замолчал.

– А потом бизнес развалился. Сначала думали, временно. Потом временно стало навсегда. Мы переехали сюда – это мамино родное место. Я был в шестом классе, когда это произошло.

– Шесть лет назад? – я спрашивала наугад, но не ожидала, что на мой вопрос сосед согласится лёгким кивком. Меня это слегка поразило и приободрило в то же время.

– Получается, ты живёшь в трёх домах от дома моего дедушки уже целую вечность.

Он хмыкнул.

– Наверное. Но ты ведь только что приехала. Когда ты была в Браннелэй до этого в последний раз?

– Очень давно, ещё до рождения Кайла. Ему стукнуло как раз шесть в этом году.

Мы снова помолчали. Граф появился где-то сбоку, забрался прямо на подоконник и устроился клубком. Мне стало жаль его потерянное ухо.

– Как он лишился одного из слуховых аппаратов? – не сдержалась я.

– Я не знаю. Когда мы переехали сюда и арендовали самый недорогой, что был в округе, дом, он уже здесь жил и был таким. Мать стала о нём заботиться и даже водила к местному ветеринару.

– К Рори? – неожиданно обрадовалась я.

– Да, к нему, – парень удивлённо посмотрел на меня, обдавая вновь своим обаянием, присутствующим во всём, начиная от пронзительных глаз и заканчивая мальчишеской твёрдой силой духа.

– Ты часто бываешь на пирсе? – я опустила глаза вниз, пряча своё смятение и переводя разговор в другое русло.

– Иногда, – задумчиво ответил он. – Я на нём изредка играю на скрипке, чтобы никому не мешать в доме. Отец теперь работает на стройках, и часто приходит уставшим домой. А мать… ей временами нездоровится, и она едва успевает следить за домом и хозяйством, не то, что отдыхать.

Моё сердце заполнила незнакомая ранее печаль, на что оно предательски сжалось в груди. Жизнь у соседа непростая, и похоже, что намного сложнее моей собственной.

– Я тебя случайно увидела. Ты выглядел так, словно… погружённый в процесс, как поэты, когда пишут, или как художники, когда рисуют в порыве страсти и вдохновения… наверное, это твоё призвание.

– Там редко кто-то бывает кроме меня, – он пропустил мои слова о призвании мимо ушей, словно нарочито это сделав. Его голос стал твёрже. – На тебя я тогда толком не обратил внимание. Я правда заигрался, и мне пора было срочно бежать домой.

Я раздосадованно прикусила губу, почти до боли, и сжала в кулачки похолодевшие вновь ладони. Диалог перестал быть лёгким и приносил странный спектр чувств – сложных и многогранных, тяжёлых и грустных, как тучи на небе Браннелэй.

Время за беседой пролетело незаметно. Пахло сосной, выгоревшими под летним солнцем досками. На подоконнике замурчал Граф, когда сосед начал его чесать.

– Я рада, что мы заговорили, – тихо сказала я, вытаскивая из себя эти слова с большим сопротивлением.

Сосед кивнул.

– Я не особо болтлив, – из его уст послышалась лёгкая ироничная усмешка.

– Зато хорошо слушаешь. Это редкость.

– Может, потому что никто ничего особо не рассказывает, – парень ухмыльнулся, явно намекая на то, что мне просто повезло этим утром с ним.

– Ну тогда ты обречён. Я – тот человек, который много говорит, когда нервничает, – я поняла, что ляпнула, только когда это уже произошло, и стыдливо прикусила язык.

– Я понял, – спокойно ответил он без тени эмоций.

– Как я могу к тебе обращаться? – Я поняла, что до сих пор не знаю, как его зовут, и решила напоследок это исправить.

– Финн, – бегло проговорил он, будто не желая на этом останавливаться. – Финн Маккан.

– А я Хейли Карсон, – припечатала я тут же, радуясь нашему долгожданному знакомству и ещё не переживая тогда ни о чём. – Просто Хейли.

– Мне пора… Я опоздаю на занятия, – я не решилась добавить, что и он тоже, если прямо сейчас не пойдёт в школу. Здравый смысл подсказал не вмешиваться в то, как Финн распоряжается своим расписанием.Он едва заметно улыбнулся. Я с удовольствием отметила, какая у него красивая, ровная улыбка.

Я обернулась, сердце застучало в груди так, будто я вернулась с долгой пробежки в гору.Он промолчал, когда я встала. И только когда я уже закрывала за собой калитку, он внезапно окликнул меня: – Хейли.

– Ты можешь заходить, если хочешь.

Сердце продолжало выбиваться из ритма, делая сальто в грудной клетке. Но я сдержала радостную улыбку. Просто кивнула.

– Ладно. Но только если Граф даст добро, – вымолвила я дрогнувшим голосом. Давно я не разговаривала с кем-то так – тепло, по-дружески, как будто мы были старыми знакомыми.

Финн Маккан не ответил. Просто смотрел мне вслед, пока я не свернула за угол.

На следующий день он сидел на том же месте. И я подошла. Просто так, будто для нас это стало чем-то само собой разумеющимся.

Но уже в среду, после первого урока, я узнала о соседе нечто такое, что в один расчётливый миг подорвало всё ощущение близости и хрупкой дружбы. Я почувствовала знакомый привкус разочарования и страха – резкий и внезапный.

Глава 4

Школьный день был похож на все прочие и ничем значимым не выделялся. Я зашла в кабинет литературы, держа в руках увесистую стопку моих тетрадей и учебников. В рюкзаке на спине и без того был беспорядок – утром я свалила в него кипу старых вещей, чтобы принести их в школу и показать Эйлин. Мы договорились обмениваться какими-то лишними вещами, утратившими для нас свою значимость. Она приносила много летних нарядов, которые покупала исключительно для отдыха за границей, а я отдавала ей гору своих джинсов, на которые уже давно не могла смотреть. Эйлин была худенькой, как и я, и размеры одежды у нас совпадали. Мы заключили дружескую сделку взаимовыгодного обмена – я любила лёгкие наряды и собиралась гулять в них, когда полечу следующим летом с отцом и Кайлом в деревню к бабушке по линии папы, а Эйлин, несмотря на её склонность к мини-юбкам и коротким шортам, с радостью прибрала к рукам мои устаревшие штаны. Она пообещала какие-то носить в неизменном виде, а из каких-то устаревших моделей сделать шорты с помощью ножниц и маленькой швейной машинки. Это было её своеобразным хобби, и я была рада ей помогать с материалами для вдохновения и творения новых шедевров.

Мы обедали прямо в классе, каждая за своим столом, – наши места шли друг за другом. Я откусила яблоко и собиралась налить себе молоко в кружку, которую принесла в школу ещё в первый учебный день, когда в кабинет зашла преподавательница литературы строгого вида. Эйлин зашептала, что пора готовиться к занятию, и в спешке принялась убирать еду в ланч-пакет. Я едва не закашлялась, забыв проследить за течением времени и подготовиться к занятию. Утирая со рта крошки после сэндвича, я аккуратно сложила остатки пищи в контейнер, заботливо собранный этим утром мамой.

В кабинете повисла напряжённая атмосфера. Мисс Дуган с особой внимательностью изучала унылые лица учащихся, размышляя, кого ей выбрать в жертвы на этот раз. Домашнее задание по литературе я подготовила, но несмотря на это, невольно сжалась на своём сидении, не желая, чтобы меня заметили и вызвали к доске. Это повышенное внимание, а его я хотела меньше всего. Я едва успела переварить пищу в желудке. Эйлин понимающе мне подмигнула. Никто не хотел отвечать, и мисс Дуган пришлось тыкнуть пальцем в первого попавшегося ученика. Это был высокий юноша, не похожий на всех остальных – он казался особенно худощавым и неказистым на фоне одноклассников. Я мысленно ему посочувствовала, предполагая, как нелегко ему учиться в школе. Над такими ребятами, как он, всегда подшучивают и издеваются по поводу внешности. Тот, кто отличается, всегда жертва, в том или ином смысле. Кто-то жертва восхищения, а кто-то унижения.

Когда парень поднялся и вышел к доске, все тут же успокоились и потеряли всякий интерес к происходящему. Это означало небольшую отсрочку, и можно было снова расслабленно бездельничать. А наблюдать за тем, как кто-то другой мнётся у доски, не зная ответ, было немалым удовольствием для многих.

– Фрэнк, – не преминула обратиться к ученику мисс Дуган. – Скажи мне ответ вот на этот вопрос, – она раскрыла старый потрёпанный учебник на первых страницах. Вопросы были в конце первой и второй глав, и прошлым вечером после прочтения нужной книги я написала в своём конспекте целый справочник-глоссарий с ответами. – Глава первая. Номер один и номер пятнадцать. И не вздумай искать в лицах одноклассников подсказки. Я слежу за тобой, – повторила мисс Дуган с лёгкой ноткой язвительности.

Мне на секунду показалось, что Фрэнк весь вспотел, начав переминаться с ноги на ногу. Он играл с пальцами, нервно сжимая их и ковыряя ногти. Я вспомнила, что чувствовала нечто подобное, когда меня вызвали к директору после нашумевшей статьи о популярном футболисте-агрессоре в старой школе. Мама тогда краснела за меня, а я могла лишь стоять за её спиной и испытывать невыразимое унижение и злость на почве очевидной несправедливости. Никто не верил мне, и это удручало даже сильнее прямого выговора школьного директора.

Фрэнк сглотнул. В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как кто-то щёлкнул ручкой в заднем ряду. Несколько человек хихикнули, но быстро замолкли под взглядом мисс Дуган.

– Вопрос первый… Мы должны были начать изучать «Of Mice and Men»[1]Джона Стейнбека. В главе первой мы знакомимся с Ленной и Джорджем, которые идут к новому месту работы. Важно то, как описывается природа вокруг них – спокойная, почти идиллическая сцена. Это создаёт контраст с тем, что происходит дальше. А ещё через диалог мы узнаём об их прошлом: Ленн заставил их сбежать из прошлой работы из-за инцидента с девочкой в красном платье.Он открыл рот – и, к удивлению многих, заговорил довольно уверенно:

Он замолчал, будто прислушиваясь к реакции. В классе послышался лёгкий ропот – кто-то явно не ожидал такого ответа от Фрэнка. Крутые парни в задних рядах похлопали ему, явно подтрунивая и издеваясь. Но Фрэнка это не смутило, теперь он казался почти собранным и открытым к контакту.

– Продолжай, – сказала мисс Дуган чуть мягче.

– Пятнадцатый вопрос… – он нахмурился, но потом, словно что-то вспомнив, произнёс: – «Почему Джордж остаётся с Ленни, несмотря на его трудности?». Джордж говорит, что у него есть друг – друг, за которого он в ответе. Это не только чувство долга, но и своего рода потребность Джорджа в смысле. Они отличаются от остальных: «Guys like us, that work on ranches, are the loneliest guys in the world… but not us, because I got you and you got me». [2]Он остаётся, потому что в мире, где почти все одиноки, у него есть кто-то. Ленни даёт ему ощущение человечности.

– Удовлетворительно. Садись, Фрэнк.Мисс Дуган закрыла учебник. Она не улыбалась, но и строгость в её голосе исчезла. Я почуяла в её скрытном выражении лица, что женщина осталась под большим впечатлением от услышанного.

Он кивнул и пошёл на своё место. На щеках проступил румянец – возможно, от гордости, возможно, от облегчения.

Я проводила его взглядом. Неожиданно для себя я почувствовала уважение. Он знал ответы. И знал их не механически, как те, кто зубрил ради оценки. Он понял. А это в школе случается не так уж часто.

Я бы не согласилась переезжать в Браннелэй, если бы не знала, что в Ирландии подавляющее большинство школ обучают на моём родном английском языке. Ирландский, он же гэльский язык, также изучается как обязательный предмет, но редко используется, как основной язык преподавания, за исключением школ с погружением в народный язык. Занятия по ирландскому языку ещё не начались, но Эйлин сказала мне, что преподаватель, который ведёт у нас этот предмет, ещё хуже мисс Дуган. Я готовилась к первому уроку ирландского со скрежетом в зубах. Если другие в моём классе изучали этот язык с первого класса, я не знала на нём почти ничего – разве что пару слов вроде sláinte[3], craic[4], failte[5]… и dia dhuit[6]. Правда, последнее я, кажется, всё время произносила неправильно. Эти слова я услышала в детстве от своего дедушки, и на удивление, они остались в подкорке детской памяти.

Кроме моих банальных опасений по поводу ужасного уровня владения этим языком, занятия должны были проходить сразу для нескольких групп учеников, в том числе и старшеклассников. Это вызывало во мне настороженность и лёгкую тревожность.

Эйлин предупредила, что учитель, мистер О'Хейли, – человек безжалостный.

От её слов мне стало только хуже.– Он замечает всё. И если ты не знаешь, где ставится ударение, можешь попрощаться с самооценкой. Особенно если ты не из семьи, где говорят по-гэльски.

Занятия по ирландскому, как я уже сказала, проводили в большой группе – туда попадали как ученики, которых я уже знала, так и несколько человек из старшего класса.

Первый урок начался строго. Мистер О'Хейли вошёл в класс, как будто маршировал. Высокий, с прямой спиной и почти военной выправкой, он произнёс:

– Dia daoibh[7], – и ждал в тишине.

– Dia is Muire daoibh[8],– пробормотали ребята. Я – нет. Просто сидела, надеясь, что меня не заметят.

Фрэнк, отвечавший на предыдущем занятии по литературе, сидел ближе к окну. Он вообще редко разговаривал с кем-либо, но, как оказалось, и ирландский у него был очень хороший. Учителям будто нравилось его вызывать к доске, и всякий раз парень неплохо справлялся с ответами. Мистер О'Хейли смотрел на всех в классе испытующе, словно подготавливал к битве. Учитель искоса на меня глянул, но не решился вызвать к доске. Кажется, его предупредили, откуда я перевелась, и по его хлёсткому, как лезвие бритвы, взгляду, я поняла, что я для него новая головная боль.

Но была и одна приятная для меня новость. Перед началом занятия я изучила список учеников, входящих в эту группу. Финн Маккан числился одним из последних в списке.

Его сегодня не было. Он часто прогуливал занятия, по всей видимости, и куда больше времени уделял своей скрипке. Тихим шёпотом я решила спросить у подруги, которая также ходила на ирландский вместе со мной, знает ли она, где парень по имени Финн Маккан. Эйлин сказала, что он снова «испарился». Никто не знал, где он. Учителя это явно злило, но, казалось, и он давно перестал удивляться его прогулам. Это недовольство плавно переместилось на меня. Я покраснела.

– Новенькая, – сказал мистер О'Хейли. – Имя?

– Хейли Карсон, – ответила я нервным голосом.

– Ирландский учили? – он поправил очки, то и дело падающие с переносицы.

– Почти нет. Только пару слов… – я предательски покраснела, чувствуя на себе насмешливые взгляды довольных ирландцев.

– Тогда начнём твою адаптацию. Посмотрим, насколько «пару».Преподаватель нахмурился.

Он продиктовал фразу. Длинную и странную, как будто лил мёдом на шипящий камень. Я попыталась повторить. Не получилось. Снова. Опять. Класс захихикал.

– Попробуем ещё, – с нажимом сказал он. – Здесь ты не отделаешься английским.

Мне стало жарко. От стыда, от давления. Я внутренне вся напряглась, и вдруг услышала знакомый голос:

– Seanfhocal atá aici fós le foghlaim.[9]

Это был Финн.

– Ах, так ты у нас философ, Маккан?Мистер О’Хейли приподнял бровь.

Смех в классе зазвучал вновь, но на этот раз не надо мной.

Я, конечно, не поняла, что именно он сказал, но почувствовала: Финн заступился. И на секунду, совсем короткую, он посмотрел на меня. Я поймала этот взгляд и почему-то задержала дыхание. Эйлин с недоумением скосила на меня глаза, затем на моего соседа, эффектно появившегося в классе. В кабинете стало тихо, будто все с его появлением замолкли, а время замедлилось.

Он двигался как человек, которого не ждут, но которого всё равно боятся. На ходу протянул учителю тонкую папку с ирландской непонятной надписью и произнёс сухо:

– Tá an aiste réidh. Caithfidh mé imeacht – fadhbanna sa bhaile.[10]

Затем, не глядя ни на кого, он пошёл к выходу из кабинета. Прежде чем он покинул комнату, я почувствовала то, как Финн Маккан прожёг меня своим взглядом – пристальным, осмысленным, сдержанно яростным. Это выглядело так, будто он хотел меня о чём-то предупредить. Или попрощаться.

– Маккан! – резко окликнул его мистер О’Хайло, сжимая в пальцах папку, как будто она обжигала. Финн в это время уже оглушил всех присутствующих громко хлопнувшей дверью. Учитель кричал ему вдогонку, надеясь быть услышанным. – Знай: от таланта до бездны – всего один шаг. И ты уже сделал его.

Несколько ребят в зале фыркнули. Кто-то зашептался. Кто-то, как я, просто застыл. Я впервые услышала, как мистер О’Хайло кричит его фамилию. Маккан.

– Он снова это сделал, – пробормотала темноволосая девочка впереди, переглянувшись с подругой. – Опять пришёл и ушёл. Мутный он какой-то. Ничему жизнь не научила.

– Опасный тип, – добавил кто-то сбоку. – Лучше бы его вообще исключили.

Я чувствовала, как внутри стягивается что-то ледяное. Молчание давило, как толстое стекло аквариума.

После урока я догнала Эйлин у лестницы.

– Кто он? Финн Маккан… Что с ним не так?

Эйлин пожала плечами, но взгляд её потемнел.

– Все о нём говорят, – произнесла она сдержанно. – И все держатся подальше. Была история… Он раньше дружил с Шейном О’Каллаганом, Стэном Флинном и Бренной Даули – они из местных «сливок общества», если можно так сказать. Им всё всегда с рук сходит. Богатые семьи, связи, тусовки. Так вот. На одной вечеринке, за городом… что-то случилось.

– Что? – у меня появилось дурное предчувствие, и я с тяжёлым вздохом продолжила слушать рассказ из уст Эйлин.

– Там была девушка. Очень пьяная. Кто-то сказал, что он пытался её тронуть. Другие говорят – всё не так, но осадок остался. Вскоре после этого какие-то ребята, говорят, в масках, за футбольным полем, избили Финна. Жестоко. Все решили, что это так бывшие «друзья» наказали его. Эта история быстро разрушила ему жизнь. А таких же связей и родителей, как у близких друзей, у Финна не оказалось. Его отец днями напролёт ремонтирует дома и строит здания в Браннелэй. А о матери мне известно не больше, чем тебе, Хейли. Погоди… а зачем ты спросила о нём? – заподозрила неладное подруга, прищурив янтарно-зелёные глаза.

Я ощущала, как в груди крепнет смутное чувство тревоги и злости.

– И всё? Он просто… стал изгоем? – я проигнорировала вопрос Эйлин, зациклившись на своём.

– Он ушёл из театрального кружка, хотя играл там шикарно. Ты бы видела его Гамлета… люди стоя хлопали. А потом – всё. Он исчез. Словно перестал быть одним из нас. Все притворяются, что его нет. Или боятся. Я не знаю. – Эйлин посмотрела на меня. – Хейли, правда. Лучше держись от него подальше.

Я согласно кивнула, словно понимала, почему стоит опасаться и избегать Финна Маккана. Но внутри всё говорило об обратном. Сердце сжалось в груди.

Чёрт бы побрал! Ну почему Финн Маккан оказался таким чудовищем? Я и прежде испытывала разочарование в людях, но это не было похоже ни на какое из предыдущих. Словно я ожидала получить сладкий сливочный пудинг, а вместо него мне кто-то подложил старой костлявой рукой испорченный кусок резины. Гнетущее чувство не давало мне уснуть этой ночью. Услышав шорох веток деревьев за окном, я вскочила с кровати как ужаленная и подбежала, чтобы убедиться, что это он. Но Финна Маккана за окном не было.

[1] Произведение классической зарубежной литературы «О мышах и людях», автор Джон Стейнбек. Было впервые опубликовано в 1937 году.

[2] Цитата из вышеупомянутой книги Джона Стейнбека. Дословный перевод: «Парни вроде нас, что работают на ранчо, – самые одинокие люди на свете. У них нет семьи. Они нигде не нужны.

…Но не мы. Потому что у меня есть ты, а у тебя – я.»

[3] sláinte (произносится: "сло́нча") – «за здоровье!» (традиционный тост, как английское cheers!).

[4] craic (произносится: "крак") – веселье, хорошее времяпрепровождение, общение. Уникальное ирландское слово, описывающее душевную, весёлую атмосферу (напр.: What's the craic? – Как дела? Что нового?).

[5] fáilte (произносится: "фа́льча") – «добро пожаловать».

[6] dia dhuit (произносится: "дииа гвит") – «привет» или «здравствуйте» (буквально: «бог с тобой» – традиционное гэльское приветствие).

[7] Dia daoibh (произносится: «дииа ив») – «Здравствуйте» (обращение ко многим людям). Буквально: «Бог с вами».

[8] Dia is Muire daoibh (произносится: «дииа ис мВира ив») – ответ на первое приветствие: «Бог и Мария с вами». Это более вежливая, религиозная форма приветствия, часто используется в традиционных или формальных контекстах.

[9] Дословный перевод с ирландского: «Ей ещё предстоит выучить пословицу».

[10] Дословный перевод:«Эссе готово. Мне нужно идти – проблемы дома».

Глава 5

Я старалась не смотреть в его сторону. Не встречаться глазами, не задерживать шаг, не позволять себе даже ненадолго задуматься о нём. Избегать Финна Маккана стало делом выживания – как будто, если я буду достаточно молчалива и осторожна, он забудет, что мы вообще когда-либо разговаривали, и что я стояла перед его домом и кивала, держа за калитку, с глупой улыбкой на лице.

Финн всё понял. Он не поздоровался со мной на перемене и почти не смотрел в мою сторону, а его молчание оказалось громче любого крика. И именно оно разъедало меня изнутри.

Я думала о нём каждый день. О том взгляде, что он бросил перед тем, как уйти с урока ирландского. О том, как учитель произнёс его имя с таким сожалением, будто Финн уже не человек, а вычеркнутая возможность. Я напоминала себе, что этот парень сам поставил себя в подобное положение своими ужасными поступками в прошлом. Слухам я, как правило, не всегда доверяла, но, если каждый школьник, говорящий о Финне Маккане, мыслит одинаково – это уже становится репутацией. Тут же мозг подсовывал воспоминания из моей прежней жизни: от меня отказалась даже лучшая подруга, хотя она знала, что всё, что я написала в школьной газете – чистая правда. Она лично присутствовала при описанных событиях, но испугалась и молчала.

Следом я прокручивала в голове, как он когда-то смотрел на меня, почти по-доброму. А потом представляла его на той вечеринке, которую описывала Эйлин, – пьяную девушку, настойчивые мужские руки, обрывки музыки, и как всё превратилось в месть на тёмном поле. Я не знала точно, что из этого правда, но не могла не думать об этом, не могла не бояться его. Он был не просто таинственным. Он был из тех парней, которых все вокруг считают потенциально опасными.

Я слишком хорошо знала этот тип. В моей старой школе в Бруклине таких была целая футбольная команда. Отвратительный Гаррет и его выходка, что разрушили мою репутацию. Я перестала сочувствовать Финну Маккану, которого, казалось, все ненавидели. Да, сперва он мне понравился, но потом я узнала то, чего знать не хотела бы, хоть и была рада тому, что меня предупредила о нём Эйлин.

Но дома всё было по-другому. Всё было… спокойно. У нас с мамой появился ритм. Она просыпалась раньше, чем я, и я часто слышала, как она поёт на кухне. Не всерьёз, не в голос, а чуть слышно: так, как поют, когда занимаются повседневной рутиной вроде готовки завтрака. Раньше она тоже пела, но это было давно, ещё в первые годы после рождения Кайла. После всё изменилось – мать и отец резко отдалились друг от друга по какой-то причине.

Иногда, когда я проходила мимо её комнаты, она расчёсывала волосы перед окном и смотрела вдаль, в сторону моря, с тем самым взглядом, который был у неё на старых школьных фотографиях – юный, светлый, полный ожидания. В этом доме теней и запаха давнего хлеба, мы обе будто снова начали дышать. Я завела друзей – одноклассник, что отвечал на литературе, худощавый и русоволосый Фрэнк, оказался интересным собеседником, и мы с Эйлин часто болтали с ним на переменах. Потом я решила показать ребятам «своё место» и отвела их на пирс, к морю, в надежде, что искушения в лице Финна Маккана там не будет. Его давно там не было, и я почти успокоилась, отвлечённая новыми друзьями и домашним бытом, в который вновь просачивался свет. Кайл носился как ураган. Он всё также убегал играть с новыми друзьями с таким восторгом, будто мир снова стал добрым. Я иногда наблюдала за ним в окно – как он хохочет, прыгая через кусты, как будто всё плохое осталось в прошлом, как будто он снова просто ребёнок, а не тот, кто ночами звал папу во сне.

Я не сразу поняла, но у мамы, кажется, появился кто-то. Сосед – Рори. Я видела, как он приносил к нам домой сумки с продуктами, как задерживался в дверях чуть дольше обычного. Как она смеялась, когда он говорил что-то, и краснела, будто ей снова шестнадцать.

Я ничего не ответила, только опустила голову. Мама тоже услышала, но отмахнулась. У неё был собственный способ говорить «пошли вы все» – продолжать гнуть свою линию, и делать то, что дарует ей радость и счастье.Однажды утром, когда мама провожала нас с Кайлом в школу, я услышала, как пожилая сморщенная соседка злобно прошипела вполголоса, думая, что её не услышат на другой стороне дороги: – Одиноким женщинам, видно, нравится копаться в старом.

Я не спрашивала её прямо, в этом не было никакой нужды. Я просто смотрела, как она живёт: как её тонкие плечи становятся чуть прямее, как она вдруг выгуливает платье, которое висело в шкафу с тех пор, как мы приехали. Как она больше не говорит «я в порядке» через силу. И я подумала – пусть. Пусть будет счастлива. Мы слишком долго жили в этом напряжении после семейного распада. Пора, чтобы в наших жизнях и старом дедушкином доме появилось хоть немного света.

А Финн Маккан… он исчез. Не из школы, нет. Просто из моего мира, не успев в нём появиться. Я не знала, как с этим быть. Но каждый раз, когда он проходил мимо – а он проходил – я чувствовала, как что-то внутри переворачивается. Страх? Или стыд? Может, и то и другое.

И он – тоже.Я выбрала молчание.

Жизнь продолжалась. Теперь мы с Фрэнком и Эйлин сидели рядышком на уроке литературы, и наши разговоры начинались с вежливого: «Ты это прочитал?» – и вскоре переросли в обсуждение любимых книг.

– Мне понравилась «Сестра Керри», – сказал Фрэнк однажды, – даже несмотря на то, что Драйзер пишет мрачно. Он… настоящий.

– И всё равно остаётся собой. Упрямая, но не жестокая. Это круто.– А ты читал «Джейн Эйр»? – спросила я в ответ. – Она ведь одна против всего мира, – я не стремилась приравнивать свою жизнь к сюжету популярного романа в мире книг, но эта фраза сама соскочила с губ. Фрэнк понимающе кивнул:

Мы делали заметки к следующему занятию, спорили о характерах героев, цитировали любимые отрывки, сидя на лавке у школы. Вскоре к нам почти каждый раз стала присоединяться Эйлин. Её взбалмошность и неожиданные высказывания вносили в наши разговоры что-то вроде перца: обжигало, но без неё было бы скучно.

– Вы как старая супружеская пара, – говорила она, потягивая кофе и забрасывая ноги на лестничные перила. – Надо разбавлять этот ванильный сироп драмой. Я – ваша драма.

Все дружно с этого посмеялись. Мы болтали обо всём: о музыке, о книгах, о странных привычках учителей, о том, как трудно здесь быть «новенькой» или «не такой». Я в порыве светлых чувств и побуждений предложила:

– Давайте держаться вместе. Как в битве. Потому что никогда не знаешь, кто и когда решит вонзить тебе нож в спину.

– Ты слишком много читаешь «Грозовой перевал».Эйлин театрально поднесла руку к сердцу:

Фрэнк только усмехнулся. Он вообще не был многословен, и этим напомнил мне Финна. Только одноклассник вызывал во мне совсем иные чувства, нежели нахальный Маккан – дружеские, да и только.

Финн.Порой в коридоре я ловила на себе чей-то взгляд. Это обжигало спину, и я спешно оборачивалась.

Он стоял в полумраке между шкафчиками, иногда держа в руках книгу, или доставая что-то из рюкзака и перекладывая. Он замечал меня почти на секунду, а после терял всякую увлечённость. Не укрылись от глубоких карих глаз и мои новые друзья: он смотрел на нашу троицу, как на какой-то живой непонятный ему механизм, к которому сам Финн больше не имел доступа.

Злилась и на того парня-мерзавца из старой школы, другой страны, другой жизни – который научил меня: не верь. Не верь, даже если хочешь. Даже если кажется, что кто-то другой. Даже если…Я злилась на себя за то, что когда-то открылась ему, а на него за то, что не остановил меня, не сказал что-то тогда.

И я это соблюдала.Финн был именно из таких. Красивый, отстранённый, с тем прошлым, которое будто запечатано в бетон. От него стоило держаться подальше.

Но отчего-то, иногда, когда Фрэнк рассуждал о Хёрстуде или Брэдбери, а Эйлин сбивала наш разговор на споры о Боуи и восьмидесятых, я вдруг ловила себя на мысли, что одного голоса мне всё же не хватает. Что в этой троице не хватает четвёртого – мрачного, холодного, но настоящего.

И это злило меня ещё больше.

В четверг, после двух первых занятий, мы нашей сплочённой командой решили пообедать в школьной столовой. В большом светлом зале было шумно и людно. Металлический гул подносов, стук ложек о белоснежные тарелки, чей-то смех или крик неподалёку. Я сидела у конца длинного стола, между Фрэнком и Эйлин, держа в руках картонный стакан с горячим чаем – слишком горячим, чтобы пить. Эйлин что-то ярко рассказывала, жестикулируя, а Фрэнк слушал, улыбаясь краешком губ.

Я не сразу заметила, что кто-то проходит за моей спиной, и не обратила внимания на шаги, пока не почувствовала, как чей-то локоть сбивает мой и чай выплёскивается на край свитера, обжигая руку. Я вздрогнула, резко отдёрнув ладонь.

– Осторожно! – вырвалось у меня раздражительно, прежде чем я успела обернуться и заметить виновника случившегося.

Финн. Я испуганно вздрогнула, но уже не из-за горячего напитка.

Парень замер рядом, как высеченная из мрамора красивая статуя. Его тень падала на край стола. Он медленно посмотрел на меня, затем на чай и мокрый рукав испорченного свитера. Я едва смогла сдержать вздох сожаления, испытывая почему-то перед ним вину, когда во всём происходящем виноват был только он. И даже в том, о чём сам не подозревал – он разрушил мои пустые надежды.

– Это случайность, – сказал он сдержанно. – Я не видел, что ты… Извини.

Его голос был глухим и сухим, как будто извинения – это формальность, которую он обязан произнести, но не более.

Что-то внутри меня оборвалось. Я поняла, что больше не могу сдерживаться, и накопленное чувство обиды дало о себе знать.

– Конечно, случайность. Как и всё остальное, да? – выпалила взбешённым тоном я. – Как и то, что ты не можешь даже за себя постоять. Или что бегаешь от всех, будто они заражены. Тебе стыдно за ошибки прошлого, и ты не можешь говорить людям сразу правду!

Фрэнк, спокойно кушавший до этого булочку, вздрогнул. Эйлин уставилась на меня широко распахнутыми глазами.

Финн не шевельнулся. Только его взгляд стал чуть темнее.

– Ты не знаешь меня, – произнёс он медленно, обводя моё лицо новым взглядом – будто изучающим меня по-другому и по-особому. – Ни ты, ни твои «достоверные источники».

В ритме потока школьной столовой кроме моих друзей на нас почти никто не обратил внимания, все были заняты своим делом и бесчисленными разговорами. Финн Маккан с каждым учебным днём становится всё большей школьной невидимкой. Эйлин говорила, что неприятный инцидент произошёл в середине прошлого учебного года, и я осознала, что всё это время Финн испытывал то же, что и я в последние дни в старой школе. Смогла бы я учиться там и дальше? Наверное, нет, меня бы выжили из стен учебного заведения раньше, чем я ушла самостоятельно. Я вдруг ощутила лёгкую жалость к Маккану, но тут же отбросила её в сторону, вспоминая то, что он натворил.

– Я знаю достаточно! – срываясь на повышенный голос, сказала я. – Я знаю, что ты был груб с девушкой на той вечеринке. Что тебя за это избили. Что все от тебя отвернулись. Наверное, заслуженно?

Фрэнк и Эйлин заворожённо наблюдали за развернувшейся картиной, боясь вставить даже хотя бы слово. Кажется, кроме того случая на футбольном поле больше никто и никогда не осмеливался так разговаривать с Финном Макканом.

Он медленно усмехнулся без всякой радости и чувства симпатии, что мелькала раньше в его словах и голосе, в первые дни нашего странного сближения.

– А ты, значит, святая? – спокойно поинтересовался у меня сосед. – Маленькая американская лгунья, которая лезет в чужую жизнь, потому что со своей справиться не может. Хочешь, чтобы я сказал вслух, что было в Бруклине? – прошипел он, как бы защищаясь.

Мир вокруг меня замер. Сердце заколотилось, сгорая от обиды и стыда.

Фрэнк приподнялся со скамейки. Эйлин сжала моё запястье. Я застыла. О том, что было в Бруклине, я рассказала только друзьям.

– Что? – прошептала я. – Откуда ты…

Но он уже отвернулся от меня, в прямом и переносном смысле этого слова. Финн ушёл, не оглядываясь, и только на секунду задержался у выхода, словно собирался что-то сказать, но передумал.

Я осталась сидеть, ощущая, как кровь отхлынула от лица, а чай быстро остывает на рукаве. Мир вокруг снова зашумел чужими голосами и возгласами, будто ничего не произошло.

И это было хуже, чем я могла себе представить.Но всё произошло.

Глава 6

Мы с Эйлин сидели на каменной ограде у всеми забытого старого пирса, на который редко приходил кто-то кроме меня или моего горе-соседа. Это было идеальным местом, чтобы послушать музыку или поболтать без свидетелей. Ветер с залива поднимал пряди рыжих и светлых волос, а небо клонилось к вечернему серому.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – Эйлин не смотрела в глаза. Она сидела рядом, свесив ноги, будто собиралась сбросить в воду груз, который тянула на себе.

Я молча ждала, уже тогда зная, что она скажет.

– Это я. Я… рассказала девчонкам в школе. О Бруклине. Про тот случай в школьной газете. Я не думала, что всё обернётся вот так, что эти девочки проболтаются, а опасный старшеклассник начнёт тебя шантажировать этим, – голос у Эйлин дрожал. – Тогда мы едва знали друг друга, и… я просто ляпнула это кому-то из них в раздевалке. А потом уже, видимо, было поздно. Я правда сожалею. Очень. Мне так стыдно, Хейли.

На несколько секунд повисла тишина. Только плеск воды и далёкий крик чаек. Я смотрела прямо перед собой, затем, с трудом сглотнув, медленно сказала:

– Я знаю, – прошептала Эйлин, всё ещё не поднимая глаз. – Я всё испортила. Это может… подорвать твою репутацию в новой школе, и тебя могут не взять в нашу газету…– Признаться, я жалею, что рассказала тебе что-то настолько личное в ту первую неделю. Просто ты казалась… ну, дружелюбной. Мне хотелось кому-то довериться. Я и Финну Маккану много чего о себе выдала, о чём теперь пожалела. А насчёт того, что ты не ожидала… что ж, Эйлин, это было довольно глупо и наивно с твоей стороны, полагаться на доверие. Ты же сама им и разболтала, надеясь, что слух не дойдёт до остальных. Так и работают сплетни.

Эти слова дались мне нелегко, но они были искренними. Эйлин резко повернулась ко мне, её глаза блестели от слёз, но теперь в них читалось и облегчение.– Не думаю, что Финн Маккан продолжит распространять эту информацию. Не похоже на его стиль, – я его почти не знала, но почему-то была уверенна в этом. – К тому же, он почти ни с кем в школе не общается, и его все ненавидят, – это было чистой правдой. – Я прощаю тебя, Эйлин. Каждый может ошибиться. Нельзя в этом винить человека всю его жизнь.

– Спасибо, Хейли. Правда, спасибо. Я постараюсь помочь тебе с тем, чтобы тебя приняли в нашу школьную газету. Правда, у тебя талант, я читала твои старые статьи, которые ты выкладывала на Фейсбуке[1], и мне они очень понравились!

Я собиралась подать заявку на вступление в редакцию школьной газеты на днях, и даже подготовила портфолио, основанное на моих старых лучших выпусках из прежнего места.

Позади нас раздался голос:

– А вы чего ревёте? Кто-то умер?

Фрэнк подошёл, неся в руках три стаканчика с горячим шоколадом. Он явился как всегда кстати.

– Всё нормально, – сказала я, натянуто улыбаясь.

– Я вас не понимаю, – пробормотал он, протискиваясь и садясь между нами. – Девчонки, вы как будто одновременно хотите убить друг друга и обняться.

– Добро пожаловать в наш мир, – усмехнулась Эйлин, вытирая глаза краем рукава.

Фрэнк протянул ей стакан. Она взяла его и вдруг задержала взгляд на его лице дольше, чем следовало бы. Это было не просто «спасибо», это был особый взгляд. Тот самый. Чуть удивлённый, чуть растерянный, с долей неосознанного интереса.

Я заметила и почувствовала лёгкий флёр симпатии между ними, но вслух ничего не сказала. Ни к чему смущать ребят.

Почти сразу я мысленно одобрила то, как разворачиваются события. Фрэнк и Эйлин были бы очень милой парой.

Что бы это ни значило – Эйлин, со всеми своими крайностями, наконец-то посмотрела на кого-то не в куртке из кожзама и с мотоциклом, а на Фрэнка. На тихого, доброго, умного Фрэнка, с которым мы перечитывали Сестру Кэрри и обсуждали Джейн Эйр.

И пусть мир вокруг был всё ещё запутанным, вдруг стало немного светлее. Мои друзья со мной честны, и они рядом.

Когда я вернулась позднее обычного домой, меня застала у порога мама. Я виновато поглядела на неё, слегка улыбнувшись:

– Мы немножко забылись во времени с друзьями.

Мама посмотрела на меня с интересом и без осуждения:

– С друзьями? – вскинула бровь Мейрин. – Ты уже завела друзей, Хейли… я за тебя рада.

– Я познакомлю тебя с ними, как представится возможность, – пообещала я ей, снимая обувь и скидывая верхнюю одежду на старинную вешалку.

– Ужин на столе, дорогая. Я хотела у тебя кое-что ещё спросить. Возле дома часто проходит один мальчик, – заметила с нейтральным подтоном мать, позволяя мне пройти вперёд на кухню. – Кажется, он из твоей школы, я не уверенна. Кайл с мальчишками заметили его в окне, и твой брат во всеуслышание заявил, что этот мальчик…

– Что, мама? – завопила я, злясь на брата и понимая, о ком идёт речь. – Не тяни.

– Что ты влюбилась в него по уши, – с безобидной усмешкой протянула неспеша мать, позволив себе добрую улыбку.

– Я убью Кайла за то, что он распускает лживые слухи! – процедила я, выбегая из кухни и поднимаясь по лестнице в комнату младшего брата.

– Хейли, он ничего такого не хотел сказать. К тому же, с его детской наивностью, смею полагать, что ему могло просто показаться! – кричала мне вдогонку мама, но я её уже не слушала.

Когда я распахнула дверь, то обнаружила Кайла мирно сопящим в своей постели. Он уже сделал все уроки на завтра и лёг спать.

Я застыла возле входа в комнату, тяжело дыша. Брат продолжал крепко спать. Мне в какой-то момент хотелось прикончить Кайла, но, когда я увидела, как он мирно пребывает в объятиях Морфея, решила отступить назад. Завтра с ним расквитаюсь.

За завтраком я всё же отчитала брата, посмевшего делать такие громкие заявления и компрометировать меня и мои тайные чувства.

– Кайл, я ни в кого не влюбилась по уши, тебе ясно?

Мейрин наблюдала за нами с молчанием и покорностью.

– Ты смотришь на него каждый раз, как мы проходим мимо его старого дома, – по-детски наивно пробубнил Кайл, не особо обращая внимания на мою злость.

– Я тебя предупредила – ещё раз ты кому-нибудь это ляпнешь, и я натяну тебе трусы на уши, – пригрозила сердито я.

– Хейли, – пожурила меня мать. – Если тебе нравится этот мальчик, здесь нет ничего постыдного. У всех рано или поздно случается первая любовь, и…

– Мама, ты тоже ничего не знаешь! – обиделась я. – Если мне даже кто-то понравится, я вам теперь ничего не расскажу. Вы оба не заслуживаете моей честности, пока шепчетесь за моей спиной.

– Мы и без того уже всё знаем, – захихикал Кайл самым наглым образом. – Влюбилась, и точка!

– Не дразни старшую сестру, это некрасиво, – отругала его мама, наливая нам всем ещё чаю. – Между семьёй должно быть доверие, а Хейли перестанет нам с тобой доверять, если мы будем высмеивать её первые романтические чувства.

– Ой, подумаешь, – не оценил попытку Мейрин сгладить острые углы Кайл. – Всего-то влюбилась!

– Я не влюбилась, – повторила я, вновь закипая. – Мама, я его сейчас ударю, если он не прекратит, обещаю.

– Никто никого не ударит, – произнесла спокойным голосом мать. – Хотя бы потому, что у нас гости, а вести себя так при гостях верх неуважения и неприличия.

Рори вошёл в кухню без стука. Я странно на него посмотрела, затем перевела настороженный взгляд на мать. Он что, ночевал здесь?

Мейрин не стала объясняться перед своими детьми, она молча встала и положила на стол ещё одну тарелку.

– Приятного всем аппетита, – пожелала хозяйка всем собравшимся за столом.

– Спасибо, – медленно ответили мы с братом. Похоже, даже этот несмышлёныш начал догадываться обо всём, что происходило в жизни матери. Я увидела, как он неодобрительно покосился на севшего за стол Рори.

– Всем доброе утро, – произнёс наш сосед-ветеринар дружелюбным тоном. У него был грозный вид из-за широкой комплекции и массивных плеч, но голос и улыбка на лице говорили о том, что перед вами сидит хороший и приятный человек.

Мой младший брат пнул меня вбок, отчего я недовольно глянула на него и предупредительно провела ребром ладони вдоль своей шеи.

– Нужно поговорить! – Кайл потянул меня за руку, вновь обращая взгляд на соседа и нашу мать, улыбающихся друг другу.

– Отстань, позже поговорим, – процедила я. – Дай мне хотя бы спокойно позавтракать. Твои глупые вопросы подождут.

После завтрака, когда мы шли в школу, он начал донимать меня вполне ожидаемыми вопросами. Я отмахивалась от каждого, давая брату понять, что это не нашего ума дело, что мама взрослая и способна сама принимать подобные решения. Наше дело – её поддержать, какое решение она бы не приняла.

– К тому же, наш сосед Рори не самый плохой человек, – рассуждала я, пока брат упрямо хныкал, вспоминая о папе. – Пойми, Кайл, мама не может оставаться вечно одинокой. Их любви с папой пришёл конец. Они больше не будут вместе, и этим переездом мама поставила на их отношениях жирную точку.

– Но почему?! Как же так!

– У взрослых такое случается, – грустно пожала плечами я, проходя мимо дома Финна Маккана и стараясь туда не смотреть. Больше мне незачем глядеть в его сторону.

– Но ты же тоже недавно влюбилась, Хейли, – пробормотал сгоряча брат, я заметила, что на его глазах появились слёзы. – Неужели такие сильные чувства проходят просто так! Я не верю!

– Я ничего не смыслю в любви, если тебе так показалось, – рассмеялась я, переставая злиться на глупого брата. – И нет у меня никакой влюблённости, повторяю тебе ещё раз.

– Не ври, – покачал головой Кайл, – я знаю, когда ты врёшь. Ты сразу начинаешь чесать нос или сжимать ладони.

– Ты собираешься поступать на факультет психологии? – фыркнула с раздражением я.

– Я собираюсь стать научным специалистом, как мама и папа, – гордо вздёрнул подбородок Кайл, почти успокоившись и перестав хныкать. – И наш сосед – он же простой ветеринар! И не богат! Зачем мама завела с ним роман?!

– Я больше не дам тебе заходить в мою комнату, – разозлилась я тут же, вспоминая то, как застукивала раньше брата за листанием моих любовных романов, мирно лежавших на книжных полках. – Ты ребёнок, и ничего не понимаешь в настоящей жизни!

– Я видел, как отец грустил, когда мы уезжали… мама не должна с ним так поступать, – вновь загрустил младший брат. Мы уже приближались к школе.

– Рано или поздно тебе придётся смириться с тем, что родители больше не вместе, Кайл, – вздохнула я с тоской по прошлой жизни. – Если маме нравится Рори – так тому и быть. Он хорошо относится к тебе и ко мне, а это уже повод присмотреться к нему и дать ему с мамой шанс.

Не уверена, что разговор подействовал на Кайла сразу, но на следующий день, когда Рори вновь появился на кухне за завтраком, он больше не смотрел на него со скрытой злостью и обидой.

[1] Facebook – социальная сеть, деятельность которой, как и компании Meta, запрещена в России.

Глава 7

В школе царила оживлённая атмосфера – все готовились к празднованию Хеллоуина. Эйлин уговаривала меня и Фрэнка пойти на вечеринку, что устраивает главный заводила школы – Шейн О’Каллаган. Память тут же подсунула мне её же слова о том, что это бывший приятель Финна Маккана. Я ощутила вновь отголоски жалости к этому парню. Когда мама начала рассуждать о дальнейшей реставрации нашего нового дома, Рори за завтраком обмолвился парой фраз о семье Макканов, от которых мне сразу же стало неприятно.

– Джордж Маккан, кстати, может помочь с ремонтом заднего двора, – уплетая за обе щёки яичницу-болтунью, пробормотал он – глаза его были янтарно-зелёными, а короткие волосы слегка курчавыми и рыжеватыми, как у меня и моей покойной бабушки. Коренной ирландец, сразу видно. Мама заинтересованно на него взглянула. – Он отличный строитель – все мужики в городе его нахваливают. Говорят, у него золотые руки. Кстати, Маккан наш сосед.

– Правда? – оживилась моя мать. Я скосила на неё настороженные глаза, переставая есть. – Как можно с ним связаться, Рори? Я обязательно предложу ему поработать на нашем участке. Он много берёт за свою работу?

– Рори, а разве ты не можешь сам этим заняться? – бестактно выпалила я, осмелившись обращаться к городскому ветеринару фривольно ещё со второй встречи. Помню, что он в тот день сам предложил мне и Кайлу обращаться к нему просто Рори, без всяких ужимок и сложностей. – Ты ведь со стольким уже помог нашей маме. И у тебя тоже золотые руки.

– Хейли, – пристыдила меня тут же мама. – У Рори, как и у всех нас, есть чем заняться по будням. Это занятие называется работой. Он не может вечно помогать с чужим домом, и не обязан.

– Мейрин, я бы смог и сам починить крыльцо, Хейли права, – пошёл на попятную сосед, и я довольно ему улыбнулась.

Чего-чего, а Макканов в доме мне только не хватало! Я и так борюсь со своими непрошеными чувствами уже на протяжении нескольких недель, а тут ещё будет бродить вокруг участка его отец! Мне нельзя впускать этих людей в свою жизнь, просто нельзя!

– Хейли не понимает, что говорит, – пояснила спокойно мать, перекладывая остатки пищи в контейнер. – И спасибо за твою помощь и вклад, Рори, но я не хочу тебя так сильно нагружать. Я бы хотела получить номер этого человека, чтобы связаться с ним и договориться о сделке.

– Я зайду к ним сегодня после завтрака, Мейрин, – бодро предложил Рори, поднимаясь из-за стола и помогая моей матери убрать со стола. Она благодарно на него посмотрела, но промолчала. Отец, как правило, убегал на работу без всякого завтрака, и мы ели по утрам втроём – я, мама и Кайл. – У Джорджа есть взрослый сын, отличный паренёк, если честно. Помог мне починить мой старый «пикап». Я неделями мучился и не мог понять, чего старому куску металла не хватает, а Финн разобрался за один день, – поделился с весёлым видом Рори, и от этих слов моё сознание помутнело.

Я старалась отгородить себя от него, выбросить из головы, но жизнь не давала мне этого сделать. Это злило и раздражало пуще прежнего, но ничего не оставалось делать кроме как проглатывать рассказы и упоминания о Финне Маккане сквозь себя.

Кайл вдруг оживился, до этого он всё время молчал, погружённый в свой завтрак.

– Это их дом выглядит как старый памятник? – пробормотал младший брат. – Мы с Хейли проходим мимо каждое утро, и я видел там какого-то высокого крутого парня, будущего жениха Хейли, у него есть горный велосипед и старая рухлядь в гараже! Красного цвета…

– Когда ты только успел это заметить? – прошипела яростно я, направив угрожающий взгляд на брата. – Что ещё за рухлядь?!

– Это машина Джорджа, – понимающе протянул Рори, широко улыбнувшись. – Спасибо за завтрак, Мейрин. Ты отлично готовишь, впрочем, как и двадцать лет назад…

Мы с Кайлом ошарашенно уставились на мать. Она и бровью не повела, не давая вогнать себя в краску. Когда Рори убежал по делам, мать решила прояснить кое-что для нас:

– Отвечая на ваш немой вопрос, детишки, мы с Рори действительно были знакомы ещё с юности – когда я жила в Браннелэй с вашим дедушкой, Рори часто заглядывал к нам в гости.

– И ухаживал за тобой? – догадалась я, нисколько не удивляясь такому исходу событий.

– Мама! А как же папа! – Кайл протянул это уже не с такой тоской и досадой, что раньше, но я видела, что он ещё не до конца успокоился и принял мысль, что мать теперь будет встречаться с кем-то ещё кроме папы.

– Ваш отец – хороший человек, – произнесла с вздохом мама, садясь на стул рядом с нами. – Но мы больше не сможем быть вместе. А Рори… он… как бы это вам помягче сказать… он тот, о ком я вспоминала все эти годы, после каждой ссоры с вашим отцом, или малейшего недопонимания. Такое бывает, когда связываешь свою жизнь с неправильным человеком. Кайл, Хейли, я надеюсь, что у вас всё сложится иначе. И приложу к этому все свои материнские усилия, – она одарила нас светлой улыбкой.

Кайл побледнел, не совсем понимая, о чём ему только что сказала мама, а я лишь кивнула. Разговор продолжать не хотелось, я решила, что мы поговорим об этом с мамой без внимательных ушей младшего брата. Он мальчишка, и чем меньше он будет знать, тем лучше.

Мама всю жизнь любила кого-то ещё… кроме папы. От этой мысли у меня были спорные чувства. Я была в полном замешательстве и не знала, что мне делать с этой информацией. Взрослая жизнь и правда такая паршивая, что ты можешь выйти замуж и завести детей, а часть сердца будет по-прежнему принадлежать другому человеку? Страх окутал меня, что такое может случиться и со мной. Дети не должны перенимать печальный опыт родителей, но из года в год мы видим доказательство того, что это происходит нередко и со многими людьми.

Вдобавок ко всему, отец Финна Маккана будет оказывать услуги ремонта нашей семье. Я была в ужасе, но не могла просто подойти к матери и сказать не приводить в дом никого из Макканов. Не могла признаться, что так глупо и быстро влюбилась в парня, пристававшего к девушке на тупой идиотской вечеринке. Я тонула в своих чувствах, и единственным спасательным кругом, что был мне доступен, оставались мои новые друзья – Эйлин и Фрэнк.

Эйлин, казалось, не замечала моих чувств и странных взглядов в сторону Финна Маккана в школьном коридоре. Она была погружена в себя. Но Фрэнк заметил, что я слишком расстроилась после той стычки с соседом в школьной столовой. Он оттянул меня за руку после уроков, подальше от Эйлин, увлечённой разговором с преподавателем, и решил деликатно уточнить:

– Хейли, скажи, – аккуратно начал он. – Между тобой и Финном Макканом что-то… есть?

Я собрала всю силу духа в кулак и твёрдо ему ответила:

– Нет. Между нами никогда ничего не было и не будет.

Эйлин подошла к нам, наблюдая задумчивое выражение лиц у обоих.

– Вы чего? – удивилась девушка.

Я была одной из её немногих подруг, до меня Эйлин ни с кем в школе близко не общалась. Она больше была привязана к старшей сестре, переехавшей в Англию, и всё время сильно по ней скучала. А Фрэнк, его просто многие избегали в школе. Он отличался, и в школе это стало решающим фактором.

Мы будто сплели новую паутинку, и каждый внёс в неё свою лепту – она была хоть и совсем свежей, но прочной и крепкой.

– Всё в порядке, – ответил за меня Фрэнк, просто кивая на мои последние слова. Он не поверил?

Я заскрипела зубами, когда в этот самый момент Финн Маккан пронёсся перед мною, едва не задев меня снова своим плечом. Он намеренно злил меня и пытался зацепить?

Я знала, что он испытывает меня после тех слов. Что ему было больно. Я чувствовала то же самое, когда от меня отказалась моя лучшая подруга в старой школе.

– Так вы пойдёте на вечеринку? – вновь пристала к нам с этим вопросом Эйлин.

Мы с Фрэнком дружно вздохнули, показывая, как сильно устали от этих уговоров.

– Что нам делать на этой вечеринке, Эйлин? – недоумевающе покосился на подругу русоволосый парень. – Ты хочешь ввязаться в неприятности?

– Брось паниковать! – решительно произнесла девушка, обводя нас строгим взглядом. – Всё пройдёт хорошо, и мы отлично повеселимся. Достаточно не влезать в споры и драку… и много не пить.

– Ладно, – пробурчали мы в один голос.

– Но у меня нет костюма, – произнесла я разочарованно.

– Я помогу вам с одеждой, можете не волноваться, – глаза Эйлин хищно засверкали. – Недаром же у меня дар швеи от Бога.

– Как скажешь, мисс Кутюр, – усмехнулся с иронией в тоне Фрэнк.

Мы решили встретиться вечером после того, как разберёмся с делами по дому. Я обещала помочь матери с уборкой, а Эйлин нужно было начинать шить костюмы. Как и где жил Фрэнк, я до сих пор не знала, и он не вдавался в подробности. Эйлин же, напротив, сразу дала понять, что она из обеспеченной семьи. Несмотря на такое преимущество, она не пыталась влиться в местную тусовку богатеньких ребят, а просто жила своей жизнью и не кичилась имеющимися деньгами.

Я забрала Кайла у преподавательницы младших классов, и предложила пройтись пешком. Эйлин сворачивала направо, она жила в другой стороне от меня, а Фрэнк ездил домой всегда на школьном автобусе.

Стоял обычный полдень, и не происходило ничего особенного. Пока мы с братом не проходили мимо знакомого дома семейства Макканов. Я замерла.

Женщина средних лет, вероятно, мать Финна, была удивительно красива – у неё были длинные каштановые волосы, идеально ровные и гладкие, похожие на роскошный лошадиный хвост, а на лице застыла тёплая улыбка. Рядом с ней стоял Финн. Он был выше матери на две головы, и больше напоминал её верного рыцаря, чем родного сына. Я залюбовалась ими обоими – картина была слишком трогательной. Сын наклонился к матери и нежно поцеловал её в слегка бледную щёку. Несмотря на очевидную внешнюю красоту, по её усталому лицу было видно, что женщине давно нездоровилось. Я не сразу обратила внимание, но когда взгляд опустился ниже, то наконец заметила: она была в положении.

Финн заботливо взял женщину за руку и помог ей опуститься на скамью, на которой мы с ним когда-то мило беседовали. Я вдруг подумала – неужели он может быть плохим человеком, когда так мило и осторожно обращается с первой женщиной в его жизни, с родной матерью?

Кайл настойчиво потянул меня за рукав.

– Хочешь, я помогу тебе начать с ним встречаться, Хейли? Я попрошу его поболтать с тобой и позвать на свидание, в парк или в кафе-мороженое, – вдруг предложил с заботой в голосе брат.

Я едва не расхохоталась.

– Замолчи, не то я лопну со смеху. И не лезь не в своё дело, прилипала!

Мы ушли, и я постаралась забыть эту картину, ненадолго возникшую перед глазами. Мать и сын, в глазах обоих читается большая любовь. Это стало поворотным моментом. Мне захотелось всё выяснить, как раньше, до злосчастного события в бруклинской школе. Я пообещала себе больше не совать нос в чужие дела, но Финн Маккан стал моим ночным призраком. Я не могла спокойно спать до тех пор, пока не выяснила бы в точности, что же произошло на той дурацкой вечеринке, о которой все говорили. Не мог он быть таким, просто не мог!

Я поверила в него вновь на какую-то долю секунды, и это было отправной точкой для начала моих действий. Завтра в школе я добьюсь правды, чего бы мне это не стоило.

Глава 8

– Хейли Карсон, вы дважды пришли неподготовленной на урок, и просите меня снова об отсрочке, – мистер О’Хайло отчитывал меня возле своего кабинета. Я была ему благодарна хотя бы за то, что он делал это не при всех остальных учениках.

– Но я начала изучать ваш язык только этой осенью, – старалась надавить на жалость я, прилюдно краснея. Мимо нас то и дело проходили равнодушные ко всему учащиеся. – Мне непросто делать домашнее задание в одиночку. Если бы вы со мной дополнительно позанимались, тогда может, я бы смогла сдать задания вовремя, – я решила быть с учителем откровенной. Мама, узнав о надвигающихся проблемах по ирландскому в моей новой школе, пообещала поговорить с мистером О’Хайло и найти решение для сложного случая, но из-за загруженности на работе до сих пор этого не сделала. Мне приходилось отдуваться самостоятельно, что было малоэффективно.

– У меня все дополнительные часы забиты, мисс Карсон, – заартачился преподаватель, сурово глядя на моё надутое лицо. Я злилась на него – неужели не ясно, как тяжело новенькой начать учить его язык с нуля? Никакого сочувствия и помощи – только угрозы незачёта.

– Тогда что же мне делать? – воскликнула удивлённо я.

– Учиться, и ещё раз учиться, – был непреклонен тот. Увидев, как я поникла ещё сильнее, мужчина решил снизойти до меня с простым и единственным предложением: – Есть один вариант. Но он непростой, предупреждаю вас.

– Мне подойдёт что угодно, если это поможет мне сдать ваш предмет в конце года, – пробурчала я, стараясь оставаться вежливой и спокойной.

– Репетиторство с одним из моих учеников, – огорошил меня этим мистер О’Хайло. – И поверьте мне на слово, мисс Карсон – для него это тоже будет сродни наказанию. Ему также, как и вам, грозит неудовлетворительная оценка несмотря на то, что он отлично знает ирландский, в отличие от вас, но страдает древним заболеванием.

– И каким же? – замерла в ступоре я, ожидая услышать что угодно.

– Прогуливанием моих занятий, – проскрипел недовольно преподаватель, косясь куда-то за мою спину. Я испуганно обернулась.

Финн Маккан что-то доставал из своего шкафчика, и до меня начало доходить, кого мне решил предложить в качестве репетитора по ирландскому мистер О’Хайло. Меня передёрнуло изнутри от одной мысли о том, что после всего сказанного в столовой я и Финн Маккан будем сидеть и учить вместе ирландский язык.

– О нет, – забормотала я ошалевшим голосом, – нет, мистер О’Хайло, вы не поступите так со мной. Кто угодно, только не Финн Маккан. Пожалуйста, пусть меня будет подтягивать Фрэнк, он тоже прекрасно справляется с ирландским языком!

– У этого ученика и так уже три ученика на попечении, – покачал беспрекословно головой мужчина, не обращая на мои просьбы никакого внимания. – Чем вам не угодил Маккан, мисс Карсон? У него отличное произношение, хоть и скверное поведение в школе. Если он будет к вам невежлив, – сделал акцент на последнем слове учитель, – сразу сообщите мне. Я приведу его в чувства.

– Но…

– Никаких но, мисс Карсон. Всё, идите, вы и так отняли у меня больше времени, чем могли бы.

Я осталась на своём месте, ужасаясь от происходящего. Учитель направился в сторону моего соседа, и уже спустя мучительно тянувшуюся минуту я могла наблюдать, как он оборачивается лицом ко мне и молча смотрит. Его не тронула новость о репетиторстве так сильно, как меня. Он лишь кивнул преподавателю и ушёл, не глядя больше на меня.

Я нашла в школе Эйлин и Фрэнка, жалуясь им на новую перспективу вынужденного общения с Макканом.

– Хейли, мне так жаль, – сопереживала мне подруга. – С одной стороны, Финн Маккан тот ещё мерзавец и от него лучше держаться как можно дальше. С другой стороны, это поможет тебе не провалить ирландский язык, и за такую возможность нужно хвататься.

– Эйлин права, – поделился своим мнением по поводу положения дел Фрэнк. – Ты не можешь не сдать экзамен в конце первого полугодия, тебя не допустят к дальнейшим занятиям. Я бы мог тебе помочь, Хейли, но боюсь, что у меня и так осталось мало свободного времени. Я едва успеваю выгуливать свою собаку, – негромко усмехнулся друг.

– Я не настаиваю, – пробормотала я, раздосадованная от надвигающейся на меня бури по имени Финн Маккан.

Я пообещала себе ещё прошлой ночью разузнать о нём побольше, но теперь, когда я знала, что мне придётся общаться с ним вновь, я боялась узнать ещё что-то такое, что спугнёт и оттолкнёт меня от него сильнее, чем до этого.

Осталось одно занятие по физкультуре, я переодевалась в женской раздевалке, размышляя о том, что уже с завтрашнего дня я должна поговорить с Финном и выяснить, где и по каким дням мы будем заниматься. Девчонки из моего и старших классов не обращали на меня никакого внимания, так сильно они были погружены в оживлённый разговор. Среди них была весьма симпатичная девушка – Клэр Войт, американского происхождения, как и я. В прошлом году она была новенькой, но быстро завоевала популярность в новой школе, вступив в местный клуб школьных волонтёров. Про таких всегда говорили – золотая девочка. Я старалась не смотреть в её сторону, чтобы не вызывать ложной заинтересованности. Чем меньше смотришь, тем спокойнее живёшь – этот урок из прошлого я давно уяснила.

Клэр смеялась с подружками, показывая красивое оголённое тело во время переодеваний. Девушка была в отличной форме, и я вспомнила о своих заброшенных после стычки с Финном тренировках – я больше не приходила на спортивную площадку, чтобы не встречать там его.

Моя фигура меня всегда вполне устраивала, за исключением слишком широких бёдер – платья сидели всегда из-за этого чересчур вызывающе и привлекали слишком много внимания. Чаще всего я из-за этого носила джинсы и кардиганы, чтобы не привлекать липкие взгляды парней. Эйлин отметила сразу же после нашего знакомства, что такую фигуру как у меня нельзя скрывать, точнее, как она тогда выразилась – это даже незаконно. Я скромно улыбалась на это заявление. У подруги было схожее с моим телосложение, и лишь её бюст превосходил мой по величине. Это не могло не удивлять – почему Эйлин до сих пор была одна, и не завела роман с каким-нибудь взрослым красавчиком? Я находила это ещё одним достоинством в подруге – она не гналась за идеалами, как другие, и не спешила взрослеть, хоть и могла дать фору таким девочкам, как Клэр Войт.

Эйлин прогуливала физкультуру, сославшись на то, что ей нужно успеть доделать к вечеринке наши хеллоуинские костюмы, и потому я переодевалась в гордом одиночестве. Было немного неловко, но я старалась держалась уверенно среди других девочек.

Одна из них, примерно моего возраста, вдруг произнесла, обращаясь к своим подругам:

– Вы уже слышали, что вытворил на занятии по английскому Маккан?

Я заворожённо прислушалась.

– Нет, я тогда отпросилась из-за болей в животе пораньше, – отвечала ей Клэр.

– А я тогда, видимо, опоздала, – проговорила высокая темнокожая девушка с красивыми кудрявыми волосами. – Что он опять вытворил?

– Он приехал на занятия на старом отцовском родстере, мы все услышали, как кряхтит мотор и побежали смотреть в окно, – рассказывала дальше девушка. – Припёр этот живой образец ретро сюда, в школьный двор, и снова привлёк к себе внимание, представляете?

– И что в этом такого? – с недоумением покосилась на подругу Клэр. Я старалась подслушивать незаметно, копаясь в своих вещах и аккуратно их складывая в стопку уже в третий раз. – Кому какое дело, на чём приехал в школу Финн?

– Ты же знаешь, что после того случая всем есть до него дело, и причём немаленькое, – отвечала темноволосая девушка, вызывавшая впечатление одной из школьных сплетниц. Клэр не очень-то довольно смотрела на неё, явно осуждая такие разговоры. Я одобрительно покосилась в её сторону, хотя и ничего толком о ней не знала. Лишь то, что она хороший человек, сделавший щедрый вклад в школьную жизнь и помогавший бездомным животным.

– Давайте больше не будем вспоминать о том случае, – испуганно произнесла Клэр, поправляя длинные светлые волосы, собранные в высокий хвост. Она обратила на меня внимание, и я тут же отвернулась, стыдливо краснея. – И тем более не будем этого делать в школьной раздевалке, девочки. Незачем кому-то слушать эти бредни. То, что раздули из этого случая, ужасно неуместно и не должно существовать в стенах школы.

– Но Клэр, ты же… – забормотала её подруга, переходя на тихий голос. – Тебе никогда не хотелось отомстить ему за произошедшее? Наказать наглеца…

– Тише ты, Сьюзен! – прошипела сердито Клэр Войт. – Мы здесь не одни.

Я к тому моменту успела сложить свои вещи в шкафчик в раздевалке, и запирала его на ключ.

– Новенькая, – произнесла вдруг темноволосая девушка с изящной смуглой кожей. – Подслушиваешь? – её вопрос застал меня врасплох, но он не звучал зло, скорее, иронично.

– Извините, я не хотела оказаться свидетелем вашего разговора, – произнесла виновато я, неловко улыбаясь девушкам. Я застыла, ожидая, что меня будут высмеивать.

Но этого не произошло. Эйлин предупреждала, что девочки в школе довольно добрые и приятные, но я всегда ждала наихудшего.

– Да ничего, – улыбнулась мне Клэр Войт. – Мы же девчонки, должны держаться вместе. Ты давно живёшь в Ирландии?

– Мы с семьёй переехали этой осенью, прямо перед началом учебного года, – поделилась нервным голосом я. Общаться с крутыми девушками из новой школы было тяжело, и я старалась не давать слабину. Раньше у меня это неплохо получалось, и я могла считаться той, у кого нет проблем в общении со сверстниками и сверстницами.

– Я никогда не была в Америке, – поделилась Сьюзен, начавшая сплетничать о Финне Маккане.

– Я иногда хочу вернуться назад, – произнесла третья подруга. – Меня зовут Натали, а это Клэр и Сьюзен. Ты Хейли, верно?

– Да, – кивнула сразу же я. Подходил к концу второй месяц в школе Браннелэй, а я по-прежнему не знала всех имён одноклассников и не со всеми смогла пообщаться. – Приятно с вами познакомиться.

– Эйлин говорила, что в прошлой школе тебе было непросто, – произнесла Сьюзен. Я подозревала, что слухи о моём прошлом будет распускать именно она. – Извини, что разболтала об этом учителям. Я думала, так безопаснее, и что они будут тебя защищать, в случае нападок со стороны ребят.

– Учителям? – удивилась я. – Финн Маккан… тогда откуда об этом узнал он?

– Наверное, учителя предупредили его не трогать тебя, – догадалась Натали. – Он у нас числится в списке плохих парней, к ним особое отношение. После того, как произошёл тот случай на вечеринке, о котором тебе уже должно быть известно, учителя с него глаз не сводят.

– Всё, хватит, – произнесла резким голосом Клэр, прерывая Натали. – Я не могу больше об этом молчать.

– Что не так, Клэр? – прошептала Сьюзен, испугавшись за подругу. – Никто ведь так и не знает, что ты… – она перешла на шёпот, наклонившись к лицу девушки.

До меня дошло почти сразу – той пьяной девушкой на вечеринке была Клэр Войт. Клэр Войт?!

– Мы не должны больше пытаться скрыть это ото всех, – сказала во всеуслышание красавица, смотря в мою сторону. Я сжалась в стенку возле школьного шкафчика. Мне стало страшно узнать что-то новое о Финне Маккане, что перевернёт моё представление о нём ещё сильнее. Беспощадно и навсегда.

– Что скрыть, Клэр? – заговорила осторожно Натали.

Прозвенел звонок. Мы должны были идти на занятие. Но девушки застыли, не давая уйти и мне. Я хотела убежать, но они перегородили дорогу к выходу.

– Все эти слухи, – начала говорить Клэр, – о Финне Маккане, якобы он пытался кого-то изнасиловать на той вечеринке… это ложь. Я знаю, потому что я была той девушкой.

Я замерла, слыша, как громко бьётся сердце в моей груди.

– Но как… ты же говорила, что он виноват, – произнесла Сьюзен, зрачки её глаз расширились от удивления.

Натали лишь молчала, решив выслушать подругу до конца.

– Хейли, – вдруг обратилась ко мне Клэр Войт. – В каждой школе имеются свои тараканы. И школа Браннелэй – не исключение. Если тебе уже доводилось слышать эти грязные сплетни, то знай: Финн Маккан ни в чём не виноват. Его оболгали. Я не скажу вам сегодня, кто это сделал, но знайте – он ни в чём не виноват. Я устала врать каждому о случившемся. Мало кто знает, что той девушкой была я, но те, кто догадался, шепчутся за моей спиной – и слухи эти слишком грязные, чтобы потом суметь от них отмыться. Так что, если с тобой начнёт происходить что-то подобное, ты всегда можешь обратиться к нам. Мы постараемся помочь тебе и защитить тебя.

– Спасибо, – произнесла дрогнувшим голосом я. Меня охватило полное непонимание. – Но почему… почему ты не рассказала всем в школе о том, что Финн не приставал к тебе… почему не призналась?

– Я понимаю, что ты захочешь меня в этом обвинить, как и все вокруг, кто до этого относился хорошо к Финну, – голосом, наполненным печалью, промолвила Клэр Войт, – но страх перед новой школой не дал мне заговорить. И страх перед кое-кем.

– Я знала, что этот парень не способен на такое, – неожиданно произнесла Натали. – Он был всегда добр и уважителен ко мне, когда мы ходили в средних классах на кружок по шахматам. У нас даже была своя песенка – мы её вместе придумали, и пели каждый раз, когда встречались. Когда он приехал из Дублина, никто поначалу не хотел дружить с ним. Но потом он завоевал любовь окружающих, и я оказалась в их числе.

– Я не знала, – произнесла Сьюзен. – У нас почти не было общих занятий, и…

– Я знала, – перебила её Клэр. – С самого начала. Но было слишком поздно, ничего нельзя было изменить.

Дальнейшее осталось неозвученным. Нужно было идти на физкультуру.

Я испытала сильнейшее из чувств – горечь от стыда перед человеком, которого оклеветали. Я так виновата перед ним, и теперь вряд ли можно было что-то исправить.

Глава 9

Я возненавидела школьный автобус в Браннелэй почти сразу – мне не хотелось добираться домой в компании гогочущей толпы мелких друзей Кайла. Тогда было принято решение, что я буду возвращаться с занятий пешком в одиночку, а Кайл поедет на автобусе. Мама сперва заартачилась, но вскоре согласилась с этим решением. Когда у тебя есть младший брат или сестра, это может сводить с ума, так или иначе.

Почему эта девушка по имени Сьюзен решила оповестить учителей о моих старых школьных проблемах в Бруклине, я не совсем понимала. Она хотела мне помочь, но в итоге сделала всё для того, чтобы ко мне было повышенное внимание. Отсюда следовал логичный вопрос – если мистер О’Хайло знал о том, что произошло в моей прежней школе, почему решил назначить мне в репетиторы «самого опасного парня из школы»?

Финн Маккан им не был, но об этом почти никто не догадывался.

После физкультуры я остановила Клэр Войт возле входа в раздевалку, желая расспросить её о соседе более подробно. Она с неохотой остановилась, сообщив поджидавшим подругам, что скоро придёт.

– Что, Хейли? – в её глазах читалось недоумение.

Мы не были друзьями и не спешили ими становиться. Я это понимала, но мне больше некого было спросить кроме неё. Она единственная, кто знал истинную правду. Она и есть та, из-за которой вся жизнь Финна Маккана пошла под откос.

Я злилась на неё, хоть это и было странно. Она скрыла ото всех правду в страхе за собственную шкуру. Это вызвало в моей памяти ассоциации с бывшей лучшей подругой, бросившей меня в конце прошлого учебного года на растерзание волкам. От нахлынувших воспоминаний я поёжилась, но тут же взяла себя в руки. Я должна узнать, почему Клэр не рассказала всем, что действительно произошло, и что ещё она может скрывать.

– Я по поводу Финна Маккана, – торопливо проговорила я, обеспокоенно глядя на девушку.

– Что ты хочешь услышать? – свела брови к переносице Клэр. – То, что было в раздевалке, было моей минутной слабостью. Не смей никому ничего говорить, Хейли, не то пожалеешь, – прозвучало последнее угрожающе.

Я с интересом на неё глянула, но на это грубое предупреждение решила не обращать внимание.

– Я не хочу распускать слухи, Клэр, – пожала плечами я, стараясь разговаривать тихо и осторожно. – Но мне важно знать, что тогда произошло. Я… Финн, он… мой сосед, и мне предстоит с ним заниматься после уроков ирландским языком. Я бы хотела знать, что из того, что о нём говорят, правда.

– Сосед? – хмыкнула красавица, косо глядя на меня. Ранее в раздевалке она казалась более дружелюбной, среди своих подруг-обожательниц. – А почему именно он будет с тобой заниматься?

– Так захотел мистер О’Хайло, наш преподаватель ирландского, – отвечала я спокойным голосом, стараясь держаться уверенно рядом с этой идеальной и популярной девушкой.

– Понятно. Ничего интересно, – проговорила вслух Клэр, решая не придавать полученной информации никакого значения. – Послушай, Хейли… Маккан – он хороший парень, добрый и чуткий, заботливый и преданный друг, – я слушала, и с каждым словом на моём лице всё чётче отражалось удивление вкупе с подозрением, – но я не могу рассказать тебе больше, чем уже сказала. Просто знай одно: на той вечеринке ничего не было, и он не виноват в том, в чём его обвиняют.

– Так расскажи всем, – заладила своё я. – Нельзя оставлять всё как есть: ему это нужно. Ты должна его спасти от этих сплетен и косых взглядов.

– Я не могу, я же уже говорила, – процедила с недовольным выражением лица девушка, перекидывая волосы взмахом ладони назад. – Я никому ничего не скажу, пока ситуация остаётся накалённой. И ты не говори. Хейли, ты поняла меня?

– Да, – с покорным подчинением пробурчала я себе под нос.

– Я прошу, не усложняй жизнь Финна ещё сильнее. Ему и так последние годы нелегко.

– Годы? – хмыкнула я, удивившись.

– Да, годы. В его семье несколько лет назад произошло горе, – коротко бросила Клэр, решив не вдаваться в подробности. Я заинтересованно на неё посмотрела, но не успела и слова сказать, как она отмахнулась от меня и ушла в раздевалку, к своим подругам.

Мне стало так плохо на душе – я не знала, что у него произошло в семье, но в голове появились самые страшные мысли и предположения. Я так легко бросалась обидными фразами в столовой, когда он случайно меня задел рукой, что теперь, при воспоминаниях об этом разговоре, мне хотелось провалиться сквозь землю.

Он такой же потерянный, как и я. Чужой среди своих. Я не выдержала и решила сегодня же с ним поговорить. Я должна извиниться.

Когда я гуляла после домашних дел по знакомой улице, было уже темно. Я услышала знакомый звук играющей скрипки и теперь знала, куда мне идти.

Финн был на пирсе. Он приходил туда строго в те дни, когда меня и друзей там не было. Я не знала, как он это выясняет, но предполагала, что он смотрит с высоты обрыва на берег каждый раз перед тем, как спуститься вниз. Я ни разу его не замечала, но всегда чувствовала незримое присутствие.

Он был так далеко от меня и в то же время рукой подать. Я спускалась вниз и почти бы упала в кромешной темноте, но, когда музыка утихла, чья-то рука подоспела мне на помощь. Прикосновение его тёплой, как тогда, ладони, обжигало нежную тонкую кожу запястья, и я почуяла, как от обладателя пахнет лёгким мужским парфюмом, свежим и древесным. Подробности его лица скрывал поздний вечер, а на голове был капюшон. Скрипка поджидала, брошенная на кожаный футляр, лежащий на песке. Я с замиранием сердца позволила себе посмотреть ему в глаза.

Даже потёмки не сумели скрыть, сколько в них затаилось печали и глубоких личных страданий. Я так сожалела, что позволила себе быть с ним грубой и жестокой, что почти расплакалась, но он утёр другой рукой скользящую по моей щеке слезу.

Я не знала, что ему сказать, но и молчание сводило с ума. Нужно было произнести хоть что-то, бросить всего одно слово, как спасательный круг в тёмное море, в котором бушевали волны. Я чувствовала среди нас стену непонимания и не догадывалась, чем мне её разрушить.

– Спасибо, ещё чуть-чуть, и я бы подвернула ногу, – это первое, что пришло мне в голову. Голос слегка дрожал, а колени подкашивались несмотря на то, что Финн по-прежнему крепко меня держал, чтобы я не упала.

– Рад помочь, – просто ответил он, пожав плечами. Он отпустил меня, и я разочарованно вздохнула. – Что ты здесь делаешь, Хейли? – прозвучало из его уст почти равнодушно. Фраза прозвучала жёстко, и я испугалась, что у нас ничего не выйдет. Что мы снова поссоримся и исчезнем друг для друга.

– Я пришла сюда, потому что услышала, как ты играешь. Я сразу узнала мелодию, – он играл ту же музыку, что и ранее, когда я впервые встретила его на пирсе.

То, что я слышала, напоминало мне симфонию Рихарда Вагнера «Танго смерти», и в то же время было в этом что-то от популярной симфонии №40, принадлежащей Моцарту. Он будто сочетал разные произведения, соединяя их в одно целое.

– Ты выступаешь где-то? У тебя очень хорошо получается, – произнесла я едва слышно, стараясь говорить так, чтобы не спугнуть его, словно птицу, замершую у моей руки.

– Мне это ни к чему, – хмыкнул Маккан, подбирая с песка футляр и пряча в него скрипку.

Снова тишина. Чувство обиды разъедало его изнутри, я это понимала и пыталась как-то исправить. Он скрывал каждую из своих эмоций, но я знала, что ему тоже было плохо после того последнего разговора, произошедшего между нами. Может, не так сильно, как мне, но он явно мучался эти дни.

– Финн, – вновь попробовала я достучаться до него, закрытого и твёрдого, как каменная преграда, – прости меня. Я не хотела ранить тебя тогда, в столовой. Мне так жаль. Я ошиблась.

Он посмотрел на меня один раз, но тут же отвернулся. В его взгляде читалась злость.

– Мне плевать, Хейли. Ты можешь говорить всё, что пожелаешь. Это свободная страна, – прозвучало холодным голосом из мужских уст.

Он собрался уходить с пляжа, и я поспешила его остановить. Мне нужно было сказать ему всё задуманное. Я нерешительно дотронулась до его плеча, обтянутого тёмной тканью ветровки, и тихо произнесла за его спиной:

– Мне сказали о тебе ложь. Все говорят только ложь.

Он замер, но не обернулся. Кажется, подействовало. Я слегка успокоилась.

– Пожалуйста, не избегай меня, – вымолвила взволнованно я, сглатывая ком в горле. Слёзы вновь засочились из глаз.

Я уже тогда сердцем чуяла, что по уши влюбилась в Финна Маккана, но упорно не признавалась в этом даже самой себе.

– Мы с тобой мало общались, но мне правда тяжело было все эти дни. Я чувствую, что виновата перед тобой.

– Я же уже сказал – плевать, – прошипел грубо Маккан, резко обернувшись и посмотрев на моё лицо, всё в слезах. Тусклый свет неполной луны и разбросанных по небу звёзд слабо освещал наши лица, но Финн сразу понял, что я снова плачу.

– Я не понимаю, почему никто не пытался узнать правду, – прошептала я, стараясь сделать так, чтобы голос звучал более чётко и не срывался из-за накатившей истерики.

– Ты и не должна. Ведь ты поверхностная и ведомая девчонка, приехавшая из чужой страны. Обвести таких, как ты, вокруг пальца, – проще простого.

Слова звучали, как хлыст, бьющий прямо в сердце. Я перестала рыдать, смущённая тем, что позволила ему увидеть себя такой – слабой и никчемной, извиняющейся за одну глупую ошибку.

– Ты слишком жесток, – процедила я, чувствуя после слёз вкус соли на горячих губах.

– Я честен, вот и всё, – пожал плечами парень, вновь отворачиваясь.

– Я просто хотела сказать, что ошиблась. А ты даже не даёшь мне шанса всё исправить, – продолжала попытки донести до него свои слова я.

Я чувствовала себя такой жалкой со стороны, но не могла остановиться на полпути. Умом понимала, что всё это бесполезно, но не стала молчать.

– Мистер О’Хайло мне сказал, что у тебя проблемы с ирландским. У меня мало свободного времени, но я могу заниматься с тобой по четвергам, после шести часов вечера, – бросил он небрежным тоном, желая как можно скорее отмахнуться от меня, как от прилипшего к ногам песка.

Море бушевало за нашими спинами, обдавая прохладный берег большими волнами. Стало холодно, и я поёжилась на ветру, чувствуя, как пряди волос прилипают к ещё влажному лицу. Лицо Финна можно было разглядеть в профиль – он смотрел прямо перед собой, любуясь неспокойными водами, которые этим вечером были своеобразной аллегорией к его внутреннему состоянию.

– Я могу по четвергам, – нервно пробормотала я, стараясь не зацикливаться на подступающей обиде и злости на Маккана. – Где мы будем встречаться?

– Здесь. И принеси с собой учебники. У меня их нет, – произнёс таким же мёртвым голосом Маккан.

– Почему у тебя нет учебников? – не сдержалась и спросила я.

– Мне они не нужны. Я знаю ирландский с малых лет, – фыркнул с усмешкой Финн, оборачиваясь напоследок ко мне. – Нечего реветь, Хейли, и давить на жалость. Ничего страшного не произошло. Лишь то, что происходило всё это время, с другими людьми.

– Но… ты же мог оспорить свою вину, – говорила уже более сердито и с нажимом я, сжимая ладони в кулачки. – Но не стал… почему, Финн?

– А ты что, богиня правосудия – Фемида[1]? – усмехнулся крайне удивлённо он, поражаясь моей наивности. – Людям всё равно на правду. Они верят в то, во что хотят верить.

Я мысленно с ним соглашалась, но всегда была за то, чтобы продолжать борьбу, а не сдаваться и ничего не делать.

– Но ты мог бы хотя бы попытаться доказать, что люди врут, – выпалила я на одном дыхании. – Ведь на той вечеринке были и другие парни.

– Это всё неважно, – оставался непреклонным сосед, начиная подниматься наверх. Я поспешила за ним, стараясь не упасть. Ноги скользили на песке, и я цеплялась руками за растущую повсюду высокую траву. Он изредка оборачивался на меня, следя за тем, как я поднимаюсь. Он наблюдал, чтобы я не упала. Эта мысль слегка смягчила моё сердце.

– Но кто был тем парнем? – задала главный вопрос я. – Финн, пожалуйста, скажи мне. Его следует наказать.

– Ничего не случилось, Хейли, – произнёс суровым голосом он. – Его не за что наказывать. Беда была предотвращена.

– Ты спас эту девушку, Клэр, верно? – зашептала я, поражаясь от собственной догадки. – Это должны узнать люди.

– Не смей никому ничего говорить, – прошипел он мне в лицо, когда мы поднялись наверх и находились совсем рядом. Я вспомнила, как в обед со мной также говорила Клэр Войт, угрожая проблемами в случае, если я кому-то проболтаюсь. – Ты поняла, Хейли?

– Я буду молчать, – покорно произнесла я, отводя взгляд в сторону. Эти слова дались мне легко, и были лишь частичной правдой. Я скрестила на руках пальцы, надеясь, что Финн в темноте этого движения не заметил.

– Вот и славно. Хорошая девочка, – почти улыбнулся мне парень, тут же вновь становясь серьёзным и равнодушным.

– Ты меня прощаешь? – решила бросить я напоследок, холод сковывал тело, и я потёрла ладони друг об друга, чтобы слегка согреться. Обдав их горячим дыханием, я начала топать по земле из стороны в сторону.

Он увидел, что мне стало холодно, опустил футляр с музыкальным инструментом на землю, и стянул с себя ветровку. Я была в одном вязаном свитере, пропускающем каждое дуновение ветра.

Без слов он протянул куртку мне. Я её покорно взяла, оставив благодарности. Он так ничего и не сказал, но, кажется, мне и не требовался ответ. Я была прощена, и его обида медленно угасала подобно падающим звёздам на небе.

[1] Правосудие иносказательно представляется в виде богини Фемиды, в образе женщины с завязанными глазами и с весами в руках.

Глава 10

На пирсе меня ждал Финн Маккан. Я боялась этой встречи, но готовилась к ней – на мне было нарядное зелёное платье с длинными рукавами, его подарила на днях Эйлин. Ещё она притащила в школу наши хеллоуиновские костюмы, и я ждала с предвкушением лица всех, кто увидит меня в моём наряде.

Солнце садилось за горизонт, окрашивая залив в выцветшие оттенки меди и абрикоса. Вода лениво перекатывалась, окружая старый пирс, и чайки изредка выкрикивали что-то в вечернее небо. Я сидела, скрестив ноги, с ворохом учебников на коленях. Один из них – «Gaeilge: Intermediate» – был надорван в корешке и пах сырой бумагой. Это был мой экземпляр, принесённый из дома. Финн сидел чуть в стороне, вытянув ноги и разглядывая свои кеды, будто в них был ответ на вопрос: как вообще он тут оказался.

Это была наша первая встреча после того вечера, когда я плакала и извинялась.

– Я знаю, что ты не хочешь, – сказала спокойным тоном я, не поднимая глаз, – но мистер О’Хайло сказал, что либо ты помогаешь мне с ирландским, либо он заставит нас сидеть вместе на дополнительных до конца года. Без перерыва на обед.

Финн не смутился от моих слов и ничего не возразил в ответ, лишь едва слышно вздохнул. Протянул руку и взял учебник из моих рук.

– Ладно, – произнёс плавным тоном он, – с чего следует начать? Я раньше никому не помогал учиться, разве что только младшему… – он вдруг резко замолчал.

– Младшему?… – подбадривающе уточнила я.Я заинтересованно взглянула на его лицо.

– Это неважно, – промямлил нервно парень, отворачиваясь и поднимаясь. Он небрежно бросил учебник на песок. Я испугалась, чтобы он его не испортил, и заботливо оттряхнула страницы от мелких песчаных крупиц. – Ты будешь учить ирландский или нет? – это прозвучало более грубо, чем ожидалось, и Финн виновато глянул на меня. – Прости.

– Ничего, – просто пожала плечами я. – Наверное, ты всё ещё зол на меня за то, что было в столовой.

– Хейли, я уже и думать об этом забыл, – усмехнулся Маккан с лёгкой издевкой. – По-твоему, я помню все гадости, что мне говорят в школе?

– Нет, но…

– Вот и не стоит об этом вспоминать. Это глупости.

– Ладно…

Повисла неловкая пауза. Поначалу процесс обучения у нас шёл напряжённо. Он объяснял какие-то начальные фразы и правила грамматики, я вечно переспрашивала. Делала ошибки и не с первого раза исправляла их, на что Финн с усталым видом закатывал глаза.

– Я думал, будет проще. Признаться, не ожидал, что ты вообще ничего не знаешь по ирландскому. Ты говорила, что твой дедушка отсюда, и мать. Значит, и ты ирландка по крови. Они не учили тебя родному языку?

– Я всю жизнь провела в Америке, – хмыкнула я с лёгкой обидой. – Мне было не до ирландского. Я много читала и без того.

– Что? – заинтересовался Маккан с весёлой улыбочкой. Я обрадовалась, что снова вижу её, хоть и понимала, что он меня передразнивает. – Любовные романы или что-то вроде того?

– Какие романы, мне было всего шесть, когда я начала читать! – фыркнула сердито я, отнимая у него учебник и делая вид, что я что-то в нём усердно пытаюсь найти. – Я читала много детской классики. Гарри Поттера, например.

– Конечно, кто бы сомневался, – не особо впечатлился сосед, утратив тут же всякий интерес к моему книжному вкусу.

– А ты что читаешь, умник? – Я поднялась с песка, зависнув над парнем. Он с простым выражением лица поднял на меня карие пронзительные глаза. Я почувствовала себя неудобно, стало неловко. Как только он умудряется всё время меня смущать одним взглядом?

– Разное, – отвечал скромно он. – В основном, английскую литературу. Но любимый жанр – научно-популярная литература.

– Ты не похож на фаната научпопа, – хмыкнула я со странным взглядом. Он вызывал много противоречивых эмоций, и я никак не могла его разгадать. Одно радовало – Финн не маньяк, и я могла продолжать с ним общаться.

Мы вернулись к ирландскому. Когда Финн перешёл к разделу о прошедшем времени, я запуталась в форме глагола téigh, и он неожиданно усмехнулся:

– Это как со мной и этой чёртовой плёнкой. Если не размотать правильно, потом уже всё пойдёт наперекосяк.

– Плёнкой? – переспросила я.

Он посмотрел на меня дольше, чем обычно, цепляясь за лицо, шею, руки. Увиденное его, судя по лёгкой улыбке на губах, удовлетворило, и он посмотрел в мои глаза. Я почувствовала, как становится жарче, хотя на улице был конец октября. Погода давно начала портиться, но этот вечер – исключение. Светило яркое закатное солнце, отбрасывающее тени на наши юные лица.

– Я подрабатываю в школе. Помогаю старому фотографу, моему приятелю, если честно. Там всегда темно, тихо, и кругом порядок. Это приятная атмосфера, одна из лучших в школе.

Я тепло улыбнулась. Меня порадовало, что Финна ещё способно что-то заинтересовать в школе.

– Я даже не знала об этом.

– Людям интересно сплетничать о других вещах, Хейли, – подытожил он, поднимаясь на ноги. Я огорчилась, понимая, что наше занятие на сегодня подходило к концу. – Мне уже пора. Мать давно меня ждёт.

– Финн… – окликнула его я, когда он уже собрался убежать от меня. – Мы же можем теперь общаться в школе? – я давно подготовила этот вопрос.

– В школе? – он застыл, как бы размышляя над моим вопросом. Потёр подбородок. – Да. Наверное, можем.

– Хорошо, – просияла я, прощаясь с ним: – Тогда до завтра.

Он обратил на меня взгляд, задержавшись на губах, как мне показалось. Слегка кивнул и ушёл. Я хотела последовать за ним, пойти домой вместе – ведь нам было по пути, и жили мы совсем рядом, – но не решилась, подумав, что это будет выглядеть слишком назойливо и подозрительно со стороны. Он не должен догадываться о том, что я чувствую к нему. Это становится тяжелее скрывать, когда мы вместе учимся в одной школе и теперь встречается по четвергам на пирсе, но я старалась не выдавать того, как завишу от его слов и присутствия. Я влюбилась – мой младший брат был прав.

Поначалу я думала, что мне показалось. Что это просто лёгкая увлечённость. Пока не испытала то, что испытала в нашу прошлую встречу. Слёзы служили явным доказательством того, что сердцу было не всё равно. Меня тянуло к этому парню, и довольно сильно.

Я не была уверена, испытывает ли он что-то похожее. Его глаза говорили мне «да», а губы кричали «мне плевать». У девушек это означало бы всё ровно наоборот. Но что же это означало у парней?

В начавшихся сумерках я медленно дошла до своего дома, размышляя о соседе. Тихо вошла внутрь и услышала мамин голос, раздающийся с кухни. Больше никого не было несмотря на то, что в дедушкином доме появился частый гость – Рори. Он тут ел, спал и почти что жил. Я немного удивлялась, как мама так быстро на это решилась, пока не услышала этим вечером её странный разговор с подругой из Бруклина.

– Знаешь, Кэрри, он ведь тоже мне лгал почти всё время, – тихо говорила в трубку Мейрин, и я затаилась за стеной. Мать сидела на кухне, перебирая столовые приборы и одной рукой придерживая телефон. Меня она не заметила, увлечённая звонком. – Да… это она была тогда на нашей свадьбе. Такая высокая, стройная женщина – Стейси, кажется. Его первая любовь, со школы, – мама слегка усмехнулась, и было в этом что-то слегка печальное. Она немного помолчала, вероятно, давая сказать слово подруге. – Нет… я не сильно расстроилась, когда узнала. Мне стало известно об этом после рождения Кайла. Нет… Хейли не догадывается. Да ей и не нужно знать о том, что у отца теперь есть другая женщина. Наши дети и так слишком тяжели перенесли развод. Кайл всё лето рыдал, а Хейли бродила по дому как привидение. Да, за подростками не успеваешь следить и что-то подмечать, ты права…

Я замерла, задержав дыхание. У папы тоже кто-то появился, и я узнаю об этом так?

Что же, Кайл будет в ужасе. Я смирилась с разводом родителей, а младший брат принял эту мысль не до конца.

– Я встретила здесь Рори. Представляешь, он до сих пор живёт в Браннелэй, —я почувствовала по её голосу, что при этих словах она заулыбалась, – и был так рад меня вновь увидеть. Мы встречались и раньше, когда я приезжала с Джонатаном и Хейли к отцу. Но когда рядом был мой муж, всё было по-другому. Рори был слишком порядочным, чтобы оказывать мне повышенное внимание при муже, – делилась мать. Я была потрясена. – Честно говоря, – откровенным голосом продолжила она, – наши дети – это всё, что между нами есть и могло быть.

Я не верила своим ушам. Как же так? Неужели можно прожить полжизни с человеком, который так и не станет тебе родным? И при этом хранить на сердце память о другом?

Осознание пришло сразу. Мама всегда в глубине души оставалась преданной Рори, своей первой любви. Да, она вышла за папу, и у них появились дети, но сердце её принадлежало другому.

Разве можно полюбить кого-то хотя бы на время, когда в голове плотно засели мысли о другом? Я так запуталась, что начала почти задыхаться. Мне стало страшно. За маму и за всех, кто испытывал нечто подобное.

А отец… он любил какую-то школьную подругу все эти годы? И почему она была на свадьбе моих родителей?!

Я убежала вверх по лестнице, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Жизнь в этот момент казалась мне крайне несправедливой, людские судьбы неправильными, а любовь жестокой и глупой, как никогда.

На следующий день я ушла из дома без завтрака, и мама заподозрила что-то неладное. Она позвонила мне, решив узнать, почему я так быстро исчезла и даже не сказала семье доброе утро.

– Нужно было спешить, – отмахнулась я, решая скрывать то, что всё вчера слышала.

– Хейли, я переживаю, – обеспокоенно произнесла мать в трубку. – У тебя всё в порядке? Ты можешь мне сказать, ты же знаешь это?

– Да, знаю, – сказала я, солгав.

– Я буду ждать тебя и Кайла в обед. Приготовлю лазанью, – пообещала с теплотой в голосе мать. Я стояла на улице возле школы и поёжилась от ветра и материнской заботы по телефону – мне было стыдно, что я не стала ей признаваться. Мы должны об этом поговорить, но я решила сделать это позже. У меня было столько всего в голове, что она едва ли не взрывалась.

После уроков я увидела Финна у проявочной. Я решилась подойти, вспомнив, что он дал добро на то, чтобы мы разговаривали в школе. Мне было плевать, кто что подумает, увидев, как мы просто болтаем, и по-моему, Финн это оценил, хоть и не показал виду.

– Привет, – просто сказала я, когда подошла ближе.

Финн обернулся. На его лице читалось недоверие. Он сомневался до последнего, стану ли я общаться с ним в стенах школы, и был напряжён.

– Хейли, тебе не стоит так делать, – задумчиво произнёс парень, оглядываясь по сторонам. Он беспокоился обо мне?

– Почему? – хмыкнула я равнодушно, не обращая внимания ни на кого из заинтересовавшихся.

– Впрочем, ладно. Наверное, это и правда ерунда.

Он раскрыл дверь проявочной, и я нырнула следом за ним. Мне стало теплее на душе, несмотря на то что я услышала вчера из материнских уст. В голове вертелся вопрос: «Финн Маккан, ты правда пускаешь меня в свою жизнь?».

Я замерла, когда обнаружила крошечную фотолабораторию за дверью. Я впервые здесь оказалась, свет был красным, а стены пахли химикатами. Воздух будто останавливался от этой густой, звенящей тишины.

– Сначала плёнка, – сказал он, обратившись ко мне. Я внимательно слушала. – После проявитель. В процессе нельзя спешить, и всё должно пройти как надо. Хочешь попробовать?

– Да, – заворожённо прошептала я, подходя ближе. Наши плечи прикоснулись друг к другу, и сердце застучало активнее.

Он говорил не как ученик, не как опасный старшеклассник, с которым я ссорилась. А как человек, который спокойно объяснял, как важно соблюдать некие условности, чтобы не испортить нечто хрупкое и драгоценное.

Я держала бобину, ловя каждое его движение, каждое слово.

– Тебе тут нравится? – спросил он меня вдруг. Я почувствовала, как он смотрит. Щеки покраснели.

– Тут нет лишних глаз, – ответила я с восхищением, – и всё по правилам. Если ты ошибся – сам виноват. И ты это сразу видишь. В этом есть… честность.

Финн оценивающе на меня посмотрел. Я сразу вновь стала скромной и отвела взгляд.

Когда мы вышли наружу, солнце уже клонилось к закату. Сколько времени мы провели в фотолаборатории? Я не знала, и позабыла о домашнем обеде, на котором должна была быть. Мама расстроится, но я уже думала о том, как заглажу перед ней вину.

Я достала из рюкзака леденцы и протянула один ему.

– В детстве мы с дедушкой бегали наперегонки по лугам, ели дикий клевер и представляли, что мы в рыцарском походе. У соседей был пони по имени Дейзи. Маленький, но упрямый. Дедушка любил этого здоровяка, а я так подавно была восторге и каждый раз просила его зайти к нему в гости. Иногда мне кажется, что частичка моей души осталась там. С дедушкой, с пони, и когда в семье всё было гладко.

Финн уселся на перила и покачал ногой. Ему стало всё равно, что на нас смотрели и оборачивались. Я не придавала этому значения с самого начала. Люди – это просто люди. Для меня имел значение лишь он.

– Я играл Гамлета. Это был школьный проект. Все хлопали, а я… я смеялся. Не знал, как на это реагировать. Но Гамлета я понимал. Хороший выдуманный персонаж.

– Почему? – я была рада, что он решил мне об этом рассказать, и стояла рядом. Даже сидя Финн не уступал мне в росте, и я чувствовала себя рядом с ним совсем маленькой, хотя была и среднего роста для женщины.

Он пожал плечами.

– Гамлет знал, что значит – когда тебе лгут. Когда ты больше никому не веришь. Когда в тебе вдруг… слишком много пустоты.

Он спрыгнул, и мы задвигались по направлению домой.

Я молчала, не решаясь на это отвечать. Что-то подступило к горлу, но я не могла определить – это сочувствие или узнавание. Это было так знакомо, но я сознавала, что в душе Финна Маккана скрывается что-то ещё – что-то тёмное и тяжёлое. Я вспомнила, что в его семье произошло горе пару лет назад, но не решилась спросить ни об этом, ни о глупой вечеринке.

– Что будешь делать на Хэллоуин? Ребята устраивают вечеринку. Не хочешь пойти со мной и моими друзьями? – решилась узнать я, догадываясь, что он ответит. Я не спрашивала Эйлин и Фрэнка, но надеялась, что они не будут против в том случае, если мой сосед согласится.

Финн лишь рассмеялся. Это означало категоричное «нет». Я пожала плечами, принимая его вполне адекватное решение. Он не должен был сбегать от всего происходящего, но сбегал. Я не могла его за это винить, потому что знала, каково это – быть изгоем.

Глава 11

Эйлин и Фрэнк зашли за мной, когда начинало смеркаться. На обоих были костюмы, и я не сдержала лёгкий смешок, рвущийся из груди.

– Серьёзно, Эйлин? – ироничным тоном поинтересовалась я. – Костюм женщины-кошки? А ты у нас Франкенштейн, Фрэнк?

– Я решила, что он будет этим вечером Фрэнки-штейном, – расхохоталась Эйлин, сияя в своём наряде.

– Она меня заставила, – тяжко вздохнул друг, пожимая плечами. Ему явно было неудобно в своём облачении.

– Я бы хотела сказать, что тебе идёт, – не стала врать я. – Но это так смешно, Фрэнки!

– Фрэнки-штейн, вообще-то, – сурово припечатала Эйлин. – Эй, ребята. Я шила эти костюмы после школы целыми вечерами, а затем и ночами. Проявите хоть немного благодарности.

– Мне правда нравится то, что ты для меня сделала, Эйлин, – произнесла тут же я искренне. – Но… это декольте, и длина юбки… мне немного неловко.

– А мне в костюме душновато, – произнёс задумчиво друг.

– Эй, ты же сегодня – Рита Хейворт[1], имей уважение и носи свой наряд достойно! – Эйлин смотрела на нас с желанием пристыдить в ответ. – А ты, Фрэнк, я тебя гримировала целый час! И всё зря?!

– Ладно… – угрюмо пробурчала я.

– Прости нас, – вторил мне Фрэнк.

Платье сильно подчёркивало мою небольшую грудь, а вырез на юбке открывал стройные ноги.

– Ты хорошо выглядишь, Хейли, – сказал Фрэнк с лёгкой улыбкой.

– Спасибо… – я всё ещё испытывала неловкость.

Мама появилась на пороге из ниоткуда – кажется, она возвращалась от Рори. Я ещё больше напряглась в плечах, чувствуя, как она изучает меня своими глазами.

– Тебе так идёт, Хейли, – восторженно промолвила она, следом обратив внимание на ребят. – Представишь меня своим друзьям, милая?

– Конечно, – пробормотала я покорно. – Это Эйлин и Фрэнк, мы учимся вместе.

– Очень приятно, – дружно произнесли ребята.

– Хейли, надень что-нибудь тёплое, на улице прохладно, – попросила заботливо Мейрин.

Я покачала головой:

– Нам идти совсем чуть-чуть. Я возьму куртку из школьного шкафчика, когда буду возвращаться, обещаю!

Когда мы уходили, мама остановила меня за руку и прошептала на ухо:

– Я рада, что здесь ты нашла новых друзей, Хейли.

Я с благодарностью посмотрела на неё и поспешила к моей чудной компании. Мы втроём выглядели колоритно и обращали на себя взгляды случайных прохожих. По пути нам встречались ребята из школы, тоже в костюмах, и Клэр Войт с девчонками в том числе. Она улыбнулась мне издалека и показала пальцами «класс», явно одобрив мой наряд. Я улыбнулась ей в ответ, стало вновь не по себе от лишнего внимания. Девушка была ослепительно красива этим вечером, и свет фонарей отбрасывал тени на её изящный наряд и искусно выполненный макияж. Кажется, она была Мэрилин Монро, судя по белому платью с пышной юбкой и заколотым на голове локонам. В конце октября в Браннелэй было холодно, но мы с Эйлин стоически терпели и решили прийти на вечеринку так, без верхней одежды. На Фрэнке был сложный костюм, в котором ему в помещении, скорее всего, будет жарко.

Я почти не дёрнулась, когда увидела недалеко от себя Финна Маккана. Он стоял около школы, держа в руках катушки с фотоплёнкой. Наверное, сосед поздно возвращался домой из фотолаборатории.

– Финн! – радостно прокричала ему я, забыв на секунду о том, что не хотела привлекать внимание в своём нынешнем наряде. Он с интересом изучал меня издалека, почти не двигаясь. На его лицо наползла какая-то странная забавная улыбка. Я почувствовала, как он оценивает глазами мой наряд, мою фигуру, и мне захотелось попросить у кого-то куртку и забиться в угол.

Я глянула на друзей и произнесла:

– Я скоро вернусь.

– Конечно, иди, – произнесла с ухмылкой Эйлин, кажется, догадываясь о моих чувствах к соседу. Я решила, что расскажу ей обо всём позже, когда станет ясно, что я могу ей доверить такую тайную информацию – о правде на той вечеринке, и о моей глубокой симпатии.

– Ты что, влюбилась в него? – был более прямолинейным Фрэнк, задумчиво чесавший бровь.

– Эй! – обиделась я. – Ничего я не влюбилась, понятно?

– Она не скажет нам правду, Фрэнки, – хихикнула Эйлин, глядя на приятеля. – Слишком боится признаться в этом самой себе. Но Хейли.. будь с ним аккуратна, ладно? Помнишь, что я тебе говорила о Финне Маккане?

– Мы обсудим это в другой раз, ладно? – поспешила откланяться я, надеясь застать Финна и переброситься с ним парой-тройкой фраз.

– Как скажешь.

Они провожали меня любопытными взглядами, и я старалась не выдавать то, как сильно волнуюсь перед этим разговором. Я была в открытом платье, а он смотрел на меня слишком пристально и внимательно. Это будоражило дух и немного веселило мой разум.

– Хейли, – сказал вместо приветствия Финн. Голос его было слегка настороженным. – У тебя такой красивый наряд. А твоя подружка, видимо, женщина-кошка? А рядом с ней Франкенштейн, я полагаю…

– Всё верно, – рассмеялась я, наслаждаясь тем, что Финн Маккан делает мне комплименты. – Ты возвращаешься из фотолаборатории? – решила свести тему я, краснея в свете фонаря.

– Можно сказать и так, – отвечал Маккан, глядя мне в глаза. Время для нас замерло, и шум вокруг перестал иметь всякое значение. Пока Финн не посмотрел куда-то за мою спину. – Я давно хотел сказать. Наверное, тебе не стоит болтать со мной так открыто, возле школы. Это… может создать определённые сложности.

– Я понимаю, – помнила хорошо слухи я, – но мне всё равно, помнишь?

Он промолчал. Было видно, что он остался доволен после услышанного. Я заворожённо глядела на его красивое лицо, на котором проступала лёгкая щетина вокруг чётко очерченных аристократичных губ. От волнения по рукам пробежал лёгкий ток. Он совсем рядом, и если сделать всего один шаг, то наши лбы соприкоснутся друг с другом. Я отбросила незваную мысль из головы. Финн Маккан не признавался мне в любви, он всего лишь мой сосед и репетитор по ирландскому. И мы совсем не близки. Между нами всё ещё высилась стена препятствий и тишины, полная таинства от несказанных слов.

– Эй, – произнёс слегка угрюмо Финн, возвращая взгляд на меня. – Будь осторожна, Хейли. На вечеринке.

– Хорошо. Я постараюсь, – расцвела от такой заботы я, не сразу убегая к друзьям. Мне хотелось продлить этот разговор, но Финн явно собирался идти домой.

– До четверга? – произнёс на прощание он.

– До четверга, – вымолвила тихим голосом я.

Сегодня только суббота, а это означало, что до четверга осталось прожить ещё четыре долгих дня. Я едва не застонала от такой мучительной новости.

– О чём вы говорили? – не стала ждать и полезла с вопросами любопытная Эйлин. Я ей лишь слегка улыбнулась. – Хейли, не будь такой жестокой! Нам ведь правда интересно! Он хорошо с тобой обращался? Не как в прошлый раз, в столовой? – слегка сердито поинтересовалась она.

– Нет, – просто ответила я. – Он добр ко мне. И знаете… всё, что о нём говорят, – я не решалась им рассказать всё, но что-то всё же могла: – это ложь.

– Откуда ты знаешь? – удивился Фрэнк, нахмурив брови. Мы собирались пойти в лес за школой – вечеринка устраивалась именно там. Должен был быть костёр, музыка, и много незаконного алкоголя. Мы с друзьями сразу условились на том, что пить спиртные напитки никто не будет. Мы хотели просто повеселиться, посмеяться и прийти в классных костюмах.

– Я не могу сказать, – грустно заметила я. – Но вы можете мне верить. Он хороший парень. И когда-нибудь об этом узнают все.

– Ты говоришь какими-то странными загадками, Хейли, – пробурчала недовольно Эйлин.

На нас налетела толпа старшеклассников, и не успела я опомниться, как один из них – высокий и светловолосый парень, панибратски похлопал меня по плечу.

– Молодцы, что пришли, – весело сказал нам этот тип, почему-то глядя только на меня. Я почувствовала себя неуютно рядом с ним. – Алкоголь там, у костра. Обязательно попробуйте пунш и хорошо повеселитесь, вам ясно?

– Ясно, мы как-нибудь сами разберёмся, что да как,– ответил за нас Фрэнк, единственный мужчина в компании. Мы благодарно на него посмотрели с лёгкими улыбками на лицах. Он нас, можно сказать, спасал от разговора с навязчивым парнем.

– Ты новенькая, верно? – растянулся в широкой улыбке парень, чьё имя было мне неизвестно. – Из Америки?

– Я – да, – растерянно произнесла я, стремясь поскорее завершить разговор. На этой вечеринке действительно следовало быть аккуратной.

– Приятно видеть такую красотку среди нас, – бросил он эти слова так, словно они для него ничего не значили, но должны были растопить лёд в моём сердце. Я придирчиво на него посмотрела, не желая на это отвечать.

– Хейли, пойдём, – потянула меня за руку Эйлин. Когда мы отошли под назойливый взгляд незнакомого мне типа, она сурово произнесла: – Ты что, с ума сошла, разговаривать с Шейном? Если Финн Маккан и не может сделать тебе ничего плохого теперь, когда о нём итак ходят грязные сплетни, то Шейн – его бывший лучший друг, не менее опасен. Его отец – мэр Браннелэй, и при желании он может растоптать тебя также, как до этого растоптал всю репутацию Финна Маккана, – предупреждала меня подруга. Фрэнк с недоумением слушал, но молчал. – Говорят, что он тоже как-то замешан в том случае на вечеринке. Лучше от него держаться подальше. Я не хочу на тебя давить, но… Маккан – он не лучшая для тебя компа…

– Я сама решу, – отчеканила строгим голосом я, перебивая подругу. – Я же сказала – он хороший человек. Верь мне, Эйлин. А Шейн… в нём я как раз сомневаюсь. От него исходит какая-то странная аура. Я это сразу почувствовала.

– Конечно, исходит, – усмехнулся на моё подозрение Фрэнк. – Он настолько богат, что может вытворить что угодно, и ему всё сойдёт с рук. Но в нашей школе он в глазах учителей и других ребят абсолютно чист. Белый и пушистый, как пёрышко, ни к чему не придерёшься.

– Он же задирал тебя вечно в младших классах, – хмыкнула Эйлин. – Ты сам говорил.

– В младших классах кто кого только не задирает, – пожал плечами Фрэнк.

Вечеринка только началась, а я почувствовала себя так, словно это не для меня. Находиться тут, среди других веселящихся подростков, и быть с ними одним целым – это что-то из прошлой жизни Хейли. Могла ли я сейчас быть частью всего этого? Я в этом сомневалась.

Мне намного комфортнее было рядом с ним, покинутым всеми, на пирсе. Я знала, что здесь могла начать другую жизнь, и влиться в тусовку, но что-то сильно тянуло меня к Финну Маккану и его среду обитания. Эйлин и Фрэнк, они помогли мне не сойти с ума в первые дни в новой школе, но испытывали ли они когда-то то же, что я, или Финн? Я любила новых друзей, но испытывала какую-то странную тоску. Зачем мы только пришли на эту глупую вечеринку?

Меня пытался напоить один парень, играющий в футбольной команде, но я всячески отказывалась пробовать алкоголь. Я посмотрела на шумную толпу. Эйлин и Фрэнк веселились среди других и танцевали, а я вдруг резко осознала, что когда-то они точно начнут встречаться. Дружить как прежде, втроём, у нас тогда не получится. Мне стало очень грустно и одиноко при мысли об этом. В этот момент я испытывала то же, что и в конце прошлого учебного года. Я решила попрощаться с друзьями и уйти домой. Там наверняка уже ждёт мама с Кайлом, и при воспоминаниях о семье мне стало слегка легче на душе.

Эйлин забеспокоилась, почему я ухожу так рано, а Фрэнк предложил меня проводить, но я отказалась и сказала, что просто устала. Они отпустили меня, пусть и неохотно.

Когда я вышла из-за леса, передо мной вдруг возникла знакомая фигура. Шейн, кажется.

– Ты уже уходишь, Хейли? – с лёгкой досадой спросил парень, и из его уст моё имя будто звучало слегка издевательски.

– Да, мне уже пора, – отмахнулась короткой фразой я, обходя его. Я услышала, как он направился за мной следом. Это вызвало во мне лёгкое волнение и негодование. Как же теперь от него избавиться, чтобы не создать себе лишних проблем? Он же сын мэра, а значит, не привык получать отказы. Его взгляд говорил сам за себя – я стала для него свежей мишенью этим вечером.

– Ты очень красивая, – пока мы шли в сторону моего дома, говорил он ласковым голосом. – Как только я увидел тебя, понял, что обязан познакомиться поближе. Ты мне нравишься, мисс Америка.

Я едва сдержалась от того, чтобы фыркнуть в ответ на этот странный комплимент, но промолчала.

– Я Шейн. Ты, наверное, уже слышала моё имя в школе, – решил зачем-то поделиться парень, шагая по моим пятам. – Хей! Почему ты молчишь и ничего не рассказываешь о себе?

– Имя моё тебе известно, – пожала плечами я, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. – И то, что я новенькая. Что ещё ты хочешь знать, Шейн?

– Я хочу знать всё, – загадочно произнёс Шейн, стараясь быть обходительным. – Какой твой любимый цвет, какие фильмы ты смотришь, какую музыку слушаешь, и что любишь из еды. Расскажи мне всё.

Я посмотрела на него, как на умалишённого дурака:

– Это лишнее. Прости, но я правда спешу домой. Не думаю, что нам с тобой по пути.

Последнее, возможно, прозвучало слегка грубее, чем ожидалось, но я надеялась, что этот популярный красавчик из школы не слишком обидится. Да, он был хорош собой, и всё в нём кричало о достатке и роскоши – но что-то незримо отталкивало меня от него. Я решила, что это могло быть чувство самосохранения.

– Хейли, тебе не идёт, когда ты такая, – вдруг заявил этот человек с поразительной настойчивостью. – Ты ведь совсем другая. Нежная, скромная, и милая девушка. Я прав?

– Я не знаю, – начала злиться я, даже не посмотрев в его сторону. Его нахождение рядом становилось чем-то угрожающим, и в груди забилось сердце от испуга. На улицах города было уже совсем темно, и лишь тусклый свет фонарей вдалеке отбрасывал лёгкие тени. Я смотрела в пол и наблюдала за своей тенью – женской и слегка рваной, и его рядом – размытой и непонятной из-за костюма графа Дракулы, а именно плаща. Я боялась, как бы этот вампир не навредил моей сонной артерии этой ночью.

Впереди виднелся школьный сторож. Я вздохнула с чувством облегчения.

– Извини, мне правда нужно домой. Давай поболтаем как-нибудь в другой раз, – соврала я, и сердце предательски застучало вновь от волнения. Я сжала кулаки и задержала дыхание. Сторож внимательно изучал нас, вышедших из тени. Шейн отстранился от меня. Он ничего не сказал на прощание, только деланно равнодушно кивнул и ушёл с таким лицом, будто я его сильно оскорбила своим поведением. Я потихоньку расслабилась и опустила плечи, но чувствовала похолодевшие пальцы рук. Я хотела зайти в школу, чтобы взять куртку, но решила поскорее добраться до дома. А он даже не спросил – холодно ли мне.

[1] Рита Хейворт (имя при рождении – Маргарита Кармен Кансино) – американско-испанская киноактриса и танцовщица, одна из наиболее знаменитых звёзд Голливуда 1940-х годов. У Хейли такие же рыжие волосы, и Эйлин решила сделать для неё образ в стиле голливудской кинозвезды.

Глава 12

Дома было тепло, и пахло облепиховым чаем. Я занесла матери в комнату её косметику – сегодня я накрасилась с её помощью. Сама я не очень хорошо умела делать макияж, большую часть времени лишь наносила слой туши на ресницы и оттеночный блеск на губы. Этого было вполне достаточно, чтобы придать моим природным чертам выразительности, но мало для того, чтобы скрыть редкие веснушки и тонкую белую кожу. Румянец появлялся на щеках лишь тогда, когда я испытывала какие-то сильные эмоции. Например, когда рядом был Финн Маккан – одного его присутствия хватало, чтобы вогнать меня в краску.

Мама умела быть женственной и подчёркивать свою красоту, и я старалась перенять это от неё. А Кайл, он мальчишка, ему будет всё равно, даже если на него наденут мешок. Ему было важно, чтобы одежда и причёска не мешали резвиться и бегать. Я бы хотела младшую сестру, чтобы наблюдать за тем, как она вырастает и становится похожей на меня, помогать в учёбе и женских штучках. Что же мне делать с мальчишкой? Я никогда не смогу пойти с Кайлом на шоппинг, хоть и не любила этим заниматься слишком часто. Может, мама когда-нибудь ещё решится родить третьего ребёнка? С другой стороны, я подозревала, что это существенно осложнит нашу с братом жизнь. Мама станет уделять нам меньше времени, и этот ребёнок никогда не будет нашим абсолютно родным родственником. Только по крови матери. Отец, он не вернётся к маме, а она не вернётся к нему. Я загрустила, но отбросила эти мысли почти сразу. Мама улыбается, здесь и сейчас, – а это самое важное.

Рори… он другой, не как папа. Они с матерью в детстве часто пасли овец, прыгали с пирса в ледяную воду, мечтали вместе сбежать в Дублин. Я узнала об этом, когда вечером воскресенья она предложила поговорить наедине за яблочным пирогом и тёплым чаем.

– Но мечтам этим не суждено было сбыться. Я уехала, чтобы учиться в Америке, а Рори остался ухаживать за больной матерью-одиночкой и землёй, – грустно сказала мать, глядя на своё отражение в чашке. Я с тревогой сжала кружку в ладонях, согревая их, и заодно своё ноющее сердце. – Он не мог её оставить. Она была слишком слаба, до того дня, когда спустя пять лет скончалась от тяжёлой болезни. Мы переписывались все эти годы, что я училась, а он жил в Браннелэй и был талантливым хозяином фермы и единственной душой рядом с этой бедной женщиной. Я мало с ней общалась, но все те разы, что мы сидели вместе на их скромной кухне, запомнила хорошо. Мы делали блинчики и много смеялись. Это было очаровательное время в моей юности, Хейли, – мама прослезилась и тут же смахнула непрошеные слезы. Я бережно взяла её слегка влажную ладонь в свои руки. – Веришь или нет, а за все годы, проведённые в Ирландии, я так и не побывала в Дублине. А он жил там, какое-то время. Надеялся, что я к нему приеду, заведу с ним семью. Он присылал много писем в те годы, предлагал взять все расходы на себя. Но проблема была не в деньгах. Тогда я повстречала твоего отца, и спустя недолгое время забеременела тобой.

– О боже, – не сдержала тихий возглас, полный сожаления, я.

– Нет, не говори так, —слегка усмехнулась Мэйрин, отпивая напиток. – Я ни о чём не жалею, Хейли, знай это. Я рада, что встретила тогда Джонатана, твоего отца, и что у нас родилась ты, а затем и Кайл. Вы чудесные дети, и я даже не могу представить, что бы я делала без вас.

– Ты так говоришь, потому что уже ничего нельзя изменить, – произнесла я едва слышно и без всякой обиды. – В глубине души я тебя понимаю. Это так паршиво, мам, осознавать, что ты жила все эти годы не с тем человеком!

– Да, милая, ты права, уже и правда ничего не изменишь. Но я верю в то, что мы можем навсегда изменить свою жизнь сейчас, – тепло улыбнулась она, и я погладила её по светлым волосам, что так любила рассматривать и трогать в детстве.

Послышались шаги сзади. Я обернулась и обнаружила Рори, застывшего в проходе.

– Я вам не помешал, милые дамы? – он так широко улыбнулся матери, что я вдруг поняла, что он способен сделать её счастливой. Все эти годы он не заводил семью. У него не было детей. Он жил и верил, что однажды она к нему вернётся. Это было романтично и в то же время так ужасно! Его жизнь стояла на паузе, пока мама была с папой!

Мне вдруг стало жаль Рори. Но разве это не было его выбором?

– Хейли, я зайду к тебе в комнату позже, – произнесла мать, её глаза засияли. Я покинула кухню. В груди что-то сжималось. Мне было обидно за то, что их судьбы надолго разъединились, но если бы этого не произошло, меня бы просто не было, также как и моего младшего брата. От этой мысли по спине пробежались мурашки.

Я пообещала, что постараюсь полюбить нового маминого приятеля, чего бы мне это не стоило. Он был так добр к ней, ко мне и Кайлу, что у меня просто не оставалось выбора.

После ванных процедур я переоделась в ночную светлую сорочку из лёгкой ткани, заплела волосы в небрежную косу и подошла к окну. Приоткрыв шторы, я увидела, как на небе мерцают звёзды, услышала, как стрекочут сверчки в кустах. Ирландия – мой новый дом. И я здесь не новый гость. Тогда почему на сердце так одиноко после этой вечеринки, и душу будто сковало прочными нитями?

Я распахнула форточку. В тёмную комнату ворвался северный ветер. Я поёжилась, но не сразу закрыла окно. Держась руками за плечи, я смотрела вдаль, в кусты за деревьями, надеясь, что он вот-вот оттуда выйдет. Может быть, он в этот поздний час выгуливает своего пса – он часто так делает. Но Финна нигде не было.

Когда я совсем озябла, пришлось закрыть форточку и задёрнуть плотнее шторы. Даже сквозь ткань в комнату пробивался серебряный небесный свет. Я приподняла одеяло, чтобы лечь в постель. Коснулась своего кулона на груди – внутри была фотография, моя с дедушкой, а само украшение было в форме маленького золотого сердца с бриллиантом. Это было его подарком, незадолго до кончины. Дедушка бы меня понял сейчас, в эти минуты, когда весь мой мир переворачивается с ног на голову. Он всегда знал, что сказать, где проявить чуткость, а где лучше промолчать. Дедушка не со всем был также мил, как со мной, но я была для него особенной и вселяла в душу надежду и любовь. Это были слова моей мамы.

Только к двум часам ночи я уснула. Я плакала, лёжа на спине, слёзы сами сочились из глаз, делая влажными подушку и ткань сорочки. Я их даже не утирала, впиваясь до боли ногтями в нежную кожу ладоней. Я скучала по отцу, хотела признаться Финну Маккану, что почти люблю его, и страдала из-за того, что в душе хотела вернуть время назад. Чтобы мама и папа снова были вместе, а Финн Маккан не появлялся в моей жизни. Чтобы я не увидела ту стычку в мужской раздевалке и не написала дурацкую статью в школьную газету, чтобы моя бывшая подруга не забыла обо мне. Тогда мне так легко и хорошо жилось. Это так больно, но уже ничего нельзя изменить.

Я подумала, что бы сказал дедушка.

– Это часть взросления. Ты становишься маленькой женщиной, твоё сердце разрывается от перемен, происходящих с тобой, вот и всё, Хейли. Скоро всё уладится, – сказал бы ласковым голосом он, держа в руках старый слегка ржавый кофейник. От его пальцев всегда пахло крепким чёрным кофе, и хотя мама не разрешала мне его пить в детстве, дедушка украдкой давал мне попробовать терпкий, но глубокий и насыщенный напиток. Аромат зёрен остался в моей памяти, и я знала, что узнаю его из тысячи других.

Проснулась я позднее, чем ожидалось, и не услышала звон будильника в телефоне. Уже было совсем светло, и в комнату пробивались солнечные лучи. Погода обещала быть хорошей, но в Браннелэй она менялась с удивительной скоростью. Я проспала, и нужно было успеть собраться в школу. Завтрак был в пролёте, и я прыгала по своей комнате, стараясь найти подходящие джинсы и свитер.

Мама любезно постучала в мою дверь.

– Хейли, тебе разве не пора на занятия? – послышалось приглушённое из-за двери.

– Я уже одеваюсь, – выкрикнула ей в ответ. Дверь приотворилась. – Я надеюсь, ванная свободная. Мне нужно умыться и успеть привести волосы в порядок.

– И не забудь почистить зубы! – улыбнулась мне мама, протягивая стакан с соком и купюру денег. – Вот, возьми. Выпей на дорожку, а в школе обязательно купи себе еды.

– Спасибо, – благодарно посмотрела я на неё, запыхавшаяся и покрасневшая. Мой темперамент отражался на лице, я же говорила. В остальное время кожа была белой, как снег.

– Хейли, всё хорошо? – мать прищурила глаза, пристально изучая моё лицо. Я поняла, что меня выдало. – Ты что, плакала перед сном? – воскликнула она.

– Нет, не плакала. Глаза чесались из-за нового климата, вот и покраснели, – хихикнула нервно я, зная, что никто не купится на эту ложь.

– Ты уже здесь два месяца живёшь, – не поверила мне мама.

– И что? Я всю жизнь провела в Бруклине.

– У тебя никогда не было проблем с климатом Браннелэй, – хмыкнула мать, удерживая меня.

– Мам, я спешу в школу! Ты ведь не хочешь, чтобы мистер О’Хайло отчитывал меня перед всеми на ирландском? Я ведь даже не пойму, если он скажет что-то очень обидное и колкое – просто не смогу перевести.

– Всё ещё не понимаю, почему тебя заставили посещать этот предмет, – покачала раздосадовано головой она. – Это какая-то дискриминация учеников.

– Согласна. Но мне пора, – я чмокнула её легонько в щёку и всучила пустой стакан. В груди оставался осадок после вчерашнего откровения на кухне. – И передавай привет Рори, – неожиданно добавила я, а мама от удивления выронила стакан из рук.

– Хорошо, обязательно передам, – медленно отреагировала она, провожая меня странным взглядом. – И кстати, Хейли! С этого дня у нас в доме будет заниматься ремонтом Джордж Маккан. Он придёт в полдень.

Я похолодела.

– Маккан? – медленно пробормотала я, остановившись. – Ладно…

Отец Финна будет делать нам ремонт. От этой мысли мне стало некомфортно и волнительно. Я не боялась этой встречи, но не знала, как себя вести с этим человеком, учитывая моё знакомство и встречи с его сыном. Между нами ничего не было, но всё же, эта мысль не давала мне покоя.

Я ворвалась в ванную комнату и наспех причесалась, почистила зубы и выбежала из дома. Кайла уже отвела в школу мама – у него были занятия с раннего утра.

Автобус как раз проезжал мимо моего дома. Я не любила на нём ездить, но выбора не было. Я вошла в обитель потных и прыщавых учеников средних классов, чтобы ощутить на себе сразу несколько липких взглядов.

Среди ребят я обнаружила Эйлин. Она очаровательно мне улыбалась со своего сидения, в толпе малышни я не сразу её заметила. Рядом с ней никого не было, подруга обложилась двумя увесистыми чемоданчиками из коричневой кожи, и один из них был неплотно закрыт – из него торчала светлая ажурная ткань.

– Я шью костюмы для постановки в школьном театре, – пропела Эйлин, когда я подошла, поражая меня своей находчивостью и исполнительностью. – Директриса очень сильно просила, так как старые костюмы никому не подходят. Я согласилась. Но не за просто так, ты не подумай.

– За зачёты? – хихикнула я, поднимая один чемоданчик себе на колени и садясь рядом со светловолосой взбалмошной красавицей.

– Всё так! – улыбнулась девушка. – Пообещали разобраться с литературой и психологией.

– У меня нет психологии, чему я очень рада, – засверкала зубами я. В позапрошлом классе я носила брекеты по велению отца, тогда мне это не нравилось, но сейчас я всякий раз при поднятии этой темы его благодарила за это решение.

– Это пока что, – хмыкнула Эйлин, – и зато у тебя теперь есть ирландский. Финн Маккан тебе помогает?

Я задумалась об отце.

– Хейли?! Ты тут?!

– А? Да, – вернулась в реальность я, глядя на проезжавшие улицы города. – Прости… что ты сказала?

– Я спросила о том, залез ли Финн Маккан уже в твои трусы, пока подтягивал тебя по ирландскому? – театральным голосом произнесла Эйлин, за что я её тут же шлёпнула по плечу и пристыдила.

– Ты что, тут же одни дети!

– То есть тебя смущает только публика? – хихикнула Эйлин. – Я так и знала.

– Что? – широко раскрыла глаза я. Развивать тему о соседе мне не хотелось, и я старалась её избежать. Рано или поздно мне придётся расколоться перед Эйлин, и такими темпами наступит этот момент скоро.

– Что между вами что-то есть, – заговорщически улыбнулась подруга, изучая мою реакцию. – Да, точно. Ты вся покраснела, как помидор. Твои эмоции не скроют правду, Хейли, хотя губы скажут обратное.

– Вижу, твои занятия по психологии не прошли даром, – фыркнула я и, не сдержавшись, весело рассмеялась.

Так мы и добрались до школы. Эйлин решила не торопить меня с историей о Финне Маккане, и я была ей благодарна за это. Она не нарушала мои личные границы, а большего от друзей и не ждёшь.

Глава 13

Всю неделю я носила в себе ожидание, как в ладонях – горсть тёплого воздуха. Невидимое, невесомое, но настоящее. Финна я не видела с прошлой встречи, не слышала и не ловила даже краем взгляда в коридоре. Он будто растворился в тенях школы, как иногда делает, когда не хочет быть найденным. Я старалась не волноваться. Делала домашку, помогала маме, читала что-то бессмысленное по списку литературы – и не волновалась. Почти. Но к четвергу внутри уже копилось так много несказанного, что, проснувшись утром, я решила: сегодня всё должно быть по-другому.

На пирс я пришла заранее, как всегда, с книгой по ирландскому, аккуратно перевязанной тонкой бечёвкой, и корзинкой, в которой едва помещалось всё, что я испекла за утро. Это должно было стать маленьким сюрпризом для Финна. Я попросила маму научить меня готовить выпечку, и она заливисто смеялась, когда я мяла тесто локтями, обсыпая мукой стол и перепутывая соль с сахаром, но помогла. Сначала с пирожками, потом с кишем, потом с сочниками, которые разваливались в руках, но пахли так по-домашнему, что я не удержалась и один съела сама, тайком. Кайл прибежал после занятий на кухню, почуяв сладкий запах. Он без слов вытащил у меня из рук моё кулинарное произведение и принялся его поедать. Я покачала головой, надеясь его пристыдить, но младшенькому было всё нипочём.

Я сидела на краю пирса, свесив ноги и глядя, как вечернее солнце тускнеет, окрашивая воду в приглушенное золото, когда он подошёл. Стало довольно холодно, и на мне были надеты толстый свитер и тёплая куртка. Я принесла и плед, накинув его прямо на закрытую корзинку – вдруг станет совсем прохладно?

– Привет, – сказал Финн за моей спиной, и я почти не шевельнулась, заранее услышав его знакомые размеренные шаги. В груди появилась лёгкая дрожь. Я неспеша обернулась, чувствуя, как замирает сердце от предвкушения встречи.

Финн выглядел чуть уставшим, но оставался таким же красивым и привлекательным. Как будто не спал или думал слишком много. Встретив мой взгляд, он вдруг слегка улыбнулся, едва заметно, краешком губ. Это было так тепло и по-настоящему. Я расплылась в глупой улыбке.

– Привет…

– Я принёс кое-какой учебник для тебя, с прошлого года, но, кажется, ты и без меня уже выучила половину, – он был позитивно настроен, у Маккана явно было миролюбивое настроение. Я вспомнила, что его отец должен был сегодня начать у нас ремонт, но никого так и не увидела в доме. Что-то случилось, или мама просто перенесла его часы работы?

– Не совсем, – я осторожно протянула ему корзинку, она была довольно увесистой, и он тут же принял её из моих рук. – Но я приготовила кое-что. Хотела… ну, отблагодарить моего учителя.

Финн застыл. Кажется, он был очарован, но особо не подавал виду. Я смутила Финна Маккана – вот так дела!

Он снял крышку и на секунду завис, и следом за этим весело рассмеялся, – тихо, не в голос, но искренне.

– Ты сама это сделала? – он явно был впечатлён.

– Ага. Даже не отравила никого – пока что, – ухмыльнулась я, довольная собой. – Мама помогла немного…

– Хейли, это… – Маккан медленно вынул один сочник и покачал головой. – Я признателен. Ты будто из фильма какого-то: приехала из Америки, учишь ирландский, печёшь пироги, приносишь на пирс… идеальный шторм.

Я не смогла скрыть, какое удовольствие принесли мне его слова.

– Только шторм подкрадётся позже, – я показала в сторону горизонта. – Видишь? Тучи.

– Тогда нужно всё съесть как можно быстрее, – Финн улыбнулся шире, впервые за долгое время.

Мы ели молча, потом обсуждали спряжения и снова ели. Я то и дело ловила себя на том, как наблюдаю за ним: за тем, как он жуёт, как хмурится, вспоминая ударения, как водит пальцем по строчке в книге. Мне было так приятно от одной мысли о том, что он ест еду, которую я приготовила для него. Он был живой, настоящий – и чуть более открытый, чем раньше. Может, дело было в еде. А может, в том, что тишина между нами больше не казалась враждебной. Мы кутались в один плед, и никого больше подобное не смущало. Он, вероятно, на тот момент считал меня своей новой близкой подругой, появившейся из ниоткуда, а я была уже бесповоротно влюблена в него.

Когда небо окончательно посерело и ветер стал колючим, я поднялась и отряхнула юбку.

– Пошли в кафе? Пока не началось, – я выразительно обвела взглядом надвигающиеся на нас тёмные тучи.

Финн с минуту поколебался, но потом вдруг кивнул.

– Ладно. Только если там есть какао.

– Я тоже обожаю какао, особенно со сгущённым вареньем, – откровенно поделилась я, не сдержавшись. Рядом с ним я становилась прежней собой – открытой и позитивной девушкой.

В «Bláth na Mara[1]» было тепло. Внутри пахло тёплой выпечкой, кофе и чуть-чуть – дождём, который ещё не начался, но уже чувствовался в воздухе. Я любила этот запах дорожного бетона, что поднимался в воздух в период высокой влажности и, как правило, перед тем как пойдёт дождь. Мы устроились у окна. Финн выбрал самый дальний столик, словно по привычке, а я сдвинула два стула поближе. На окнах появились первые капли дождя. Всё происходящее казалось мне таким романтичным и правильным, словно иначе и быть не могло. Или я сильно хотела так думать.

Мы смотрели, как начинает идти первый дождь. Капли обрушились сразу, как мы спрятались в кафе.

Когда официантка принесла нам тёплые напитки, я сжала в ладонях кружку.

– Можно я тебя кое о чём спрошу? – с надеждой в глазах произнесла я, не скрывая своего волнения перед ним.

Финн посмотрел на меня, не отводя глаз. Его лицо было близко, и я могла рассмотреть его глаза во всех подробностях – как радужка глаз окантовывает насыщенно-карий почти кошачий цвет.

– Попробуй, – задумчиво ответил Финн, потирая подбородок. Он был слишком хорош собой, что сводило меня с ума. Все девчонки в школе Браннелэй упустили настоящий алмаз, вот что я скажу! И никто даже не удосужился узнать, что произошло на той вечеринке на самом деле. Всем просто стало плевать на судьбу Финна Маккана: от него избавились так быстро, будто его и не было никогда среди них.

– Почему Клэр Войт молчит? Почему она не скажет никому, что ты… что ты не делал ничего плохого? Что тогда… на вечеринке… это было недоразумение? – решилась я завести этот разговор снова.

Он долго молчал и выглядел теперь ещё более усталым. Даже не дышал какое-то время, кажется.

– У Клэр есть свои причины, – тихо сказал он, не глядя на меня, а изучая содержимое своей чашки. – Это… сложно.

– Но ты же не обязан за всех молчать. Все думают, будто ты…

– Я знаю, что думают, – перебил меня Маккан небрежным тоном. – Но правду не всегда можно выложить на стол, как пирог. Иногда проще, чтобы всё сгнило, чем объяснять снова и снова. Не все правду хотят слышать.

Молчание вновь поселилось между нами, но уже не как стена, а скорее как плед, в который мы оба завернулись на пирсе.

– Иногда, – начал говорить Финн, почти шепотом, – мне кажется, что я стал таким потому, что после всего того шума вокруг… хочется только тишины. Тишины, которая остаётся после лжи. Поначалу она звенит. Потом – звенит в тебе.

Я не отвечала. По спине пробежали мурашки, хотя холодно уже не было. Я вспомнила, что так и не вернула ему ту куртку, что он дал мне пару недель назад, когда я замёрзла. Я понуро смотрела в кружку, в темно-коричневый омут какао, и вдруг поняла, что чувствую, как тону в нём. Не в какао, а в Финне Маккане. Мне хотелось прокричать ему открыто, что я его понимаю и я тоже чувствую это, но это разрушило бы его доверие ко мне раз и навсегда.

Только через пару минут Финн признался в том, что его терзало в жизни больше всего остального. Я слушала, не шевелясь. В груди забилось тревожно сердце.

– Его звали Оуэн. Он был младше меня на семь лет. Пошёл на залив, звал меня, чтобы пошли вместе. А я не пошёл. Сказал, что занят. Он не умел хорошо плавать.

Я ощутила, как похолодели мои ладони, ставшие мёртвенно-бледными. Дождь за окном усилился и зарядил с новой мощью. Тишина снова наполнила комнату, как вода. Никого кроме нас больше в кафе не было, и лишь тёплый яркий свет ламп вселял жизнь в это место.

На лице Финна отражалось столько эмоций – злости, ненависти и презрения, разочарования и боли, которую ничто не может у него забрать. Я сжалась в своё сидение, не зная, что и сказать. Мне было так жаль, так сильно жаль.

– Его принесли спасатели. Они слишком поздно вытащили его из воды. Был конец лета, и сезон купания уже считался официально закрытым – за берегом почти никто не следил. Мы пару раз купались и вместе в ту последнюю неделю августа три года назад. Нас с братом не смущала испортившаяся погода, а Оуэн мечтал урвать от каникул всё. Я слышал, как скорая уезжала. Мама кричала. А я просто… не был рядом. Чёрт побери, меня там не было, – он вдруг вскочил на ноги. – Я уйду. Нечего тебя грузить моими бедами.

Он отвернулся, и я испугалась, что он правда уйдёт. Я резко поднялась со стула, почти не управляя своим телом, а действуя по инерции.

Я видела, как он сжал кулаки с силой, и спустя минуту разжал. Его спина слегка тряслась от тяжёлого дыхания. Мне стало страшно, но я решилась. Подошла ближе, коснулась его плеча осторожно, словно боясь поранить. Финн слегка дёрнулся, но не отстранился. Он повернулся в мою сторону, после чего я затянула его в неловкие объятия. Я уже не видела его лица, но чувствовала своим телом, насколько сильно он подавлен. Он обнял меня в ответ аккуратно, так, словно боялся навредить мне и относился особо бережно.

– Мне так жаль, Финн, – прошептала я едва слышно дрожащим голосом. Слёзы засочились из моих потемневших синих глаз.

– Горе пришло в наш дом как вода – холодная и бесповоротная. И уже ничего нельзя изменить, Хейли. Это так ужасно, что нельзя просто вернуть время назад.

Я стеснялась плакать при людях, но в этот миг мне было плевать, что подумает официантка в одиноком зале кафе.

– Мне жаль, – повторяла я как мантру эти слова. – Ты не должен нести это один. Это не твоя вина, Финн.

Я почувствовала, как к моей влажной щеке осторожно прижался щекой он. Сердце застучало так сильно, что по ногам пробежал ток. Финн, он будто боялся, что я исчезну, словно не верил, что кто-то может быть рядом и не требовать, не спрашивать, не осуждать.

Так длилось недолго, но это отложилось в сердцах обоих.

– Спасибо, – сказал он глухим голосом, обжигая мою кожу горячим дыханием. От него пахло ментолом и какао, и я невольно испытала дикое наслаждение. Стало слегка щекотно, но даже если бы сейчас начался конец света, я бы не отстранилась от него. Он сказал мне ещё кое-что: – И… прости. Тогда, в столовой… когда я назвал тебя американской лгуньей. Я был в ярости. Я… сгоряча.

– Я не сильно обиделась, – я с горечью в голосе усмехнулась, глядя на помещение сквозь мокрые глаза. – Может, процентов на семьдесят. Не больше.

Он тихо засмеялся, медленно отстранившись.

– Не плачь, Хейли, – у меня после его слов возникло чувство дежавю, словно он мне уже это когда-то говорил. – Всё проходит, и это пройдёт. Надпись на кольце Соломона.

Я грустно засмеялась, стараясь скрыть то, что в груди в этот момент вздымалась тёмная бездна. Я подозревала, что в сердце Финна Маккана последние годы творились и более страшные вещи.

А за окнами дождь всё лил и лил, не желая останавливаться.

[1] В переводе с ирландского «Bláth na Mara» – «Морской цветок».

Глава 14

Я молча слушала, как капли дождя барабанят по стеклу, и размышляла. В кафе стало более оживлённо – появились другие посетители. Я всё ещё сидела рядом с Финном, не решаясь идти домой после того момента близости, который только что возник между нами. Тепло его плеча под моей рукой казалось таким естественным, что я почти забыла о границах, которые он всегда так тщательно выстраивал вокруг себя.

– Ещё кое-что, – сказала я тихо, поворачиваясь к нему. – Твоя мать ведь ждёт ребенка?

Финн кивнул, его взгляд скользнул к окну, где капли дождя стекали причудливыми дорожками по стеклу.

– Да. Срок уже приличный. Сложно ей сейчас, она почти не встаёт. Поэтому весь быт в основном лежит на мне и отце, – ответил он просто, без жалости к себе, как констатировал факт.

Я вдруг вспомнила слова матери о том, что отец Финна должен был сегодня прийти к нам домой.

– А, кстати! – воскликнула я с ажиотажем. – Твой отец с сегодняшнего дня должен был начать ремонт в нашем доме. Мама наняла его на работу.

Финн слегка удивился, но, кажется, быстро понял, о чём речь. Он чуть кивнул, полу-улыбнулся, как будто не знал, стоит ли благодарить или просто промолчать.

– Спасибо, что дали отцу подработку, – бросил он слегка небрежно, но в его голосе помимо прочего прозвучала искренняя благодарность.

– Это не я принимала решение, – поспешно сказала я, почувствовав странную потребность оправдаться. – Это мама решила. Но я не против, конечно. Я не считаю, что твоя семья чем-то хуже… то есть, я хочу сказать…

Я запуталась в словах, пытаясь объяснить, что у меня нет никаких предрассудков, и что я не смотрю на его семью свысока. Финн равнодушно отмахнулся, слегка отстраняясь от меня. Тепло, которое только что было между нами, начало испаряться.

– Когда я закончу учебу, отцу и матери станет проще, – сказал он уверенно, по-мужски, выпрямив плечи. – Я найду нормальную работу.

Я и сейчас приношу в дом деньги, но этого недостаточно. И скоро нас будет четверо – я, отец, мать и младенец. Я сделаю все, чтобы их жизнь стала лучше уже в следующем году.

Я вновь почувствовала, как что-то холодное сжалось в груди. Мы помолчали какое-то время, потом ко мне внезапно пришло неприятное осознание:

– Ты не будешь поступать в колледж?! – воскликнула я, не скрывая удивления и тревоги.

Финн пожал плечами с тем же спокойствием, с каким говорил о семейных обязанностях.

– Не знаю пока. Если останется время, – после его короткого ответа складывалось ощущение, как будто мой вопрос не имел особого веса. Но взгляд его был серьёзным.

– Но ты не можешь просто наплевать на свое будущее и карьеру! – я почувствовала, как мой голос становится выше и звонче, но не отступила. – Ты мог бы получить стипендию, поехать куда-то, учиться дальше, устроить свою жизнь… Ты же не можешь вот так взять и… забить на это!

Финн посмотрел на меня внимательно, изучающе. Зрачки его карих глаз сузились. Он тихо усмехнулся и посмотрел на меня с каким-то странным выражением. Как будто пытался понять – я правда не понимаю, или просто не хочу понять.

– А как бы ты поступила? – спросил он тихо. – Матери скоро рожать, и она едва встаёт. У отца здоровье уже не то, что раньше, и он несмотря на это упахивается сутками на работе. Дома постоянно не хватает на самое простое. Ты бы пошла в колледж и присылала открытки? Или всё-таки осталась бы?

Я нелепо раскрыла рот, чтобы ответить, но слова не шли. Я сразу же представила у себя в голове его мать с округлившимся животом, отца, который теперь ремонтировал чужие дома, чтобы свести концы с концами. Представила Финна, который каждый день после школы спешил домой, чтобы помочь, и который уже сейчас работал, чтобы принести хоть немного денег в семью.

Я не знала, что ответить. Язык будто онемел, а челюсть парализовало. Когда дождь на время утих, мы вышли из кафе, не говоря ни слова. Спустя короткое время он предложил проводить меня – впервые. Я молча кивнула.

Всю дорогу я думала только о том, как по-разному устроены наши жизни. У меня был дом, где всё спокойно решалось само по себе без моего участия. Где мама платила за ремонты и покупала новую одежду. Где я могла позволить себе почти любой девчачий каприз, ошибку, нежелание. У него был дом с неоплаченными счетами за электричество, работой после занятий в фотолаборатории, а после и дома, с матерью на сносях и кучей обязанностей перед семьёй. Всегда обязанности.

И всё же он шёл со мной рядом и молчал, но при этом не был больше отстранённым, как тогда, когда речь зашла о его семье. Он был просто… Финном. Тем, кто умеет нести вес, не роняя его в лицо другим.

У калитки дома я обернулась, чтобы поблагодарить его за этот вечер. Мы так и не позанимались ирландским, но я забрала домой тот учебник, что он принёс для меня. Я была признательна ему за всё – даже за то, что он просто был в моей жизни сейчас, когда я так нуждалась в нём. Эйлин и Фрэнк всё реже звали меня гулять из-за накопившихся долгов по учёбе, а я помогала матери по дому из-за пыльного ремонта. Встречи с Финном по четвергам стали чем-то особенным для меня – как глоток воздуха и луч яркого света среди рутинной и серой недели.

Дождь снова начинал идти. Я испугалась, что мы промокнем до нитки, и, открыв калитку, потянула Финна за рукав тёмной куртки под навес дома. Он не стал сопротивляться. Мы застыли друг напротив друга около входной двери, на которой висел значок «подковы» на удачу, а рядом расположились подвесные цветочные горшки. Финн не знал, зачем я его потащила к дому, но вдруг улыбнулся, тепло и по-доброму, словно он был растроган картиной, возникшей перед его глазами. Его широкая, но изящная ладонь с длинными пальцами и выпирающими венами вдруг дотронулась до моей холодной бледной щеки, по которой стекали капли дождя. Он осторожно утёр их, следом смахнув со своей руки лёгким небрежным движением два раза. Я поняла по его глазам, что сейчас что-то произойдёт.

И это произошло.

Его губы прикоснулись к моим легко, как будто извиняясь заранее, если бы я отстранилась. Я не отстранилась. Моя голова загудела, сердце застучало где-то у самой шеи, я не могла дышать, не могла ничего сообразить, кроме одного: это был он. Финн. Тот, кого я ждала всё это время.

Прежде я уже целовалась с мальчиком, один раз, на школьном танцевальном вечере в шестом классе. Но тогда всё было иначе. Было мокро и склизко, и ни капли романтики. Тот парень полез с поцелуем первый, когда я относилась к нему просто как к школьному приятелю. Закончилось ничем.

Сейчас тоже было мокро, но уже по-другому. Капли дождя стекали по нашим губам, и первый нежный поцелуй был со вкусом «росы». Капли оседали и на ресницах, но я едва их замечала. Со стороны это, наверное, выглядело очень красиво. Почти как в кино, как будто нас кто-то выдумал.

Я почувствовала его руку на своей талии, по которой пробежали мурашки от этого решительного прикосновения. Мне захотелось закричать от переполняющих эмоций радости, но его губы не давали мне этого сделать. Я почти застонала в них беззвучно слово «волшебно», когда он медленно отстранился. Я замерла на секунду – и… убежала. Не сказала ни слова, просто развернулась и вбежала в дом, громче обычного захлопнув за собой дверь. Я прижалась к ней спиной и сползла вниз, как идиотка.

– Чёрт, – выдохнула я. Я всё ещё ощущала губами его тепло, а на щеках вылез предательский румянец. Лицо горело, словно от пожара.

Как же так? Я ждала этого поцелуя. Мечтала о нём и представляла тысячу раз, как влюблённая наивная девчонка, а когда он случился – убежала, как глупая дура!

Но я всё исправлю. Завтра. В школе. Обязательно. Мы поговорим. Всё обсудим.

После семейного ужина, на котором все заподозрили, что со мной творится что-то неладное, я лежала в постели и смотрела в потолок. Дождь стучал по крыше. А я думала о нём.

О его голосе. О том, как он сказал про своих родителей. О том, как легко и страшно далась ему эта близость. О том, что он никогда не жалуется, а мне хотелось кричать за него.

Он не должен зарывать себя. Он должен идти дальше. Учиться. Расти. Он умеет больше, чем даже сам понимает.

Я найду способ ему помочь. Я обязана. Не знаю, как, но я должна сделать всё возможное для того, чтобы у Финна Маккана не оборвалась жизнь, полная возможностей, когда она не успела даже начаться.

И, может быть, если он пустит меня в свою жизнь чуть глубже, я стану не просто девочкой-американкой из соседнего дома, а кем-то, кто может сделать его путь хоть немного легче. Подсознание само подкинуло следующее: «Его возлюбленной…».

А пока – пусть спит. Пусть не думает. Я подумаю за нас обоих.

Я прижала подушку к груди. В комнате пахло корицей – остатки выпечки, ещё хранившие след моего тщательного старания. На губах всё ещё будто жгло – не вкус, нет… след. Поцелуй. Я снова коснулась пальцами губ, будто проверяя, на самом ли деле это случилось, и невольно захихикала себе в ладошку.

Как странно – ждать чего-то так долго, а когда оно наконец происходит, просто развернуться и убежать, оставив другого стоять под дождём. Может, я испугалась. Слишком много всего сразу – чувства, его откровенность, его боль, и поцелуй, от которого будто весь воздух из лёгких вышибло.

Я ведь видела, как слегка подрагивала у него рука, как он хотел и боялся, как будто решался на что-то запретное. Это не было спонтанной выходкой, скорее, тихим и осторожным шагом. Я вспоминала это снова и снова.

А ещё то, как он говорил про родителей. Финн не жаловался, а ставил перед собой задачу. «Сделаю всё, чтобы им стало легче». Он не говорил «я хочу». Он говорил «я должен», как будто выбора у него нет, и вся его жизнь теперь не путь, а долг. Обязанность. Я прижала ладонь к сердцу, чувствуя, как внутри всё защемило.

Финн будто вырос за один вечер. Он стал для меня не просто таинственным, немного замкнутым и опасным парнем из школы, которого все ненавидят из-за лживых слухов. Он стал настоящим: больным, уставшим, сильным и упрямым. И тем более ценным. Тем более нужным.

Я не могу позволить ему отказаться от своей мечты. Он должен учиться. Должен быть в этом мире не только тем, кто «тянет» и «вытаскивает» других. У него есть свой свет. И если он этого не понимает, я ему напомню. Я найду путь. Через стипендии, фонды, разговоры с преподавателями, хоть с директором школы. Хоть с его отцом. Я не знаю, как, но я сделаю это. В школе вновь будут хорошо к нему относиться.

И если нужно будет, то пойду рядом. Если он даст, если пустит меня в свою жизнь: и не просто как соседку с корзинкой выпечки, не как подругу, которая таскает учебники на пирс, а как кто-то, кому он сможет доверить себя по-настоящему. Потому что в этом мире слишком мало людей, на которых можно опереться, когда становится совсем тяжело.

Я хочу быть этим человеком для него, и чтобы он стал таким человеком для меня.

Я перевернулась на бок, запах корицы стал слабее. За окном дождь ещё стучал по крыше. Мне захотелось, чтобы Финн Маккан знал, что он не один. Даже если не скажу этого вслух. Ещё нет.

Я найду его завтра. И больше не убегу.

Глава 15

В пятницу я пришла в школу с тревожным ощущением неизвестного внутри. Всё утро я ловила себя на том, что постоянно озираюсь, как будто кто-то должен появиться за углом, войти в класс, толкнуть плечом в коридоре, молча кивнуть на лестнице. Но Финна нигде не было. Ни в холле, ни у шкафчиков, ни даже на школьном дворе, где он обычно стоял, прислонившись к стене, слушая музыку.

На уроке ирландского мистер О’Хайло неожиданно вызвал меня – и я ответила. Уверенно. Почти не запинаясь. Все эти вечера с Финном, все «mo aiste» [1]и «ceart go leor»[2], наконец начали срастаться в моей голове. О’Хайло подозрительно прищурился, затем забавно почесал лоб:

– Мистер Маккан, видимо, всё-таки не зря тратит на вас своё время. И опять его нет на занятиях, этого прохиндяя.

Я улыбнулась, почти без радости. Ему-то легко так говорить, а мне каждый его урок сейчас – как по сердцу ножом. Финн знал, что его помощь мне ещё пригодится, и должен был сегодня присутствовать на занятии, но почему вдруг исчез? Неужели он пожалел о том поцелуе?

После занятий и обеда в компании Эйлин и Фрэнка я наконец решилась сделать одну важную вещь. Бумаги, которые я собирала всю неделю – наброски, эссе, фотографии, вырезки – аккуратно запихнула в тонкую синюю папку. Это было моё «портфолио», если можно так назвать. Своё резюме я сочиняла как могла, указывая на участие в кружке в Бруклине, даже несмотря на тот… инцидент. Я всё равно верю, что слова, если они искренние, могут что-то изменить.

Я подошла к кабинету школьной журналистики. Маленький серый ящик на стене рядом с дверью, похожий на почтовый, будто смотрел на меня с вызовом. В нём была узкая прорезь, за которой таилась неизвестность. Я аккуратно запихнула папку внутрь, и сердце сжалось. Всё. Я подала заявку. Теперь это в их руках, не в моих.

И всё же… я не могла просто уйти сейчас домой. Где же Финн?

Интуиция будто потянула меня за руку, и я пошла по коридору, потом вниз, потом в тень школьного подвала. Туда, где располагалась фотолаборатория. Здесь пахло уксусом и чем-то металлическим, и ещё влажной пылью – как в гараже, в котором никто давно не убирался.

Дверь была приоткрыта. Внутри – старик, похоже, тот самый приятель Финна, что работал с ним над проявкой. Его лицо было в морщинах, соединяющихся в один узор, и напоминало старое яблоко, но глаза оставались живыми и внимательными. Он не узнал меня и видел впервые. Я коротко представилась:

– Меня зовут Хейли. Я подруга Финна Маккана.

Старик кивнул с нейтральным выражением лица и продолжил копошиться в каких-то инструментах.

– Он сегодня не приходил, если ты его ищешь, – сказал старик, не глядя в мою сторону. – Опять, небось, по дому бегает. Или к врачу отвёз мать.

Я молча кивнула.

– А как я могу к вам обращаться, мистер…? – не сдалась вот так сразу я.

Старик отвлёкся от занятия и скосил на меня не очень-то довольные глаза.

– Сеанин Мак Гра, – коротко бросил он. – Для своих просто дедушка Сеан. Но тебя я пока не знаю, девочка, так что зови меня Мистер Гра.

– Какое загадочное и редкое имя, – не обратила никакого внимания на язвительное замечание старика я. – Вы коренной ирландец, верно?

– Я живу тут с пелёнок, дорогуша, – ухмыльнулся старик, бросая пыльную тряпку на стол, полный какого-то рабочего хлама. Он с кряхтением приземлился на деревянный стул с кривой спинкой. – А ты откуда такая взялась? На наши головы…

– Я из Америки, а именно из Бруклина, – поделилась я, не скрывая своё любопытство и пристально изучая всё в фотолаборатории.

– Оно и видно, – хмыкнул дед, открывая с хлопком банку газировки и делая несколько глотков с истинным наслаждением. Я улыбнулась, глядя на старика.

Потом взгляд зацепился за переносной ящик на верхней полке, наверняка и самой пыльной: он был приоткрыт, и внутри блеснула коробка с надписью «К-12». Мои пальцы будто сами потянулись наверх. Я едва доставала, пришлось встать на носочки.

– Можно? – жалостливо взглянула в дедовскую сторону я.

Дед поднял взгляд на предмет, что меня так заинтересовал, и взгляд его стал усталым. Я вдруг вспомнила своего покойного дедушку, и в груди что-то защемило от ностальгии. Хотя я была в его последние годы жизни совсем ребёнком, иногда мне его жутко не хватало. Впрочем, как и моей маме.

– Там старая прошлогодняя плёнка, и ещё куча мусора, – пробурчал он, неохотно поднимаясь со своего стула. Движения ему в силу возраста давались не так просто. – Как сказал Финн – она из тех времён, что лучше бы забыть. Но ты можешь глянуть. Финн её приносил когда-то давно. Друзья, вечеринки. Хаос, короче говоря. Финн хотел было выбросить, но я соврал, что уже сделал это, и решил оставить. С школьной памятью такое всегда: сначала избавляешься, а после жалеешь. У меня вот ни черта не осталось из моей юности, даже посмотреть не на что… слушай, подруга, отойди. Я сам дотянусь.

Я хотела воспротивиться и предложить свою помощь, на что старик фыркнул. Пришлось покорно подождать, пока он достанет коробку, тяжело дыша.

– Так будешь смотреть? – задал вопрос старик.

Я задумалась.

– А я хоть что-то пойму?

– Ну, а тебе нужна каждая деталь, как на рентгене?

– Нет, но…

Наконец, старик сдался:

– Ладно. Проявим. Но если Финн узнает – то затея была не моя, ясно?

Я с радостью кивнула и уселась в уголке на старое креслице. Пока плёнка медленно оживала в красноватом свете, я будто слышала, как бьётся моё сердце. Один кадр за другим – подростки в нелепых шапках с эмблемой школы, кто-то стоит среди толпы с бутылкой, кто-то играет на гитаре в центре. Дом, окружённый деревьями, и свет фонарей. Чей это дом?

На всех снимках лица, чужие мне, но не чуждые Финну, раз он был там. На всех снимках были сплошные вечеринки, смех, один и тот же дом в лесу. И стала проявляться ещё одна фотография – неясная, расплывчатая, но в ней чувствовалось напряжение. Я вдруг поняла – это та самая ночь. Фотография была всё ещё мутной, в дымке, но в ней было что-то… тревожное. Как будто вся вечеринка в тот миг замерла. Кто-то отворачивался, кто-то орал, кто-то держал за руку девушку. Я вгляделась и не могла понять. Лицо Клэр Войт – вполне отчётливое. Чья-то знакомая рука держит её крепко, так, как будто после этой хватки оставит обязательно следы. Что-то здесь было не так. Всё было не так.

– Этого я не видел раньше, – буркнул старик, изучая вместе со мной странные снимки. Следом начал проявляться ещё один снимок – последний. Мистеру Гра стало не по себе. – Честно? Ненавижу этих богатеньких. Им всё сходит с рук. Один из них, Шейн, старый друг Финна, как-то тут всё разнёс. Что-то искал, видать, эту плёнку. Финн тогда его едва не избил. Дружба закончилась. Шейн этот орал, что Финн его подставляет. Но Финн молчал. Не стал вестись на провокацию. Сказал только – пускай гниёт в своём мире. Умный малый, – улыбнулся весело старик. – Знаешь, девочка, я вижу произошедшее с Финном так: тот, кто раньше был другом, а затем стал врагом, никогда другом-то и не был. И всё тут.

Я вспомнила старую подругу из Бруклина, по спине пробежали мурашки. Я пока что соединяла информацию в один паззл, и от открытий у меня захватывало дух. Вот что произошло той ночью…

Я медленно повернулась к нему:

– Подставил?

– Ага. Сказал что-то вроде: «Всё это из-за него. А виноват буду я». Я тогда понял – пацану крышку могут закрыть. Шейн этот просил сжечь эту плёнку. Финн позже и собирался это сделать, я соврал, что сожгу вместо него. Но я… не смог. Не понимал, что должно быть на снимках, но не стал портить хорошую плёнку. А малец старшего Маккана, он… хороший. Просто не повезло. И глупый ещё. Бросил театр. Сказал: «Не хочу больше быть клоуном на сцене». Я восхищался его игрой на сцене…как там тебя, Хейли? Ты просто не видела. Но всё это уже в прошлом, разумеется.

Он замолчал. Потом сел на стул и протянул мне готовые фотографии. Медленно. Как будто вручал мне не бумагу, а чью-то судьбу.

– Возьми. Может, ты сможешь что-то сделать. Я хотел бы, чтобы у него был шанс. Хотя бы один. На стипендию. На колледж. На жизнь.

Я поразилась тому, как наши мысли сошлись. Взяла нерешительно снимки, боясь смотреть на последнюю фотографию, что была в самом низу стопки. Не уверена, дрожали ли у меня руки – кажется, дрожала вся я.

– Я хочу ему помочь, – тихо сказала я серьёзным голосом. – Правда. Он не заслужил того, что с ним произошло.

Старик странно на меня посмотрел, кажется, изначально догадавшись каким-то образом о том, зачем я пришла.

– Тогда помоги. По-настоящему. Только осторожно, девочка. Он не из тех, кто пустит кого-то в душу просто так, – предостерегал меня мистер Гра.

Дед мне понравился, он был приятным маленьким человеком. Я восхитилась в очередной раз тому, как за кем-то маленьким и незначимым может возвышаться огромная добрая душа. Если так, насколько же человек на самом деле незначителен для других? Может, он способен изменить своим присутствием весь мир, когда никто не придаст этому даже крупицу значения?

Я прижала фотографии к груди. Я знала это. Знала с самого начала. Но, кажется, впервые по-настоящему поняла. У Финна было прошлое. Боль. И я теперь знала, что у меня есть не просто желание, а долг. Я должна вытащить его из этого леса теней и молчания. Даже если придётся идти туда самой.

– Спасибо, мистер.. Гра, – произнесла вполне искренне я, с благодарностью глядя на лицо старика – мудрое и спокойное. – Вы не представляете, что делаете для него…. Я говорила с ним о колледже, и он сказал, что не хочет туда идти, если не сможет при этом работать. Я верю, что у него получится поступить!

– Ох, дитя, – улыбнулся мне пожилой человек с красивым именем Сеанин. – Ты ещё многого не знаешь об этом пареньке, о его семье. У Финна есть причины так говорить.

– Вы про случай с его братом? – почти прошептала я. – Я всё знаю.

– Да ты что? – воскликнул дед. – Он рассказал… тебе? Ты же тут недавно, да?

– Вчера он поделился со мной этим.

– Значит, ты и правда смогла добраться до его сердца, Хейли, – произнёс уже более уверенно моё имя мистер Гра. – Цени это.

– Спасибо за помощь, – ещё раз поблагодарила его я, убегая из фотолаборатории. Руки, держащие снимки, горели, и я совершенно не понимала, что мне теперь с этим делать.

– Чудеса юности, – сам себе сказал дед, довольно ухмыляясь и делая ещё несколько глотков вкуснейшей газировки.

За углом школьного коридора меня вдруг кто-то остановил. Я испуганно посмотрела на человека.

Это был какой-то незнакомый старшеклассник – его лицо показалось мне знакомым только потому, что я видела его на хэллоуинской вечеринке. И на снимках. Я тут же запихнула их в свой рюкзак, держа лицевой стороной вниз.

– Что это ты несёшь, мисс Карсон? – вдруг спросил парень – высокий и темноволосый. Друг этого мерзавца. Шейна. Я вспомнила, как последний приставал ко мне с липкими расспросами на Хэллоуине. Стало тошно.

Откуда он знает мою фамилию?! Может, Финн потому переживал, что нас кто-то увидит вместе из школы…

– Мистер Гра просил добавить эти снимки в школьную газету. Там что-то о успешно проведённом ремонте в спортзале, – соврала я, пользуясь полученной недавно от Фрэнка информацией. Спортзал и правда отремонтировали.

– Ну ладно. Беги, птичка, – хмыкнул качок. Руки его были сильными. И опасными, прямо как у друга-блондина. Я вспомнила парня из прежней школы, статья о нём разрушила мою репутацию в Бруклине. Неужели в каждой школе есть такой богатенький мерзавец, что рушит судьбы другим?

– Спасибо, что разрешил, – процедила я, высмеивая его разрешение. Я уже обогнула его, когда он вдруг ещё раз окликнул меня:

– Эй. Хейли.

Я нехотя обернулась. Вот как реагировать, когда какой-то тип, с которым вы раньше никогда не общались и не имели никаких дел, угрожающе останавливает тебя за углом прямо в школе, называя по имени и фамилии? Я всерьёз была обеспокоена таким новым явлением в школе Браннелэй.

– Что нужно? – старалась оставаться уверенной и спокойной я, приосанившись и вздёрнув подбородок.

– Шейн всё ещё ждёт, когда ты с ним встретишься, – огорошил меня этим заявлением он, напоминая настоящую гончую этого сына мэра. – Ты плохо поступила с ним тогда, на вечеринке. Но он не держит зла. Говорит, что такой красотке, как ты, можно многое простить. А ты и правда, – он оценивающе обвёл меня взглядом. Я поёжилась от отвращения, внутри всё сжалось, как в тот вечер Хэллоуина. – …ничего.

Я ничего не ответила и просто ушла.

– Он будет ждать, Хейли, – донеслось до меня ещё одно замечание, уже более настойчивое.

Я набрала Эйлин, чтобы узнать, где она.

– Я с Фрэнком, в кафе, – поделилась подруга. – Мы будем ждать тебя здесь.

Когда я пришла в «Морской цветок», ребята помахали мне рукой, показывая, где сидят.

Я всё ещё отходила от стычки с верным псом сына мэра. Было не по себе.

– Что произошло, Хейли? – испугались друзья.

– Пока ничего, – задумчиво пробормотала я, не глядя на них. Рюкзак покоился рядом со мной, и его содержимое притягивало всё моё внимание. – Не знаю…

– Что такое? Ты можешь нам сказать, – беспокоилась Эйлин. Её привычная розовая помада на красивых губах была слегка стёрта. Я взглянула на Фрэнка – его губы были непривычно розовыми. На короткое мгновение мне стало весело от обнаруженной находки. Я помешала их свиданию.

Я огляделась по сторонам, стараясь не привлекать лишнего внимания. Раскрыв рюкзак, я осторожно и незаметно для окружающих достала снимки.

– Что это… – протянул Фрэнк, и от первого взгляда на тот последний снимок у него, Эйлин и меня раскрылись рты.

– Что б меня… – пробормотала тихо Эйлин.

Я боялась смотреть на снимок сама, и решила, что сделаю это с друзьями. Им можно было доверять – теперь, когда мы связаны одной тайной, которая может разрушить наши жизни в Браннелэй.

На снимке были два лица – сына мэра и Клэр Войт. Девушка кричала, глядя на него, а его лицо находилось в опасной близости от её шеи. Он держал её в мёртвой хватке, скрутив нежные хрупкие руки. Кажется, это был всё ещё тот дом в лесу, только теперь на заднем фоне была какая-то спальня. Как был сделан этот снимок? Я ужаснулась, представив тот вечер и его последствия для девушки.

– Но… что происходит на фото? – не понимала Эйлин. – Я вижу, что Клэр… сопротивляется, но… кто их фотографирует? А самое главное – зачем?

– Вот же мерзкий тип, – фыркнул Фрэнк, глядя на лицо Шейна, освещённой вспышкой. Мы пытались вместе понять, что произошло.

– Я не говорила вам, но, – решила наконец признаться я друзьям. – Финн Маккан ни в чём не виноват. Он не приставал к девушке с вечеринки. И да… этой девушкой была Клэр Войт. Если верить этим фотографиям, то виноват в случившемся Шейн О’Каллаган.

– Это громкое заявление, Хейли, – испуганно произнесла Эйлин, зрачки её глаз расширились. – Ты не можешь никому об этом гово…

– Я знаю, – перебила её я серьёзным тоном. – Именно поэтому Клэр всё это время молчала. Её запугали. Понимаете?..

– Но мы не можем точно заявлять, что происходит на этом снимке, – рассудительно добавил Фрэнк, держа в руках другие фотографии. – На этих снимках все веселятся. И нигде я не вижу лицо Финна Маккана. Что, если… он всё снимал на камеру? И тоже виноват в случившемся… А Шейн разозлился на него из-за этого компромата и соврал, что тот приставал к Клэр. Что, если он не препятствовал этому… насилию?

– Нет, – усердно закачала головой я, отклоняя любые подобные мысли. – Он не мог. Я отказываюсь даже думать об этом.

– Хейли, но его ведь и правда нет ни на одном снимке. Мы не можем знать наверняка, что произошло, – сказала Эйлин, взволнованно глядя на меня. – Все знают, что он работает в фотолаборатории школы. Эти снимки – его рук дело. Так почему он снял… это? – она указала на последний снимок.

– Случайно, – выпалила я. – Я уверена. Я была сегодня в фотолаборатории, общалась с мистером Гра. Он уверен, что Финн хороший парень. Он не мог сделать кому-то плохо. Просто не мог… а Клэр, он пыталя ей помочь. Я знаю, потому что…

– Что? – вопросительно скосилась на меня Эйлин.

– Потому что она сама призналась мне в этом, – огорошила их я.

– И ты молчала?! – обиделись друзья.

– Я ждала, когда получу доказательства, – отвечала спокойно я. – Теперь они у меня есть. Осталось расспросить Финна, что же на самом деле тогда произошло, а также, как и кем был сделан этот снимок.

– Ему может стать очень плохо, если ты покажешь кому-то эти снимки, – предупредил Фрэнк, говоря из соображений логики, как и всегда. – Я сейчас складываю всё воедино: тогда его избили, и видимо, не просто так. Все думали, что из-за того, что он приставал к какой-то девушке на вечеринке. Но теперь всё изменилось. Если верить твоей теории и этим снимкам, Хейли, то Финн Маккан – заложник ситуации.

– Я хочу ему помочь. Его матери скоро рожать, денег в семье не хватает. Он отказывается поступать в колледж из-за этого, наверное, боится, что семья не сможет оплачивать обучение, а стипендию ему не дадут из-за плохой успеваемости. Он умный парень. Я знаю. Благодаря ему я сдам ирландский в конце года, – рассказала я друзьям, настойчиво защищая Финна. – Он должен учиться. А стипендию он получит, только если учителя вновь станут к нему нормально относиться.

– Я боюсь за тебя, – произнесла Эйлин настороженным тоном. – Как бы ничего не произошло…

– Всё получится, – уверенно заявила я.

– Сдался тебе этот парень, – твердила своё подруга. – Столько хороших ребят, а ты…

– Это мне решать, Эйлин. Я благодарна за предупреждение, но если вы мои друзья, то поддержите любое моё решение.

– Хейли права, – заявил тут же Фрэнк. – Мы не можем указывать ей, что делать. Но зато можем быть рядом и поддерживать. Именно так и поступают настоящие друзья.

– Только если твой друг не замыслил преступление, – хмыкнула со скептичным выражением лица подруга.

– Я хочу спасти друга, вот и всё, – хмыкнула я в ответ.

– Друга? – Эйлин заржала на всё кафе. – Нас ты не проведёшь!

– Спрячь эти фотографии, Хейли, – тихо произнёс Фрэнк. Его голос звучал куда серьёзнее обычного. – Но сперва поговори с Финном. Ты должна узнать, как всё было на самом деле.

Я кивнула, прижимая к груди рюкзак, будто в нём было не просто несколько старых снимков, а нечто куда более хрупкое и важное. Так, впрочем, и было. В них хранилась правда. Или хотя бы её кусочек. Я знала, что должна поговорить с Финном. Но от этой мысли всё внутри сжималось.

[1] «Mo aiste» в переводе с ирландского – «моё сочинение».

[2] «Ceart go leor» в переводе с ирландского – «всё в порядке или хорошо».

Глава 16

В тот же вечер я подошла к их дому. Всю дорогу до дома Финна я репетировала, что скажу ему, но слова разлетались, как только я представляла его лицо.

Постучала в дверь. Тишина. Тогда я смело повернула ручку, но, конечно же, она была заперта. Я уже почти развернулась, чтобы уйти, как вдруг увидела их – Финна и его маму, идущих вдоль влажной из-за моросившего утром дождя дорожки от автобусной остановки. Она держала в руках небольшой пакет, а он – зонт. Когда они подошли ближе, я, не зная, куда деть руки, неловко им помахала. Вот чего я точно не ожидала этим днём, так это знакомства с мамой Финна.

Финн и его приятная с виду мама о чём-то тихо беседовали, а когда подошли к своему дому поближе, сразу же заметили меня, застывшую у порога. Калитку я успешно миновала – она не была заперта. Мне стало немного стыдно перед миссис Маккан за такой манёвр, но я не подала виду.

Мама Финна улыбнулась первой. У неё были уставшие глаза, но в них сквозила доброта.

– Ты, должно быть, Хейли, – сказала она с лёгким ирландским акцентом. – Мы с твоей мамой вчера разговаривали по телефону по поводу ремонта. Очень милая женщина. Муж сказал, у вас уютный дом.

– Спасибо, – пробормотала я, ощущая, как Финн смотрит на меня с каким-то напряжением. – Я ещё не знакома с вашим мужем, то есть, я хотела сказать, с отцом Финна, но… мама вчера за ужином говорила, что он уже составил план работ и приступит с понедельника…

– Как чудно. Надеюсь, он быстро управится и не будет смущать вас лишним шумом, – она улыбнулась мне так тепло, что сердце екнуло. А вот лицо Финна потемнело. Он явно был недоволен нашей встречей, и это кольнуло больнее, чем я ожидала, но я постаралась не показать вида. – Я… я оставлю вас поговорить, – решила мама Финна, уже открывая дверь в дом. – Только недолго, дорогой. Ужин скоро.

Когда дверь за ней закрылась, Финн молча указал на веранду. Мы сели рядом на старую деревянную скамью, и было чувство, что между нами вновь возникла невидимая стена. Я уставилась на рюкзак у себя на коленях, в нём всё ещё лежали те проклятые снимки, и боялась поднимать на Финна глаза. Вчерашний поцелуй всплыл в памяти так ярко, что щёки загорелись. А Финн сидел как ни в чём не бывало.

– Зачем пришла? – неожиданно спросил он, будто всё происходящее было каким-то допросом.

Я подняла на него глаза.

– Я… – Голос предательски дрогнул. – Я хотела поговорить о том, что было вчера.

– А что такого было вчера? – Финн ухмыльнулся.

Я возмущённо на него посмотрела:

– Как что?! Мы же… поцеловались! Какой ты… несносный… и равнодушный!

Вместо ответа он рассмеялся и вдруг резко притянул меня к себе, крепко поцеловав в губы. Я попыталась возмутиться, пыхтя от негодования, и отстранилась. От него приятно пахло жасмином и свежестью, а ещё едва уловимым мужским парфюмом, как и тогда.

– Ты целуешь меня, но обсуждать это не хочешь! – выпалила я, хотя внутри всё трепетало от его прикосновения.

Финн беззаботно пожал плечами и улыбнулся в ответ. Эта его улыбка сводила с ума.

– Финн, – я собралась с духом, переводя тему, – расскажи мне, что произошло той ночью. Обещаю никому не говорить.

Улыбка сползла с его лица. Он долго молчал, глядя куда-то вдаль.

– Зачем тебе это, Хейли? – в его глазах читалась тревога.

– Я просто хочу знать всю картину… – попыталась неумело оправдаться я.

– Ничего такого не произошло, если ты об этом. Я успел предотвратить катастрофу, – наконец произнёс он. – Девушка на той вечеринке была сильно пьяна. Мой старый приятель, теперь уже никто для меня, решил этим воспользоваться. Он повёл её наверх… говорил, что всё нормально. Я инстинктивно почувствовал, что что-то не так, пошёл за ними с камерой, хотя, признаться, и сам тогда выпил пару пива. Просто… на автомате щёлкнул кадр. А потом… понял, что происходит. Он толкал её, хватал. Она просила отпустить. Я выбросил камеру и побежал за ними в комнату, пока дверь не захлопнулась… но Шейн, чёрт, мой бывший друг, я хотел сказать, запер дверь с той стороны. Я не уверен, что было внутри, пока не выломал дверь. Это заняло около трёх-четырёх минут. Когда я зашёл в спальню, девушка уже лежала на кровати в слезах. Я выпроводил его прочь из комнаты, пару раз хорошенько ткнул и объяснил на понятном ему языке, какой он кретин и придурок. Это было бесполезно, Хейли. Он просто рассмеялся мне в лицо и пошёл дальше веселиться. Когда эта девушка пришла в себя, я был рядом. Хотел узнать, всё ли с ней в порядке. Она едва понимала, что произошло, и только кивала в ответ. Память ей отшибло напрочь.

– Она совсем ничего не вспомнила? – раздосадовано прошептала я.

– Вспомнила, – хмыкнул Финн, погружаясь в прошлое с головой. – Но уже на другой день, когда сама нашла меня в школе. Я тогда был не в лучшей форме, вляпался в неприятности на футбольном поле. Впрочем, это неважно… она нашла меня и рассказала, что было за дверью, пока я пытался попасть внутрь. – От ожидания мне становилось дурно. – Он пытался её изнасиловать, Хейли. Если бы не я… не успей я хотя бы на секунду, то…

– Ты спас её, – сказала я.

Финн горько усмехнулся.

– Если можно так назвать. Травма у девушки всё равно осталась на всю жизнь. И страх перед такими, как он.

Я слушала, чувствуя, как внутри всё сжимается. Затем медленно расстегнула рюкзак и достала снимки. Знала, что последует, но не могла больше скрывать.

Финн узнал фотографии сразу, и тут же потемнел лицом:

– Уничтожь их, – раздражённо потребовал он. – Я же просил старика уничтожить плёнку.

Было видно, что он очень зол на меня за то, что я их показала ему и держала в руках. Он считал, что плёнки с той вечеринки уже давно нет.

От его радости и беззаботности не осталось и следа. Мне стало так жаль. Он никогда не смог бы поступить также, как этот проклятый сын мэра. Он спас её, а она молчала. Трусиха! Я старалась не презирать девушку, но это давалось тяжело. Жизнь Финна была разрушена из-за этой лжи…

– Эта плёнка спасёт твою репутацию, – заявила я с твёрдой решимостью, пряча снимки назад в рюкзак ради их сохранности. – Прошу, не вини мистера Гра, это я настояла проявить плёнку. Он хочет лишь помочь тебе, как и я.

Финн злобно молчал. Я встала со скамьи, прижимая снимки к груди. Флёр после нашего поцелуя улетучился так быстро, словно его и не было.

– Уничтожь это, Хейли. Я не хочу, чтобы всё всплыло. Я хочу забыть, – твердил он своё, глядя на меня по-новому – с щепоткой ненависти. Я слегка вздрогнула, но не отступила. Он старался меня запугать, но я не верила.

– Но ты не виноват! – воскликнула с гулко бьющимся сердцем я, испытывая отчаяние.

– Не важно, – отрезал он, не давая мне и шанса. – Это ничего не изменит. Люди уже решили, кто я.

– Тогда я им покажу правду! – Я старалась держаться бодро, но голос подводил меня и предательски задрожал.

– Не смей, – он посмотрел на меня почти умоляюще, уже без напускной ненависти. – Не порть себе жизнь из-за меня.

Я возмутилась такой глупости. Его жизнь уже была испорчена, так почему он так беспокоился о том, что будет со мной, если я скажу всем правду? Почему совсем не думал о себе?

Я росла слегка эгоистичной натурой, и потому в голове не укладывалось до конца поведение Финна в этот момент. Он должен был думать и о себе тоже!

– Не буду молчать. Ты совершаешь ошибку, Финн! И я не позволю тебе зарыть правду только потому, что боишься!

Я ушла, не оборачиваясь, хотя сердце разрывалось на части.

***

Дома Финн нашёл мать на кухне. Она мыла посуду в хлопковом фартучке, напевая что-то тихонько себе под нос.

– Хейли показалась мне очень приятной девочкой, – заметила она его присутствие, не поворачиваясь. – Твой отец был у семейства Карсон дома. Хорошая семья, очень добрые и приятные люди. Правда, дети вроде растут без отца… но поговаривают, что Мэйрин, её мама, теперь встречается с нашим ветеринаром – Рори.

– Потому я не хочу испортить ей жизнь, мама. И плевать мне, кто с кем встречается, – он всё ещё был зол на Хейли, но старался сбавить градус напряжения рядом с матерью. – Прости… я устал сегодня в автосервисе, – помимо фотолаборатории Финн уже третий месяц подрабатывал по два дня в неделю в автомастерской. После работы Финн отвёз мать в женскую консультацию, чтобы убедиться, что с ребёнком всё в порядке и можно дальше не беспокоиться.

Миссис Маккан повернулась к сыну. В её глазах читалась бесконечная нежность:

– Ты у меня хороший мальчик, дорогой. Хватит делать из себя монстра. Все, кому нужно, знают, что это неправда.

– Этот список людей очень маленький. Остальные ненавидят меня, – усмехнулся с презрением Финн, усаживаясь за стол. – Где отец?

– Он сегодня будет поздно, – вздохнула мать Финна. Сара всегда заботилась о своих мальчиках и была светлой и позитивной женщиной, но потеря младшего сына сильно сказалась на ней и до сих пор она так и не смогла полностью оправиться. Ночами её часто душили слёзы, и ради мужа она плакала в подушку, почти не всхлипывая, чтобы не разбудить его. У неё появилось приличное количество седых волосков, затесавшихся среди копны тёмной шевелюры, и теперь приходилось раз в месяц их закрашивать краской.

– Я жалею, что мы не вернулись в Дублин… – с горечью произнесла женщина, глядя на сына с небывалой тревогой. – Мне предлагали там работу, и у отца бы всё наладилось… со временем, – рассуждала обречённо она.

– Не надо. Мы справимся, – отмахнулся уже взрослый её ребёнок, который уже был ростом с отца и выше неё на две головы. Она гордилась старшим сыном, и иногда фантазировала: а как бы сейчас выглядел Оуэн, не случись неописуемое горе? Он бы стал таким же сильным и крепким малым, как старший брат, и уже ходил бы в среднюю школу. Его бы все любили, а девчонки носили бы ему обеды. Когда случилась трагедия, Сара впала в глубокую депрессию, и длилась она пару лет, пока женщина вновь не забеременела и врач запретил ей всякие переживания. Тогда ей пришлось начать брать себя в руки, но про школьную жизнь Финна она напрочь забыла и так и не вспоминала. Ей было не до того, а сын не делился с матерью о происходившем. Только когда директор вызвал её в школу, чтобы поговорить об успехах сына, она узнала правду. Что Финн часто прогуливает теперь занятия, что у него проблемы с другими учениками, и что о нём ходят грязные слухи. Мать не поверила в них, зная сердцем, что это всё клевета. Она долго рыдала, осознавая, как упустила другого ребёнка из-за потери младшенького. Финн её успокаивал, рассказал правду о той вечеринке. Обещал, что всё когда-то образуется, и твердил, что ему плевать на сплетни. Мама очень им гордилась и обещала впредь всегда быть рядом. Он единственное, что у неё осталось. И скоро родится ещё один ребёнок. Она просто не может больше оплакивать Оуэна, ей запрещено.

– Тебе нужна помощь. Я в положении, отец вечно на работе… мы не смогли помочь тебе, когда было нужно, – голос матери дрогнул, и она заплакала. Финн утешающе обнял её за плечи:

– Всё наладится, мама. Тебе нельзя сильно волноваться. Помнишь?

– Да… прости меня, сынок.

– Тебе не за что извиняться.

Финн закрыл глаза и вновь увидел того, кого так давно потерял.

– Ты ни в чём не виноват, помни, – словно читая его мысли, сказала мать.

– Да, – отстранённо ответил он. – Я помню…

Глава 17

Выходные выдались тихими и длинными. Впервые за всё время в Браннелэй мне не хотелось выходить из дома без особой причины. Я просыпалась поздно, помогала маме готовить завтрак, расхаживала по комнатам босиком и лениво наблюдала за тем, как Кайл играет с Lego[1] на ковре. В городе было по-осеннему сыро, пахло землёй и мокрой листвой. Мы с мамой пили чай у приоткрытого окна, смотрели, как на пастбищах медленно тянутся коровы, и почти не разговаривали. Но молчание было тёплым.

В доме практически обосновался ещё один человек. Рори. Его шаги были неспешными и уверенными, а голос – низким, мягким, с лёгкой улыбкой. Он частенько заглядывал «по делу» – то подвезёт овощи, то проверит, как себя чувствует Мэйрин, то принесёт свежие яйца. Мама всегда старалась выглядеть чуть более опрятной, когда он заходил. Я делала вид, что ничего не замечаю, но на самом деле смотрела на них с интересом и давно понимала, к чему всё идёт.

Мама порхала на кухне, а на заднем дворе слышался стук молотка – это Рори что-то чинил в сарае. Обычная картина выходного дня, которая за последние месяцы стала для меня привычной. Сегодня в обед в дом неожиданно заглянули гости. Точнее, две местные дамы – незамужняя мисс Келлиган была помоложе, а миссис О”Брайен постарше и овдовела лет десять назад. Обе были с прическами в виде железного шлема и острыми языками, способными разрезать воздух. Они якобы пришли занести маме рецепт яблочного пирога, но я прекрасно понимала истинную цель их визита.

Я тихонько прокралась к стене, которая разделяла коридор и кухню. Старый дом имел свои преимущества – тонкие перегородки позволяли слышать каждое слово.

– …конечно, Мейрин, мы все понимаем, что после развода женщине нужна поддержка, – говорила миссис О”Брайен таким тоном, будто соболезновала по поводу чьей-то смерти. – Но некоторые вещи лучше делать… ну, скажем так, более осмотрительно.

– О чём вы? – голос мамы звучал ровно, но в нём чувствовалась настороженность.

– Ну, ты же понимаешь, – вмешалась мисс Кэллиган, – Рори – завидный жених. Половина незамужних женщин в округе уже который год строит ему глазки. А тут ты, только-только разведенная, с двумя детьми…

Я сжала кулаки. Вот же старые карги! Как они смели!

– Мы не хотим обидеть, дорогая, – продолжала миссис О”Брайен, – но люди говорят. Говорят, что ты слишком быстро утешилась. И что детям это может навредить. Особенно Хейли – в её возрасте девочки очень чувствительны к таким вещам.

Я готова была ворваться в кухню и высказать этим змеям всё, что думаю об их «заботе», но мамин ответ заставил меня замереть.

– Знаете, что, дамы, – сказала она, и в её голосе появилась та самая стальная нотка, которую я помнила с детства. Та самая интонация, с которой она отчитывала нас с Кайлом, когда мы переходили все границы. – Пожалуйста, покиньте мой дом.

Воцарилась тишина. Потом послышался скрип стульев – видимо, «гостьи» поспешно собирались уходить.

– Ну… мы просто хотели предупредить, – пробормотала мисс Келлиган.

– Спасибо за заботу, – ответила мама, и в этих словах было столько сарказма, что его можно было резать ножом. – Передавайте привет мужьям. А, простите, забыла – у вас же их нет.

Я прикрыла рот рукой, чтобы не засмеяться. Мама! Никогда не думала, что она способна на такое. Гордость и восхищение переполняли меня. Да, это была та самая женщина, которая когда-то противостояла папиным родителям, защищая их право связать жизнь с тем, кого они выбрали. Увы, закончилось всё разводом, но я верила, что когда-то они действительно были счастливы вместе. Это была та самая женщина, которая переехала в другую страну ради любви и построила здесь новую жизнь.

Входная дверь хлопнула – сплетницы ушли. Уже в комнате, пытаясь сосредоточиться на домашнем задании по литературе, я услышала мамины шаги, направляющиеся к задней двери.

– Рори, дети! – позвала она всех. – Обед готов!

Я перебралась на кухню с учебниками, чтобы поесть со всеми, когда Кайл утащил свою тарелку наверх, а мама с Рори обедали за столом, будто бы не замечая меня. Когда они решили, что я ушла, я просто замерла за стеной с учебниками в руках, затаив дыхание. Я услышала, как мама тихо говорит Рори:

– Мне уже не шестнадцать. Если кто-то против – пусть разбираются со своими страхами, а не с моей жизнью.

– Пускай судачат. Чем ещё заниматься целыми днями ворчливым соседкам и одиноким домохозяйкам? – Рори не воспринимал всерьёз пересуды об их завязавшихся с Мейрин отношениях и обходил подобные вещи стороной. Я понимала такое мужское поведение, но мне было жаль маму – она только переехала на новое место, а о ней уже сплетничают без конца и края. Впрочем, когда о тебе сплетничают, это всегда говорит об одном – твоя жизнь кажется им интереснее своей собственной, и зачастую тебе просто завидуют. Твоей успешности и интересной жизни на фоне их серо и уныло протекающих будней.

В моей груди потеплело. Я вдруг так ясно увидела, какой сильной и спокойной стала моя мама. Она больше не была робкой или растерянной, как в первые недели после переезда, а наконец становилась уверенной и взрослой женщиной. Её не заботило мнение чужих. Она наконец позволила себе жить. Я еле сдержалась, чтобы не подойти и не обнять её. В этом городе все обо всём судачили, особенно женщины-одиночки постарше, которые давно заглядывались на Рори. Но мама держалась прямо и гордо. Им не было под силу сломить её дух.

На следующий день мне позвонил второй родитель. Телефон зазвонил около восьми вечера. На экране высветилось «Папа». Я некоторое время смотрела на входящий вызов, не решаясь ответить. С момента нашего переезда мы говорили редко – я всё ещё злилась на него за развод, за то, что он не приехал проводить нас, и за то, что обижался на своих детей, которые его якобы бросили.

– Привет, папа, – наконец ответила я.

– Хейли, дорогая! Как дела? Как учёба? Как мама? – он явно сожалел, что не приехал тогда, в день нашего отъезда, и я это сразу же почувствовала. Мы не говорили около месяца, и я слышала по голосу отца, что теперь он скучает и раскаивается.

Обычный набор вопросов. Я коротко рассказала о школе, о том, что всё в порядке. А потом он спросил то, чего я боялась:

– А мама… она никого не встретила? Не нашла себе кого-то ещё?

Я замерла. В горле пересохло. Соврать или сказать правду? Образ Рори, сидящего за нашим кухонным столом, смеющегося над маминой шуткой, мелькнул перед глазами.

– Нет, – солгала я. – Нет, папа. Она занята работой и нами.

– Хорошо, – он явно облегчённо вздохнул. – Я… я хотел тебе кое-что сказать, Хейли. Я встречаюсь с одной женщиной. Её зовут Стейси. Она… она хорошая. Думаю, тебе она понравится.

Мир вокруг меня будто остановился. Что?! Он встречается с кем-то? И при этом спрашивает про маму, словно ожидает, что она будет горевать по нему до конца дней?

– Я знаю, это может показаться странным, – продолжал папа, не замечая моего молчания. – Но я не жалею о разводе, Хейли. Мы с мамой… мы были несчастны вместе уже давно. Теперь у нас обоих есть шанс начать заново.

– Ты не жалеешь? – повторила я, и в моем голосе зазвучала ярость. – А зачем тогда спрашиваешь о маме?

– Хейли… я просто пытался быть вежливым до конца…

– Нет! – взорвалась я. – Ты не можешь о ней спрашивать, раз так! Ты позволил маме увезти нас на край света, винил в том, что мы тебя бросили, и теперь рассказываешь мне о какой-то женщине?

– Это не так, дорогая. Я люблю тебя и Кайла… и вашу маму всё ещё люблю, в какой-то степени…

Я сбросила вызов и швырнула телефон на кровать. Ярость кипела во мне, заставляя дрожать руки. Как он смел! Как он смел судить маму, когда сам уже нашел себе замену!

Какое-то время спустя, когда первая волна гнева схлынула, я взяла телефон и набрала сообщение:

«Папа, прости, что накричала. Я понимаю, что у тебя тоже есть право на счастье. Просто это всё ещё сложно для меня. У мамы и правда появился друг. Но пока неясно, насколько всё серьёзно. Люблю тебя».

Я долго смотрела на написанное, а потом нажала «отправить». И вдруг почувствовала что-то странное – словно груз свалился с плеч. Возможно, впервые за долгое время я была честна и с папой, и с собой.

Дверь в мою комнату распахнулась, и в неё ворвался Кайл. Я инстинктивно захлопнула ноутбук.

– Кайл! Стучаться не учили?

– А что ты там прячешь? – он попытался заглянуть в ноутбук. – Это любовные письма?

– Убирайся из моей комнаты! – рявкнула я.

Он скривился и принял обиженный вид, который всегда действовал на одну маму.

– Ты говорила с папой? – спросил он тихим голосом.

Я вздохнула. Да, говорила. И видимо, он слышал мой крик.

– Да, – неохотно ответила я.

– О чем вы говорили? – он сел на край моей кровати, глядя на меня большими глазами. – Он что-то плохое сказал?

Я посмотрела на младшего брата – на его взъерошенные волосы, на веснушки, на это доверчивое выражение лица. Он всё ещё надеялся, что родители помирятся. Всё ещё верил в сказки.

– Папа очень сильно скучает по нам, – сказала я. – И хочет поскорее нас увидеть.

Кайл просиял.

– Правда? А он приедет к нам?

– Не знаю. Возможно, – соврала второй раз за этот вечер я. Папа не станет приезжать туда, где мама, а мама не станет впредь являться туда, где папа. Но Кайл не должен об этом знать. Мы обязательно поедем к нему, на каникулах, но уже без мамы.

Он кивнул и выбежал из комнаты, видимо, чтобы поделиться новостью с мамой. А я осталась сидеть, поражённая собственным поведением. Я лгала брату. Но не из злости или желания навредить, а чтобы защитить его. Чтобы не разрушить его мир раньше времени.

И в этот момент я поняла кое-что важное. Я принимала то, что у мамы и у папы теперь новая жизнь. С новыми партнёрами, новыми планами, новыми мечтами. И это нормально. Это не значит, что они любят нас меньше. Это просто значит, что они тоже люди со своими потребностями и правом на счастье.

Я стала взрослее. И это меня обрадовало.

Я вспомнила о Финне Маккане, и слегка позавидовала тому, что у него сохранилась полноценная семья. Таких семей осталось мало. Теперь, зная правду о родителях, я больше не стремилась к тому же, но осознавала, что ему крайне в этом повезло, даже несмотря на их финансовые трудности и горе, случившееся несколько лет тому назад. Тут уж точно не скажешь, что их семье повезло. Их счастье и утешение в том, что они все остались вместе. Когда я вспоминала о трагедии, в горле образовывался ком, а ладони покрывались холодным потом. Я и представить себе не могла, до чего тяжело пережить такое.

– Мам, а наш сосед, Джордж Маккан, что сказал по поводу ремонта? – решила поинтересоваться как бы невзначай я у мамы, когда встретила её на пути в ванную в коридоре. Было интересно увидеть вскоре отца Финна, узнать, похожи ли они внешне и от кого из родителей больше ему досталось его очарование. – Он сможет починить камин и веранду на заднем дворе?

– Сможет, – согласно кивнула Мейрин, останавливаясь у моей комнаты. – Хейли, я зайду к тебе? – чрезмерно вежливо поинтересовалась мама. Она увлеклась психологией после нашего переезда и старалась не нарушать наши с Кайлом личные границы. И у неё почти получалось, не считая те моменты, когда младший брат изводил её из-за того, что убегал гулять вместо того, чтобы делать уроки.

Я тут же кивнула.

– Конечно, мам.

Мы сели на мою кровать рядом друг с другом.

– Что у тебя с его сыном, этим мальчиком? – осторожно спросила меня мама. Я непонимающе на неё посмотрела, не желая выдавать истину:

– Ничего. А с чего ты решила, что между нами что-то есть?

– Его отец, он… сказал, что видел вас на пирсе. Это с ним ты подтягивала ирландский? Почему не сказала?

– А что такого? – всё ещё не понимала причину для беспокойства я. – Он и правда мне сильно помог с ирландским, на этом всё.

– Ничего, просто… – неуверенно начала она, глядя на меня с волнением, – я узнала, что у него с отцом слегка напряжённые отношения последние пару лет. Кажется, в их семье случилось какое-то горе, связанное с потерей ребёнка. Это так страшно, Хейли. Я когда услышала от соседей, не поверила своим ушам.

– Я знаю об этом. Его младший брат утонул несколько лет назад, – грустно заметила я, стараясь скрыть свои чувства от матери и опустив глаза. Я вспомнила, как плечи Финна тяжело вздымались в моих объятиях тогда, в кафе. – А почему у них с отцом напряжённые отношения, и как ты это поняла?

– Джордж сам дал мне это понять, – пожала плечами Мейрин, задумчиво глядя в окно. – Что тебе лучше держаться подальше от его несносного сына. Что с ним одни только проблемы.

Мне стало жаль Финна ещё больше. Почему он не говорил, что не ладит с отцом? Неужели тот винит его в случившемся с его младшим сыном? Я не верила. Не хотела в это верить.

– Это глупости. Я не понимаю, почему он так сказал, мама, – уверенно сказала я. – Финн отличный парень. И не слушай, что о нём судачат другие в Браннелэй. Всё – ложь.

– А откуда тебе знать, Хейли? – тревожно произнесла мама. – Вы с ним так близко знакомы?

– Я знаю, – твердила я. – Я говорила о нём с одним надёжным человеком, и мама Финна очень тепло относится к нему, – вспомнила я о мистере Гра и миссис Маккан. – Я с ней не особо знакома, но видела их вместе. Она сейчас в положении, и Финн помогает ей во всём – прибраться, приготовить поесть, или съездить в больницу. Ему довольно часто не везёт, вот и всё. А та трагедия… это могло случиться с каждым, мама. И нельзя никого в этом винить. Финн не виноват, что его брат утонул. Его просто не оказалось рядом, и произошла чудовищная случайность. На месте Макканов мог оказаться кто угодно, – повторила для пущего эффекта я.

– Да, ты права, – вздохнула мама, бережно беря меня за руку. – Я не хотела тебе говорить, но… на заливе, когда мы с Джонатаном водили тебя летом купаться, мы тоже один раз ненадолго отвлеклись. Ты едва не захлебнулась водой, когда тебя накрыла волна. Ты уже ничего не помнишь, была слишком мала, но Джон успел вытащить тебя из воды вовремя. Могла бы случиться та же беда, что и с маленьким сыном миссис Маккан. Я удивлена, что она вновь решилась на ребёнка, но я буду за неё молиться.

– Ничего себе, – ошарашенно вздохнула я, не веря ушам. – А миссис Маккан и правда чудная женщина… это сразу видно. Она не похожа на этих сплетниц по соседству с нами.

– Знаешь, я схожу к ней, – вдруг решительно заявила мама. – Испеку яблочный пирог по рецепту «доброжелательных соседушек», и мы поболтаем по душам. Когда в мире плачет одна мама, плачут и все остальные.

– Спасибо, – я посмотрела на неё с благодарностью, защемившей душу. – Я не знала, что Финн с отцом в плохих отношениях. Но я хочу попробовать с ним поговорить…

– Нет, Хейли, – недовольно покачала головой Мейрин. – Не надо. Это их семья, и их дела. Не вмешивайся, пожалуйста. Этот человек делает у нас ремонт, и на этом всё.

– Ладно, – уныло буркнула я, всем сердцем злясь на отца Финна. Как можно винить своего сына в таких вещах? У него что, каменное сердце?

– Так вот для кого ты просила научить тебя готовить? – усмехнулась по-доброму мама, подтрунивая надо мной.

– Мама, перестань! – завизжала я, как капризная девчонка, в шутку выгоняя её из комнаты подушкой.

В понедельник утром, открывая свой школьный шкафчик, я обнаружила там сложенный листок бумаги. Сердце ёкнуло – я сразу узнала логотип школьной газеты Браннелэй.

Дрожащими руками я развернула письмо:

«Дорогая Хейли Карсон,

Рады сообщить, что ваша заявка на вступление в редакцию школьной газеты одобрена. Ваше эссе о важности свободы слова и необходимости освещать сложные темы произвело на нас сильное впечатление. Добро пожаловать в команду!

Первое собрание редакции состоится завтра после уроков в нашем кабинете.

С уважением, Миссис Дилли, руководитель школьной газеты».

Я перечитала письмо три раза, не веря собственным глазам. Меня приняли! Мне снова дали голос! После всего, что случилось в Бруклине, после позора и изгнания, у меня появился шанс начать заново.

Но вместе с радостью пришло и понимание ответственности. Я знала, что первая же статья может стать решающей.

Я либо снова стану изгоем, либо кем-то большим. А может – и тем, и другим одновременно.

Я аккуратно сложила письмо и убрала его в учебник истории. Сегодня был обычный понедельник, но для меня он стал началом чего-то нового. Чего-то важного.

Первый урок начинался через пять минут, но я ещё постояла у своего шкафчика, обдумывая все, что произошло за выходные. Мамина трансформация в сильную невероятную женщину. Папин звонок и его признание. Моя ложь Кайлу и осознание того, что иногда правда может подождать. И теперь вот это – новый шанс.

Возможно, взросление и заключается в том, чтобы принимать сложные решения. Понимать, что мир не чёрно-белый, а полон оттенков серого. И что иногда самое трудное – это найти в себе смелость использовать свой голос, даже зная, какой ценой это может обернуться.

Звонок на урок прозвенел, и я закрыла шкафчик.

[1] Lego (от дат. Leg-godt – «играй хорошо») – серии конструктора, представляющие собой наборы деталей для сборки и моделирования разнообразных предметов.

Глава 18

Я знала, что что-то не так, ещё до того, как открыла свой шкафчик в понедельник утром. В коридоре было слишком тихо, слишком много взглядов следовало за мной, слишком много шёпота затихало, когда я проходила мимо. Когда металлическая дверца распахнулась, оттуда выпал очередной листок – уже четвёртый за неделю.

«Держись подальше от придурка, если знаешь, что для тебя лучше».

Руки дрожали, когда я комкала бумагу и засовывала её в карман. Кто это делал? И главное – кто знал о том, что между мной и Финном что-то есть? Мы же так осторожничали и в школе почти не пересекались, встречаясь только на пирсе или у его дома.

– Хейли! – Эйлин подбежала ко мне, запыхавшись. – Ты готова? Пойдём сегодня в «Старый якорь»[1], там выступает местная группа. Говорят, играют классно.

Я кивнула, хотя настроения особо не было. Может быть, музыка поможет забыться и перестать думать об этих проклятых письмах.

– А как же Фрэнк?

– Он слишком занят учёбой, – понуро заметила Эйлин.

«Старый якорь» был полон дыма и звуков – гитара взвывала на небольшой сцене, а люди болтали за столиками, попивая пиво. Мы с Эйлин устроились в углу, подальше от толпы, и я уже начала расслабляться, когда знакомый голос раздался прямо над моим ухом.

– Ну, ну, ну… Кого я вижу.

Я обернулась и увидела Шейна – того самого блондина с хеллоуинской вечеринки. Того самого мерзавца и бывшего друга Финна. Его холодные голубые глаза смотрели на меня с той же противной усмешкой, что и тогда. Рядом с ним стоял его приятель – Стэн Флинн, как прошептала мне тут же Эйлин. Именно он угрожал мне в школьном коридоре, когда я несла те опасные снимки из фотолаборатории.

– Привет, красотка, – Шейн придвинулся ближе, и от него пахло пивом и приторным дорогим парфюмом. – Скучаешь по мне?

– С чего бы мне по тебе скучать? – фыркнула я, откидывая назад копну рыжих вьющихся волос. – Отстань, – я попыталась отодвинуться, но он загородил мне путь. Стало противно от воспоминаний о тех фотографиях, на которых он был с Клэр Войт. И страшно. Такие, как он, опасны для девушек уже одним своим присутствием.

– Ой, какая грубая, – он театрально вздохнул. – А я-то думал, мы подружились на вечеринке. Помнишь, как мило мы поболтали тогда?

Эйлин испуганно дёрнула меня за рукав, пытаясь увести, но Шейн схватил меня за запястье. Знала я, что не стоит ходить в подобные заведения, тем более в компании одной подруги. И те угрожающие письма в шкафчике должны были меня предостеречь, но я так хотела отвлечься с Эйлин, что позабыла о чувстве самосохранения и пошла. Кто же знал, что в местном пабе творится и остаётся безнаказанным такой беспредел? Эйлин рядом со мной едва не захныкала от отчаяния. Мы обе влипли, или только я, но подруга явно не собиралась меня бросать с этими придурками.

– Куда торопишься? Вечер только начинается. Может, выпьем вместе?

– Нет, спасибо, – я попыталась высвободиться, но его хватка была крепкой.

– Да ладно тебе, – его голос стал более настойчивым. – Не строй из себя недотрогу. Все в школе знают, что ты не такая уж скромница.

Моё сердце ёкнуло. Что он имел в виду? Эйлин попыталась мне помочь, но всё что она могла – стоять рядом и взволнованно держать меня за рукав. Девушки слишком беспомощны, когда рядом такие парни, как сын мэра.

– О чём ты говоришь? – выпалила раздражённо я, косясь на Эйлин успокаивающим взглядом, мол, всё будет нормально.

– О твоём дружке-придурке, конечно, – Шейн ухмыльнулся, и я поняла, что он знает о наших взаимоотношениях с Финном. – Думаешь, никто не видел, как вы тайком встречаетесь? Хейли Карсон из Америки и деревенский изгой-психопат – какая трогательная пара.

Кровь застыла в жилах. Значит, это он писал те письма. Он и его дружки следили за нами.

– Ты… – я начала, но он не дал мне договорить.

– Я что? – его лицо исказилось от злости, когда я не ответила снова на его заигрывания и не сжалась в котёнка перед подступавшей угрозой. – Слишком хорош для такой шлюшки, как ты? Думаешь, если спишь с местным придурком, то уже слишком крута для нормальных парней?

– Заткнись! – я попыталась оттолкнуть его, но он только сильнее сжал мою талию, притягивая к себе. Обстановка продолжала накаляться. Посетители паба с интересом и опаской косились на происходящее, но не вмешивались. Все здесь знали, кто такой Шейн, и боялись встревать в перепалку сына мэра. Я хотела закричать на всеуслышание, какие же они трусы и кретины, раз ими так легко управлять и помыкать, но мой голос был слишком тих, когда рядом сновала настоящая опасность.

– Или что? Позовёшь своего дружка-психа? – сын мэра противно рассмеялся. Его лицо было красивым по общепринятым стандартам, но в эту секунду мне казалось, что из его рта хлещет яд и выползают противные черви. – Маккан сейчас занят – мои ребята объясняют ему, что бывает с теми, кто лезет не в своё дело. Он решил, что новенькая принадлежит ему, и он крупно облажался в этот момент.

Ужас пронзил меня насквозь. Что они сделали с Финном? Я посмотрела на подругу, ища в ней поддержку и лучик света, но она также испуганно таращилась перед собой. Бедная Эйлин, я не должна была так поступать с ней! Это всё моя вина! Она не должна была вляпаться в это дерьмо вместе со мной!

– Финн – не такой, и кто как не ты знает об этом! Ты – лжец и насильник! – внезапно процедила сквозь страх я, понимая, чем это может обернуться для меня, и даже для Эйлин. Мною управлял в этот момент адреналин, и как только слова сорвались с уст, я тут же пожалела о сказанном. Это должно плохо кончиться. – Эйлин, прошу, иди домой, – прошептала я, наклонившись к лицу подруги. – Они тебя не тронут, это не твои проблемы. Иди домой.

– Нет, я буду с тобой, – вдруг заявила твёрдым голосом Эйлин, и даже как-то приосанилась. – Кто бросает друзей в беде? Только полные уроды!

Шейн рассмеялся, слушая наш милый разговор. Его переполняло презрение по отношению ко мне, и я ощутила, как на моей руке прямо сейчас появляется свежий синяк от его хватки.

– Ты знаешь, что сильнее, и только поэтому так уверен в себе, – продолжала глумиться над парнем я. – Только ты забыл одну маленькую деталь – ты угрожаешь девушкам, которые чисто физически не могут дать тебе сдачи. Ты – слабак.

Лицо Шейна исказило от злости. Он замахнулся, чтобы влепить мне жесткую пощёчину, но тут его руку резко перехватили. Я перестала на какое-то время дышать.

– Отпусти её. Немедленно.

Голос раздался откуда-то сзади, и я почувствовала, как хватка Шейна ослабла. Я воспользовалась моментом и вытянула свою руку, тут же обнаружив тёмные следы его пальцев на коже. Я потёрла их другой ладонью, Эйлин прошептала мне тихо «вот же кретин…», тоже заметив пятна.

И тогда я увидела Финна – он стоял за спиной Шейна, весь напряжённый, словно готовый к прыжку хищник. На его лице не было следов драки, значит, Шейн блефовал.

– О, посмотрите, кто пришёл, – Шейн не упускал меня из виду, по-прежнему перекрывая дорогу к выходу, но я сразу почувствовала, как он занервничал. – Сам Финн Маккан.

– Я сказал – отпусти её, – Финн сделал шаг вперёд в мою сторону, и я обнаружила, что весь паб затих. Даже музыка на сцене приглушилась.

– А что ты сделаешь, если я не отпущу? – Шейн попытался сохранить нахальство и твёрдость духа, но голос у него дрогнул. Так я и думала. Трус.

Финн не ответил. Он просто подошёл и одним движением оттолкнул Шейна от меня. Тот запнулся и отлетел на несколько шагов, теряя равновесие.

– Ты за это ответишь, урод! – прошипел яросно Шейн, бросаясь на Финна в ответ, но мой спаситель уже был готов к атаке.

Удар пришёлся точно в челюсть, и Шейн рухнул на пол. Посетители окружили поле боя, как мухи, слетевшиеся на неприятные зловонные вещи. Стэн, друг Шейна, попытался помочь другу, но получил локтем в рёбра и согнулся пополам, хватая ртом воздух.

Я стояла, прижав руку к груди и держа другой Эйлин за ладонь. Мы обе заворожённо смотрели, как Финн сражается сразу с двумя. Он двигался быстро и точно, словно это была не драка, а какой-то смертельный танец. Эйлин возле меня тихо всхлипывала, вцепившись мне в плечо.

Всё закончилось так же быстро, как и началось. Шейн лежал на полу с разбитым носом, а Стэн корчился рядом, держась за живот. Филл стоял над ними, тяжело дыша, костяшки его пальцев были в крови. Народ испуганно таращился на него, словно только что Маккан оправдал перед всеми свою плохую репутацию и показал, на что способен. Я ужаснулась при мысли о том, чем это обернётся теперь для Финна. Он хотел меня защитить, а в итоге только подставил себя. Слёзы сами появились в глазах, и я почувствовала, как в горле застыл ком.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела что-то страшное – не злость, а разочарование. Словно он знал, что так и будет. Что из-за нашей связи всё пойдёт крахом.

– Финн… – я шагнула к нему, но он резко покачал головой. Волосы, кажущиеся в полумраке паба тёмными, прилипали к моему влажному лицу, и я дрожащими руками старалась убрать их.

– Мне нужно идти, – его голос был хриплым. Он направился к барной стойке. Мы с Эйлин медленным шагом последовали за ним, стараясь не споткнуться. – Передай Ленни, что пришёл сын Маккана. Я за выручкой.

– Вы про оплату ремонта машины, мистер Маккан? – закопошился бармен, обходясь с Финном вежливо. – Сейчас всё принесу.

Финн стал выжидать, не оборачиваясь в нашу сторону и постукивая рукой, запачканной кровью, по столешнице. В пабе вновь заиграли музыканты. Для меня перестало иметь значение всё вокруг – лишь Эйлин и онволновали меня.

– Хейли, и блондиночка, идите домой, – обречённым усталым голосом произнёс Финн, поняв, что мы стоим за его спиной. – Не надо, чтобы все увидели, что вы со мной. Я же говорил, глупая. Уходи. – Последнее прозвучало более холодно и вызвало во мне новый прилив слёз.

Мне хотелось кричать от отчаяния и застучать по его спине, пытаясь достучаться до истины, но он не пускал. Не давал мне и шелохнуться. Получив конверт с деньгами, Финн резко встал с барного стула и вышел из паба, по-прежнему не оборачиваясь. Я хотела побежать за ним, но Эйлин не позволила, схватив меня за руку, а ноги словно приросли к полу в этот момент. Вокруг все смотрели на меня – кто-то с любопытством, кто-то с осуждением, кто-то с жалостью.

– Хейли, пойдём отсюда, – прошептала Эйлин, дёргая меня за рукав.

Я кивнула и поплелась к выходу, чувствуя на себе десятки взглядов. Что теперь будет? К понедельнику вся школа будет знать о драке. И о том, что Финн Маккан дрался из-за новенькой.

***

Выходные прошли в мучительном ожидании. Я носила водолазку с длинными рукавами, чтобы мать ничего не заподозрила и не увидела следов от руки Шейна. Я не могла ни есть, ни спать, всё думала о том, что произошло в пабе. Финн спас меня, но теперь у него будут ещё большие проблемы. Шейн и его дружки не оставят его так просто.

В воскресенье я не выдержала и пошла к дому Финна. Мне нужно было увидеть его, убедиться, что с ним всё в порядке, объяснить…

Я уже издалека увидела его возле старой красной машины – он копался под капотом, что-то чинил. Но когда я подошла ближе, и он обернулся в мою сторону, сердце сжалось от ужаса. Под левым глазом у него красовался огромный синяк, а губа была разбита.

– Финн! – я побежала к нему, но он, услышав мой голос и заметив меня ещё издалека, быстро захлопнул капот и пошёл к дому, скрываясь внутри и закрывая дверь на замок.

– Финн, подожди! – я стучала кулаками в дверь, и рука со следами предательски заныла. – Пожалуйста, открой! Мне нужно с тобой поговорить!

Тишина. Только ветер шуршал листьями да где-то вдалеке мяукал Граф, кот Макканов.

Я переезжала в Ирландию, надеясь начать новую жизнь. Но как оказалось, это было невозможно. Новые проблемы настигли меня, застав врасплох, и не собирались так легко отпускать.

Но сейчас мне было плевать на себя. Меня больше заботило, что будет с ним. Я чувствовала, что должна вмешаться, а когда это почти произошло, ситуация только усложнилась и накалилась пуще прежнего. Теперь его враги – мои враги, и проблема стала общей. А значит, мне нечего было терять в Браннелэй.

– Я знаю, что ты там! – слёзы текли по моим холодным щекам. – Пожалуйста, не прячься от меня!

Но дверь так и не открылась.

Я села на крыльцо и обхватила колени руками. Значит, они его всё-таки достали. Подкараулили где-то и избили толпой, пользуясь преимуществом из-за количества, но точно не силы. Финн с лёгкостью расправился сразу с двумя противниками, а значит, в момент расправы их уже было гораздо больше. Его избили из-за меня. От подступающей тошноты у меня помутнело в глазах. Я впилась ногтями в ладони, стараясь отвлечься на эту боль. Посмотрела на руки, на которых остались следы-полумесяцы, и едва не завопила от отчаяния. Почему он не хочет поговорить со мной?! Почему избегает?!

– Финн, – я говорила в пустоту, надеясь, что он слышит меня через дверь. – Мне так жаль. Это всё из-за меня, я понимаю. Но не прячься, пожалуйста. Мы можем всё исправить, можем…

Тишина.

Я сидела там ещё час. Ждала, что он всё-таки выйдет рано или поздно. Солнце клонилось к закату, а дверь так и не открывалась. Мне стало холодно, и я наконец поднялась, утирая слёзы.

– Хорошо, – тихо прошептала я самой себе. – Если ты не хочешь со мной говорить… я сама попытаюсь всё исправить. Но знай, что мне очень жаль. Мне очень жаль.

Я побрела домой, но на перекрёстке остановилась и ещё раз обернулась. Дом Финна стоял молчаливый и тёмный, словно заброшенный. Граф сидел на крыльце вместо меня, провожая меня внимательным долгим взглядом.

Неужели Финн теперь винит меня в том, что произошло? Я и правда была виновата, но от этой мысли стало очень тяжело на душе. Или… может быть, он боится за мою безопасность? Боится, что, если я буду рядом с ним, мне тоже достанется от Шейна и его дружков? Но ведь я уже вляпалась вместе с ним по уши, так зачем пытаться избегать меня теперь!

Чёрт! Что же мне делать? Как можно исправить то, что уже произошло? И можно ли вообще?

Я стояла на пустой дороге в сгущающихся сумерках, понимая, что потеряла единственного человека, который по-настоящему понимал меня. И потеряла его из-за собственной глупости и неосторожности.

[1] Местный паб в Браннелэй.

Глава 19

Когда я подошла к углу своего дома, то увидела его сразу – отца Финна, Джорджа Маккана. Очевидно, что это был он – мужчина занимался ремонтом веранды на заднем дворе. В руках у него был молоток, а перед ним лежали доски и гвозди. Заметив меня, он вежливо кивнул, но тут же вернулся к работе, словно не желая обращать на себя внимание.

Я стояла несколько секунд, наблюдая за ним. Джордж Маккан был крепким высоким мужчиной с покрытыми мозолями руками и усталыми глазами. На нём была простая рабочая рубашка и синие джинсы, испачканные краской и опилками. Волосы его тронула ранняя седина, хотя ему было не больше сорока пяти. Он выглядел как человек, который привык работать руками и не привык говорить о чувствах. Я смотрела на его лицо и видела более взрослую и потрёпанную жизнью версию Финна, с морщинками и следами беспощадного времени. Несмотря на возраст и внутреннюю измотанность, отец его оставался привлекательным, а признаки старения на лице придавали ему какое-то особое очарование и харизму. Впрочем, если его приодеть и дать ему хотя бы неделю отпуска, от усталости и неухоженности не останется и следа. Тогда я ещё не задумывалась о таких вещах, как хроническая усталость у людей. Мои родители всегда выглядели бодро и свежо, и почти никогда не показывали своим детям, что устали или выгорели из-за навалившейся работы. В этом было ещё одно отличие наших с Финном жизней: он видел всю правду, а я нет. Мама оберегала меня и Кайла, как беззащитных котят. Она всегда была такой, даже после развода это сохранилось. Ей было тяжело, но она не признавалась в этом, лишь изредка её эмоции пробивали защитный барьер и давали о себе знать.

Я решилась подойти ближе. Сердце билось быстрее обычного – я знала, что собираюсь затронуть болезненную тему, но не могла промолчать, хотя мать мне и запретила вмешиваться в дела чужой семьи. После того, что случилось с Финном, молчать было невозможно.

– Мистер Маккан, – начала я осторожно, – можно с вами поговорить?

Он поднял голову, в его взгляде промелькнуло удивление. Видимо, он не ожидал, что я захочу с ним беседовать.

– О чём, девочка? – спросил он, продолжая держать в руке молоток.

Я глубоко вдохнула. Слова давались нелегко.

– О вашем сыне, Финне. О том, что с ним случилось. Его избили, мистер Маккан. Кто-то подкараулил его где-то, и он был явно не один.

Лицо Джорджа Маккана потемнело. Он отложил молоток и выпрямился, но взгляд его стал закрытым, отстранённым. Я тут же заметила явное сходство отца и сына – когда Финн не хотел говорить на какую-то тему, лицо его становилось таким же, как у старшего Маккана.

– Мой сын сам виноват в том, что с ним происходит, – сказал он коротко и сухо, глядя на свои руки в рабочих отметинах. Мне показалось, что в душе он расстроен, хотя его слова говорили скорее о том, что он страшно злится. – Если его избили, значит, нарвался. Я не хочу об этом говорить, мисс… Карсон. Извините меня, мне пора работать.

Я почувствовала, как внутри меня всё сжалось от возмущения. Как он может так говорить о собственном сыне? Как может быть таким равнодушным?

– Но он же ваш сын, – с досадой заметила я, словно напоминая ему эту очевидную вещь. – Неужели вам всё равно, что с ним происходит?

Джордж отвернулся, притворяясь, что ищет что-то среди инструментов. Финн прямо как отец, такой же несносный и упрямый!

– У меня нет больше сына, – буркнул он, и от этих слов моё сердце заныло. – Есть парень, который живёт в моём доме и позорит фамилию. Который… – он запнулся, – который шлялся где-то, когда был нужен своей семье.

Я поняла, что он говорит о погибшем брате Финна, и резко на него посмотрела. Старший Маккан в эту минуту казался мне настоящим чудовищем и не таким человеком, каким я его себе представляла. Я знала, что в семье Макканов есть определённые трудности, но не думала, что всё окажется так плохо.

Я смотрела на него почти с ненавистью и увидела, что руки его слегка задрожали. Несмотря на грубые слова, в его голосе отчётливо слышалась боль. Но это не могло оправдать его ужасное поведение и отношение к старшему ребёнку.

– Вы не правы, – сказала я тише, но твёрдо. – Вы совершенно не правы.

Он резко повернулся ко мне.

– А ты-то что можешь знать, девочка? – в его голосе прозвучало раздражение. Я от обиды и злости сжала кулаки. – Ты из хорошей семьи, у тебя никогда не было проблем. Что ты можешь понимать в наших делах? – этой фразой он как бы подчёркивал разницу между нашими семьями, создавая неравенство.

Я продолжала на него долго и внимательно смотреть. В его глазах читались боль, стыд, растерянность. Он был сломленным человеком, который не знал, как справиться с горем, и винил в нём того, кто был рядом. Это не делало его поведение правильным, но в этот момент он предстал перед моим лицом живым и настоящим.

– Я знаю больше, чем вы думаете, – сказала я, стараясь сохранять спокойствие. – И знаю, что ваш сын готов ради вас бросить планы на будущее. Он хочет пойти работать, а не учиться. А вы его не цените. Верите лживым слухам про него, что ходят по Браннелэй, даже не пытаясь выяснить как было на самом деле. Обвиняете в гибели младшего ребёнка, когда он не может быть в этом виноват, просто не может. Вы – плохой отец, – потеряла самоконтроль я, и хлёсткая фраза сорвалась с губ.

Отец Финна стал ошарашенно таращиться на меня, оставаясь на своём месте. Я почуяла, как слёзы вновь накатывают, и резко развернулась и пошла в дом, не оглядываясь на мужчину позади. За спиной слышала, как старший Маккан роняет инструменты, но не остановилась. Слова были сказаны, и если я и жалела о них, то не в этот момент.

***

В тот же вечер Джордж Маккан не мог найти себе места. Слова этой нахальной девчонки из обеспеченной семьи засели в голове занозой. Кто она такая, чтобы судить его, взрослого мужчину, повидавшего эту жизнь? Что она может знать о его сыне, о его семье, о том аде, через который они прошли с женой? Он никогда не задумывался, а каково было Финну, потому что не хотел давать ему шанс на то, чтобы быть понятым.

Но чем больше он теперь думал, тем больше сомнений закрадывалось в душу. А что, если она права? Что если те слухи о его взрослом сыне действительно ложные?

Не выдержав, он отправился этим же днём к старому школьному приятелю – мистеру Гра. Тот работал в школе уже много лет и знал всё, что происходило в Браннелэй. И пускай они с Джорджем теперь редко общались из-за его отстранённости и загруженности работой, Сеан не станет скрывать от него правду. К тому же, отец Финна знал, что его сын теперь помогает его старому другу в фотолаборатории. Его это долгое время очень злило: ещё один позор перед человеком, с которым они когда-то хорошо дружили.

– Сеан, – сказал Джордж, едва переступив порог дома приятеля, – мне нужно знать правду о моём сыне. Об этих слухах, что ходят про него. О какой-то девчонке, к которой он приставал спьяну или сдуру, и о его агрессивном поведении в школе…

Было видно, что мистер Гра несколько удивлён такому неожиданному визиту старого друга, но он с пониманием позволил ему войти в дом и устроиться за обеденным столом. Молча, не задавая вопросов, налил в рюмки старый ром, завалявшийся в комоде, и протянул одну из них когда-то лучшему другу. Джордж был младше дедушки Сеанина на десять лет, но в своё время это не помешало начаться их крепкой мальчишеской дружбе. Тот учился в младших классах, когда Сеан уже приударял за девчонками. Их общим увлечением было читать книги, много книг – и это сплотило два разных поколения. Даже когда мистер Гра уже выпустился из школы, они всё также встречались по вечерам у него дома, играя в старые игры на древней всеми забытой приставке и обсуждая девчонок. Когда мистер Маккан подрос, Сеан с весельем потешался над тем, как юный Джордж краснеет при виде девки, которая в итоге стала матерью двух его мальчиков. Когда он узнал о случившемся в их семье горе, не хотел верить в это. Он был рядом со старым другом какое-то время, но тот его оттолкнул. Говорил, что Сеан не поймёт его как отца другой отец, ведь у него так и не появились семья и дети. Сеан пытался образумить Джорджа, чтобы тот не корил и не обижал своего старшего мальчишку, но всё было зря. Сам старик поневоле привязался к Финну – слишком уж тот напоминал ему его отца в юности, когда они только начали дружить с Джорджем и не было никакого горя. Когда с Финном начали происходить странные вещи в школе, Сеан решил, что это кармическая судьба детей таких родителей, как Джордж. Он отказался от сына, и от него сразу же отвернулся весь мир.

Мистер Гра тяжело вздохнул.

– Джордж, я давно хотел с тобой снова поговорить, но не знал, как начать, – признался он. – Эти слухи… о твоём мальчике… они ложные. Их сочиняет сын мэра, с которым они когда-то водились, О”Каллаган пренеприятный подросток. Этот паршивец прикрывал собственную задницу. Финн тут ни при чём. Девка сама призналась мне в этом – она как-то заходила в фотолабораторию, чтобы повидаться с твоим сыном. Вот и разговорилась. Знаешь, Джордж, к твоему мальчику в последнее время часто ходят всякие красавицы. Несмотря на то, что вся школа его ненавидит, девчонки-то так и липнут, – он попытался развеять напряжённую обстановку и невесело усмехнулся.

Мир Джорджа Маккана рухнул в одно мгновение. Он сидел в кресле, уставившись в одну точку, и не мог поверить в услышанное.

– Ты… ты уверен? – прошептал он. Тут же в голове пролетели слова, брошенные в ответ этой наглой девчонке Карсон: «У меня нет больше сына…». Как он мог такое ляпнуть, чёрт его подери? Старая седеющая бошка…

– Абсолютно. Финн всегда был хорошим мальчиком. Прилежным учеником. Ты и сам знаешь это. Он никого не обижал, никому не угрожал. А эти истории про домогательства… агрессивное поведение… чушь собачья. Как ещё должен себя вести парень, когда его обвиняют в том, что он не совершал, и всей школой смешивают с грязью?

Джордж закрыл лицо руками. Всё это время он считал своего сына монстром, а монстром был он сам.

Дома его ждала жена, милая Сара, в которую он когда-то влюбился, стоило ему впервые повстречать её в Браннелэй. Она училась в Дублине и приезжала к Браннелэй на лето, а когда между нами закрутился роман, Джордж решил перебраться в Дублин за ней. У них родился Финн, здоровый и довольно крупный мальчик, который позже это перерос и сильно вытянулся в росте. Он узнавал в сыне себя, и жутко любил мальчика. Когда Сара вновь забеременела, было принято решение оставить ребёнка, хотя в семье уже тогда начались финансовые трудности. Они перебрались в Браннелэй, в старый дом отца Джорджа Маккана, и свыклись с новой жизнью. Когда случилось горе – Джордж винил в нём всё и всех вокруг. Он сетовал на переезд, ведь если бы они не жили рядом с заливом, ничего бы не случилось. Злился на Финна – того не было рядом с братом. На жену – она отпустила сына одного. На себя – он не предотвратил и опоздал.

Теперь его жена вновь ждала ребёнка, и это ожидание изводило Джорджа. Он беспокоился, что с плодом будет что-то не то, ведь они уже не так молоды, как раньше, или что вселенная заплела заговор против его детей, всех, кроме старшего, которого он на долгое время невзлюбил. Он стал изредка молиться, чтобы с ребёнком всё было хорошо. Ждал родов, как конец света, и был близок к тому, чтобы пожалеть о том, что они идут на это снова. Жена, напротив, пришла в себя после того, как узнала о беременности, и как будто бы приободрилась. В ней вновь заиграла жизнь.

Сара сидела за кухонным столом, перебирая их старые семейные фотографии. Доносился приятный аромат еды, разложенной по тарелкам.

Джордж сразу увидел на снимках Оуэна. Финна дома не было – он работал этим вечером допоздна в автосервисе, как обычно.

– Сара, – сказал Джордж, садясь напротив, – почему ты молчала? Почему позволяла мне так относиться к нашему сыну?

Его голос был преисполнен горечи. Трагедия с Оуэном была не единственной, она происходила в их доме всё это время.

На глазах у него выступили слёзы. Он не плакал с того дня, когда похоронили Оуэна.

Сара подняла на него полные боли глаза.

– Меня не существовало, ты же знаешь, – прошептала отчаянно нежным голосом она. – Когда Оуэн погиб, я… перестала замечать происходящее. Я не видела.

– Наш сын ни в чём не виноват, – затвердил себе под нос Джордж. – Ни в чём не виноват. Как мог я обвинять своего мальчика в таком? Поверил в эти ужасные сплетни о нём, что он приставал к какой-то девчонке в школе, и стал агрессивным… образ в голове сам появился – что он не спас Оуэна, не пошёл с ним купаться вместе, а не наш сын сам позволил себе умереть. Сара, я… я не смогу теперь смотреть ему в глаза после всего. Я считал сына монстром, когда главным чудовищем был сам я.

– Перестань, – зарыдала жена, у которой предательски сжалось сердце и заныли колени. Ей не стоило сильно волноваться, она читала себе это как мантру каждый день. Ради него, ради малыша. – Мы ещё можем помочь нашему мальчику. Всё наладится… я верю. И он… он… не должен оставаться здесь, с нами. Он поедет учиться. У нас сохранились кое-какие отложенные деньги, и пускай он возьмёт их…

– Я заработаю ещё больше, – твёрдо произнёс Джордж, постепенно приходя в себя. – У Финна была жизнь, а потом её отняли. И наш долг как его родителей – вернуть ему его жизнь. Жизнь, которую он заслуживает.

Они так и не притронулись к еде, которая уже давно остыла на столе.

***

В тот же вечер я сидела в своей комнате за письменным столом. За окном шелестели ветви деревьев от порывистого ирландского ветра. Передо мной лежал чистый лист бумаги, и я знала, что пришло время написать то, что должно было быть написано давно.

На следующий день я встретилась с заведующей школьной газетой – миссис Дилли. Она была пышной приятной женщиной преклонного возраста, с добрыми глазами за очками в золотой оправе и седыми волосами, аккуратно убранными в пучок. Миссис Дилли проработала в школе более тридцати лет и знала каждого ученика, который когда-либо учился в Браннелэй.

– Дорогая, – сказала она, наливая мне чай в своём уютном небольшом кабинете, заставленном книгами и старыми номерами школьной газеты, – я рада, что ты присоединилась к нашей команде. У тебя определённо есть талант к писательству.

Я осторожно отпила чай. Он был слишком горячим и слегка горчил.

– Миссис Дилли, – начала я, – я должна вам кое-что сказать. Я приняла решение быть автором в вашей газете не просто так. Мне нужно выпустить один важный материал.

Она внимательно посмотрела на меня поверх очков.

– Слушаю, детка.

И я рассказала ей всё. Про Финна, про ту ночь, про фотографии, про сына мэра и его угрозы. Про то, как один лживый слух может разрушить жизнь человека. Миссис Дилли слушала молча, лишь изредка кивая.

– Да, детка, я знаю об этом, – к моему скорому удивлению, внезапно призналась она, когда я закончила. – Мистер Маккан всегда был прилежным мальчиком, я ходила на все его выступления в школьном театре. Он играл Гамлета в нашей постановке два года назад. Прекрасно играл. Я подозревала, что слухи – ложные. Слышала о горе, произошедшем в его семье, и была поражена, как он героически справляется с ним… не просит никого о помощи. Я как-то звала его к себе в кабинет на чай, чтобы поболтать по душам, но мальчик отказался и вежливо извинился.

– Вы разрешите мне написать об этом? – спросила я, едва сдерживая волнение.

Миссис Дилли долго молчала, вертя в руках ручку.

– Это будет нелегко, – наконец сказала она. – Сын мэра… у его семьи большое влияние в городе. Но правда должна восторжествовать. Да, я разрешаю тебе выпустить этот материал. Если что, мы придём друг другу на помощь. Когда есть команда, последствия авантюры не кажутся такими страшными и ужасными, верно, детка?

Той же ночью я писала. Писала, как никогда раньше, вкладывая в каждое слово всю боль и ярость, которые накопились за эти месяцы. Статья получилась большой, подробной. Я рассказала всё – про ту ночь, когда Финн пытался помочь пьяной девушке, про сфабрикованные фотографии, про то, как сын мэра пользуется своим положением и держит в страхе всю школу и Браннелэй, угрожая девушкам и другим ребятам.

Заголовок я выбрала простой, но ёмкий: «Те, кого не спасают».

И впервые за долгое время я подписала свою статью настоящим именем. Хейли Карсон.

Я знала, что после публикации моя жизнь изменится навсегда. Но правда стоила любого риска.

Глава 20

Статья взорвала школу Браннелэй как бомба замедленного действия. Уже на следующий день после выхода школьной газеты весь народ гудел, словно потревоженные пчёлы в улье. Слухи распространялись с невероятной скоростью, обрастая новыми подробностями на каждом углу, и вышли за стены учебного заведения.

Кто-то не поверил написанному – говорили, что это всего лишь попытка обелить репутацию опасного парня из неблагополучной семьи. Другие качали головами и утверждали, что всегда подозревали неладное, что никогда не верили в виновность и дурной нрав Финна Маккана. Третьи просто молчали, не зная, какую сторону принять.

Но самое главное – Шейн и его шайка больше не разгуливали по школе с прежней наглостью. Я видела, как они сбивались в кучку у своих шкафчиков, о чём-то яростно шептались, но больше не смели открыто угрожать или издеваться. Их время закончилось. Финну точно станет легче дышать, и его жизнь со временем образуется.

Директор школы, миссис Андерсон, прочитала газету в тот же день. Девчонки-активистки говорили, что она несколько раз перечитывала статью, а потом они видели, как она долго сидела в своём кабинете с прозрачной дверью, уставившись в окно. К концу дня родители Шейна получили официальный вызов в школу. Внутри меня всё возликовало. Я больше не боялась за свою безопасность, когда сведения о проступках сына мэра дошли и до взрослых.

Новость об этом облетела коридоры за считанные часы. Ученики перешёптывались, прикрывая рты руками, и в их глазах читалось злорадство. Наконец-то золотой мальчик мэра получит по заслугам. Я изумлялась, глядя на обстановку: неужели все вокруг догадывались о его ужасных поступках и ничего с этим не делали? Мне стало печально и тоскливо при мысли о том, что все эти ребята – просто массовка, которая идёт на поводу у вожака стаи. Я и прежде совершала ошибки, и, возможно, эта статья ещё выйдет мне боком, но теперь я не жалела и не тряслась от непредсказуемости следующего дня. И мои друзья от меня не отвернулись.

– Больше он не сможет творить всё, что ему вздумается, – сказала мне Эйлин, когда мы встретились у моего шкафчика.

Рядом стоял Фрэнк, с которым мы пару минут уже обсуждали случившееся, он тут же кивнул в знак согласия.

– Знаешь, Хейли, – сказал он задумчиво, – не помешало бы поставить Шейна и его парней на учёт в полиции после того, о чём все узнали. Он опасен для окружающих, и это очевидно. Он должен понести хоть какое-то наказание. Надеюсь, его известный отец об этом догадывается.

Я согласилась с его мнением, но внутри меня росли сомнения.

– Боюсь, что сын мэра не сядет в тюрьму и не будет отрабатывать свои ошибки, – призналась я. – Думаю, отец всё равно не сможет его по-настоящему наказать за всё.

Эйлин горько усмехнулась.

– Деньги и связи решают многое в этом городе. Но хотя бы теперь все знают правду.

Я почувствовала, как мою спину прожигает чей-то пристальный взгляд, и обернулась. Шейн смотрел на меня с ненавистью и злобой, но уже не мог просто подойти и начать угрожать в своём духе. Я отняла у него такую возможность. Эта мысль и его вздутое от ярости лицо заставили меня медленно ему улыбнуться. Улыбка вышла слишком довольной, и Фрэнк с Эйлин слегка удивлённо на меня покосились. Они переживали о моей безопасности после событий и старались оберегать от неприятностей с сыном мэра.

В тот же день, когда я шла по коридору после последнего урока, меня окликнула тихим голосом девушка. Я обернулась и увидела Клэр Войт – ту самую, из-за которой всё началось. Она выглядела не такой милой и свежей, как в наш последний разговор, а стала слегка бледной и измученной, под глазами залегли тёмные круги, а некогда ухоженные волосы казались тусклыми. Я удивилась этим переменам, но вслух ничего не сказала. Она захочет меня обвинить, ведь в статье можно догадаться, кто та самая девушка, что уже поняли многие в нашей школе. Мне не слишком хотелось придавать огласку её личности в статье, но без этой важной детали ничего бы не получилось. Почти все догадались, что новенькая, которая перевелась в школу пару лет назад и есть Клэр Войт.

– Хейли, – прошептала она, оглядываясь по сторонам, словно боясь, что кто-то услышит. – Спасибо. Я сама никогда бы не решилась признаться, что он ни в чём не виноват. Мне так жаль, Хейли. Я разрушила не только свою жизнь, но и Финна.

Я посмотрела на неё внимательно. В её голосе звучали искреннее раскаяние и боль, но было в нём что-то ещё. Что-то, что заставило меня насторожиться. Она не обвиняла меня, а благодарила. И делала это ради него, ради Финна.

– Ты ни в чём не виновата, Клэр, – сказала я, хотя в глубине души осуждала её за трусость и молчание. – Шейн запугал тебя до смерти, это понятно.

Она кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на признательность.

– Финн… он хороший человек, – добавила она тихо. – Он не заслуживал того, что с ним случилось.

В её словах я уловила отголоски тайной симпатии к Маккану. Это мне совсем не понравилось, и я почувствовала укол лёгкой ревности. Неужели она питает к нему чувства? После всего, что произошло? Конечно, это возможно, тут же осознала я: Финн спас её в тот жуткий вечер.

– Да, он хороший, – коротко ответила я и поспешила уйти. Дело сделано. Размениваться любезностями с Клэр Войт у меня не было никакого желания несмотря на то, что я хотела помочь не только Финну, но и ей. Возможно, я усугубила на время её психологическое состояние, но без вспыхнувшей правды не произошло бы переворота событий. Финну это было нужно. Клэр Войт может спать спокойно – теперь никто не будет пытаться заставить её молчать. Я не была в её ситуации, и не понимала, что после случившегося ей, скорее всего, потребуется помощь психолога. Но ведь она жила с этой проблемой уже очень давно, просто теперь на неё пролили свет. Мне стало не по себе: что, если она будет вскоре меня обвинять в том, что все узнали правду? Что, если такие девушки из-за страха не хотят рассказывать о том, что происходило с ними? Этот страх я как бы испытала на себе, находясь рядом с ней. Она не виновата, но также ей не следовало молчать. Она должна была искать справедливость. Благо, что с ней не успело произойти что-то плохое, а если бы Финн не подоспел вовремя? Что тогда? И она отблагодарила его равнодушием, а теперь, должно быть, раскаивалась пуще прежнего. Я бы не стала прощать ей такую оплошность на месте Финна. Невольно я ощутила, что злюсь на девушку также из-за мысли о том, что между ней и Финном могло что-то быть. Это подозрение изводило мой разум весь день.

Финна в школе не было. Я беспокоилась. Это из-за следов драки он не хочет приходить?

В любом случае, когда он узнает о статье, нашей и без того непростой дружбе конец. Я почему-то думала именно так. Он просил молчать, а я не смогла.

***

В четверг после обеда я пошла на пирс, почти не надеясь, что Финн придёт туда после всего случившегося. События последних дней были слишком бурными, и я не была уверена, что он захочет встречаться со мной. Может быть, моя статья окончательно оттолкнула его? Может быть, он считает, что я лезу не в свои дела?

Но когда я спустилась к воде, моё сердце замерло. Он был там. Тёмная одинокая фигура сидела на самом краю пирса, спиной ко мне. Рядом с ним лежал знакомый чёрный футляр со скрипкой.

«Надо же. Он играл. Давно не видела его со скрипкой», – подумала я, осторожно приближаясь.

Финн не обернулся, хотя наверняка слышал мои шаги по деревянным доскам. Я молча села рядом с ним, оставив между нами небольшое расстояние. Море плескалось внизу, и холодный ветер трепал мои огненно-рыжие волосы и его, медно-коричневые. Краем глаза я глядела на его лицо: он оставался серьёзным и непроницаемым, а глаза, смотрящие прямо, были ясными и нейтральными.

Мы сидели в тишине несколько минут. Я украдкой продолжала разглядывать его лицо в профиль – острые скулы, прямой нос, губы, сжатые в тонкую линию. На его лице не было читаемых эмоций, но в напряжённых плечах угадывалась усталость.

При моём появлении он не ушёл, также он знал, что я скоро обязательно приду в этот час. Нерешительно я протянула руку и взяла его ладонь в свои. Она была тёплой, и я почувствовала под пальцами уже почти зажившие ранки после драки. Я с нежностью сжала его руку двумя своими и прижалась к нему плечом.

– Я так переживала за тебя… – взволнованно вдруг прошептала я.

Финн молчал, словно не зная, что сказать. Я видела, как на его лице боролись разные чувства. Руку он не убирал.

Наконец он заговорил, но не о том, чего я ожидала.

– Как дела с ирландским? – спросил он, глядя на волны. – Чем ещё я могу тебе помочь в этом предмете?

Я почувствовала, как внутри всё сжалось от боли. Значит, он пришёл только ради репетиторства? Только из чувства долга? Я отпустила его руку и отодвинулась.

– Финн… – начала я, и голос предательски задрожал.

Он наконец повернулся ко мне и увидел слёзы в моих глазах. Что-то изменилось в его лице – оно стало мягче, leochaileach[1].

И вдруг наклонился ко мне и поцеловал. Не так, как в прошлый раз – грубо и отчаянно. Этот поцелуй был нежным, осторожным, полным невысказанных чувств. Финн целовал меня так, словно я была хрупкой и драгоценной, словно боялся причинить боль.

Я оттаяла в его объятиях, и впервые за долгое время увидела, как он мне улыбается. Настоящая, искренняя улыбка, которая преобразила его лицо.

– Níor cheart dúinn[2]… – сказал он слегка хриплым голосом. – Это… ошибка.

– Но почему? – всхлипнула я.

– Ты же сама уже поняла. Я – ходячая катастрофа, Хейли, и я не должен втягивать тебя в это.

– Мне плевать, – упрямо ответила я.

– Ты смелая, – ухмыльнулся Финн. – И глупая…

– Я хочу быть с тобой, – вдруг призналась я, густо покраснев.

Улыбка исчезла с его лица.

– Это опасно. Ты же понимаешь? Я не всегда буду рядом, чтобы защитить тебя.

– Я куплю газовый баллончик и, если понадобится, кое-что посерьёзнее, – сказала я с вызовом. – Я больше не боюсь этого человека, Финн. И ты не должен.

Дрожащими руками я достала из сумки сложенную газету и протянула ему. Он взял её, развернул и стал читать мою статью. Я наблюдала за выражением его лица, пытаясь понять, что он думает.

Когда он закончил, то долго молчал, глядя на море.

– Знаешь, я всегда ненавидел море, – неожиданно сказал он.

– Почему? – удивилась я.

– Оно слишком честное. Сразу видно, кого уносит.

Мы снова погрузились в тишину. Волны бились о сваи пирса, чайки кричали где-то вдалеке. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона.

Потом Финн взял мою руку. Это не было поцелуем. Не было признанием в любви. Просто жест. Доверия. Принятия.

Я думала, что статья станет последней каплей между нами, что он окончательно отдалится от меня. Но он снова говорил со мной. Больше не сторонился, а принимал. И это значило больше, чем любые слова.

Мы сидели, держась за руки, и смотрели, как солнце медленно погружается в море. Впереди нас ждали трудности, это было понятно. Шейн не простит нам правды. Город не так просто примет перемены. Но в этот момент, на пирсе, под звуки прибоя, я чувствовала, что мы справимся со всем вместе.

[1] Leochaileach – в переводе с ирландского «уязвимее».

[2] Níor cheart dúinn (ни-эр харт ду-инь) – в переводе с ирландского «мы не должны».

Глава 21

По дороге домой с пирса я всё ещё чувствовала тепло его руки в своей. Мы шли не спеша, наслаждаясь редкими моментами покоя после бури последних дней. Финн казался более расслабленным, чем обычно, но я видела, что он о чём-то думает.

– Та девушка… Клэр… она подошла ко мне и сказала «спасибо». За статью, – решила я поделиться.

– Правда? – слегка удивился Финн, бросив на меня быстрый взгляд. – Знаешь, Хейли, остерегайся даже Клэр. Она давно влюблена в… меня.

– Что?! – У меня перехватило дыхание. Я догадывалась по её интонациям, по тому, как она говорила о нём, но не верила до конца.

Финн остановился и повернулся ко мне. В свете уличного фонаря его лицо казалось задумчивым.

– После той вечеринки… я помог ей добраться домой, и она… – он замолчал, подбирая слова. – Мы несколько раз встречались. Она была благодарна, а я… я чувствовал себя виноватым за то, что с ней едва не случилось. Мне казалось, что я должен был защитить её лучше.

Я молчала, ожидая продолжения. Внутри всё сжималось от ревности, но я старалась не показывать этого. Он заботился о чувствах Клэр Войт даже после того, как спас её, и это слегка злило меня. Я обнаружила, что выросла довольно ревнивой девушкой, и это открытие мне не слишком понравилось. Или всё дело было в Финне и его сильном влиянии на меня? Он особенный, и прежде я никогда подобных чувств не испытывала. Он – моя первая любовь… и, честно говоря, в этот вечер я надеялась, что последняя. Пусть звучит слащаво и приторно, но мне очень хотелось так думать.

– Между нами было… несколько поцелуев, – признался он тихо, стараясь не задевать мои чувства. – Но потом она испугалась. Стала меня сторониться. А когда слухи поползли по городу… – он пожал плечами. – Она поняла, что связываться со мной опасно.

– Но потом? – не выдержала я, в душе злясь на Клэр Войт. Она играла с ним, и это меня бесило ещё больше.

– Потом она не смогла справиться со своими чувствами. Стала снова приставать ко мне, искать встреч. Но я уже не обращал на неё внимания. Мне было не до того, хоть и стало жаль Клэр. Я не испытывал особой взаимности, к её сожалению…

Я была поражена его откровенностью. Финн никогда не говорил со мной о других девушках, о своём прошлом. Внутри я возликовала, что он не был влюблён в Клэр Войт также, как она в него. Соперничество проснулось во мне мгновенно, и также быстро растворилось после признания Финна.

– Я начинаю тебя ревновать, – решила подтрунить над ним, слегка толкнув его в плечо. В словах была правда, но я перевела её в безобидную шутку. Финн Маккан сейчас рядом со мной, не с ней. Эта мысль утешала.

Финн почти не отреагировал, лишь пожал плечами. Но когда мы остановились возле его дома, и я собралась уйти к себе, он неожиданно предложил слегка задумчивым голосом:

– У меня… никого нет дома. Мать и отец отправились на одно из редких свиданий. Может, ты хочешь ко мне зайти ненадолго?

Я не сразу решилась. В его голосе звучала неуверенность, словно он боялся отказа. И в то же время – надежда.

– Да, хочу, – ответила я, чувствуя, как сердце учащённо забилось. Я не знала, что последует за этим визитом и слегка боялась резких поступков, но была настроена решительно и жаждала продолжения того… поцелуя.

Дверь за нами закрылась, и я оказалась в мире Финна Маккана. Внутри дома было гораздо теплее и уютнее, чем можно было предположить по внешнему виду фасада снаружи. Деревянные полы скрипели под ногами, но это придавало дому особый шарм. Дом чем-то даже напоминал жилище дедушки, которое мы усердно реставрировали уже несколько месяцев, и был таким же таинственным и раритетным.

– Отец затеял весной ремонт снаружи, – сказал Финн, словно оправдываясь за своё жильё. Я недоумённо на него покосилась, не понимая, зачем он это делает, ведь мне обстановка вокруг показалась очень милой и приятной. – Наконец займёмся фасадом…

Я видела, как он волнуется, боясь, что я начну его осуждать за скромное жилище.

– У вас прекрасный дом, – искренне сказала я. Внутри было много растений, аккуратно убрано и ухоженно. Видно было, что женщина приложила заботливую руку ко всему в этих комнатах. – Дом моего деда недалеко ушёл, и недавно снаружи он казался покинутым всеми и заброшенным. Твой папа очень помог нам с задним двориком и верандой. Я рада, что скоро он сможет заняться и вашим собственным домом.

Я решила не упоминать о разговоре с его отцом, не желая смущать Финна или сбивать его с толку. Было слишком рано затрагивать настолько личную тему для него, и я старалась не переходить черту дозволенного.

– Отец предложил заниматься ремонтом вместе, – добавил Финн, и в его голосе прозвучала едва заметная надежда. – Мы давно не делали ничего вместе.

Моё сердце дрогнуло. Может быть, мне удалось помочь им наладить отношения? Может быть, что-то изменится в их семье к лучшему? Мне правда удалось пролить немного света в глаза Джорджа Маккана?

Финн повёл меня на кухню – небольшую, но опрятную комнату с деревянным столом и старой, но чистой плитой. Он зажёг размашистым движением спичку, а затем конфорку, поставил чайник и достал оставшийся пирог с верхней полки, который, очевидно, испекла его мать. Он был аккуратно накрыт красным полотенцем в белый горошек, что придавало блюду особое очарование. На вкус выпечка была ещё лучше – тонкий и нежный бисквит в сочетании с лёгкой кислинкой малины.

Мы сидели за столом, глядя в окно, где за стеклом мелькали тени деревьев. Вдруг что-то поскреблось снаружи, и я увидела знакомую серую мордочку.

– Граф просится к вам, – засмеялась я.

Финн открыл окно, и кот ловко прыгнул на подоконник, а затем на пол. Его явно интересовало какое-нибудь угощение. Финн с лёгкой ухмылкой поднялся со своего места, чтобы насыпать ему немного влажного корма, взятого из холодильника.

– Он живёт на улице? – спросила я, наблюдая, как Граф важно обходит кухню и добирается до своей заветной миски на полу.

– Он живёт, где хочет, – усмехнулся Финн. – Иногда в доме, но чаще бродит где-то на улице.

– Значит, бродяга. Сам по себе…

– Да, – нейтрально кивнул Маккан.

– Мой Пушок не выжил бы в уличных условиях, – усмехнулась с ироничной улыбкой я.

– Наверное… – не знал, что ещё сказать Финн, после чего наступила неловкая пауза.

Финн смотрел на меня, сидящую в его домашней обстановке. Я была вся такая простая и открытая, как книга, улыбалась ему, ела за его столом. В его глазах что-то изменилось – они потемнели, стали более глубокими.

Вдруг он притянул меня к себе, осторожно забирая чашку с горячим чаем из моих рук. Его губы коснулись моей шеи, и я почувствовала, как по всему телу пробежала дрожь. Он целовал меня ласково, нежно, и я поддалась этому соблазну, утопая в его объятиях. Вкус пирога и его губ перемежался между собой, и я наслаждалась этим каждую секунду. Моё дыхание стало тяжёлым и сбивчивым, а внизу живота появился незнакомый жар.

– Покажешь мне свою комнату? – прошептала я, не ожидая такого от себя. Сердце забилось в такт моим мыслям, резко сменяющимся подобно картинкам в калейдоскопе.

Финн слегка отстранился, глядя на меня замутнёнными глазами, и осторожно кивнул, словно чего-то боясь. Он помог мне встать, и мы пошли в его спальную комнату.

Комната была полностью в духе Финна Маккана. Повсюду лежали ноты, музыкальные книги, научная фантастика на полках. Простая деревянная кровать, аккуратно заправленная. На стене – наверное, плакат с его любимым музыкантом. На рабочем столе стопка книг и заметок, старый компьютер. Я поняла, что ворвалась в его маленький мир, как бесстыдная нахальная гостья. Это показалось мне очень интимным моментом.

Финн сел в своё рабочее кресло, не зная, как себя вести. Ему было неловко. Я внезапно почувствовала прилив уверенности и села ему на колени, взяв его лицо в ладони. Я ощутила всем своим телом, что его сердце также сильно бьётся, как и моё. Мы очень волновались и внутри сгорали от происходящего, от близости друг друга и каждого нового необычного прикосновения. Страх перед тем, что ничего не произойдёт был сильнее, чем боязнь того, что может случиться.

– Ты прежде не был с девушкой, я права? – я прошептала это почти ему в ухо, наклонившись к его лицу и пряча свою покрасневшую физиономию за его плечом. Запах мужского парфюма, его запах, будоражил и намекал на что-то яркое, более глубокое и проникновенное. Я прежде никогда не вела себя так, как здесь и сейчас. Если бы меня увидели друзья или мама, то, наверное, попросту не узнали бы в этот момент. Я и сама себя не узнавала – с ним я становилась другой, более взрослой и смелой Хейли.

Финн нерешительно кивнул, и это было едва заметным жестом. Я почти сразу слегка улыбнулась.

– Я втайне надеялась, что буду первой.

Он посмотрел на меня серьёзно и начал целовать в губы, его пальцы медленно и осторожно принялись расстёгивать пуговицы моей светлой кофточки. Финн действовал деликатно, боясь спугнуть меня этими движениями, как маленькую птичку, попавшую в его власть. Но я хотела этого, страстно желала, хотя и не совсем понимала, к чему так сильно стремилась и почему это создавало полный хаос в голове. Быть с ним казалось чем-то волшебным, правильным в эту минуту.

– Ты уверена? – прошептал он мне на ухо, обдавая горячим дыханием, от которого по всему телу пошли мурашки. Его руки, сильные и крепкие, на моём теле вызывали невероятные ощущения. Таким я и представляла своего первого любовника, – мужественным и нежным в то же время.

– Да, уверена, – хрипло прошептала я ему в ответ срывающимся голосом.

Мы крепко целовались, и Финн с тяжестью в теле встал, поднимая меня на руках и осторожно кладя на аккуратно заправленную кровать. «Финн – чистюля, – с радостью открыла для себя я. – Это приятная новость».

Он навис надо мной сверху, и я заворожённо наблюдала за его красивым лицом и глазами, ставшими в этот миг почти чёрными из-за расширившихся зрачков. Я поняла, что хочу, чтобы этот парень обладал мною, и неожиданно для самой себя притянула его ближе за пояс, позволив ему ощутить, как сильно он меня привлекает. Финн слегка усмехнулся, показывая своё удивление – его бровь поползла наверх. Я сделала вид, что ничего не понимаю, и лишь ждала дальше. Его руки, ставшие очень тёплыми, заскользили по моему неспокойному телу, заставляя меня извиваться от приступа дрожи и хотеть большего. Я взяла одну его ладонь и осторожно опустила ниже, позволяя касаться тех мест, которых ни один парень не касался прежде. Финн прикрыл глаза, касаясь губами моей шеи и оставляя на ней флёр нежных трепетных поцелуев. Когда он начал движение пальцами там, внизу, я слегка застонала ему в плечо.

Дальше всё было как в тумане. Страсть затянула нас обоих, и я не заметила, как мы крепко уснули в объятиях друг друга. Я проснулась первой, когда за окном уже светало. Я провела у него всю ночь.

Когда я проснулась, в голову сразу же закралась паническая мысль – я забыла предупредить маму, которая наверняка волновалась и сходила с ума. Но сейчас больше всего на свете меня волновал только он – мирно спящий на подушке рядом со мной. Я залюбовалась. У него были длинные тёмные ресницы, слегка подрагивающие во сне. Губы были расслаблены, и Финн казался мне сейчас абсолютно безмятежным и свободным.

На телефоне было двенадцать пропущенных звонков от матери. Я написала ей короткое сообщение, что всё хорошо, и мы с Эйлин делали допоздна домашку у неё дома и уснули. Но мама, как того и следовало ожидать, тут же принялась вновь звонить, крича в трубку, что страшно переживала и уже собиралась идти в полицию.

Этот звонок разбудил Финна. Он всё слышал и слегка улыбался, глядя на покрасневшую от стыда меня. Я прикрывалась клочком одеяла, чувствуя себя невероятно смущённой.

– Я провожу тебя домой, – прошептал он тихо, стараясь сдерживать чрезмерное веселье. – И, если потребуется, объясню всё твоей матери.

– Нет! – заверещала я тут же, закрывая динамик телефона рукой. – Она не должна узнать о том, что произошло… Мам, я скоро буду, – уже в трубку сказала я и поспешно сбросила вызов.

– Ты ещё такая малышка, – неожиданно вздохнул Финн, становясь задумчивым и приподнимаясь в кровати на локтях. – Mo stór[1], признаться, я начинаю испытывать стыд за то, что натворил…

– Замолчи, – решительно заткнула я его рот поцелуем. – Не то твои родители нас услышат. Я вылезу через окно.

Я действительно слышала, как за дверью комнаты Финна копошились его отец и мать – их голоса доносились из коридора. Это возбуждало мой разум ещё больше. Я ночевала в комнате парня, в то время как за стенкой были его родители. С ума сойти!

Он увлечённо смотрел, как я торопливо одеваюсь, и картина моей обнажённой натуры при свете дня явно производила на Финна небывалое впечатление. Я засмущалась и спешила прикрыть оголённые участки тела одеждой, после чего слегка шлёпнула его ладонью по губам, заигрывая с раскрывшим рот парнем и направилась к окну – с замиранием сердца я пролезла через него наружу, действуя неловко и не очень осторожно. Чувствовала всем телом, которое после этой ночи приятно ныло, что Финн продолжает наблюдать за мной, полусидя в своей постели. В нашей постели…

Край моих штанов зацепился за створку окна, и мне пришлось слегка потянуть, чтобы вытащить его. Обернувшись, я увидела, как Финн весело и широко улыбается. Вот же подлец! Знал, как сильно я волнуюсь и боюсь ему смотреть в глаза после всего случившегося этой ночью, и продолжал невольно издеваться…

– Хейли, – окликнул меня Финн, когда я уже вылезла на улицу и собралась тихонько, на корточках, чтобы меня никто не увидел в окнах, уходить со двора Макканов через калитку.

– Что? – напоследок взглянула на парня я, улыбаясь ему сквозь открытое окно.

– Я тебя люблю.

Мир остановился. Я хотела убежать от этих слов, спрятаться от них. Но внезапно меня переполнила решимость. Я сжала кулачки, тихо произнося в ответ:

– Я тоже тебя люблю, – и пулей побежала домой, чувствуя, как моё сердце готово выпрыгнуть из груди, и забывая о том, что меня могут увидеть его родители в окнах.

[1] Mo stór (мо сто-эр) – в переводе с ирландского «моё сокровище».

Глава 22

Браннелэй. Он объединил нас. Свёл также, как сводит волны на заливе.

Стоя у окна кухни, я смотрела на тёмно-зелёные склоны и думала о том, как удивительно устроена жизнь. Всего несколько месяцев назад я была чужой в этом городе, одинокой американкой, которая не знала, найдёт ли здесь своё место. А теперь… теперь я чувствовала себя частью чего-то большего. Браннелэй принял меня, как волны принимают каждую каплю дождя, растворяя её в своих объятиях. И в центре всего этого был Финн – мой Финн, который изменил всё.

Я думала о том, как мы познакомились, как постепенно сближались. Каждая наша встреча была как новая волна, накатывающая на берег моего сердца. Сначала робкие всплески, потом всё сильнее и сильнее, пока не стало ясно – я тону в этих чувствах, и уже не хочу спасения.

– Хейли, милая, ты готова? – мамин голос вернул меня к реальности.

Я обернулась и увидела, что она уже надела свой лучший кардиган – тот самый, бирюзового цвета, который так шёл к её глазам.

– Готова, мам.

Через полчаса мы уже шли по главной улице Браннелэй всей компанией. Финн держал меня за руку, его родители шли рядом – миссис Маккан, которая уже заметно округлилась, и мистер Маккан, который теперь смотрел на сына совсем другими глазами. Рядом шагал Рори, то и дело что-то шепча на ухо моей маме, отчего она смеялась, как девчонка. Кайл, как маленький хвостик, следовал за процессией сзади, то и дело подпрыгивая.

– А вот и наше место, – объявил мистер Маккан, остановившись перед небольшим уютным заведением.

Над входом красовалась деревянная вывеска: «Píosa na hÉireann»[1].

Внутри нас встретил аромат свежего теста, базилика и расплавленного сыра. Стены были украшены старыми фотографиями Браннелэй, а в углу играл молодой музыкант с гитарой, исполняя традиционные ирландские мелодии.

– Какое прекрасное место, – прошептала мне мама, осматриваясь вокруг. Она так заработалась и забегалась с ремонтом, что мы ещё ни разу не успели сходить куда-нибудь вместе в новом городе.

Мы уселись за большой деревянный стол у окна. Финн сидел рядом со мной, и я чувствовала тепло его руки на своей. Разговор протекал легко и непринуждённо. Наши семьи знакомились, узнавали друг о друге что-то новое.

– Мейрин, а вы давно работаете научным специалистом? – спросила миссис Маккан, отпивая глоток сока.

– О, уже больше пятнадцати лет, – ответила мама. – Биология и наука – это моя страсть. А вы чем занимаетесь?

– Преподавала музыку в местном театре, – улыбнулась женщина. – Хотя сейчас нахожусь в декретном отпуске. В молодости я играла в оркестре Дублинского театра Оперы и балета.

Я поняла, откуда у Финна эти способности чудесной игры на скрипке, и растянулась в улыбке.

Тут же все переглянулись с любопытством.

– А расскажите нам, – с волнением в голосе произнесла я, – мальчик будет или девочка?

Миссис Маккан вдруг засияла и положила руку на округлившийся живот.

– Девочка. Первая в нашей семье за много поколений.

– Боже мой! – воскликнула моя мама. – Как же это волнительно!

Мистер Маккан, не особо разговорчивый, взял жену за руку и нежно сжал её пальцы.

– Мы уже выбрали имя, – сказал он. – Айслинг. Это означает «мечта» на ирландском.

– Прекрасное имя, – прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы от умиления. Кажется, неловкость после нашего прошлого разговора куда-то испарилась, и старший Маккан смотрел на меня с дружелюбием и нейтралитетом.

Финн наклонился ко мне.

– У меня будет сестрёнка, – прошептал он мне на ухо. – Представляешь?

Я сжала его руку крепче. В его голосе звучало столько нежности и предвкушения.

Вечер продолжался в тёплой, семейной атмосфере. Мы смеялись, делились воспоминаниями, строили планы. Но когда солнце начало клониться к горизонту, Финн тихо сказал мне:

– Хочешь прогуляться к заливу?

Мы попрощались с родителями, разговорившимися за этим чудным застольем, и вышли на улицу. Воздух был свежим и солёным, а над водой уже зажигались первые звёзды.

– Хейли, – начал нерешительно Финн, когда мы дошли до знакомого причала, – я не знаю, как быть дальше.

В его голосе звучала растерянность, которую я никогда раньше не слышала.

– Что ты имеешь в виду?

– Мама сказала… она хочет, чтобы я поехал учиться. В колледж. В Дублине.

Моё сердце екнуло, но я заставила себя улыбнуться.

– Финн, это же замечательно! Ты должен обязательно послушать маму.

– Но как же мы… – его лицо преисполнилось тяжестью навалившихся забот и перемен.

– Мы справимся, – прервала я его, хотя внутри всё в этот момент перевернулось. – Ты же мечтал об этом. Об образовании, о новых возможностях.

Он остановился и повернулся ко мне лицом.

– У них были какие-то отложенные деньги на мой колледж, Хейли… – голос его дрожал. – Они копили все эти годы, даже когда мы еле сводили концы с концами. И если мне удастся получить стипендию, то суммы может вполне хватить на всё обучение.

Я почувствовала, как внутри разливается тёплое чувство удовлетворения. Значит, я смогла ему помочь, как и мечтала. Моя статья не прошла даром – она частично открыла ему дорогу к мечте.

Внезапно Финн достал из кармана куртки старый плёночный фотоаппарат – тот самый, на который он когда-то снимал природу Браннелэй, театральные постановки, или себя с прежними друзьями.

– Можно я сфотографирую тебя? – спросил он мягко, глядя на меня с примесью любви и симпатии.

– Сейчас? Здесь? – я засмеялась, поправляя растрепавшиеся на ветру волосы.

– Именно сейчас. Именно здесь. Ты такая красивая в этом свете…

Мне стало неловко, но я не стала протестовать. Финн начал фотографировать, а я смеялась и улыбалась, чувствуя себя одновременно застенчивой и счастливой. Щелчки затвора смешивались с плеском волн и моим смехом.

– Хватит, хватит! – наконец воскликнула я, прикрывая лицо руками.

– Ещё одну, – попросил он весёлым голосом. – Пожалуйста.

Я опустила руки и посмотрела прямо в объектив, стараясь передать всю свою любовь одним взглядом.

Потом мы заглянули в фотолабораторию, которая находилась в центре города Браннелэй. Там нас встретил уже знакомый мне дедушка – мистер Гра, приятель Финна. Это был пожилой мужчина с добрыми глазами и руками, пахнущими проявителем. Видимо, помимо школьной фотолаборатории, у мистера Гра была ещё одна городская.

– А, юный Маккан! – воскликнул он, увидев нас. – И прекрасная мисс Хейли!

Мы провели в красном свете лаборатории больше часа, наблюдая, как на белой бумаге постепенно проявляются изображения. Снимки получились потрясающими – на них я выглядела такой счастливой, такой влюблённой.

– Прекрасная работа, мой мальчик, – сказал мистер Гра, рассматривая фотографии. Потом он повернулся ко мне: – А вас, молодая леди, я должен поблагодарить.

– За что?

– За статью. За то, что вы рассказали правду. Мистер Маккан – хороший человек, и теперь все это знают.

Я почувствовала, как щёки заливаются краской.

– Я просто… написала то, что видела.

– Именно так и рождается настоящая журналистика, – улыбнулся старик.

– Сеан, ты смущаешь Хейли, – ухмыльнулся по-доброму Финн.

– Что ещё делать старикам, – пожал безобидно плечами мужчина. – Финн. Передавай привет отцу, – вдруг попросил он с лёгкой улыбкой.

– Передам, – кивнул покорно парень.

Когда мы выходили из фотолаборатории, было уже поздно. Фонари на улицах зажгли тёплый жёлтый свет, и Браннелэй выглядел особенно уютно. Мы шли домой, держась за руки, но вдруг Финн напрягся.

– Что такое? – спросила я, следуя его взгляду.

Вдалеке, у поворота, стояла компания Шейна и его парней. Они явно нас заметили и начали приближаться.

– Всё хорошо. Иди домой, Хейли, – прошептал Финн, не сводя глаз с приближающихся хулиганов.

– Без тебя я никуда не пойду, – твёрдо ответила я, сжимая его руку крепче.

Когда Шейн нас увидел, его лицо исказилось злобной улыбкой.

– Вот и наши голубки, – протянул он, останавливаясь в нескольких шагах от нас. – Парни, как это понимать? После того, что выходит в школьной газете, эти двое ходят вместе как ни в чём не бывало. Я думаю, мистеру Маккану нужно показать правила хорошего тона…

– У тебя больше нет такой возможности, – вдруг смело процедила я, чувствуя, как во мне просыпается ярость. – Я права? Папочка сильно тебя отругал?

Шейн посмотрел на меня с такой ненавистью, что у меня мурашки побежали по коже.

– Это не твоё дело, жалкая шлю… – начал он, но Финн не дал ему договорить.

Он молниеносно схватил Шейна за ворот куртки и притянул к себе так резко, что тот захрипел.

– Скажешь ещё хоть слово, и пожалеешь, – прошипел разъярённый Финн, бросая на меня беспокойный взгляд.

– Отпусти, – прохрипел Шейн, взгляд его переместился с лица Финна к своим парням, которые не спешили ему помогать. – Я понял.

Его ребята стояли в стороне, не решаясь вмешаться. Все понимали, чем грозит драка – их могут исключить из школьной команды, а впереди поступление в колледж.

Финн нехотя отпустил его, взял меня за руку и отвёл на безопасное расстояние.

– Ты в порядке? Не испугалась? – с волнением спросил он, оглядывая меня с ног до головы.

– Да… всё хорошо. Ты же был рядом.

Шейн проводил нас ненавистным взглядом, но больше не решался приближаться.

– Когда-то мы дружили, – произнёс со вздохом Финн, когда мы отошли подальше. – Дружба бывает обманчива.

– Я знаю, – неожиданно для самой себя согласилась я. – У меня был похожий случай в Бруклине. Моя лучшая подруга бросила меня, когда я особенно в ней нуждалась.

Финн удивлённо посмотрел на меня.

– Ты никогда ничего не говорила о своей жизни в Бруклине.

Я пожала плечами. Воспоминания о Клэр, моей старой бруклинской подруге, всё ещё были болезненными.

– Твоя подруга оказалась пустышкой, Хейли, вот и всё, – сказал Финн мягко.

– Ты прав, – согласилась я, не желая развивать эту тему.

Мы продолжили идти по освещённой фонарями улице, и вдруг Финн спросил:

– Скажи… у тебя был парень в Америке?

Я не ожидала такого вопроса и резво засмеялась.

– Нет… никогда. А что?

– Да ничего. Просто приятно осознавать, что я у тебя тоже первый, – ухмыльнулся самодовольно Финн.

Я пожурила его взглядом и прищурила глаза.

– Ты такой собственник?

– Есть немного, по правде говоря.

Мы шли дальше, держась за руки, наблюдая за звёздами на небе и поглядывая всякий раз друг на друга. Уже возле дома Финн остановился и с тяжестью в голосе сказал:

– Знаешь, после той ночи я только и думаю, что о тебе… о том, как ты пахнешь, и… двигаешься. Я не могу выкинуть это из головы. Это теперь сильно мешает жить, работать. Извини, если я давлю на тебя этими странными… вещами.

Я почувствовала, как лицо заливается краской.

– Я тоже, – призналась я и густо покраснела.

Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на всю улицу. Я набралась смелости и предложила:

– Я могу остаться у тебя. Но сначала я позвоню матери.

Мы скрылись в его комнате. Я быстро набрала мамин номер и коротко объяснила, что останусь у Финна на ночь. Мама, к моему удивлению, не стала задавать лишних вопросов. Кажется, она недавно уже всё начала понимать, и в будущем меня ждала лекция на тему о том, как важно соблюдать правила контрацепции молодым девушкам. В то утро, как я вернулась от Финна домой, она смотрела на меня исчерпывающим взглядом, вынуждающим сорваться и выложить всю правду прямо сейчас. Но я тогда лишь покраснела и убежала в свою комнату, чтобы избежать неудобных вопросов. За обедом она улыбнулась и осторожно сказала, что я расскажу ей о своём новом бойфренде тогда, когда буду к этому готова. Кайл всё услышал и ещё долго передразнивал меня, бросаясь чипсами. Это не могло не злить – когда живёшь с родителями, а также младшими братьями или сёстрами, права на личную жизнь попросту не существует. Но я свыклась с тем, что рано или поздно они всё узнают и поймут. Мама была слишком проницательной женщиной, а брат любопытным и наглым. Когда мать сообщила нам, что миссис Мейрин и её муж зовут нас всех на ужин в пиццерию, скрывать дальше было бесполезно, и я решила сознаться.

– Мам… – осторожно начала я, – я кое-с-кем встречаюсь. Это Финн Маккан.

– Я знаю, Хейли, – улыбнулась мне она в тот день. – Его мама рассказала мне, когда я к ней заходила, что вы часто проводите время вместе на пирсе и… не только.

– Мам, прошу, не надо! – завопила я, и сердце предательски забилось от испуга.

– Молчу, молчу.

Финн посмотрел на меня со странным выражением лица, вырывая из воспоминаний.

– Знаешь, моя мама догадалась о том, что ты тогда ночевала у нас, – с лёгким азартом сообщил мне Финн, когда я убрала телефон.

– Что?! – я испуганно на него посмотрела. – Вот же проклятье!

– Она не против, – улыбнулся мне нежно Финн. – Даже отец ничего не знает.

– Твой папа… я его побаиваюсь, – призналась я робко.

– Почему?

– Он выглядит грозно и… то, как он к тебе относился раньше…

– Это в прошлом, – сказал Финн серьёзно. – Знаешь, Хейли, он… извинился передо мной. За все эти годы молчания… и… равнодушия.

– Правда? – прошептала я, обнимая его за плечи. – Тогда всё было не зря.

– Ты о чём?

– Я говорила с ним однажды…

– Хейли, ты такая Хейли, – засмеялся Финн иронично. – Не можешь не вмешиваться в происходящее и везде суёшь свой очаровательный носик.

– Что?! Я хотела помочь отцу и сыну!

Он притянул меня крепче к себе, и я почувствовала его дыхание на своих волосах.

– Сейчас его сыну как никогда нужна твоя помощь, – прошептал он мне страстно.

И в этот момент весь мир сузился до размеров его комнаты, до тепла его рук, до биения наших сердец в унисон. Браннелэй за окном засыпал, а мы только начинали жить.

[1] «Píosa na hÉireann» – в переводе с ирландского «Кусочек Ирландии».

Глава 23

Прошёл месяц, и вот уже зима укутала Браннелэй в свои белоснежные объятия. Рождество пришло неожиданно быстро, словно время решило поторопить события. Наш дом наполнился тёплым светом гирлянд и ароматом хвои, а на столе красовалась традиционная рождественская индейка, которую мама готовила с особой любовью.

Семейство Маккан пришло к нам на праздник, и я с замиранием сердца наблюдала, как Финн переступает порог нашего дома. Он выглядел особенно красиво в тёмно-синем свитере, который подчёркивал цвет его глаз. Сара, его мать, сияла от счастья – беременность шла ей на пользу, делая её лицо мягким и одухотворённым.

После ужина, когда все взрослые расселись в гостиной с бокалами вина, кроме миссис Маккан, празднующей это рождество со стаканом сока, Финн незаметно подошёл ко мне.

– У меня есть для тебя кое-что, – прошептал он, протягивая маленькую коробочку, обёрнутую в серебристую бумагу.

Я осторожно развернула подарок, и у меня перехватило дыхание. В коробочке лежала изящная цепочка из белого золота с кулоном продолговатой формы. На кулоне были выгравированы наши инициалы – Х. К. и Ф. М. – переплетённые в элегантном узоре.

– Финн… – я не могла найти слов.

– Прочти записку, – улыбнулся он.

Я развернула маленький листок бумаги и прочла: «Для самой смелой и бойкой девочки в Браннелэй. С любовью, твой репетитор по ирландскому».

Слёзы подступили к глазам. Никто никогда не дарил мне ничего настолько значимого, настолько… личного.

– Помоги мне надеть, – попросила я дрожащим голосом.

Его пальцы коснулись моей шеи, когда он возился с застёжкой, и я почувствовала, как по телу прошла дрожь. Кулон лёг на грудь, словно второе сердце.

– Спасибо, – прошептала я, поворачиваясь к нему лицом. – Это самый прекрасный подарок в моей жизни.

Не в силах сдерживаться, я взяла его за руку и потянула к лестнице.

– Хейли, а что скажут родители? – засомневался он шёпотом, в его голосе читалось веселье.

– Я просто хочу показать тебе свою комнату, – солгала я, чувствуя, как щёки горят. – Там тише, мы сможем поговорить.

Мы прокрались наверх, и как только дверь моей комнаты закрылась за нами, я не смогла больше сдерживаться. Я обвила руками его шею и потянулась к его губам. Финн на мгновение замер, а затем обнял меня, притягивая ближе.

Мы целовались так страстно, словно пытались выразить в этих поцелуях все слова, которые не могли произнести вслух. Финн осторожно опустил меня на кровать, и я почувствовала, как мир вокруг исчезает. Существовали только мы двое, только его руки в моих волосах, только его губы на моих губах.

– Эй, Хейли, мама зовёт… – дверь распахнулась, и в комнату ворвался Кайл.

Мы отпрянули друг от друга, словно ошпаренные. Мой младший брат стоял в дверях с широко раскрытыми глазами и ухмыляющимся ртом.

– Ого! – протянул он. – Так вот чем вы тут занимаетесь!

– Кайл! – взвизгнула я, вскакивая с кровати. – Выйди немедленно!

– А что мама скажет, если я ей расскажу? – продолжал дразниться он.

– Кайл, – спокойно произнёс Финн, вставая и поправляя свитер. – Мы просто разговаривали.

– Ага, конечно, – фыркнул мой брат. – Я видел, как вы «разговаривали».

Я готова была убить его на месте, но тут мой взгляд упал на футляр со скрипкой, стоящий в углу комнаты. Финн должен был играть сегодня для гостей.

– Финн, – неожиданно сказал мой брат, глядя на инструмент. – А ты научишь меня играть на скрипке?

Финн удивлённо поднял бровь.

– Это не так просто, ты уверен, парень? – ухмыльнулся он по-доброму.

– Да! Я хочу уметь играть! – глаза Кайла загорелись. – Ты крутой, я хочу тоже стать крутым!

Несмотря на смущение, я не могла не улыбнуться. Финн посмотрел на меня, словно спрашивая разрешения, а затем кивнул.

– Хорошо, покажу тебе азы, – он открыл футляр и достал скрипку. – Но это требует много практики и терпения.

Я села на кровать и с интересом наблюдала, как Финн показывает Кайлу, как правильно держать инструмент, как ставить пальцы на струны. Мой брат старательно повторял движения, и что-то тёплое разлилось в моей груди. Финн был таким терпеливым, таким добрым. Он говорил с Кайлом, как со взрослым, не свысока, и мой брат буквально светился от счастья. Таким он был лишь с отцом. Уже в полночь я запоздало получила смс-ку от папы: «С Рождеством, Хейли-Бейли, моя маленькая бусинка. И потискай за меня своего брата. С нетерпением жду нашей встречи… и… передавай вашей маме наилучшие пожелания». Я наскоро напечатала ответ и вылезла через окно. Путь мой лежал к дому Финна, он уже ждал меня у себя. В Браннелэй я стала истинной оторвой…

Отца и правда не хватало в эти праздничные дни, но сейчас этот недостаток полностью компенсировал мой новый парень, которого я обожала. Кроме Финна я не могла больше ни о чём и ни о ком думать, он заполонил всё моё сердце. Когда позвонила Эйлин, выяснилось, что этот вечер они проводят вместе с Фрэнком. Я порадовалась за друзей и передала им свои двусмысленные поздравления, касающиеся то ли праздников, то ли их завязавшихся отношений. Эйлин обиделась, что я не делюсь с ней своей личной жизнью в ответ, но я пообещала всё ей рассказать при встрече. Мы должны были увидеться вчетвером, девчонками и парнями, в местном кафе, когда все освободятся после семейных посиделок. Весь месяц мы с Финном старались особо не афишировать то, что мы пара, и редко выражали чувства перед другими людьми. Не хотелось новых проблем, хотя ничего не могло теперь их предвещать, когда сына мэра поставили на место.

На следующий день мы встретились с Фрэнком и Эйлин в нашем любимом кафе «Морской цветок». Маленькое уютное местечко на главной улице Браннелэй, где подавали лучший горячий шоколад в городе и где мы проводили бесчисленные часы за разговорами. Где Финн впервые был со мной откровенен…

– Признаться, я всегда сомневалась в тех слухах, что ходили о тебе, – улыбнулась Финну Эйлин, помешивая свой капучино. – Старшие классы бывают сложными…

Финн с благодарностью ей кивнул, но оставался самым молчаливым и осторожным. Произошедшее с ним в последние годы оставило неизгладимый след на его личности: к людям он относился скептически, и доверять начинал далеко не сразу. Я понимающе на него посмотрела.

– Бывают? – хмыкнул скептично Фрэнк. – Только такими они и могут быть, Эйлин.

– На самом деле, Финн поступает в Дублин, и пересуды Браннелэй теперь не имеют для него никакого значения, – поделилась я, с гордостью глядя на своего парня. Мой парень. Эти два слова до сих пор вызывали внутри меня приступ щекотки и недоумения.

Финн слушал меня с лёгкой улыбкой, время от времени кивая или добавляя что-то тихим голосом.

– Это здорово, – оценивающе произнёс Фрэнк. – Я тоже собираюсь туда через год. Осталось чуть-чуть поднажать.

– Театральный факультет? – заинтересовался Финн.

– Не совсем. Я хочу изучать литературу и кинематограф. Мечтаю стать сценаристом, – Фрэнк оживился. – Представляешь, писать сценарии для фантастических фильмов! Космические путешествия, далёкие планеты, роботы…

– Звучит амбициозно, – улыбнулся Финн. – А я думаю о драматургии, или о музыкальной карьере. Как пойдёт.

– Серьёзно? – глаза Фрэнка загорелись. – Знаешь, в Дублине есть небольшой экспериментальный театр, где ставят современные пьесы. Я ходил туда с родителями пару лет назад на чудную постановку. Может быть, мы сможем сотрудничать – я напишу научно-фантастическую пьесу, а ты поставишь её или сыграешь в ней!

Мы с Эйлин обрадовались, что парни нашли общий язык, и с улыбками слушали их амбициозную речь.

– Это было бы здорово, – согласился Финн, и я почувствовала, как он расслабляется, обретая уверенность в разговоре о будущем. Почувствовала, как он открывается новому общению. Это меня сильно обрадовало.

Пока мальчики обсуждали свои планы, Эйлин наклонилась ко мне и зашептала:

– Так вы теперь вместе? Да? – восхищённо пробормотала она.

– Вроде того, – смущённо ответила я. – Похоже, у нас будут отношения на расстоянии…

– Это будет нелегко, подруга, но ты справишься, – приободрила меня с лёгким весельем Эйлин. – Так что – у вас уже всё было?! – прошептала она с восторженными глазами.

Я от неожиданности потеряла самообладание и покраснела как маков цвет.

– Потом, Эйлин!

– Брось, мне же так интересно!

– Потом!

Мы отлично провели время в нашей компании, а потом отправились гулять по рождественскому Браннелэй. Главная улица была украшена гирляндами огней, которые переливались всеми цветами радуги в вечерних сумерках. Витрины магазинов светились тёплым жёлтым светом, а на площади у церкви Святого Патрика стояла огромная ёлка, украшенная традиционными ирландскими орнаментами. Снег мягко падал на мостовую, превращая наш маленький городок в настоящую рождественскую сказку.

Мы прошли мимо старого моста через реку Банн, где горели фонари в стиле викторианской эпохи, отражаясь в тёмной воде. Местные жители шли по улицам с улыбками на лицах, неся подарки и рождественские венки. Из окон домов доносились звуки традиционных ирландских мелодий и смех детей.

– Как прекрасно здесь зимой, – сказал Финн, сжимая мою руку в своей.

– Да, – согласилась я, вдыхая морозный воздух, пахнущий хвоей и дымом из каминов. – Браннелэй особенно красив в Рождество.

Мы остановились у старого фонтана на главной площади, который был украшен омелой и красными лентами. Эйлин и Фрэнк стояли рядом, и я заметила, как он осторожно взял её за руку.

Глядя на рождественские огни, отражающиеся в глазах Финна, я поняла: я на своём месте. И рядом со мной он.

***

Почти полгода пролетели незаметно, словно один долгий, счастливый сон. Весна пришла в Браннелэй раньше обычного, расцветив луга изумрудной травой и яркими цветами. В семействе Маккан было пополнение. У миссис Маккан родилась дочка – крошечная, похожая на куколку малышка с тёмными волосами и карими глазами, как у Финна. Джордж Маккан словно переродился с рождением дочери – он стал мягче, нежнее, и я с радостью видела, как он общается с Финном без прежней суровости.

Финн был выпускником, и его жизнь в школе кардинально изменилась. Одноклассники снова общались с ним, словно ничего не произошло, а некоторые даже пытались подружиться. Он усердно учился, подтягивал оценки, и у него появился шанс на стипендию в одном из колледжей Дублина.

– Представляешь, – говорила я маме за ужином, – Финн может получить стипендию! Он так этого заслуживает.

– Я очень рада за него, – улыбнулась мама. – Этот мальчик прошёл через многое.

– А что ты будешь делать летом? – спросил Рори, трапезничавший как обычно вместе с нами.

– Эйлин и Фрэнк приглашают меня с собой в Испанию к бабушке Эйлин. Да и мой папа… зовёт нас в гости вместе с Кайлом ненадолго. Он скучает.

– Мне уже не терпится, – признался брат, сидевший рядом со мной. В его глазах была несвойственная ему задумчивость. – Я очень хочу увидеть папу.

– Понимаю, – с улыбкой заметил Рори. – Отец – это святое. Знаешь, дружище, я бы тоже всё отдал, чтобы повернуть время вспять и увидеть своего отца, свою мать. Такими, какими они были в моём детстве. Это одни из самых драгоценных воспоминаний в нашей скоротечной жизни.

Мэйрин с благодарностью посмотрела на мужчину, ей нравилось, как он относится к её детям от первого брака. Я стеснялась спрашивать маму, собираются ли они с Рори пожениться в ближайшее время, но этого можно было ожидать.

На предложение Эйлин и Фрэнка я до сих пор не спешила с ответом. Конечно, поездка в Испанию звучала заманчиво, но в душе я мечтала провести всё лето с Финном. Потом он уедет в Дублин, и кто знает, когда мы увидимся снова. Эта мысль наполняла меня отчаянием. Я хотела взять от нашей любви всё, что только можно, пока у нас есть время.

К тому же, я не хотела мешать Фрэнку и Эйлин. По их загадочным взглядам и поведению было понятно, что они давно уже мечтают провести время наедине.

– Я подумаю, – ответила я уклончиво в тот день, когда мы сидели в кафе втроём. – К тому же, мой папа ждёт нас с братом в Америке на пару недель…

Друзья особо не горевали после моего ответа, и лишь понятливо кивнули. Я торопливо распрощалась с ними и убежала домой к Финну, где мы часто проводили время вместе.

Все эти полгода наши отношения с Финном только крепли. В школе Браннелэй нас считали самой красивой парой, и даже Клэр Войт смотрела на нас с симпатией. Кажется, она смирилась с тем, что Финн Маккан выбрал не её, а ту, что спасла его от осуждения, что вернула ему жизнь. Финн говорил, что ему плевать, что подумает Клэр Войт, ведь всё что ему нужно у него уже есть, и это я. После этих слов в моей груди что-то перевернулось.

Мама и миссис Маккан стали хорошими подругами, и я иногда слышала, как они тихо обсуждают нас с Финном, втайне мечтая, чтобы у нас всё получилось, чтобы мы были вместе несмотря на все трудности и временную разлуку в будущем. Я об этом также мечтала, но без лишних слов и признаний.

После ужина вечером мы с Финном сидели на пирсе, наблюдая, как солнце медленно опускается к горизонту. Вода в заливе была спокойной, как зеркало, отражающее розовые облака.

– Хейли, – тихо сказал Финн, – я собираюсь подать заявку на стипендию в колледж Дублина. Если получится, ехать придётся в конце августа…

Слёзы подступили к глазам, хотя я знала, что этот момент настанет. Страх потерять его охватил меня с головой.

– Но я всё равно счастлива за тебя, – всхлипнула я. – Ты это заслужил.

– Эй, – встревожился Финн, притягивая меня к себе. – Ты же не думаешь, что я про тебя забуду? Это всё благодаря тебе. Без тебя я бы остался тем странным парнем-одиночкой, которого все ненавидят.

– Не говори так, – прошептала я, уткнувшись лицом в его плечо. – Ты всегда был таким, как сейчас. Хорошим, умным, добрым. Я просто помогла другим это увидеть.

Мы сидели так до поздней ночи, пока весенние звёзды не зажглись над нами. Финн гладил мои волосы, и я чувствовала, как его сердце бьётся под моим ухом.

Следующие дни были наполнены подготовкой. Финн репетировал игру на скрипке вместе с Кайлом, который за эти месяцы значительно продвинулся в обучении. А я помогала Финну готовить монологи для поступления на театральный факультет.

– Я боюсь, что не получу эту стипендию, – признался он однажды, когда мы репетировали в моей комнате.

– Финн, – я взяла его за руки, – ты уже победил. Потому что ты не спрятался. Ты боролся, ты изменился, ты стал тем, кем хотел быть. Стипендия – это просто бонус.

Он улыбнулся и поцеловал меня в лоб.

– Спасибо, что веришь в меня.

Следующим вечером мы стояли на холме, окружённые красотами Браннелэй. Финн обнял меня за талию, и я прислонилась к нему спиной, наслаждаясь теплом его объятий.

– О чём ты думаешь? – спросил он.

– О будущем, – честно ответила я. – О том, что будет, если ты поступишь, а я останусь.

Он развернул меня к себе лицом и посмотрел в глаза.

– Что бы ни случилось, мы справимся. Я буду писать тебе каждый день. Буду приезжать на все каникулы. А через год ты тоже поступишь в университет, может быть, даже в Дублин.

Он поцеловал меня – горячо и страстно, как в первый раз. И я почувствовала, как все страхи отступают. Мы спустились с холма к небольшой поляне, где Финн развёл костёр. Мы легли на тёплый ковёр под звёздным небом, и пламя согревало нас в прохладной весенней ночи.

– Ты не замёрзла? – заботливо спросил он, притягивая меня ближе.

– Когда рядом ты, это мне не грозит, – улыбнулась я.

Это было только начало. Впереди у нас было всё лето. А потом – поезд, письма, встречи. Любовь. Настоящая любовь, которая не боится расстояний и времени.

Эпилог

Конец лета окутал Браннелэй тёплым золотистым светом, словно природа решила подарить нам последние драгоценные дни перед неизбежными переменами. Я стояла на крыльце нашего дома, держа в руках старый фотоаппарат Финна, и наблюдала за сценой, которую хотелось запечатлеть навсегда.

Мама сидела в плетёном кресле, а рядом с ней устроился Кайл с маленькой скрипкой в руках. Рори мелькал где-то на заднем фоне, возясь с мангалом. Все смеялись над чем-то, что мой младший брат только что сыграл – неуклюжую, но искреннюю мелодию, которой научил его Финн. За эти месяцы Кайл достиг удивительных успехов, и музыка стала его новой страстью.

Щёлк. Этот момент теперь останется со мной навсегда.

– Хейли, а ты видела результаты экзаменов? – Финн появился рядом со мной, в руках у него был конверт из театрального колледжа Дублина.

– Ещё нет, – я почувствовала, как моё сердце екнуло. – Ты волнуешься?

– Безумно, – признался он, нервно комкая конверт. – А что, если меня не приняли?

Я отложила фотоаппарат и взяла за руки своего парня.

– Финн, ты же играл Гамлета, – я улыбнулась, стараясь передать ему свою уверенность и каждый раз повторяя эти слова для пущей убедительности, в те моменты, когда он в себе сомневался. – И твой талант игры на скрипке… постой, кажется, я уже это говорила! Ты – настоящая находка для их факультета!

Он глубоко вздохнул и кивнул. Я знала, что он откроет письмо, когда будет готов.

За эти месяцы я снова стала редактором школьной газеты, но теперь это не было бегством – это было призванием. Помимо школьной занятости я писала статьи на заказ для разных компаний в интернете, мои слова находили отклик у читателей, и я поняла: после школы я, наверное, буду поступать на журналиста.

У меня был голос. И больше его никто не отнимет.

На веранде расположились родители Финна – Джордж и Сара, а между ними на пледе лежала их маленькая дочка с красивым ирландским именем Айслинг. Крошечная, с тёмными волосами и большими карими глазами, как у старшего брата, она была как луч солнца в их семье. Я вновь подметила, как сильно изменился Джордж с её рождением – стал гораздо мягче, добрее, и теперь он смотрел на Финна с гордостью, а не с суровостью. Он снова обрёл сына, а сын отца.

– Хейли, дорогая, – подошла ко мне Сара с затворническим видом, – Финн будет с ума сходить без тебя вдалеке.

– Мама, – смущённо прошептал Финн, отчего я удивлённо на него покосилась. Между нами уже не возникало недосказанности и неловкости, и я решила, что Финн Маккан стесняется из-за своих чувств перед родной матерью.

– Я просто хочу, чтобы ты знала, – продолжила Сара, беря меня за руку и с весельем поглядывая на Финна, – как я тебе благодарна. За всё, что ты сделала для моего сына.

Слёзы подступили к моим глазам. Я не знала, что сказать в ответ на такие слова. Я была в ступоре, но внезапно увидела, как моя мать смотрит на меня одобрительно издалека. Это дало мне сил, чтобы не разрыдаться прямо здесь и сейчас.

– Финн! – раздался голос Кайла за нашими спинами. – Посмотри, что я нарисовал!

Мой брат подбежал к нам, размахивая листом бумаги. На рисунке цветными карандашами была изображена наша троица: Финн показывает Рори, как держать скрипку, а я стою рядом и смеюсь.

– Дружище, да у тебя талант, – восхитился Финн, рассматривая рисунок. – Ты точно не планируешь стать художником?

– Я стану рок-музыкантом! – гордо заявил Рори. – Скрипка – это только начало!

Мы все рассмеялись, и я почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Эти люди, что были теперь со мной, матерью и братом, стали нашей второй семьёй. Браннелэй стал моим домом.

***

Вечером я и Финн привычно сидели на пирсе, как в тот первый вечер почти год назад. Только теперь – рука в руке. Солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая небо в оттенки розового и золотого. Волны мягко плескались о деревянные сваи, и воздух был наполнен солёным запахом моря.

Финн наконец открыл письмо. Его руки дрожали, когда он читал строки. Внезапно его лицо озарилось улыбкой.

– Меня приняли, – прошептал он, не веря собственным глазам. – Хейли, меня приняли!

Я закричала от радости и обняла его так крепко, что мы чуть не упали с пирса. Мы смеялись и плакали одновременно, и весь мир вокруг нас сиял от счастья.

– Я так горжусь тобой, – сказала я, глядя в его глаза. – Ты заслужил это.

Перед моими глазами всплыл образ того взрослого отчуждённого мальчика, которого я повстречала в начале учебного года. Он так вырос, так изменился за эти месяцы. Мою грудь переполняло волнение от осознания этой мысли. Впрочем, и я рядом с ним необратимо менялась – мы воздействовали друг на друга с такой силой, что иногда становилось страшно за то, не уничтожит ли это рано или поздно обоих.

Он поцеловал меня – не спеша, словно боясь спугнуть то, что между нами происходило. Но я никуда не исчезну. Я рядом. И я останусь рядом, несмотря на расстояние.

– Ты приедешь? – спросил он, когда мы разорвали поцелуй.

– Конечно, – ответила я без колебаний. – Ты же будешь скучать.

– Уже скучаю, – признался он с улыбкой.

Он засмеялся – легко, по-настоящему. Я засмеялась в ответ. Море мерцало вокруг нас серебряными бликами, и нам больше не было страшно. Мы всё преодолеем. Впереди у нас вся жизнь, а в сердце только любовь-любовь-любовь.

Мы остались на пирсе до самой ночи, строя планы на будущее. Финн рассказывал о своих мечтах стать актёром, о пьесах, которые хочет поставить. Я делилась своими идеями для статей, журналистскими расследованиями, которые хочу провести. Мы говорили о том, что через год я тоже поступлю в университет, и, вероятнее всего, в тот же Дублин. Я уже заранее ждала этого с таким нетерпением, с каким юная девушка ждёт воссоединения с самым ценным и любимым в жизни.

– Знаешь, – сказал Финн, глядя на звёзды, – я думал, что никогда не смогу быть счастливым. А теперь мне кажется, что вся моя жизнь только начинается. Что не было тех ошибок прошлого и несчастного случая…

– Она и начинается, – прошептала я, положив голову ему на плечо. – Для нас обоих. Прошлое в прошлом. Теперь есть только настоящее и будущее.

Мы сидели в тишине, слушая шум волн и стук наших сердец. Где-то в глубине души я надеялась, что это не конец нашей истории. Это только начало.

***

Прошло несколько месяцев. Осень окрасила Браннелэй в золотистые и багряные тона, а затем пришла зима, укрыв город белым покрывалом. Я сидела на ступеньках нашего дома, сжимая в руках письмо, которое собиралась отправить Финну.

За это время многое изменилось. Финн прислал мне фотографии из колледжа – он выглядел счастливым, уверенным в себе. Его письма были полны рассказов о новых друзьях, интересных занятиях, первых ролях в студенческих спектаклях. А я… я больше не была той испуганной девочкой из Америки, которая когда-то ступила на землю Браннелэй.

Я стала главным редактором не только школьной газеты, но и еженедельника городского совета. Мои статьи уже печатались пару раз в нескольких ирландских изданиях, и я заблаговременно получила предложение о стипендии на журналистский факультет одного из Дублинских университетов. Родители гордились мной, а я гордилась собой.

В середине августа отец забирал нас с Кайлом на небольшие летние каникулы к себе, и мы отлично провели время с бабушкой и папой. Я каждый день созванивалась по ночам то с Эйлин, то с Финном – у первой всё было хорошо, и, кажется, они с Фрэнком собирались сразу пожениться после окончания старшей школы. У Финна жизнь заиграла иными красками, кажется, в Дублине он обрёл настоящего себя. Эта мысль меня немного пугала, ведь все эти перемены происходили с ним без моего участия, но я старалась не поддаваться ревности и ждала нашей следующей встречи.

Мой брат Кайл превратился в настоящего музыканта – теперь он играл не только на скрипке, но и освоил гитару. Мама говорила, что музыка изменила его, сделала более уверенным и открытым ребёнком. Даже папа, который раньше скептически относился к творческим увлечениям, теперь с удовольствием слушал игру сына и восхищался ею.

Моя мама и Рори планировали свадьбу на следующее лето, и я уже представляла, как буду подружкой невесты вместе с миссис Маккан, а Финн, мой Финн, будет сидеть рядом с остальными гостями на свадебной церемонии.

Я сделала глубокий вдох и взглянула на листок бумаги, начиная писать. Я могла бы просто отправить ему сообщение, или позвонить, но это не сделало бы мои слова, превращающиеся в глубокие и проникновенные строки, такими, какими их делали бумага и ручка.

«Дорогой Финн,

Сегодня я получила письмо об одобренной стипендии в Дублинский университет. Представляешь? Мы снова будем в одном городе. Я до сих пор не могу поверить, что всё это происходит с нами.

Помнишь, как мы впервые встретились? Ты сидел покинутый всеми на пирсе, а я только приехала из Бруклина и была самой одинокой девчонкой на свете. Тогда я понятия не имела, что спасаю не только тебя, но и себя. Что, протягивая тебе руку помощи, я учусь быть сильной.

Теперь я знаю, кто я такая. Я больше не та девочка, которая прячется за словами других людей. У меня есть свой голос, свои мечты, своя сила. И ты помог мне это понять.

Если мы вскоре снова встретимся, я знаю, что увижу в твоих глазах отражение той самой девочки, что однажды кинула тебе спасательный круг. Но теперь мы оба знаем, что спасали друг друга. И будем спасать всю жизнь.

До встречи в Дублине, мой дорогой Финн.

С любовью,

Хейли»

Я сложила письмо, запечатала в конверт и поднялась со ступенек. Завтра я отправлю его почтой, а через несколько месяцев мы встретимся в Браннелэй на рождественских каникулах. Встретимся уже не как дети, а как взрослые люди, которые знают цену любви и готовы за неё бороться.

Я посмотрела на дом, где провела лучшие летние каникулы в детстве, на уже знакомую до мелочей улицу Браннелэй, которая стала мне родной, на море вдалеке, которое научило меня не бояться глубины. Всё это навсегда останется частью меня.

А впереди ждёт новая жизнь, новые вызовы, новые возможности. И рядом со мной будет тот, кто прошёл со мной путь от одиночества к любви, от страха к смелости, от безмолвия к голосу.

История девочки, которая нашла себя в крохотном ирландском городке, подошла к концу. Но история маленькой женщины, которая знает, чего хочет от жизни, только начинается.

И я не могу дождаться, чтобы узнать, что будет дальше.