Kitobni o'qish: «Фронтовая колея»

Shrift:

«Военные приключения» является зарегистрированным товарным знаком, владельцем которого выступает ООО «Издательство «Вече». Согласно действующему законодательству без согласования с издательством использование данного товарного знака третьими лицами категорически запрещается.

* * *

1.

Борис Соколов даже не предполагал, насколько способны изменить всю его последующую жизнь полученные в «Осоавиахиме» автомобильные права. Конечно, он и раньше догадывался, что в современном обществе человек, обладающий технической специальностью, гораздо более востребован, однако действительность превзошла все, даже самые смелые ожидания парня. Бориса призвали в армию в мае 1941 года, в рамках так называемых «Больших учебных сборов», объявленных по приказу тогдашнего наркома обороны маршала Тимошенко. В воздухе ощутимо попахивало войной, и для скрытного доведения дивизий приграничных округов до штатного состава и проводились все эти мероприятия. Повестки призывникам вручались лично – тихо и без особого шума. Производилось также изъятие из народного хозяйства приписанного к частям автотранспорта и конского поголовья.

Что так, что так, Бориса по любому должны были призвать. Школу он окончил ещё в прошлом году и сейчас работал на одном из воронежских автопредприятий. Правда, по нормальному, если бы не сборы, в армии он очутился бы только осенью. И это, разумеется, без учета разразившейся войны. Кто ж о ней, проклятой, тогда думал?! И тут Борису в первый раз, по-настоящему, повезло. Согласно предписанию, попал служить он не куда-нибудь в район Бреста, и даже не в Прибалтику, а на дальний север – к побережью Кольского полуострова. Оборону там, на новой линии государственной границы, держала 14-я стрелковая дивизия, в свою очередь входившая в состав 14-й армии. Человеку, чуть более суеверному, чем простой советский водитель, двойное повторение одного и того же числа могло бы показаться счастливым предзнаменованием. Но Соколов ни о чем подобном даже не думал. Тут хоть бы положенную по штату «полуторку» поскорее освоить!

14-я стрелковая дивизия обладала внушительным составом – три стрелковых и два артиллерийских полка. Однако и оборонять ей приходилось весьма обширную территорию. 135-й стрелковый полк стоял в резерве на полуострове Рыбачий, «подпирая» созданный незадолго до войны 23-й укрепрайон, состоявший из двух пулеметных батальонов и пушечного артполка. На этом направлении границу можно было считать достаточно прикрытой. Зато на других участках обороны дивизии дела обстояли не столь благополучно. 325-й стрелковый и 143-й артиллерийский полки оказались разбросаны по всему северному побережью Кольского полуострова с задачей предотвращения гипотетического морского десанта противника. Вот так и получилось, что оставшийся сухопутный отрезок государственной границы от губы Малая Волоковая до озера Куосме-ярви прикрывался всего двумя батальонами 95-го стрелкового полка (третий также находился в резерве). А это, без малого, тридцать километров! Ещё пять километров до озера Лайя оборонялись лишь стрелковой ротой разведбатальона дивизии, которой вообще-то предписывалось выполнять совсем иные задачи. При таком положении вещей позиции наших войск оказались растянуты в жиденькую цепочку, имея преимущественно очаговый характер. В оборонительных построениях нередки были разрывы, не простреливавшиеся ни пулемётным, ни винтовочным огнем!

Сказала своё веское слово и суровая северная природа. Скалистая, труднопроходимая местность не позволяла выдолбить сколько-нибудь пригодных укрытий, за исключением примитивных ямок и выемок. В ряде случаев наши бойцы и вовсе ограничивались выкладыванием защитных стенок из камней. Не лучше обстояло дело и со снабжением. Единственным пригодным для подвоза автотранспортом маршрутом оставалась грунтовая дорога, проходившая вдоль западного берега реки Титовки и затем разветвлявшаяся по направлению к морской пристани близ одноименной деревни Титовка и дальше на полуостров Средний, по побережью Мотовского залива. Непосредственно до передовой доехать на машине было невозможно. Все грузы туда доставлялись носильщиками по отходившим от грунтовки тропинкам. Тем не менее, невзирая на столь очевидный факт, автопарком дивизия располагала весьма значительным. На крошечном пятачке в районе всё той же деревни Титовки было скучено большое количество «полуторок», бензовозов, командирских «газиков». У прибывшего в автороту Бориса вся эта картина невольно вызвала тягостные впечатления. Да и не у одного него. Раз Соколову удалось услышать обрывок разговора двух высокопоставленных командиров:

– Я не понимаю, к чему всё это?! Зачем столько техники?! – горячился один из них. – Да, есть штатное расписание, но должен же быть, наконец, и здравый смысл! При здешнем бездорожье гораздо уместнее использовать обычную горнострелковую дивизию с её вьючным транспортом! Они для того и предназначены! А стрелковую дивизию, подобную нашей, напротив, направить куда-нибудь в украинские степи. Там для всей этой техники как раз раздолье! Не то что здесь! Сгрудили такую массу машин на одной-единственной плохонькой грунтовке, а сами грузы в передовые части на горбу тягаем! Да и при внезапном авианалёте противника здесь, знаешь, какая каша будет?! Представить страшно!

Борис опасения командиров прекрасно понимал, но службу свою старался нести исправно. Да и ничего другого ему больше не оставалось. Даже разразившаяся вскоре война далеко не сразу изменила привычный порядок вещей. И это отнюдь не было фигурой речи. Конечно, нападение фашистской Германии на СССР стало огромным шоком для Бориса и его сослуживцев. Однако шок этот на первых порах преимущественно оставался моральным. Если на всем протяжении западной советской границы с раннего утра 22 июня 1941 года закипели ожесточенные бои, то на севере пока было тихо. Финляндия, руководствуясь какими-то своими, сугубо внутренними причинами, явно искала более выгодного момента для присоединения к гитлеровскому блоку. Впрочем, к войне готовилась и она. Причем достаточно активно. Всем более или менее здравомыслящим наблюдателям было ясно, что совместное нападение финнов и немцев последует со дня на день. Так оно и получилось.

Для 14-й стрелковой дивизии короткий период затишья обернулся лихорадочным повышением боеготовности. Кроме того, бойцов принялись спешно вооружать по нормам военного времени. Делом этим заведовал интендант 2-го ранга Виктор Петрович Новиков, всеми офицерами (да и некоторыми из старослужащих) попросту именовавшийся Петрович. Был он мужиком крепким, хозяйственным и, что называется, себе на уме. Помимо списочного имущества имел Петрович и богатые неучтённые запасы, которыми при необходимости мог щедро поделиться. Это обстоятельство и учитывал Борис, когда решил обратиться к интенданту в строго конфиденциальном порядке. Как говорится – без лишних ушей. А причина столь странного на первый взгляд поступка заключалась в следующем. Как дивизионному шоферу Борису вряд ли полагалось по штату какое-нибудь серьёзное оружие. А воевать хотелось по-настоящему!

Улучив момент, когда в оружейном складе не останется никого постороннего, он поправил пилотку, гимнастерку и чётко шагнул через порог.

– Здравия желаю, товарищ интендант 2-го ранга! Красноармеец Соколов для получения оружия явился.

– Вольно, – отозвался сидящий за сколоченным из некрашеных досок столом Петрович. – Это хорошо, что явился. Так-так. Сейчас посмотрим, кто ты у нас, по штатному расписанию. Ага, шофер! А полагается тебе, мил человек, солдатский «наган». Получите, что называется, и распишитесь!

– Виктор Петрович, дорогой! А посущественнее ничего нельзя?

– Что значит, посущественнее? – удивленно воззрился на Бориса поверх очков Новиков. – Винтовку тебе, что ли, захотелось? Так это для бойцов первой линии.

– Да ну! Какая винтовка? Я же с ней в кабине не развернусь!

– Так какого же тебе ещё рожна надо?!

– Виктор Петрович, мне бы автомат!

– Окстись! – замахал руками оружейник. – Какой ещё автомат?! Их у меня в дивизии буквально наперечет! Ишь, что удумал! Автомат ему подавай! Другие шофера, вон, револьверы получают – и ничего.

– Так им всё равно!

– А тебе, что, нет? Может, ты у нас какой особенный, Соколов, а? Только я этого почему-то не вижу. Где твой значок ГТО? Или «Ворошиловский стрелок»? Молчишь? То-то же! Ладно. Иди, не морочь мне голову!

– Ну, Виктор Петрович!

– Ох и язва ты, Соколов! По-другому и не скажешь. Ну что ты всё заладил «Виктор Петрович» да «Виктор Петрович»! Я и без тебя прекрасно знаю, как меня зовут. Автомата не дам – и точка! И СВТ тоже. Единственно, из своих запасов, могу «маузер» предложить.

– Какой? – обомлел Борис.

– Тот самый. С-96. Кобуру пристегнёшь – и стреляй себе. Хоть одиночными, хоть очередями. Будешь брать?

– Конечно!

– Вот и хорошо! Только об одном тебя сейчас попрошу, Боря. Не надо из себя героя Гражданской войны сейчас изображать. Вплоть до начала боевых действий спрячь пистолет и никому не показывай. А то, не ровен час, может и тебе, и мне по шапке попасть. «Маузер» же, хоть из моды и вышел, но для рядовых по-прежнему не предназначен. Я тебе даже ветошку чистую пожертвую, чтобы его завернуть. У тебя в машине инструментальный ящик есть?

– Само собой!

– Вот туда и положи. Или за сиденье засунь. И в военное время шибко не хвались. Спросят, так сбреши, будто на поле боя нашел. А меня приплетать не нужно. Усёк?

– Так точно, товарищ интендант 2-го ранга! Спасибо вам, Виктор Петрович!

– Иди-иди уже…

2.

Для 14-й стрелковой дивизии война началась в три часа утра 29 июня 1941 года. Всю ночь, под прикрытием сгустившегося тумана, немецкие горнострелковые части выходили к линии государственной границы. Тем не менее наши наблюдатели имели ясное представление о происходящем по лязгу железа, ржанию лошадей и отрывистым звукам команд. Однако удар оказался неожиданно силен. После мощной артподготовки немецкие егеря перешли в наступление, сметя оба батальона 95-го стрелкового полка с собственных позиций. Некоторые из наших бойцов оказались настолько деморализованы, что бежали вплоть до побережья Кольского залива. Вскоре в руках противника уже оказался Южный мост через Титовку. Тем самым в ловушку угодили располагавшиеся в самой деревне штабные службы дивизии, медсанбат, авторота и многочисленные склады. Вывезти в тыл их уже не смогли. Некоторые не потерявшие голову в царившей неразберихе командиры постарались спасти машины, один артдивизион и часть конского обоза, приказав им отходить на полуостров Средний. Но и эту дорогу, по слухам, немцы успели перерезать. Да и вся она была полностью забита отступавшими войсками и беженцами. Пришлось и обоз, и грузовики уничтожить. В самой Титовке тем временем лихорадочно жгли склады и прочее дивизионное имущество. Дальше начинался горестный путь отступления по узким тропинкам в скалах, а то и вовсе по бездорожью. Остановить противника удалось лишь на рубеже реки Большая Лица, что протекала в двадцати километрах от первоначальных позиций дивизии.

Борису Соколову принять участие в этой трагедии не довелось. Судьба словно продолжала хранить его. Накануне вражеского наступления командующий 14-й армией генерал-лейтенант Фролов решил упредить сосредоточение немцев собственным артналетом. В связи с этим Борис и получил приказание доставить дополнительные боеприпасы на полуостров Средний. А уже там его временно подчинил себе комендант 23-го укреплённого района полковник Красильников. Пример Рыбачьего и Среднего наглядно показывает, сколь много в то непростое время значил смелый и инициативный командир. Таковым и оказался полковник Дмитрий Красильников. Но и у него хватало своих трудностей. Основная загвоздка заключалась в том, что оборона и Рыбачьего, и Среднего строилась с учетом отражения возможной угрозы именно с моря. Сухопутному же направлению уделялось гораздо меньше внимания. В западной части Среднего находились только 15-й отдельный пулеметный батальон, 221-я береговая батарея и три батареи 104-го пушечного артполка. Остальные его батареи, вместе с 7-м отдельным пулемётным батальоном, стояли на Рыбачьем, обращенные к морю. Однако противник атаковал именно с суши. И здесь поистине бесценную услугу нашему командованию оказали невольно предоставленные немцами те несколько дней затишья.

Уже 22 июня на полуострова перебросили морем весь штаб 23-го укрепрайона. Ещё четыре дня спустя полковник Красильников получил приказ усилить прикрытие полуостровов с суши. Положение наших частей, правда, облегчалось ещё и тем, что с материком Средний соединялся узким перешейком, по которому проходил удобный в оборонительном отношении горный хребет Муста-Тунтури. Вот на его склоны и принялся выдвигаться, в течение 26 июня, 2-й батальон 135-го стрелкового полка. К вечеру красноармейцы успели даже оборудовать нехитрые окопы и огневые точки.

Но коменданту по-прежнему было тревожно. Поэтому он по собственной инициативе принялся перебрасывать часть сил укрепрайона с побережья на перешеек. Двинулся на усиление сухопутной обороны и 1-й батальон 135-го стрелкового полка, доселе дислоцировавшийся на Рыбачьем. Вот в перевозке его бойцов и имущества и приняла самое деятельное участие верная «полуторка» Соколова. К 05.00 29 июня 1-й батальон в полном составе выдвинулся на перешеек, где и занял импровизированные позиции левее уже находившегося там 2-го батальона.

Ещё час спустя к хребту Муста-Тунтури подошли немцы. Передовые части 126-го горнострелкового полка 2-й горноегерской дивизии попытались с ходу захватить перешеек, не тратя время на ожидание отставших орудий и минометов. Однако наши держались настороже, и атакующих сразу же встретила плотная стена пулемётного огня. Первые выстрелы разбудили вымотавшегося за сутки и прикорнувшего в кабине Бориса. Заполошно дернувшись, он инстинктивно выскочил наружу. В голове билась одна-единственная мысль – что делать дальше? Бежать вперед на позиции или ехать обратно в тыл? Где он может принести больше пользы – сражаясь в окопах или доставляя подкрепления на передовую? И тут ветровое стекло «полуторки» со звоном разлетелось на мелкие осколки, следом спустили передние колеса, а ещё одна пуля прошила капот. Немцы, очевидно, пусть и с дальнего расстояния, просто не могли пропустить столь крупной цели, замаскировать которую, среди окружающих валунов к тому же, было весьма трудно. «Ну, вот всё и решилось»! – с облегчением выдохнул Борис и, подбежав к машине с другой стороны, вытащил из кабины вещмешок и «маузер». После чего, пристегнув к пистолету деревянную кобуру-приклад, пригибаясь, рванул вперед.

Разрозненные немецкие атаки продолжались вплоть до десяти утра. Никакого успеха им это не принесло. Тогда над полем боя воцарилось временное затишье. Обе стороны лихорадочно накапливали силы. К защитникам перешейка подоспел 3-й батальон 135-го стрелкового полка, занявший высоту «Центральная» и образовавший тем самым вторую линию обороны. Немцы, в свою очередь, ждали подхода основных сил 126-го горнострелкового полка, вместе с доставляемыми во вьюках артиллерией и минометами. Тщательно разведав передний край советской обороны, егеря возобновили атаки. Теперь основной их натиск пришелся на позиции 2-го батальона. Горным стрелкам удалось вклиниться между 5-й и 6-й ротами, причем первая попала в полуокружение. Однако командир советского полка подполковник Пашковский сумел, не трогая резерва, организовать грамотный контрудар имеющимися силами и восстановил положение.

Грохот ближнего боя буквально оглушил впервые попавшего в подобную переделку Бориса. Повсюду, со звоном рикошетируя о скалы, носились пули и осколки, лопались гранаты и минометные мины. Всё это многократно усиливалось непрерывным горным эхом. О каком-либо укрытии речь тоже не шла. Наши бойцы лежали или сидели, скорчившись в три погибели, за валунами или скальными уступами. Немцам, впрочем, тоже было не легче. Однако на их стороне имелся несомненный опыт боевой подготовки в горах. Начиная от альпинистской техники и заканчивая особенностями ведения огня на высокогорье. Противостояли же обученным горным егерям, наряду с кадровыми военнослужащими, вчерашние призывники. Но они быстро учились.

Не затерялся на общем фоне и Борис. Кое в чём он даже превосходил обычных бойцов. Довольно быстро Соколов оценил все достоинства автоматического пистолета, вместе с примкнутой кобурой, превращавшегося в небольшой и удобный карабин, выгодно отличавшийся от длинных «трёхлинеек» и СВТ. Перемещаться с ним короткими перебежками было одно загляденье. Жаль только, что патроны начинали заканчиваться. Однако и они расходовались не напрасно. По крайней мере пару фашистов Борис мог с уверенностью записать на свой счет. Может, и больше, но это уже предположительно.

Тем не менее к исходу дня ситуация на всём фронте 14-й стрелковой дивизии сложилась критическая. Вряд ли пехоте удалось бы удержаться на побережье без помощи флота. По просьбе генерала Фролова контр-адмирал Головко направил в Мотовский залив два старых эсминца типа «новик» – «Валериан Куйбышев» и «Урицкий». Корабли прибыли на определённую для них позицию к шести утра 30 июня. Сопровождавшие их катера МО высадили на берег корректировочные посты. Обстрел начался ровно в шесть и продолжался порядка четырех часов. По советским данным, были подавлены артиллерийская и минометная батареи противника и накрыты четыре пункта скопления его войск. Так или иначе, но немцы получили столь ощутимый удар, что линия фронта здесь стабилизировалась вплоть до октября 1944 года. Кроме того, на полуострове Рыбачий продолжил стоять, в целости и сохранности, пограничный знак № 1 – единственный, сохранившийся на всем протяжении западной границы СССР, что впоследствии стало предметом отдельной гордости. Но тогда рядовые бойцы и командиры об этом не думали. Главное было – остановить врага!

3.

Во второй половине дня 30 июня, несколько придя в себя после сокрушительного артналета кораблей Северного флота, егеря попытались возобновить наступление. Однако к тому времени оборона Среднего усилилась за счет 55-й и 56-й отдельных пулемётных рот (пусть и неполного состава) и сводного батальона пограничников из 100-го погранотряда. Проломить хоть и наскоро обустроенные, но хорошо продуманные позиции советских войск немцы не смогли. Больше крупномасштабных операций здесь не было.

К вечеру того же дня спавшего беспробудным сном в примитивной каменной землянке Бориса отыскал посланец командира полка.

– Хорош дрыхнуть!

– А? Что?

– Ты чего орёшь? Оглох, что ли?

– Да нет. Очумел малость!

– Это немудрено. Ладно, собирайся. На корабле выспишься. Или в Мурманске.

– Где?

– В Мурманске, где же ещё. Поступил приказ: всех шоферов, оставшихся «безлошадными», срочно направить в штаб армии.

– И что же я за птица такая, если из-за меня целый корабль гонять будут?

– Брось чудить! Разве о тебе одном речь? Скоро транспорт за ранеными придет. Ну и тебя, попутной оказией, отправим.

– Тогда понятно…

После июньских боев 14-я стрелковая дивизия фактически перестала существовать как единое целое. Переживший катастрофу на Титовке, разгромленный и частично деморализованный 95-й стрелковый полк, отведенный в тыл 52-й стрелковой дивизии, приводил себя в порядок, ожидая пополнения и перевооружения. Последнее было совсем нелишним, поскольку за время отступления его бойцы утратили практически все пулемёты и миномёты. Напротив, очень хорошо показавший себя 135-й стрелковый полк занимал оборону на Среднем. Таким образом, от остальных частей дивизии он был полностью отрезан, снабжаясь и пополняясь посредством кораблей Северного флота. И, наконец, стоявший в районе Сайды-губы (близ Полярного) 325-й стрелковый полк считался резервом командования 14-й армии и в боевых действиях доселе не участвовал.

Основная тяжесть боёв по обороне подступов к Мурманску теперь легла на 52-ю стрелковую дивизию. Однако и здесь всё обстояло не совсем благополучно. К началу июля оба фланга дивизии прикрывались довольно крупными водными преградами. На севере – губой Большая Западная Лица, а на юге – руслом реки Большая Лица. Оттого, наверное, и внимание к ним, со стороны штабных офицеров, приковывалось гораздо меньше, чем следовало. Между тем губа Большая Западная Лица перекрывалась песчаными отмелями и во время отлива была вполне проходимой, чем и воспользовались егеря, незаметно переправившись на наш берег и заняв промысловую факторию Большая Лица. Произошло это 4 июля в процессе перегруппировки советских частей. Потрепанный 95-й стрелковый полк отводился в тыл, а командование 52-й стрелковой дивизии о надежном обеспечении своего северного фланга вовремя не позаботилось. В образовавшийся разрыв и просочился батальон 137-го горноегерского полка. Обнаружилось его присутствие совершенно случайно.

Вечером 4 июля в губе Нерпичья десантировался переброшенный морем из Мурманска 3-й батальон 205-го стрелкового полка. Продвигаясь вдоль побережья к хорошей дороге, у фактории Большая Лица, он неожиданно столкнулся с немцами, которых, по всем раскладам, здесь не должно было быть. Завязался короткий бой. Не сумев пробиться на дорогу, советский батальон свернул в сторону и добрался до расположения своего полка через сопки и каменные завалы. Штаб 52-й стрелковой дивизии наконец получил донесение о нахождении в его тылу немцев, однако не придал ему никакого значения, посчитав, что речь идет о небольшой разведгруппе противника. Впоследствии это могло сыграть очень негативную роль.

Немцы возобновили наступление на Западной Лице 6 июля. В эти же дни командование Северного флота попыталось облегчить положение сухопутных войск путём высадки тактического десанта в тылу противника. Первоначально основной целью операции намечалась губа Титовка, глубоко врезающаяся в материк и обладающая целым рядом преимуществ. Во-первых, там имелось несколько пристаней, во-вторых – можно было достаточно быстро добраться до хорошей дороги. Да и долина одноименной реки Титовки представляла собой удобное место для ведения наступательных действий. Однако все эти плюсы перечеркивались одним, но весьма существенным минусом. От предполагаемого места высадки до позиций 52-й стрелковой дивизии предстояло пройти с боями около двадцати километров. Да и то при условии встречного удара пехотинцев. Ни у флота, ни у 52-й стрелковой дивизии сил для подобного прорыва явно недоставало. Только-только начавшиеся формироваться отряды морской пехоты, по сути, являлись плохо сколоченными соединениями моряков-добровольцев, вооруженных лишь гранатами и стрелковым оружием. Да, бились они храбро, пулям не кланялись, но и потери при этом несли огромные. 52-я стрелковая дивизия сама с трудом сдерживала натиск егерей. Какой уж тут встречный удар! По расчётам командующего 14-й армией генерал-лейтенанта Фролова, для успешной высадки в районе Титовки и вовсе требовалось порядка двух дивизий (по одной, для удара с каждой из сторон предполагаемого прорыва). Поэтому, как ни красиво выглядела операция на карте, пришлось от неё отказаться.

Тогда внимание флотского начальства переключилось на губу Большая Западная Лица. Решили высаживаться там, с последующим захватом фактории Большая Лица и облегчением положения отражавшей немецкие атаки 52-й стрелковой дивизии. Что любопытно, но план предстоящей операции разработали буквально «на коленке», в течение одного дня. Утром 5 июля капитан 1-го ранга Платонов получил соответствующий приказ, а уже в ночь на 6 июля корабли вышли в море. И здесь стоит подивиться как крайней авантюристичности, так и поистине невероятной удачливости нашего командования. Ни опыта проведения подобных операций, ни подходящих высадочных средств Северный флот ещё не имел. Довоенные учения – не в счет. Тогда войска высаживались на берег при помощи шлюпок или баркасов со стоявших на якоре транспортов или эсминцев. При почти безраздельном господстве немецкой авиации одна только мысль о таком способе десантирования выглядела сущим безумием. Не отважились наши адмиралы рисковать и крупными надводными кораблями, способными оказать существенную артиллерийскую поддержку десантникам. Конечно, данный вопрос можно рассматривать двояко. С одной стороны – да, гибель крейсера или эсминца (не говоря уже о линкоре) оказывает огромное негативное влияние на моральное состояние любой страны или нации, но с другой – корабли ведь и строят для того, чтобы они воевали, а не прятались от противника. Риск при этом неизбежен.

Так или иначе, но основная артиллерийская поддержка десанта в Западную Лицу возлагалась на сторожевой корабль «Гроза» и переделанные из рыболовецких траулеров тральщики. Перевозить десантников и доставлять их на берег предполагалось при помощи мотоботов. Также в ордере охранения шли катера типа МО («малый охотник»). Основной ударной силой собственно десанта стал находившийся в резерве 14-й армии батальон 95-го стрелкового полка, понёсший большие потери во время боёв на границе. Для его доукомплектования использовали резервную и пулеметную роту 102-го стрелкового полка и различных добровольцев. Кроме того, в качестве своеобразного усиления батальону придавалась и армейская рота сапёров с отрядом водителей, в числе которых очутился и Борис. История включения их в состав десанта достаточно любопытна.

Незадолго до начала боевых действий на Севере, близ деревни Титовка, силами заключённых строился аэродром. Там же находилось и порядка пятидесяти грузовиков, занятых на вывозке грунта и иных работах. Когда днём 29 июня через деревню хлынул неуправляемый поток отступающих красноармейцев, охрана аэродрома из числа внутренних войск НКВД до последнего пыталась сохранить вверенное им имущество. Однако видя, что панику остановить не удаётся и порядок навести некому, чекисты приказали заключенным уходить по единственной, забитой беженцами и солдатами дороге, а сами вступили в неравный бой с прорвавшимися немцами. Что интересно, но простые зэки в столь критической ситуации проявили себя лучше многих кадровых военнослужащих. Они сумели не только сами добраться до фактории Большая Лица, но и вывели туда почти все машины с аэродрома. И это по запруженной беженцами и войсками дороге! Из фактории заключенных благополучно вывезли на кораблях в Полярный, где многие из них написали заявления с просьбой об отправке на фронт в составе формирующихся в Мурманске дивизий народного ополчения.

А машины так и остались в Большой Лице. Вот после предполагаемого захвата фактории шедшие с десантом сапёры и должны были вывести их в губу Нерпичью, предварительно проложив для этого новую дорогу. Для облегчения их нелегкого труда роте и придавались собранные со всех частей 14-й армии шофёры. Причём практически все они даже не догадывались о подлинной сути нового задания. В целях обеспечения секретности, грузившимся на корабли войскам объявлялось лишь о том, что их просто перебрасывают в новое место дислокации. И только в море десантникам зачитали соответствующий приказ. Борис отнесся к нему неожиданно философски. Что ж, десант – так десант. За два дня боёв на Среднем он уже убедился, что немцев можно бить. Не так страшен чёрт, как его малюют!

4.

Корабли десантного отряда, как уже упоминалось, вышли в море в ночь на 6 июля. Сделано это было в расчете на соблюдавшуюся немцами в начале войны некоторую педантичность. Так, на Севере, даже в условиях полярного дня, их авиация вылетала на боевые задания строго с 08.00 до 20.00. В остальное время пилоты, очевидно, отдыхали. Поэтому флотское командование и распланировало операцию таким образом, чтобы погрузка войск, переход морем и высадка десанта пришлись именно на ночь. Весьма условную, впрочем.

Всего в отряде насчитывалось десять единиц. Три тральщика тащили на буксире по одному мотоботу каждый. Чуть поодаль, в ордере охранения, шли сторожевик «Гроза» и три катера МО. Поскольку машины всех крупных кораблей работали на угле, то густой чёрный дым из труб далеко разносился окрест. Однако самолетов противника в небе пока не наблюдалось.

Стоя на палубе мотобота, Борис бездумно смотрел на повисшее низко над горизонтом тусклое «ночное» солнце. Был ли он готов к предстоящему десанту? Если смотреть с чисто боевой точки зрения, то – да, с этим проблем не было. Ещё в Мурманске ему всё же пришлось сдать не положенный по штату «маузер». Зато взамен Борис умудрился выцыганить кавалерийский карабин, представлявший собой облегчённую и укороченную версию знаменитой винтовки Мосина. О смерти он старался не думать. Вообще Соколов воспринимал войну как своего рода работу, которую необходимо выполнить. Не мы же на немцев напали! А раз так, то своё надо оборонять.

При подходе к назначенной местом высадки губе Нерпичьей тральщики отдали буксирные концы, и мотоботы устремились к берегу, уткнувшись носами в песчаную отмель. Споро перемахнув через борт, Борис спрыгнул вниз и побежал по намытому волнами пляжу к росшему неподалёку кустарнику. Где-то вдали грохотала канонада и доносилась еле слышная винтовочная и пулеметная стрельба – там шёл бой. Противодействия же десанту по-прежнему не было. Немцы пока его не обнаружили. Тем не менее, для придания бодрости собственным бойцам, «Гроза» произвела несколько залпов из орудий главного калибра. На данном этапе всё у десантников складывалось хорошо.

Но тут стали сказываться отвратительные мореходные качества валких и тихоходных мотоботов. Один из них глубоко увяз носом в песок и никак не мог сняться с мели, другой – ветер развернул и прижал к берегу, обнажив работающий вхолостую гребной винт. А ведь мотоботы, по плану операции, должны были после высадки передовой партии вернуться к тральщикам за остальными десантниками. И так несколько раз. Но о каких челночных рейсах могла идти речь, если два мотобота из трёх сами испытывали определенные трудности? Не хватало ещё появления немецкой авиации, чтобы вся эта комедия не превратилась в трагедию с огромным количеством жертв.

Пришлось функции по доставке остальных десантников на берег брать на себя катерам МО. Те справились с этим гораздо быстрее и эффективнее. По мере высвобождения корабли отправлялись обратно на базу поодиночке. Вновь формировать конвой для возвращения в Полярный командование Северного флота посчитало слишком опасным. Нашим адмиралам и так просто фантастически повезло в том, что немцы высадку десанта попросту проспали. А вот на Балтийском флоте подобная штурмовщина практически всегда оканчивалась большой кровью. Как это было, например, с печально знаменитым Петергофским десантом в октябре 1941 года, когда из 486 только старшин и матросов (без учета офицеров и разведчиков) в живых осталось всего несколько человек. Но здесь, повторюсь – обошлось. Единственной потерей корабельного отряда стал тот самый севший на мель мотобот, стащить который обратно на воду не удалось и пришлось расстрелять из корабельных орудий, дабы он не достался противнику.