Kitobni o'qish: «Путь домой. На Север и обратно»

Глава 1

День выдался не по-летнему хмурый, промозглый. Влажный ветерок неутомимо гонял по земле мусор, да подкидывал, играючи, тёмные от воды, бумажонки. Мелкий дождичек метался заполошными струйками из стороны в сторону, щедро сеял мокрую пыль – старательно красил мир в серый, безрадостный цвет. Одним словом, наступило утро понедельника. Всем известно, что Великий Гончар в этот день тяжко маялся, от того и создал первый день недели исключительно для наказания неразумных детей своих. А и то верно – чего одному-то страдать?

Строй королевских гвардейцев вытянулся кривой кишкой за серой, от дождя, казармой и медленно напитывался вездесущей влагой. Наконечники копий да стальные шлемы с кирасами пытались привычно блестеть, но блеск получался унылый, совсем не тот, что бывает от весёлых плясок солнечных зайчиков. Хмурые, бородатые лица тоже радостью отнюдь не лучились.

Перед строем горячился какой-то тщедушный тип штатской наружности. Размахивал ручонками, осторожно колотил себя кулачишком во впалую, хлипкую грудь и призывал не пощадить, и, ради этого, соответственно, не пожалеть. О чём речь, понимал только первый ряд, да и тот не полностью. Остальные же гвардейцы охотнее разглядывали три отрубленные головы, насаженные на колья прямо возле забора.

Королевский гвардеец Мофей устроился в самом последнем ряду, где и положено обитать бывалому, заслуженному солдату – подальше от глаз беспокойного начальства. Его лицо, поросшее чёрной, двухдневной щетиной, имело скорбный, утренний вид хорошо отдохнувшего намедни человека. Он очень хотел бы носить бороду и не заморачиваться с ежедневным бритьём, но на нужном месте вырастали какие-то куцые, задрипаные клочья волосков и носить на лице это непотребство гвардейцу казалось просто неприлично. Срамота. А во всём остальном Мофей был собой абсолютно доволен: росту высокого, в плечах широк, в брюхе узок, силушкой Гончар не обидел, а ума много и не требуется. Одним словом – гвардеец. Чёрные волосы стриг коротко, черные, большие глаза от людей не прятал, никогда не вешал тонкий, хрящеватый нос, и мимо тонких губ ниточкой, ни ложку, ни чарку не проносил. Чарку не проносил даже чаще, чем ложку. Сейчас у него родилось, и нестерпимо свербело, смутное подозрение, что за чаркой он и пропустил что-то интересное. А пожалуй, что и важное.

Рядом торчала из-под нахлобученного шлема рыжая, мокрая и жалкая борода и Мофей осторожно ткнул соседа локтем.

– Слышь, мил человек. Чего там этот суслик верещит? Ни черепка не понимаю.

– Чего тут не понимать? – сипло удивился гвардеец. – Государственный переворот у нас нынче приключился, королю башку отрубили. Вон торчит на колышке.

Мофей ещё раз оглядел скорбную композицию из трёх кольев, вздохнул непонимающе.

– У него их три было, что ли?

– Так ведь нет же! – слегка осерчала борода. – Справа сынок его, принц наследный, а слева отец наш родной – Командующий Королевской Гвардией. Черепок с ней, с королевской семьёй, но родного командира грех не узнать.

– Да как же я его узнаю, без мундира-то? – Мофей возмущённо фыркнул.– Такая башка под любым забором валяться может, очень даже запросто. А вот мундир – вещь серьёзная, дорогая, где попало не валяется. Без башки командующий легко обойтись может, а без мундира – как? Его ж не узнает никто.

Мофей возмущением пыхнул, что полковой чайник перед ужином, и заключил твёрдо, уверенно.

– Никакой в нём важности нет, без золотого шитья, прости Гончар!

– Пожалуй, – хрипло согласилась борода.

– Интересно, его-то за что под топор приспособили? – между делом удивился Мофей. – Невредный старикан, любил на парадах пар выпускать под музыку, и пьян бывал всякий день, окромя понедельника. И угораздило же именно в понедельник помереть!

– Судьба… – неопределённо протянул собеседник. То ли посочувствовал командиру, то ли позавидовал. В понедельник-то, и верно, бывает лучше помереть, не мучиться.

– Право не знаю, нужна ли такая жестокость? – вздохнул Мофей. – Можно же было и завтра голову отрубить, аккурат после обеда, под настроение.

Рыжая борода осторожно повернулась в сторону Мофея и в густых, волосяных зарослях обнаружились маленькие, мутные глазёнки неопределённого цвета.

– Тебе-то, что за печаль? На его место другой паропускатель завсегда найдётся. Мало их у нас, что ли?

Мофей пожал могучими плечами, стальные пластины мерзко скрипнули, и лицо соседа болезненно скривилось – тоже отдохнувший вчера человек.

– Интересно, а как же мы допустили? – Мофей вернул на место мерзко скрипящие доспехи. – Мы же Гвардия, нам их всех защищать полагается. Ну, или порядок навести, мятежников перебить, справедливость восстановить!

Борода жалостливо вздохнула и отвернулась. Теперь Мофею пришлось общаться с рыжим, коротко стриженым, затылком.

– Вот не дал тебе Гончар ума, – донеслось со стороны затылка. – Ну, перебьём мы всех мятежников, а жалованье нам кто платить будет? Вон та башка на палке? Нет, раз уж так получилось – сделаем вид, что так и замышлялось. Сейчас поорут для порядка, потом чью-нибудь задницу на золотую табуретку пристроят и пойдёт всё по-старому, по привычному.

Вдруг вскинулся суматошно, стальным шлемом из стороны в сторону повертел.

– Черепок побери! С тобой, дурнем, что-то важное прослушал!

И действительно, снизошло на хмурый строй внезапное оживление: заскрипели кирасы, зашуршал говорок меж бород, завертелись по сторонам блестящие, мутно-влажные, шлемы. Мофей заволновался – уж не вино ли разливать собираются? Сам Гончар одобрил бы: в честь переворота и, по совместительству, за упокой королевской души. Не пора ли в первые ряды, где и положено быть бывалому солдату в такой ситуации?

– Эй, малец! – ткнул кулаком в кирасу впередистоящего и зашипел от боли в ушибленных костяшках. – Зар-р-раза ржавая!

Заразой оказался совсем ещё молодой паренёк: белёсый пушок вокруг пухлых губ, в круглых, синих глазах шалое веселье плещется.

– Чего тебе, дядя? – едва не взвизгнул малец восторженно.

– Черепок тебе дядя! – поставил юношу на место бывалый гвардеец. – Что там случилось?

– Завтра на войну выступаем! – торжественно провозгласил юный воин, поправил съезжающий на нос шлем. – В бой!

– С кем? – изумился Мофей. Вчера ещё ни с кем воевать не собирались и на тебе, такая неожиданность. Малоприятная и малопонятная.

– С Южным королевством! – отчеканил юноша.

Мофей озадаченно почесал затылок, отчего и у него шлем сполз на самые глаза. Нет, конечно, непорядок – лет пять уж ни с кем не воевали. Перед соседями неудобно, вроде как мы их и за людей не считаем. Но с другой стороны: на юге жарко, воды мало, народ бедный – что за радость туда тащиться?

– Слышь, малой, а причину-то хоть придумали? – уточнил угрюмо.

– А то… Свободу им понесём!

Рыжий сбоку хрюкнул негодующе.

– Нашли носильщиков!

– Да и то верно, – рассудительно поддержал Мофей. – Свобода нужна им – сами пускай и носят! А так, что получается: свободу, значит – им, а таскать, значит – нам?

– Ох и заскорузлые же вы, дядьки! – укорил бывалых гвардейцев юнец. -Тут такие дела, а вы… Эх, вы!

За это немедленно получил увесистый пинок от обладателя рыжей бороды.

– Про жалованье чего говорят? – вопросил исполнивший долг гвардеец.

– Не до того пока. Там всё больше про равенство и братство толкуют.

– Ну, так и не лезь со всякой ерундой к порядочным людям! – рыжий смачно сплюнул под ноги. – По делу начнут говорить, тогда и нам передашь. Мы в Гвардии служим, у нас не равенство, у нас равнение. Понимать надо!

В это время слабый ветерок напряг остатки немощных силёнок и, подхватывая на лету, стал кидать слова оратора прямо Мофею в уши.

– Напрячь все силы… Все как один… Несмотря на лишения… Затянуть потуже пояса…

Рыжий злобно стукнул древком копья о землю, мелодично пропела сталь наконечника над головой.

– Ну, вот и всё! Приплыли, называется!

– А что такое? – засуетился Мофей чуя подвох. – Я не разобрал ни черепка!

– Тот основательно пожрёт, кто до победы доживёт! – плеснул желчью рыжебородый. – Остальные сдохнут голодными. Не будет жалованья!

Мофей снова поскрёб в затылке и понял: свобода, мало того, что самому не светит, так ещё и чужим дядям её нести придётся на пустое брюхо. Привычно подхватил копьё, с железным скрежетом протиснулся сквозь строй – словно жук среди панцирных сотоварищей. Немилосердно бухая отсыревшими сапогами, потопал в сторону казармы. На его уход обратили внимание только те, кому он грациозно прошёлся по ногам.

* * *

В насквозь знакомой казарме привычно- густо воняло портянками, сапожной смазкой и ещё целым комплексом причин и явлений, который, собственно, и зовётся казарменным духом. Дух витал спёртый, открыть окна с утра никто не догадался. Развал дисциплины и наступление свободы олицетворял собой дежурный гвардеец, что вальяжно раскинул длинное, костлявое тело в серых штанах и рубахе на деревянных нарах. Служивый не просто валялся – лениво метал игровые дротики в портрет Его Величества, из положения лёжа. Король на портрете достойно переносил издевательства черни, даже не морщился.

– Что на построении сказали? – не поворачивая головы поинтересовался дежурный и хлёстко залепил очередной дротик в королевский нос. Его Величество стерпел и это.

– Свобода, – буркнул Мофей недовольно. – Завтра на войну. Денег не будет.

– Да я уж понял, что ничего хорошего, – не удивился дежурный. – Потому – песен чего-то не слыхать.

Мофей подошёл к своему шкафчику, начал было аккуратно сворачивать снаряжение, но вовремя спохватился и бросил веером под нары. Свобода же, а он, прямо как монархист какой-то!

– А чего ты, мил человек, над портретом изгаляешься? – спросил без особого интереса. – За казармой настоящая королевская голова на колу торчит – в неё и покидай. Тут тебя моментально в великие борцы за свободу определят!

– Да Гончар с тобой! – лениво отмахнулся тот. – У меня к Его Величеству претензий нет ни одной, а вот портрет этот мне надоел, за столько лет, хуже горькой редьки! Так что, даже если бы там ослиная задница была намалёвана, я бы то же самое делал. Потому – травма у меня из-за него. Психологическая!

– Да я уж вижу – мозги тебе нехило прищемило, – неискренне посочувствовал Мофей. – А я вот решил со службы уйти. Король помер, присяга кончилась, сапоги в южных морях мыть никакого желания. И поближе луж хватает.

– А делать-то что будешь? – хмыкнул дежурный заинтересованно. Похоже, сам тоже ещё не решил. Крючковатый нос к Мофею развернул, словно кривой флюгер, и глазёнки чёрные хитро прищурил.

– Ты ж в Гвардии всю жизнь саблей махал, другого дела и не знаешь.

Мофей тяжело вздохнул, повертел в руках казённое одеяло и смиренно запихал в заплечную сумку. Для армии невелика потеря, а в своём хозяйстве вещь нужная. На сослуживца глянул серьёзно.

– Да-а-а… Как в шестнадцать годочков саблю в руки взял, так уже, почитай, двадцать лет с ней не расстаюсь.

– В разбойники подашься? – понятливо хмыкнул тот. Да и то – куда ещё с таким жизненным опытом?

– Гончар с тобой, ну какой из меня разбойник? – простодушно протянул Мофей и даже руки в стороны развёл, чтобы лучше видно было. – Я человек спокойный, добрый и даже законопослушный… местами.

– Ага! – ехидно уел сослуживец. – А сабельку-то на бочок пристроил.

– Это компенсация, – рассудительно разъяснил Мофей непонимающему однополчанину. – Не слышал, что я сказал? Денег не будет. Надо хоть добром кой-каким взять, на первое время.

Дежурный подпрыгнул на нарах так, что доски жалобно скрипнули. Спадающие, серые штаны решительно поддёрнул.

– А ведь и правда. Коль денег нет – надо барахлом брать. Пока остальные за компенсацией не припёрлись. Пойду, гляну, что там у нас в каптёрке взять можно. На первое время.

Мофей печально посмотрел ему вслед и сокрушённо покачал головой. И после этого дурнем называют его! У каптёрки хозяин есть, а после каптёра добро искать, всё равно, что после собаки кость глодать. Он себе, на всякий случай, уж на двадцать лет вперёд всё компенсировал. Втрое!

* * *

Простившись с казармой, в которой провёл почти всю сознательную жизнь, Мофей отправился в конюшню. Рассудил справедливо: если сам со службы уходит, то и конь уходит с ним. Вместе же служили!

В приземистом, каменном здании оказалось сумрачно и тихо. Приятно пахнет сухим сеном, овсом и, не очень приятно – навозом, который со вчерашнего дня убирать стало не принято. Тихо переступают копытами кони, глядят на гвардейца умными, печальными глазами и думают о чём-то своём. Голова большая, дум помещается – век не передумать.

Мофеева вороного красавца-коня деловито и спокойно седлал незнакомый гвардеец. По хозяйски седлал, как своего. Мофей привычно поправил на боку тяжёлую саблю, кверху поддёрнул, чтобы не болталась неприкаянно. Под рукой чтобы.

– Эй, мил человек! – окликнул почти душевно. – А ну-ка, верни копытное на родину.

Гвардеец, который тоже из всей амуниции не смог расстаться только с саблей, внимательно посмотрел на Мофея. Ширина плеч и угрюмый взгляд хозяина коня убедили гвардейца в том, что произошла досадная ошибка – конь действительно чужой.

– Ты чего такой злой, брат? – пробасил примирительно.

– Я у мамы один, – хмуро отрёкся Мофей от сомнительного родства, твёрдой рукой уздечку перехватил.

– Да ладно тебе, – попытался остепенить разгневанного Мофея гвардеец. – Я вот тоже на свободу собрался, раз такое дело. Ну, а как без коня?

– А свой-то что, сдох, что ли? – Мофей отодвинул подальше от конских зубов однажды уже пострадавшее ухо. Вороной всхрапнул обижено.

– Откуда у меня свой? – умеренно оскорбился несостоявшийся всадник. – Я из пеших, сам себе конь. А тебе зачем обязательно этот? Смотри, вон какой красавец стоит – конь самого командующего!

Мофей посмотрел на коня командующего и незлобно возмутился.

– Мне чужого не надо! Я не то, что некоторые! Не ворюга какой!

Посмотрел ещё раз, недовольно губы скривил.

– Да и дохлый какой-то. Ещё копыта отбросит на полпути.

– Так ведь он беговой!

– А я неторопливый, – отмахнулся широкой ладонью Мофей – точно от мухи надоедливой. – Да и зачем мне командующий конь? Несуразица какая-то, право слово! Конь гвардейцами командовать будет… За что тогда кровь проливали?

– Чью? – не понял гвардеец.

– Королевскую, – пояснил Мофей. – Не хватало ещё, чтобы свою. За свободу-то.

Добросовестно набил овсом обе седельные сумки под самый верх, с тоской подумал, что на кухне теперь уж ничем не разживёшься, и вывел коня во двор. Под нудным дождичком конь мгновенно стал матово-чёрным, а седло покрылось мелкими водными бисеринками. При мысли, что на них нужно будет садиться, Мофей зябко повёл плечами.

Ведя коня в поводу, не спеша прошёл было мимо здания с колоннами, в котором вчера ещё обитал ныне покойный командующий, но заметил часового и криво намалёванное слово штаб – красной краской прямо по белоснежной стене. Вышло монументально, следует признать, хоть и безобразно криво. Мофей усмехнулся.

– А что в старом-то штабе не сиделось новому начальству? – вопросил насмешливо.

Часовой мокро хлюпнул носом и важно покосился на свежего дезертира.

– Атмосфера там, говорят, не та, – буркнул простуженным голосом. – Застойная. Нет свободы человеческой мысли. Ну, и мебель, опять же, твёрдая. Тут поприглядней будет.

Мофей в особняке несколько раз бывал, а потому полностью согласился.

– Тут, конечно, мебель поудачнее подобрана. Аккурат для стратегического мышления. Я задремал как-то раз в коридоре на диванчике – такие славные баталии пригрезились! Куда там твоему полководцу. А представляешь – в кабинете бы прикорнул? О-о-о, брат… А что, дружище, в штабе-то есть кто нынче?

– А то! – отозвался тот. – Штабное место пусто не бывает. Начальник штаба думу думает, план похода на Юг в муках рожает.

Мофей сморщился, словно его поучаствовать пригласили.

– Эти роды нам без интересу, – скривился брезгливо. – Да и повитуха из меня так себе – опасаюсь, дитё заикой останется. Мне бы казначея полкового изловить, авось, хоть малую денежку из него вытрясти получится. За двадцать лет службы, что-то да накапало, как полагаешь?

– И полагать тут нечего, – утёр тот влажное лицо рукавом мокрой рубахи. – Сразу видать, не следишь ты за текущим моментом. Начальник-то штаба нынешний – это бывший казначей и есть! А старый, ещё до переполоха всеобщего, на курорт утрясся – так обратно и не ждём. Ну, не дурак же он на самом деле? Понимает, что кольев у нас завались, а голов подходящих нехватка.

– И где искать нашего стратега… финансового? – озадачился Мофей. – Ну, финансиста стратегического?

– Зал там есть, на втором этаже, – небрежно махнул за спину часовой. – Гостям раньше выпить подносили, а сейчас, значит, стратегия наша вызревает.

– Знаю, пивал, – кивнул Мофей. – В смысле – бывал. А пойду, пожалуй, гляну, авось и не все ещё финансы на поход освободительный ухнули?

– Ухнуть могут, – скривил рожу часовой. – Но на поход – вряд ли.

Ещё на лестнице услышал Мофей чьё-то заунывное бормотание, ни слова не разобрал, но встревожился. В солидном заведении такие выступления не приветствуются, как бы тут с ума кто не сошёл. Греха потом не оберёшься. От полоумного-то поди отбейся; придётся, действительно, в освободительный поход выдвигаться.

Однако, Гончар миловал.

За огромным столом, прямо посреди зала, где раньше было принято винишком баловаться и барышень со всем тщанием танцевать, разместился полковой казначей – невысокий мужчина с острым носом и вечно печальными глазами. Поводов для веселья у него в жизни не было – должность не веселила. Да и то сказать: всю жизнь деньги считать, и всю жизнь чужие. Захиридаешь тут! Погоны королевской гвардии он с мундира аккуратно срезал, не королевское нынче время, но золотым шитьём сверкать не постеснялся . Золото свободе не помеха. Наоборот: только с ним, говорят, настоящая свобода и появляется.

– А, гвардеец Мофей! – новый начальник штаба знал его хорошо, не один раз из королевской казны в полк жалование возили. А уж своё-то жалование Мофей охранял исключительно добросовестно.

– Безусловно! – неуклюже ссолидничал Мофей, шагнул на паркет и едва не растянулся. По какой-то мутной, жирной луже подошвой проехался, руками взмахнул – что заполошная птица крыльями.

– Эка тут нынче! – проворчал досадливо, не удержался. – Чуть не оконфузился! В ранешние-то времена помыто было. Протёрто и натёрто!

– Нынешние тебе не ранешние! – осадил его недовольство начальник. – Свобода, понимать надо!

– Да я уж понял. Жрать всё время охота, выходит – свобода. А вот при батюшке-угнетателе кормили исправно!

– Да ты, никак, за старый режим? – внимательно прищурился на бойца отец-командир.

– Упаси Гончар! – поостерёгся тот. – Я исключительно насчёт пожрать.

– Проходи, садись! – погасил взгляд начальник штаба. – Все разбежались, и пожаловаться на свою беду некому.

– Что за беда? – степенно поинтересовался Мофей, окинул взглядом стратегический бардак на штабном столе. Валяются вперемешку карты, планы, графики какие-то, скомканные листы бумаги в количестве невообразимом. С краешку пристроилась пузатая бутылка ликёру. Грустит одиноко в забвении, блестит пробкой не поцарапанной. Мофей этому не удивился: пробовато – выплюнуто. Гадость беспримерная, ликёр этот. Одна радость – бутылка красивая, стол украшает. А вот по башке кому в драке навернуть не пойдёт. Стекло тонкое, весу никакого. Бесполезная в хозяйстве вещь. Как жена красавица – одни хлопоты.

– Навалилось на меня поэтическое вдохновение! – торжественно сообщил вчерашний казначей – сегодняшний стратег. И, по всему выходит, завтрашний гений словесности.

– С раннего утра взялся поэму сочинять, но, как ни стараюсь – всё финансовый отчёт получается!

– Ну, тоже вещь серьёзная, нужная, – честно попытался поддержать Мофей начинающее дарование, но тот лишь рукой махнул обречённо.

– Чего там серьёзного? В полковой кассе денег – пять медяков. Хоть на сто листов отчёт раскатай, денег не добавится.

– А где ж они все? – подивился Мофей. – Вроде, всегда поболее оставалось.

– Где, где… – вспыхнул негодованием командир. – В казне! В Королевской, или чья она там сейчас? Выдать некому, а может уже и нечего. Да оно и к лучшему: нет денег – нет проблем. В конце концов: мы же не на парад собрались, на войну. В дороге разживёмся, не впервой. Меня больше заботит, отчего же поэма-то никак не сложится?

Печально вздохнул и пнул сияющим сапогом ворох смятых бумажек под ногами. Бумажонки прошуршали тихо, печально, мелодично. Сразу слышно – стихами помараны. Приказы по полку куда жёстче шуршат.

– Правда, стихотворение, об этом горе поэтическом, у меня всё-таки родилось. Вот послушай, посочувствуй.

Плеснуть чернил и наточить перо…

Спилить с души чугунные оковы!

Пускай порхает, мило и легко.

Сплетая рифмы нежные покровы.

Она порхнёт к чарующей мечте,

Так отчего, скажите, чувства ради!

То, что легко рождается в душе,

С такими муками касается бумаги?

Всё кажется – опять слова не те,

Прицел души не совпадает с целью.

И кружатся метелью на песке,

Гусиные, обгрызенные перья.

И места нет сомнениям уже,

Без звука – крыльями впустую хлопать.

Стихи без слов рождаются в душе,

А вот со словом надобно работать!

Я душу сам освободил от пут!

И вот в чернильнице – раствор недоумения.

Выходит, обрекли меня на труд?

Моей души полёт и вдохновение!

– Да-а, сочувствую!

Сочувствие Мофею ничего не стоило, а потому далось легко и прозвучало искренне. – А план похода-то хоть удался? Завтра выступать уже.

– А чего мудрить? – начальник штаба легкомысленно махнул рукой. – Пять лет назад там же воевали, вот старым планом и воспользуемся. Всей работы – дату на титульном листе поменять. Завтра и поменяю, аккурат перед выступлением. А сейчас поважнее дела есть.

Мофей озадаченно почесал затылок и удручённо хмыкнул.

– Оно, конечно, вам видней – образование у вас, и другие никчёмности… Да только был я в том походе, пять лет назад. Морду нам тогда расквасили знатно! Всерьёз опасаюсь, что по тому же плану – огребём по тому же месту!

Начальник штаба почесал кончик носа, глянул на Мофея так, словно приметил только что. Спросил строго, без скидки на старинное знакомство.

– А ты чего припёрся в штаб, гвардеец? Завтра в поход выступать, а он шляется тут, оперативную обстановку осложняет.

И прищурился внимательно, взглядом нехорошим Мофея царапнул.

– Ты не агент контрреволюции, часом?

– Гончар миловал, – искренне промолвил Мофей и в доказательство святым кругом лицо осенил. Может и не к месту, зато от души.

– А чего хотел? – помягчел лицом начальник.

– Жалование хотел получить! – решил не юлить Мофей, поскольку честный дурак для начальства не в пример симпатичнее пронырливого умника. – Порядочному гвардейцу и выпить не на что. Непорядок!

– На! – командир озлобленно выдернул из стола ящик и высыпал перед Мофеем пять медяков. – Вся полковая касса! Забирай и вали в свой кабак! А то ползают тут без дела… Ни войны с вами, ни поэзии!

Мофей тщательно собрал медяки и ссыпал в карман штанов. Хоть бы чуток штаны к полу оттянулись!

– Ну, не стану мешать, – громко щёлкнул каблуками и, по уставу, боднул перед собой воздух. – Пойду. А то и верно: припёрся дурак учёного учить. Каждому своим делом заниматься надобно!

Вышел из зала и тихонько, чтобы не спугнуть чужое вдохновение, притворил дверь. Пробурчал под нос с сожалением.

– Вот ведь как неслабо нахлобучило! А теперь всё, почитай пропал человек. Поэты, они все по жизни контуженные. Похуже, чем из полковой мортиры! Обычному-то человеку в рифму разговаривать ни к чему, просто два слова связать – уже удача. Ишь, перья у него обгрызенные… А не суй куда попало!

Вышел из штаба, махнул часовому и порадовался, что не стал с новым начальником планами гражданской жизни делиться. А то и пяти медяков бы не видать, вот те круг!

* * *

Дальше, вымощенная камнем, дорога привела прямиком к полосатой будке с кривым шлагбаумом. Навстречу кряхтя поднялся седобородый гвардеец – старый, добрый знакомец, что не раз укладывал подгулявшего Мофея в своей будке, подальше от строгих, командирских глаз. Старый воин держался прямо только благодаря стальной кирасе, и Мофея не раз подмывало под неё заглянуть. Грызли серьёзные сомнения: а есть ли там вообще человеческое тело?

– Привет, старый! Всё бдишь?

– Можно и так сказать, – привычно отозвался тот и сухонькой ручкой похлопал коня по изогнутой шее. Как и все гвардейцы, страж ворот носил форменные серые штаны и рубаху – вот только степень ветхости одежонки вызывала опасения. Мофей-то, в честь праздника, вырядился во всё новое. Кольнуло вдруг в душе – мог бы и старому рубаху прихватить из каптёрки. Да ладно, не все уходят,– утешил себя привычно, – авось, кто и прихватит. А возвращаться, говорят, примета скверная. Да и неохота уже, что тоже причина уважительная.

Старик поднял голову и из сотни морщин глянули на Мофея прозрачные, бесцветные глаза.

– Значит, парень, решил на Юг не ходить? – прокаркал сухим голоском.

– Да бывал я уже там, – досадливо отмахнулся тот. – Мухи, жара, пыль, песок… Мерзость и запустение.

– Там девки, говорят, красивые, – подмигнул старый.

– Девки везде так говорят.

Хохотнули понятливо, головами покачали.

– Ну, а куда тогда?

– Два было варианта, дед, – вздохнул Мофей. – В храм Великого Гончара или в кабак. В кабак не получается. Не хотят наливать вина в долг, торгаши несносные!

– Совсем люди совесть потеряли! – скрипуче поддержал дед и сокрушенно покачал седенькой головой. – Не то, что раньше было.

– А что, старый, раньше у людей совесть была? – встрепенулся Мофей заинтересованно. Вороной тоже недоверчиво скосил на деда грустный глаз. Видано ли дело – совесть у людей? У лошади-то не у всякой сыщешь.

– Раньше у гвардейцев деньги были! – в сердцах выдохнул дед. – Да ты молодой, вряд ли помнишь.

Помолчали. Конь тихонько всхрапнул и помотал тяжёлой башкой – похоже, тоже о чём-то сокрушался. Видно, было и у него своё раньше, и по всему выходит – было там лучше.

– Ну ладно, – проскрипел дедок. – Сейчас по-человечески тебя выпущу, шлагбаум открою.

– Да я и так просочусь, впервой, что ли? – смутился гвардеец.

– За двадцать лет службы, разок-то можно и с почётом выехать.

Мофей только сейчас прочувствовал, что действительно уезжает навсегда.

– А ты, дед, чего делать думаешь? – потупился виновато.

– А что мне думать? Это ты мужик крепкий, не пропадёшь, а мне-то куда? Авось не дадут с голодухи помереть старому псу.

Мофей одной рукой неловко обнял деда, нет привычки к таким нежностям, осторожно похлопал по сухонькому плечику, не спеша забросил себя в седло.

– Ну, дед, бывай!

– Удачи тебе, парень!

Конь величаво переступил невидимую черту, отделявшую привычный, служивый мирок от остального, огромного мира, и легла под крепкие копыта твёрдая, чуть влажная от вездесущей мороси, дорога. А Мофей, помня о примете, оглядываться не стал – чтобы не вернуться.

Глава 2

Город встретил Мофея угрюмо и настороженно и это вполне можно понять. Серые мокрые стены каменных домов и не могут выглядеть весело, а воспоминания о прошлых, гвардейских посещениях, вызывают у города обоснованную тревогу. Конь, звонко цокая подковами по выщербленным булыжникам мостовой, привычно повернул в тихую улочку налево, но тут же поскользнулся на чём-то вонючем и желеобразном, едва не грохнувшись вместе с седоком в это самое.

– На скользкую дорожку ступил ты, друг мой, – укоризненно проворчал Мофей и направил коня прямо – по широкой, главной улице столицы королевства.

Вороной молча снёс незаслуженный упрёк. Никаких личных дел на той улочке у коня не было, а был там любимый кабачок Мофея, построенный на самой окраине города. Дабы загулявшие гвардейцы не поганили отвратительным видом светлый облик столицы. Так что, в городе конь никакой другой дорожки и не знал.

Мофей не спеша ехал посреди улицы, никто ему не мешал и не возмущался. Город словно вымер, лишь редкие прохожие боязливо жались к стенам и торопились поскорее скрыться в тихих дворах.

Уже подъезжая к ограде храма, Мофей заметил единственного нормального человека, что сидел, прислонившись к стене, кутался в драный, серый балахон и пытался петь. Выходило пьяно и гнусаво, видимо, голос и слух потерялись ещё вчера. Или не было их никогда – разве важно, если настроение хорошее? Мофей остановил коня рядом и наклонился к весёлому мужичку.

– Что это у вас тут, мил человек, атмосфера как на кладбище? Умер кто?

– Все! – твёрдо заверил тот и временно покинул серый, мокрый мир, завалившись набок.

– Ну, я так и подумал.

Конь слегка повернул голову, скосил глаз на умиротворённое тело на мостовой и осуждающе вздохнул.

– Не суди – целей будешь! – остепенил животное Мофей, отвёл к ограде и крепко привязал.

Ох, мрачно и неуютно нынче в столице! Брюхатые тучи раздирают животы об острые шпили башен, да так и остаются на них драным, грязным тряпьём. Здоровенный, рыжий котяра на соседней помойке, угрожающе взлохматив мокрую шерсть вдоль хребта, хрустит грустноглазой рыбьей головой, на всю улицу от удовольствия взмяргивает.

– Никуда не уходи, копытный! – строго наказал Мофей вороному. – Я быстренько душу молитвой освежу и рванем отсюда туда, где дышится полегче. Склеп, а не город. Столица, туда же…

– Ты, служивый, с душой-то, погодил бы чутка! О брюхе подумать тоже не грех.

Мофей понял, что хрипловатый и нагловатый голос обращается к нему, обернулся. За спиной обнаружилась тётка квадратного телосложения: совершенно одинаковой высоты, длины и ширины. Этак, метра полтора во все указанные стороны. На том месте, где Гончар предполагал поместить шею, сразу же, без перехода, нахлобучилась голова с роскошными, красными щеками, толстым носом и весёлыми, не по сезону, глазёнками. Совершенно не поддавалось объяснению, каким образом держится на тётке нагромождение платков, лоскутков и тряпочек, но, тем не менее, всё это составляло одежду. На брюхе возлежал обширный лоток с румяными булками.

– Ай, не скажи, роскошная! – невесело хмыкнул Мофей. – Твои думы о брюхе уже точно грехом обернулись.

– Здоровый аппетит – признак здорового организма! – жизнерадостно сообщила толстуха.

– А здоровый зад – признак нездорового аппетита. Ты бы поуняла слегка жевательный рефлекс, а то ведь не в каждую калитку уже протиснешься.

– Будет нужда – в ворота пропихнусь, – легкомысленно отмахнулась тётка. – Зато у меня с мужиками проблем быть не должно. Аль народную мудрость не слышал: мужик не собака, на кости не бросается!

– Отчего же, слыхал, – с готовностью откликнулся гвардеец. – Только говорят это исключительно женщины, и исключительно не худые. А остальным, похоже, такие басни без надобности. И вообще – что за похабные ограничения? Либо толстые, либо тощие. Нормальных-то баб куда подевали?

Тётка на слова Мофея внимания не обратила – свято блюла свой коммерческий интерес.

– Ты обо мне шибко-то не печалься, служивый, и не о девках сейчас размышляй. Ты на булочки мои лучше глянь… В лотке которые! Пышные, румяные, с изюмчиком!

Мофей скептически оглядел тёткин товар.

– Чего-то не торчит из твоих булок ни одной изюмкиной попки. Стесняются, что ли?

– А мне ведь заняться нечем больше, только ради тебя изюм кверху попками рассаживать! Как замесились – так и разместились. Ты их ещё шеренгой предложи построить!

– А вот не надо меня службой попрекать! – ласково предупредил булочницу Мофей и глянул неласково. – Лучше скажи, как мне быть, если в твоих булках изюму не отыщется?

Тётка гордо выпрямилась и оскорблённо фыркнула.

– У нас по-честному всё! Если расковыряешь и изюм не найдёшь – смело товар обратно сдавай! Но предупреждаю: повреждённый товар возврату и обмену не подлежит.

Мофей посмотрел в честные глаза торговки и угрюмо поинтересовался.

– А если я тебя сейчас саблей наверну, короста безразмерная?

– Ну, уж изюму-то из меня точно не насыплется! – неунывающая булочница тряхнула лотком, булки подпрыгнули и обдало Мофея волной одуряюще-тёплого, хлебного аромата. – Бери, расхватают ведь!

Мофей не спеша огляделся. Желающих расхватать булки в опасной близости не обнаружилось. А с другой стороны…

– Ладно, черепок с ним, с изюмом. Давай, возьму булки. В дорогу.

– Сколь брать-то будешь: одну, две? По медяку за штуку, дешевле только даром! А даром – только в лоб за амбаром!

Мофей выгреб из кармана медяки, поглядел на широченную ладонь, где монетки прикорнули стыдливо и сиротливо, места почти не занимая.

– А давай все пять. Вот и медяков аккурат хватает.

– О как! – возрадовалась тётка. – Подставляй мешок, складывай припасы. Кстати, как оптовому покупателю, разрешаю тебе ещё немного над моим задом поржать – веселье бонусом пойдёт. Можешь даже коня своего позвать поучаствовать – хором-то ржать сподручнее. Ему, опять же, дело привычное.

Мофей утрамбовал булки в суму и тщательно застегнул ремешок.

– Не-е. Он у меня парень серьёзный, воспитанный, не то, что я. Над чужой бедой ржать не будет. А беда у тебя такая, что, пожалуй, целым эскадроном не оборжёшь!

– Будете товар оптом забирать – так хоть всем полком ржать приходите. Вам веселье, мне доход!

Тётка озорно подмигнула Мофею и враскачку двинулась по узкой, кривой улице, заставляя редких встречных прижиматься к стенам. У неё день сложился удачно.

* * *

Пузатый, островерхий храм напомнил гвардейцу перевёрнутый кувшин без ручек – да таковым, собственно, и замышлялся. На широких, каменных ступенях привычно расположились нищие, числом с десяток; кутаются в свою рабочую рванину, мокнут под нудным дождичком, костерят вполголоса погоду. Но не расходятся: работа – дело святое.

– Не торопись, служивый, – услышал Мофей вкрадчивый, тихий голос за спиной и нехотя обернулся. Повадились мягконогие со спины подкрадываться! Принято у них так в городе, что ли?

На него уставился служитель Гончара, в глиняно-коричневом, едва ли не до пят, ритуальном одеянии. Напоминает платье, перевязанное верёвкой. Выглядит служитель убедительно: круглая, абсолютно лысая, голова, розовые, пухлые щёки, губы – как два жирных, скатанных блина, маленькие глазки-щёлочки. И всё остальное: плечи, живот, спина – округлое, мягкое, холёное. Из-под подола ритуального платья с любопытством выглянули добротные, кожаные сапоги, и Мофей профессиональным взглядом оценил: маловаты будут, обидно. Поистрепались свои-то.

– Пожертвуй на храм Великого Гончара, сколько можешь, добрый человек!

И вперёд выдвинулась угрожающих размеров железная кружка с крышкой. Продолговатая щель плотоядно ощерилась в ожидании монет. Мофей с недоумением покосился на громадину храма и пожал плечами.

– На постройку жертвовал! А сейчас-то с ним что не так? Не похоже, чтобы разваливался, добротно слеплен. Да и служители в нём… не измождённые.

Голос служителя моментально затвердел и приобрёл жёсткую суровость.

– Тебе для Великого Гончара денег жалко, жмот бессовестный?! В кабак-то, поди, монеты мешками таскаешь, греховодник несусветный?!

Мофей опешил от святого напора.

– Ты подожди для меня смолу-то кипятить, душа глиняная! Просто, я так думаю: если уж у Гончара финансовые проблемы – тут нам всем конец. Да и вообще, зачем ему деньги? На что он их тратить-то будет, если всё создать может? Нет нужды по лавкам за товарами таскаться. Не постигаю!

– Да не нужны ему твои деньги! – воскликнул с досадой пухлый. – Это ты ему так показываешь, что тебе для него ничего не жалко.

– Странный ты какой-то, – проговорил Мофей и глянул на служителя слегка смущённо. – Не жалко мне для него, а деньги отдай тебе! Какая связь? И вообще, налицо недоразумение: чего ради лезть к нему со своей мелочью, если она ему и не нужна вовсе? Он, может, пообедал сейчас, отдохнуть прилёг, а тут я! Огорчится, старый, расстроится. Вот ведь на что ты меня подбиваешь, подстрекатель гнусный! А ещё служитель, туда же!

Служитель раздул щёки, покраснел густо, вознамерился сказать что-то обличающее, но лишь выдохнул шумно и негодующе.

– Так хоть нищим денег дай, если Гончару зажал. Зачтётся тебе! И снизойдёт на тебя благодать.

Нищие встрепенулись и дружно закивали головами: всё так и есть, зачтётся обязательно, вот те круг во всё лицо!

– А на них что снизойдёт? – искренне заинтересовался Мофей. Говорили, что скучно в храме, а здесь так всё увлекательно, оказывается. Видимо, потому, что непонятно.

– Деньги твои снизойдут, придурок! – вовсе уж рассвирепел служитель. – Ещё один день проживут, сыты будут.

– То есть, им ничего не зачтётся? Просто пожрут, бедолаги, и не видать им Гончарова Царства?

– Да они, за все муки и лишения свои, попервей тебя в то царство определятся! – вконец разгневался служитель.

Мофей озадаченно поскрёб затылок, по привычке прищурил глаза, хотя шлема на башке уже нет – на глаза съезжать нечему.

– Как тут у вас всё запутано… Если я их накормлю – попаду в Гончарово царство, а они ещё вернее туда попадут, если пожрут за мой счёт. Ты сам-то понял, чего сказал? Молотишь, прости Гончар, несусветное. Я гляжу, они вообще получше моего устроились. Так может, я к ним присяду, а ты меня покормишь? Чай, тебе благодать тоже не лишняя? Вон, местечко аккурат, почти свободное.

Служитель окинул взглядом могучую фигуру Мофея, которому едва доставал до середины груди голой, полированной макушкой.

– Давай-ка, тебе сначала подрубим ноженьки, по самую попоньку – тогда и сиди себе, благоденствуй.

Мофей укоризненно поцокал языком.

– Злой ты какой-то, служитель. Я бы даже сказал – недобрый. Да и не вижу я среди них ни одного безногого.

– Это я к примеру сказал, – пояснил тот.

– А вот не надо на меня свои примеры примерять! – загородился широкой ладонью гвардеец. – А то ведь я тебе самому ноженьки подрублю… по самую шею. Если шею найду, конечно.

Ближайший нищий – тощий, длинный мужичок с реденькой бородёнкой, отчаялся дождаться милостыни и решил ускорить процесс.

– Ты деньги-то давать собираешься? – грюкнул в меру негодующе.

– Нет у меня денег! – отмахнулся было Мофей, но природная доброта пересилила. – Овса могу дать, целый мешок.

– Я тебе что, лошадь, овёс-то жрать? – искренне возмутился нищий. – Уж в крайнем случае молочка…

– А я что, кормилица, грудью тебя кормить? Сказано – проблемы у меня.

Редкобородый не поленился воздеть себя на худые ноги, прижал кулаки к груди и возопил на весь белый свет.

– Посмотрите на него, люди добрые! У него проблемы, а мы, значица, с голоду подыхай? Упырь черепковый!

И тут же, словно по команде, подхватилась в общем порыве вся разношёрстная, нищая братия. Загомонили негодующе, один даже клюкой о каменные ступени хрястнул от избытка чувств.

– Жмотяра безгончарная!

– Сам-то, поди, овёс не жрёт!

– Раскормил харю – ни в один храм не пролезет!

Мофей обернулся к служителю, недоуменно могучие плечи сдвинул.

– Чего это они на тебя вызверились? Ты ж, вроде, за них тут ратовал?

– Почему на меня? – в свою очередь изумился тот, попытался опустить голову, но три подбородка отпружинили её обратно. – Это они, вообще-то, тебе кричат.

– Мне?!

Мофей опустил ладонь на рукоять сабли, грозно заскрежетал клинок, хищно блеснуло лезвие.

– А я вот, сейчас, все страдания ваши одним махом закончу и будет вам Царство Гончарово скоропостижно, и без очереди!

– Это я, значит, недобрый? – подленько хихикнул служитель за спиной Мофея.

Нищие замолчали и даже приуныли как-то. Не входило в планы сегодня мучения заканчивать. Лишь с дальнего конца длинной ступеньки кто-то неуверенно протянул.

– А ведь грех это…

Прозвучало неубедительно, словно и сам сомневался.

– А я вон служителя попрошу, – не убоялся Мофей. – Он за меня перед Гончаром заступится – мне прощение-то и выйдет.

– Денег будет стоить, – честно предупредил служитель.

– Найдём, – твёрдо заверил Мофей. – На святое-то дело!

Служитель повеселел, повесил кружку на пояс и радостно потёр пухлые ладошки друг о друга.

– Вот и славно! Ты в первую очередь вон того, мослатого, сабелькой хряпни. Он мне давно уже надоел!

Мослатый не стал дожидаться горькой участи и слинял первым; за ним шустро потянулись остальные. Ясно же, не задался денёк, нечего и рассиживаться попусту.

– Так и скажи, что денег жалко! – крикнул один из них издали, и слова эти жестоко покоробили Мофея.

– Денег у меня нет – я так и сказал! А вот были бы, так я бы их не дал, потому что жалко. И скрывать бы это не стал! Ишь, повадились, худосочные, оскорблять… почти честного человека.

Сабля с разочарованным визгом влетела обратно в ножны и Мофей предусмотрительно засунул руки в карманы, чтобы не врезать кому-нибудь сгоряча. Служитель этот жест молча одобрил – он тут под рукой один сохранился.

– Вот соберётся человек Гончару помолиться – и что? Одному на храм денег давай, других корми, пока не треснут, в храм войдёшь – там ещё с десяток ухарей просьбы приготовили… Так доброму человеку до Гончара и не добраться вовсе! Правильно это, служитель?

Пухлый служитель ответил горестным вздохом.

– Без работы я опять остался, вот что неправильно.

– Да не реви, душа коричневая, денег-то у меня всё равно пока нет. Овсом возьмёшь?

– Да что я тебе…

– Знаю, знаю, не лошадь. Хотя похож… сзади.

– А ну-ка, оборотись ко мне лицом, брат мой!

Голос, прозвучавший со ступеней, принадлежал высокому, худому старцу с длинной, седой бородой, что жидким ручьём струилась по коричневому одеянию. Лицом старец оказался сух и морщинист, желтоватая кожа обтягивает кости не хуже, чем на полковом барабане. Большие, выцветшие глаза поблёскивают фанатичными искорками. Не иначе, важная персона, поскольку толстый служитель едва из платья не вывернулся в резком развороте.

– Ну, и как дела твои, брат? – сочно поинтересовался старикан. – Есть успехи в сборе пожертвований?

Служитель понурился и даже отвис отдельными местами дородного тела.

– Совсем о душе не радеют люди! – посетовал горестно. – Ни ломаной монетки не бросили.

– А чего это в кружке побрякивает? – усомнился старый.

– Да я туда гвоздичков положил – для пробуждения у народа энтузиазма к пожертвованию.

– Пробудил? – язвительно прищурился старик.

– Да ни черепка! – служитель спохватился и поспешно осенил лицо символическим гончарным кругом. – Спит энтузиазм.

– А вот у других братьев будить получается.

Старец обличающе ткнул костлявым пальцем в сторону съёжившегося служителя.

– А у тебя только храмовую похлёбку трескать хорошо получается! Вот и решили мы с братьями отправить тебя в мир – слово Гончарово народу нести. Авось и похудеешь заодно, а то ведь правильно тут люди кричали: скоро в ворота храма пролезть не сможешь!

– Так они это не мне кричали! – возмущённо взвился служитель. – Это ему вон!

Старец оценивающе глянул на Мофея и презрительно фыркнул.

– А ему в храм и вовсе незачем. Гвардейца туда только бутылкой можно заманить.

Мофей гордо выпрямил спину и втянул живот.

– Я службу бросил!

– А пить-то вряд ли! – грозно сдвинул старец кустистые, седые брови. – Да и вообще, не о тебе разговор, грешник беспробудный. А ты, брат, ступай к людям! Неси им свет слова Гончарова. Мы тут за тебя пред Гончаром порадеем. Вот прямо после обеда радеть и начнём. Ступай!

И старец чинно удалился, на прощание демонстративно массивной дверью шваркнул.

– Знаю я, как ты там после обеда радеешь, – в отчаянии, громко пробормотал служитель. – Храп на всю улицу, аж фонари жестяные дребезжат! Братья молитвы свои расслышать не могут.

– Ты Гончара-то побойся – опасливо буркнул Мофей. – Видно же – заслуженный дедуган, во бдениях измождённый. Заморенный, можно сказать!

– Да видел я, как он себя морит! – обиделся служитель и пухлой ручкой возмущённо взмахнул. – Куда только и лезет столько?! Я думаю, от глистов у него худоба, вот что!

Мофей вздохнул удручённо, подтолкнул служителя к воротам, да и сам возле храма задерживаться не стал.

– Давай-ка, хоть за ограду выйдем. А то ты, мил человек, святость от глистов отличить не можешь. Не к добру это! Как бы тебя святые братья на костёр не пристроили, за такую неразборчивость. Да и меня, упаси Гончар, заодно. Я, конечно, не святой, но на костёр ещё не нагрешил.

Вышли на пустынную улицу, никто с вопросами следом не увязался. Мофей отвязал коня, но садиться не стал, повёл в поводу; служитель засеменил рядом. И перебирает добротными сапогами в два раза чаще, чем Мофей своими растоптанными! У гвардейца от такой расточительности сердце кровью не раз облилось – износятся же в два раза быстрее! Интересно, дорого будет стоить растянуть сапожки до нужного размера? А то, может, вставыши какие втюхать посерединочке? Эх, нет опыта в таких делах! В полку всегда готовые выдавали, по размеру.

Служитель, тем временем, одобрительно поцокал языком и похлопал коня по упругому крупу.

– Справная у тебя лошадина!

– Это конь! – едва не подавился от возмущения Мофей. – Он мужик! Поэтому перестань гладить его по заднице, пока копытом по горбу не получил. Не одобряют порядочные кони такого отношения. И кстати… Хотя нет, конская задница тут некстати. Просто, не грех познакомиться уже. Меня зовут Мофей, с сегодняшнего дня вольный человек.

– А я Апар.

– Апар, ишь! С А начинается или с О?

Служитель побагровел лицом, у него это легко получается, и остановился, преградив дорогу Мофею.

– А ты вот позубоскаль ещё, упырь! Прокляну!

Мофей изумлённо присвистнул.

– Да у тебя, похоже, проклятий на сто лет припасено. Злободневный ты какой-то: что ни день – то злой. Вот чего взъелся? Я не расслышал просто. А мало ли, доведись твоё имя где написать, я и не знаю, как правильно. Опасаюсь, как бы конфуза не вышло.

– А ты что, писать умеешь? – опешил служитель, глазёнки светленькие изумленно выпучил.

Мофей даже хохотнул от такой беспросветной наивности.

– Да зачем гвардейцу писать уметь? Гончар с тобой, скажешь тоже! Но вдруг придётся, поди знай?

Служитель озадаченно помолчал, потёр ладошкой лысину, а когда не помогло, благоразумно решил не заморачиваться по пустякам.

– А ты, Мофей, куда путь держишь? – спросил со всей положенной вежливостью.

– А черепок его знает, если честно, – простодушно ответил тот. – А если нечестно, так и вовсе невдомёк.

– Да ведь нам по пути с тобой! – возрадовался пухлый. – Мне, рядом с твоей сабелькой, куда спокойнее людям свет нести! А тебе прямая выгода и очевидный профит: каждый вечер грехи отпускать буду. Чаю я, грешить ты любишь!

– Для меня любить и грешить – не одно и то же. Полагаю, любить – дело гончароугодное.

– Ну, значит мне работы меньше. По рукам?

Мофей осторожно пожал пухлую ладошку. Не самый плохой попутчик образовался. Городит, правда, несусветное, но человек, по всему, не вредный. Вот, даже и не проклял ещё ни разу, хоть и обещал. Правда, плакали теперь новые сапожки, не разувать же друга новоявленного.

Тут со стороны храма звук донёсся: то ли собака завыла, то ли кот истошно завопил. Мофей поспешно под ноги глянул, не придавил ли кого сапожищем? Однако обошлось, никого не разлепёшило. А источник заунывности обнаружился быстро. Сидящий у самой ограды оборванец, пацанёнок лет десяти, подвывает тихонько, слова старательно выводит, гримасничает горестно. По всему выходит – песню поёт. Задушевную.

Какие сны бывают необычные…

Приснился город, серый от дождей.

Там кошки, словно граждане приличные,

Живут в домах, под крышею своей.

И шубки пряча под зонты огромные,

Спешат с работы кошки по домам.

А человечки, стайками бездомными,

Шныряют по подъездам и дворам.

А впереди ещё и зимы снежные!

Так человечкам неуютно тут.

И смотрят кошкам вслед они с надеждою,

Вдруг обернутся, да и подберут?

Обсушат нежно существо дрожащее,

Парным его накормят молоком.

И имя, человечку подходящее,

С котятами придумают потом.

И сыто разомлев на подоконнике,

Под умилительный, кошачий смех.

Уже не очень человечку помнится,

Что подбирают далеко не всех.

Уж лучше бы замучила бессонница!

Иначе мыслям не хватает дня.

Подумалось: а если сон исполнится?

То подберёт ли кто-нибудь меня?

Мофей оглядел щуплую фигурку, печальные, серые глазёнки, личико чумазое…

– А что, многомольный, давай подберём малого? – проявил милосердие. – Вишь, как жалобно завывает!

– Самим жрать нечего! – огрызнулся служитель, на дитё глянул немилостиво. – Да и вообще…

– Но ведь ты служитель Великого Гончара! – изумился гвардеец. – А как же сердоболие? Доброделие и сребролю… А, нет! Последнее вычеркни, до поры.

– Так ведь я со всей жалостью! – возмущённо воскликнул служитель. – Ежели мы его с собой возьмём, он всенепременно с голоду подохнет. При таких-то добытчиках. А так, глядишь, кто чего и подаст. Вон как жалостливо песню выводит! Даже у меня рука зачесалась бросить чего-нибудь!

– Надеюсь, не камень? – Мофей сдобрил удивление сомнением. – Или действительно, последнее бы отдал? Прям кружку свою пустую?

– А вот не надо мне тут! – не поддался на провокацию служитель. – Для примера сказал. Какой-то ты несообразительный!

– Чего нет- того нет, – протянул покладисто Мофей. – Дурак и есть, чего уж там.

Пацанёнок выслушал внимательно, поднялся; штаны, сто раз латаные, на коленях прохудившиеся, небрежно подтянул. Ухмыльнулся озорно, во все четыре потерянных зуба.

– Да я бы и не пошёл! – сообщил звонко, задиристо. – Нужны вы мне, никчемушные. Ни выпить с вами, ни пожрать, ни к бабам забежать!

– Не рановато, к бабам-то? – поинтересовался Мофей заботливо.

– Да лишь бы не поздновато! – нагло ухмыльнулся тот. – Как некоторым.

Служитель ловко, не гляди, что поперёк себя шире, ухватил оборвашку за торчащие, немытые вихры неопределённого цвета. Удовлетворённо крякнул: есть ещё сноровка, есть.

– Вот ты понял, гвардеец? – подол безразмерного одеяния приподнял, сапожок изящно выпростал и к худой, пацанячьей заднице, с размаху приложился. С Гончаровой помощью вышло знатно.

– Никогда не лезь со своим милосердием к жаждущим! Откуда тебе знать, чего они на самом деле жаждут? Для этих дел у тебя отныне я имеюсь, а ты просто саблю под рукой держи. Так у нас жизнь-то и наладится.

– Саблю… – протянул Мофей недовольно. – У меня сапогом-то складнее бы получилось. По всему видать – нет у тебя опыту гвардейского.

– Парня надо учить, а не калечить! – терпеливо растолковал служитель. – А для науки мой размер обуви в самый раз будет. Аккурат.

* * *

Ночь скользнула на землю, словно одеяло с кровати: мягко и неотвратимо. Серая слякотная марь сменилась чёрной слякотной марью, но Мофей, человек в делах походных опытный, успел заранее присмотреть местечко посуше – под раскидистым лиственным деревом-исполином, названия которого история для потомков не сохранила. Дерево, и всё тут. Пока Апар неприкаянно мыкался вокруг узловатого ствола, бормоча что-то неодобрительное, Мофей успел освободить коня от поклажи, отпустил пастись, набрал сушняка под деревом и развёл костёр. Небольшой такой, аккурат на двоих только. Чёрная громада города пока ещё торчит неподалёку, глаза мозолит, но пахнет уже не помоями и сырым камнем, а зеленью и мокрой землёй. Хорошо пахнет, свежо до одури. А ещё, свежий воздух очень способствует появлению хорошего, здорового аппетита, о чём Мофею выразительно сообщили печальные, точно у беспризорного щенка, глаза Апара.

– Злую смертушку чую я рядом с нами, – скорбно сообщил служитель и вздохнул обречённо.– Сдохнем с голоду!

– В походе, бывало, и по три дня жрать нечего было – попытался успокоить Мофей. Попытка вышла неумелая и беспомощная, что и понятно. Раньше успокаивать только саблей приходилось, а это совсем другое дело.

– Ничего, не сдохли. Не все, по крайней мере… А мы всего-то с утра голодуем, а ты уж и помирать примерился. Да у тебя одного подкожного жира на всю зиму хватит!

– Не-е… – протянул тоскливо бедняга Апар. – На всю не хватит. На самое начало, не более того.

– Уже проверял, что ли? – скосил смеющийся глаз гвардеец.

– Гончар пока миловал. Так, примерно по весу прикидываю.

Апар ещё раз душераздирающе вздохнул и горемычно уставился в ночь. Мофей глянул в ту же сторону и слегка встревожился.

– Ты чего это, душа глиняная, на моего коняжку зыркаешь?

– А то и зыркаю, – немедленно осерчал Апар. – Он, по скотинской своей сущности, души бессмертной не имеет, а потому должен своей плотью наши телеса бренные от злой погибели спасти.

Мофей хлопнул ладонями по ляжкам – аж звон по полю прокатился, и птица невидимая в траве встревоженно ворохнулась.

– Да ты, никак, сожрать его предлагаешь?– выдохнул изумлённо.

– Гончар с тобой! – возмущённо вскинулся служитель. – Зажарить сначала.

– И думать забудь, – строго отрезал Мофей.– Ты хоть знаешь, сколько мы с ним вина вместе выпили? Ну, я пил, он беседу поддерживал. Лихо у тебя выходит: жрать захотел и собутыльника зарезал! Да это просто непорядочно с моей стороны!

Апар подвинулся к Мофею поближе, взялся пухлыми пальчиками за рукав и ласково заглянул в глаза.

– А ты сходи куда-нибудь, погуляй. Только сабельку здесь оставь, чего без нужды такую тяжесть таскать? Вернёшься – а тут нам, оказывается, Гончар мяса жареного послал.

– А конь? – побеспокоился гвардеец о вороном.

– А про коня я тебе скажу, что он убежал, паразит неблагодарный! Неужто служителю не поверишь? Служитель-то всяко почестнее лошадины будет! Даже, если и похож на неё… сзади. И всё у нас чудесно сладится. Не хватало из-за твоего собутыльника с голодухи помереть!

Апар сурово нахмурился и строго кашлянул. Сказал твёрдо, со значением.

– Совести у тебя нет, вот что!

Мофей уважительно похлопал служителя по пухлому плечику.

– Складно уговариваешь. Но меня ты не убедил. Что ж выходит: совести у меня нет, а теперь ещё и коня не будет? С чем жить-то прикажешь, мил человек?

Подобрал кружку, что без дела валялась в траве, снял крышку и вытряхнул несколько ржавых гвоздей под ноги.

– Сходи-ка ты лучше, душа моя, водички в ручье набери. Коня съесть я никак не могу, а вот объесть – это запросто. Тут моя совесть абсолютно чиста. Боюсь, что на этом принципе вскоре целое движение среди людей образуется.

Хохотнул довольно, Апару подмигнул.

– В начале каждого пути обязательно дурак сыщется. А за ним уж, по обыкновению, куча умников подтянется, траву щипать. Сейчас овса запарим, солью посыплем да и поужинаем – противно, однако сытно. Только посудину сполосни хорошенько, а то мы от этого дерева не скоро отъехать соберёмся.

– Не думаю, что мне здесь настолько понравится, – усомнился служитель.

– Здесь-то я и не позволю! – окоротил пухлого Мофей. – Там вон, в кустиках.

Вскоре овёс уже запыхтел под железной крышкой. Мофей терпеливо ждал, сложив руки на груди, прислонившись широкой спиной к шершавому стволу дерева. Насмешливым взглядом следил за Апаром, головой иронично мотал. Бедолага мыкался вокруг своей кружки, словно изголодавшийся кот, тянулся носом к прорези, жадно ловил запах чуткими ноздрями и только что не мяргал: нагло и требовательно.

– На-ка вот, любезный, булку хоть поточи пока, – проявил сердобольность Мофей, устав глядеть, как мается служитель. Апар булку схватил скоренько и разломал сноровисто, ибо замечено – срок годности есть и у сердобольности. Тут поспевать надо, пока не передумали.

– Мофей! – вскрикнул вдруг встревоженно. – А в булке какая-то штуковина запеклась: коричневая, слизкая, морщинистая…

– Червяк, что ли? – предположил гвардеец без особого интереса.

– Упаси Гончар! – скривило служителя. – Да и маловат будет. Ребёнок червяковый, разве что.

Мофей заглянул в разверстое, булочье нутро и присвистнул понятливо.

– А-а-а! Так это же изюмина. Ты смотри, не надула, короста мукомольная! Хотя и загадочно: чего это она про одну изюмину во множественном числе говорила?

Апар тут же проявил немалую образованность.

– В смысле – на вы обращалась? Так это из уважения! Пора бы и знать такие вещи, мальчик-то большенький уже. Хотя, слыхал от знающих людей, что размер мозга размеру тела редко соответствует. Чаще даже наоборот.

Мофей посмотрел на жующего служителя и вздохнул протяжно.

– Вот гляжу я на тебя и не понимаю: на какого черепка ты Гончару нужен? Жрёшь много, а пользы никакой. Удобрение только, пожалуй.

– От гвардейца много пользы, да? – подхватился возмущённо Апар.

– А то! Без гвардии в государстве ни соседу морду набить, ни смотр войсковой провести. А без смотров – что за государство? Нелепица и бессмыслица, право слово. Как и без мордобоя, впрочем.

На служителя глянул снисходительно.

–А ты же чистый паразит, не прими за оскорбление.

– И не подумаю! – гордо вскинул Апар пухлые подбородки. – Сам рассуди: вот пиявка. Она у человека кровь сосет, чтоб нажраться от пуза, червячина бессмысленная, но тем самым пользу великую организму приносит. И кто она после этого: тварь корыстная или лекарь благородный?

Мофей усмехнулся.

– Что за польза такая, интересно?

– Кровь дурную отсасывает! – пояснил назидательно Апар и зачем-то пальцем в небо потыкал.

– А ваше племя у людей деньги отсасывает? – ехидно уточнил Мофей. – Чтобы сытая дурость их не мучила? А не помнишь, мил человек, что с пиявками делают, когда они жрачкой увлекутся? Вроде каблуком давят?

– А вот не надо удавливать философскую выпуклость в практическую плоскость! – ткнул в его сторону служитель пухлым пальчиком. – Так поступать – ни одного благородного лекаря не останется.

– Так ведь и ни одной твари корыстной тоже.

– Ну, хоть одна, да выживет, – убеждённо сказал Апар.– На то она и тварь. Просто, какой-то ты не оптимист.

– Вот чего нет – того нет, – покладисто согласился Мофей. – Давай-ка лучше овёс пробовать.

Задумчиво пожевав то, что добыл ложкой из кружки, Мофей поморщился, но проглотил.

– И похуже едали – не сдыхали. Как ты только это жрёшь каждый день? А, копытный?

Конь оскорблённо промолчал из темноты. Мало того, что объели, так ещё издеваются!

На втором замахе Мофей с удивлением услышал скрежет ложки по дну.

– Экий ты шустрый, мил человек! Язык-то не обжёг второпях?

– Нет, не успел, – промычал сквозь кашу Апар. – А вот брюхо изнутри опалило изрядно… Ох, до чего жизнь-то тяжела!

– А ты жри поменьше – полегчает! – молвил в сердцах Мофей.

– Пробовал, – вздохнул горше прежнего Апар. – Всё равно тяжела… Но тогда ещё и жрать охота всё время.

Глава 3

К полудню солнце совершенно освоилось на своём законном месте, старательно спалило остатки тумана, хоронившегося по низинам да оврагам, и высушило мир, насквозь промоченный многодневным, нудным дождём. А по сухой, твёрдой дороге шагается куда как веселей.

Апар, не чувствуя веса мешка за плечами, катился весёлым мячиком – даже в подоле почти не путался. Мофей же наоборот: печально вздыхал и через шаг оглядывался на удаляющийся постоялый двор, где остался проданный верный боевой товарищ. Подло проданный, чего уж там.

– Не грусти! – попытался ободрить его служитель. – Ну сам подумай, на кой нам конь? Он один, а нас двое – повод для разногласий. Опять же, корми его, пои, мой – сколько мороки. А так – хорошо идём!

– Я бы сейчас хорошо ехал! – хмуро возразил Мофей.

– С пустым брюхом, – напомнил Апар. – А теперь у нас два мешка провизии и монеты ещё в карманах остались.

– В кармане. Обобщать не надо!

– Не мелочись! – довольно хохотнул служитель. – Карманы у нас теперь общие, потому – попутчики мы с тобой.

– Ладно, хоть в родню не набиваешься! – того хмурее бросил гвардеец.

– Ну, не всё сразу, – рассудил довольный попутчик. – Дорога дальняя, ещё успею. Кстати, а куда мы идём- то?

– Туда, – ткнул пальцем в пространство перед собой Мофей. – Слепой, что ли, дороги не видишь?

– Дорогу-то вижу, а куда она ведёт?

– Придём – узнаем.

– Вот, нелюбопытный ты какой-то! – с лёгкой досадой бросил Апар.

– Чего нет, того нет.

Между тем, из-за ближайшего лесочка, вынырнуло каменное строение: не то башня крупная, не то замок мелкий. В три этажа, с узкими, стрельчатыми окнами и красной, островерхой крышей. По стенам живописно расползся плющ, понизу затянуло зелёным, с проседью, мхом, забор покосился, а ворота и вовсе лежат на земле без надежды вернуться на место.

– Раззор и запустение, – заключил Мофей. – Пошли дальше.

В это время над головами путников от всей души, не каркнула даже – натурально рявкнула здоровенная, потрёпанная жизнью, ворона, тут же неуклюже снялась с покосившегося забора и, мучительно тяжело взмахивая крыльями, улетела куда-то за угол дома.

– О! Чуешь? – насторожился Мофей. – Ох, недобрый это знак. Не просто так пернатая хайло разинула!

– Можно подумать у тебя голосок мелодичнее! – оскорблённо фыркнула ворона из-за угла. Апар открыл рот, сопроводив это движение потрясённым взглядом.

– Мофей! Тебя ворона только что человеческим языком оскорбила!

– Ну, сам виноват, – грустно вздохнул Мофей. – Погорячился чего-то. На самом деле – вполне симпатичная птица. А может это и не она вовсе возмущается, из-за угла-то не видно. Но в хибару эту теперь уж точно не пойдём.

– Э-э-э, нет! – служитель цепко ухватил его за рукав, потянул в сторону башни.– Обязательно надо зайти, в таких местах, поговаривают, и клады найти случается.

Мофей с сомнением покосился на убогое строение.

– А того, кто клады ищет, случается и не найти потом. А ну как там нечисть какая завелась? Не попрусь я в эту страсть!

– А я-то на что?! – изумился Апар и даже руками всплеснул от избытка чувств. – Зря я, что ли, в этой хламиде всю дорогу маюсь? Да от одного вида служителя вся нечисть разбежится враз!

– Вот опять ты меня подбиваешь! – заметил Мофей. -То Гончару надоедать подстрекал, теперь вот нечисть гонять по сараям всяким. Неугомонный ты какой-то. Угомонить тебя, что ли?

– Два мешка одному тащить придётся, – тут же предостерёг служитель. В чужую доброту он, похоже, не верил начисто и сделал ставку на Мофееву лень. Не ошибся.

– Ладно, – со скрипом согласился Мофей, вздохнул тяжело. – Только заглянем и сразу дальше. Нам ещё обед варить, солнце-то вон уж где.

– Там и сварим, – решительно поддёрнул подол Апар.

– Лишь бы самих не сварили… Эх, пропаду я с тобой!

* * *

Массивная, деревянная дверь дома оказалась на месте, но работу свою делать не захотела – покладисто пропустила незваных гостей внутрь. Только скрипнула протяжно, ворчливо – больше для порядка, нежели из вредности.

На первом этаже обнаружилась кухня с большой плитой и горкой разнокалиберных кастрюль. Вообще, весь кухонный набор оказался на месте и даже вязанка дров терпеливо ожидает в углу урочного часа.

– Поди ж ты! – подивился Мофей такому странному обстоятельству.– Хозяев нет, а вся утварь на месте. Совсем обленился народ: уж и украсть чего – не дозовёшься никого.

– Зато обед сейчас сварганим со всеми удобствами, – сказал служитель.

– Удобства во дворе! – охладил его пыл Мофей и повёл носом. – Сначала по чуланам посмотреть надо. Запах тут – не иначе, сдох кто-то намедни.

– Сдох – выкинем, – деловито начал засучивать рукава Апар. – Что за капризы? Только, давай-ка, сначала наверх поднимемся, авось там клад-то и лежит.

– Клады обычно внизу прячут, – пробормотал Мофей не очень уверенно. Да и понятно, сам не прятал никогда. Поди знай, как там обычно?

– А наверху искать сподручнее! – разъяснил терпеливо Апар. – Светлее, да и не так страшно, опять же.

– И то правда.

По деревянной, скрипучей лестнице поднялись на второй этаж. Сверху сыплется на головы всякая дрянь, какая-то труха пополам с песком, а от пыли и вовсе не продохнуть. Бедный Апар исчихался до полной багровости пухлого лица, но стоически шагал за Мофеем – попутчик, положение обязывает.

Весь этаж оказался одной большой комнатой, сплошь уставленной столами и шкафами. Везде прозрачно поблёскивает стекло: банки и склянки, колбочки и пробирочки.

– И ни одной рюмочки, – печально отметил Мофей. – Похоже, не шибко радушные люди тут обитают. А то и не люди вовсе, поди знай.

В углу, в облезлом чане, что-то подозрительно булькнуло, вздохнуло и заворочалось, но заглядывать туда Мофей поостерёгся – тяпнет ещё.

– Это что за два придурка?

Громкий, высокий голос принадлежал девице, что вышла из-за шкафа, держа в руках стеклянную, пузатую колбу. За стеклом сосуда обосновалась фиолетовая слизь, которая булькала и ворочалась с явным намерением погулять. Девица нахально уставилась на гостей, а те бесцеремонно оглядели хозяйку. Высокая, худая, белобрысая, коротковолосая, синеглазая, очкастая…

По всему выходит – скандальная.

– Какая нелепая конструкция, – поделился впечатлением Мофей.

– Угу, – протянул Апар и едва заметно передёрнулся. -Руки бы оборвать тому, кто это делал.

– Руки-то тут при чём? – резонно удивился Мофей.

– Явно же не естественным путём такая нелепица образовалась!

– Ну-ка хватит! – девица с громким стуком поставила колбу на стол. От встряски слизь угомонилась и притворилась обычной, фиолетовой водичкой.

– Я спросила: что за два придурка?

– Придурок здесь только один, – терпеливо разъяснил Мофей очевидный факт. – Это вот он. Потому что я-то дурак полный, а он, значит, при мне. Придурка без дурака в природе не бывает.

Локтем Апара легонько толкнул, сочувствующе улыбнулся.

– Тут не только мяса не хватает. Мозгов тоже не доложили.

– А ещё ей забыли сказать, что она баба, – желчно подметил служитель. – Ты зачем штаны напялила, худосочная?

– И это мне говорит мужик в платье! – возмущённо вспыхнула девица. – Куда катится мир?! Ладно, что мы всё о пустяках-то? За кого мне замуж выходить, стесняюсь предположить?

Мофей поспешно предпринял тактическое отступление в сторону лестницы и подпёр кулаком спину служителя – как бы не сбежал. Мелькнули у того явные признаки паники, солдату ли их не знать?

– Ну, давай, изгоняй нечисть, раз обещал, – скомандовал решительно. – А то она что-то не шибко твоего платья испугалась.

– Так она женского рода! – пискнул Апар придушенно. – Это не считается. Этих вообще ничем не проймёшь!

– Ну, вот сам и женись тогда!

Толстяк заполошно всплеснул руками, попытался вывернуться, но Мофей позицию держал крепко – дело серьёзное. Тут служитель вдруг ожил, встрепенулся и победно задрал к потолку все три подбородка.

– Так ведь мне же нельзя! Я же обет Гончару давал, что ни под каким видом и ни в каком состоянии! Никак не могу нарушить. Вот что другое – пожалуйста, а этот никак!

– Смотри-ка, отбрехался, собака толстая! – Мофей сокрушённо покачал головой. – И ведь знал же, что крайним опять я останусь.

Девица нетерпеливо похлопала в костлявые ладоши. Звук родился странный, потусторонний, и Мофей сморщился, как от боли зубовной; Апар пухлое, взопревшее лицо святым кругом осенил.

– Ну, вот и славно! – заключила девица твёрдо, громко и стервозно. – Давай быстренько жениться, а то мне работать надо. Не до вас вообще.

Мофей оскорблённо выпрямился, оглядел пигалицу строго и принципиально.

– То есть как это – быстренько? Ну, служитель у нас, положим, есть, распишет без тягомотины… Но как же пир? А брачная ночь? Ополоумела, девка?

– Пожрать вы и без меня сможете, – отмахнулась та. – А на ночь у меня наблюдение за прохождением кометы запланировано.

Мофей возмущённо фыркнул. Даже рукоять сабли выпустил и вспотевшую ладошку о штаны размашисто вытер.

– Вы полюбуйтесь, люди добрые, – воскликнул гневно. – Комета какая-то ей дороже родного мужа! Мало того, что воблу сушёную обманом всучили, так она ещё и от супружеских обязанностей злостно уклоняется!

Повернулся к служителю за сочувствием.

– Ты посмотри, брат, что делается!

Апар в ехидной ухмылке пухлые губы расквасил.

– Заметь, не я к тебе в родню напросился. Но я не против… брат.

Мофей дара речи лишился от такой змеиной подлости. А тут ещё швабра эта нетерпеливо ножками сучит. И ведь ладно бы к чему доброму спешила.

– А тебе, горбоносая, вообще чего замуж-то приспичило? – спросил раздумчиво, в надежде время потянуть. – Опыты ставить не на ком?

Девка легкомысленно махнула костлявой рукой в сторону ближайшего окна.

– Это родителей моих озарило. Посадили меня сюда, велели принца ждать. Как появится – немедленно замуж, сопротивление пресекать в корне! А я тут, в ожидании, наукой занялась.

Мофей почувствовал, как расползается лицо в глупой улыбке. По могучим плечам скатились и брякнулись на пол две немаленьких горы.

– Фу-у… Сиди дольше, жди дальше. Из меня принц, как из тебя… жена! Ох, милостив Гончар, отвёл напасть лютую.

Вытер ладонью пот со лба, стряхнул на пол крупные капли – перенервничал.

– Да что б я ещё в какую халупу по пути зашёл – да ни за что. В следующий раз может и не повезти. А ты, девка, не печалься! В нашем государстве последнему принцу на днях голову отрубили.

– Зачем? – удивилась та.

–За казармой. Место уж очень удобное, всем там рубят: курам, свинкам, принцам… А из соседних стран принцы к нам не поедут – за такой-то грустной участью. Да ведь там и своих дур не знают к кому пристроить, принцами разбрасываться не станут.

– Так что ж вы сразу-то не сказали? – разулыбалась девица, порозовела, даже симпатичнее стала… слегка. – Вот за такую новость можно и обедом вас накормить. Вы, кстати, служанку мою не видели? Старая такая, еле ползает.

Мофей пожал плечами, посмотрел на Апара так, словно тот старуху за пазуху спрятал. После подлости последней, от него чего угодно можно ждать. Апар изобразил невинность.

– Не встречали, – Мофей скривился, плечами пожал. – Запашок, правда, внизу – не приведи Гончар. Волнуюсь, не скукожилась ли где в чулане твоя служанка.

Апар немедленно влез в разговор.

– А ещё другой вариант возможен, – молвил деловито. – Там на земле ворота валяются – так может, она так быстро отсюда бежала, что их по пути вынесла?

Девица с сомнением покосилась на служителя.

– Это вряд ли. В её-то годы она под этими воротами и осталась бы.

– Так может и осталась – мы ж не заглядывали.

– А на третьем этаже она спрятаться не могла? – поинтересовался Мофей, исключительно из вежливости.

– Там моя спальня! – возмущённо вспыхнула девица и даже ножкой притопнула, пыль подняла. – Там никто прятаться не станет!

– Да понятно: какой же дурак, по доброй-то воле? – поддержал её гвардеец. -Да и придурок далеко не каждый! Кстати, а комета – это что такое?

– Камень с неба падает и светится! – удивлённо выпучила голубые глазищи девица. – Чай не маленький, должен знать.

– Никому я ничего не должен, – проворчал сконфуженно Мофей. Как ни крути – в невежестве уличили.

– А за камнем понаблюдать интересно, конечно. А ну, как по башке кому засветит? Красота!

– Если тебе – да, – согласилась девица. – А если кому порядочному достанется?

* * *

Обед удался на славу. Апар, с выражением несказанного блаженства на лице, поглощал куски мяса, заедал ломтями чёрного хлеба и запивал квасом из огромной кружки. Под объёмные подбородки аккуратно подвязал целую простынь и теперь напоминал перекормленного ребенка со счастливыми глазами. Мофей тяжело вздохнул.

– Тягостное впечатление производишь ты на окружающих, брат мой. Ну, вот какого черепка ты навязал это на шею?

– Ха! – растянул Апар в улыбке жирненько смазанные губы. – Вдруг понадобится – а тут уж всё под рукой.

– Так ты ещё и на горшок сразу сядь! – в сердцах воскликнул Мофей. – Вдруг понадобится – а тут уж всё под…

– Да заткнитесь вы оба! – не выдержала хозяйка и звонко брякнула ложкой по столу. – Давайте лучше знакомиться. Меня зовут Савватея.

Мофей снисходительно хмыкнул.

– У тебя имя занимает больше места, чем ты сама.

– А меня зовут Апар, – втиснулся в беседу толстячок. – Служитель Гончара и, как сегодня выяснилось, придурок по совместительству.

– Мофей, – степенно кивнул гвардеец.

Апар вежливо помолчал, не дождался продолжения и ехидно поинтересовался.

– Просто Мофей? А чего это ты себя оскорблять не стал?

– Хватит того, что я тебя братом называю, – фыркнул тот. – И так уже стыда не оберёшься, при таком-то родственнике.

– Ну, хватит ссориться, – Савватея примирительно выставила перед собой раскрытые ладошки. – Лучше расскажите, чем вы занимаетесь, куда идёте? Ко мне же не заходит никто, даже поболтать не с кем. Всё одна наука: опыты, наблюдения…

– А мы чем занимаемся? – повернул голову к служителю Мофей. – Ты ж умный, придумай что-нибудь благородное, красивое.

– Запросто! – приосанился Апар, вдохновенной возвышенности во взор подпустил. – Мы идём тернистым путём, неизведанными дорогами, сквозь бурю и непогоду…

– Да это я поняла, – с досадой перебила служителя Савватея. – А куда идёте-то?

– Откуда я знаю? – оскорбился тот, изобиделся за прерванную речь. – Чем занимаемся – это я скажу, а куда, зачем – это вон, Мофей знает… наверно.

– Мы идём на Север, – твёрдо заявил Мофей.– Выпить есть?

Пока Савватея добывала из шкафа зелёную бутыль да расставляла кружки на столе, Апар успел избавиться от комка в горле.

– И какого черепка мы забыли на Севере? – хрюкнул сипло, словно заранее горло застудил, до Севера ещё.

– Наша Королевская Гвардия отправилась воевать на Юг – объяснил Мофей. – Значит, нам в другую сторону.

– А чего бы нам на Запад не пойти, или на Восток? – уточнил Апар и поёжился. Не хочется пухлому на Север, издалека видать.

– Ну, ты как маленький! – укорил товарища гвардеец. – Сними нагрудничек, он на тебя плохо влияет. В другую сторону от Юга – это аккурат Север получается. Туда и пойдём.

– Но ведь там же никто не живёт, и не ходит даже! – вовсе отчаялся служитель.

– Значит, никто и мешаться под ногами не будет, – рассудил Мофей. – А кроме того, бывал я на Юге, на Западе, и на Востоке… Нигде ничего хорошего не нашёл, везде всё одно. Так что, выбора нет – надо сходить, на Севере глянуть. Авось хоть там какое-никакое счастье улыбнётся?

– Ой, как интересно! – всплеснула руками Савватея. – Мне, как учёному, обязательно надо там побывать! Сделать описание, провести наблюдения – ведь никто ещё этого не делал.

Апар с досадой сплюнул под ноги.

– Я говорю там нет ничего – она изучать рвётся. Ну, вот чего там изучать? Снег? Он такой же, как и здесь, только много и не тает никогда. А кроме него там вообще больше ничего нет!

– Не хочешь – не иди, – с потаённой надеждой буркнул Мофей. – Мы вон, с Савкой пойдём. Мне сплошная выгода: ест мало, и разбойников отпугнёт при случае. Они ведь тоже, чай, не железные, страх имеют.

– Какая я тебе Савка?! – возмутилась девица, стёклышками гневно блеснула.

– Тощая! – отрезал Мофей. – За что и ценю.

Апар деловито откашлялся и чинно сложил руки на животе, поверх изрядно запачканной простыни.

– Вот ты поспешный какой-то! – проворковал убедительно. – Не горячись, не меняй сходу проверенного, верного спутника на кого попало!

– Я не кто попало! – хлопнула тощей ладошкой по столу Савватея. Звук интересный получился – словно две деревяшки встретились.

– И не о тебе моя печаль,– спокойно объяснил Апар. – А о себе, горемычном. Но если уж влезла в разговор, то скажи нам, что за науки ты тут практикуешь? Колдовством, часом, не балуешь?

И прищурился со святым подозрением. Савватея фыркнула презрительно.

– Тёмные люди! Колдовства не бывает. А вот наука – дело, самое что ни на есть, настоящее. И польза от неё немалая.

– Ну-ка, ну-ка, просвети, – заинтересовался Мофей. Что делать, с детства тянетна всякие замысловатости, хоть и жалеть о том приходится частенько.

– Да вот, хотя бы, мой последний опыт, – сухим, деловым тоном доложила девица. – Берём двух крыс, накрываем каждую медным тазом и колотим: по одному железным молотком, а по другому деревянным.

– Ну и зачем? – хмыкнул Мофей.

– Смотрим, которая крыса скорее сдохнет.

– Ну и зачем? – не поленился повторить гвардеец.

– Изучаем распространение звуковых волн и их влияние на живой организм.

Тут уж и выдержанный, обычно, Апар не выдержал.

– Ну и зачем? – воскликнул обречённо. – Польза-то в чём?

Савватея медленно поднялась, упёрлась ладонями в стол и угрожающе нависла над служителем.

– Это наука! В науке бесполезных знаний не бывает. И если ты этого не понимаешь, то ты – неуч, невежа, мракобес и тормоз прогресса!

– За тормоза – извиниться придётся! – не убоялся служитель костлявой угрозы. – Учение Гончара – вот настоящий свет! А ты тут безвинных крыс муками страшными изводишь! Извергиня очкастая!

– Мракобес брюхатый!

Мофей, снисходительно улыбаясь, выставил перед собой широченные, как лопаты, ладони.

– Ну, вот чего взъелись по пустякам? – прогудел добродушно. – Я, к примеру, вообще ничего не понимаю ни в Науке, ни в Учении. А вот то, что двумя крысами меньше стало – это я одобряю. Не люблю я их, голохвостых. Тазики только жалко – наверняка ведь погнула, добро испохабила?

Савватея шумно выдохнула и уселась на место, а вот Апар демонстративно отцепил себя от простыни и встал.

– Не хватает у тебя… На столе, луку зелёного. Лук в хозяйстве есть, или тоже, под медным тазом?

– Огород за домом, – дёрнула белобрысой головой девица, очки в окно едва не улетели. -Там найдёшь.

– Хозяйка, тоже мне…

Бормоча что-то неодобрительное, служитель выкатился из кухни, а Мофей обратил доброжелательный взор на раскрасневшуюся девицу.

– Экая ты склочная баба, Савка, право слово.

– Я не баба! – вскрикнула та рассерженно.

– Нашла чем гордиться! Уж и не знаю, как с тобой быть. Как не назови – всё не по нраву. Ладно, лучше скажи, зачем тебе с нами на Север-то шарашиться? У тебя ж тут всё как у истинного учёного: кормят, поят, чепуховиной всякой заниматься не мешают. Чего тебе ещё надо?

Савватея серьёзно покачала головой, очки забавно перекосились.

– Новые горизонты зовут. Неизведанное манит, неизученное. Хочу, чтобы моё имя помнили потомки!

Мофей непонимающе губы скривил.

– Не хотел бы я, что бы моё имя помнили подонки.

– Не подонки, глухарь, – в сердцах воскликнула девица. -Потомки!

– Можно подумать, среди них подонков не будет.

– О-о-о… – Савватея с громким стуком опустила задницу на лавку. – А тебе-то туда зачем? Твоей простой душе чего не хватает?

Мофей коротко хохотнул.

– Ума мне не хватает – оттого и дураком зовут. А идти всё равно куда-то надо. Жизнь идёт – и я иду. Куда приду – видно будет. Может быть даже пойму зачем?

Неспешную беседу прервал дикий вопль, в котором поровну смешались боль, страх и недоумение. Вопль быстро приближался, Мофей вскочил, повернулся к двери, привычным движением выдернул саблю из ножен. В кухню ворвался багроволицый Апар, его рот извергал отчаянный вопль, а в глазах застыло детское недоумение и нешуточная обида. Поскольку никто за служителем не гнался, Мофей положил оставшуюся безработной саблю на стол и усадил бедного Апара на лавку возле окна.

– Ты чего это, мил человек? – вопросил участливо. – Кто тебя так напугал, сердешный?

– А вот гляди!

Апар задрал подол служивого одеяния и выставил перед собой голую ногу. На хозяйку взглянул гневно, обличающе. На белой и пухлой, как свежая булка, икре, красовался отпечаток чьих-то зубов. Кожа вокруг укуса покраснела, а внутри уже начала наливаться густой синевой с багровыми прожилками. Укушено оказалось неслабо, от души. Аккурат чуть повыше сапогова голенища.

– Собака, что ль, тяпнула? – посочувствовал Мофей.

– Капуста!!!

Мофей немедленно отпрянул от изобиженного Апара. Служитель и раньше-то городил несусветное, а теперь, похоже, и вовсе с головой раздружился. Савватея же вновь подскочила, очки размашисто поправила.

– А зачем тебя в капусту-то понесло? – выкрикнула запальчиво. -Ты ж за луком пошёл!

– Дорогу хотел срезать! – плаксивым голосом ответил служитель. .

Мофей понял, что ничего не понял: то ли на кухне один дурак, то ли два сумасшедших.

– Ну-ка, девка, объяснись, – буркнул недовольно.

– Чего тут объяснять? – удивилась девка. – Я капусту с волком скрестила, потому что зайцы повадились её воровать. Вот я и нашла средство!

– А забор не проще было поставить? – спросил Мофей для порядка, с полной безнадёгой в голосе. Этой – не проще. Умна шибко.

– Я не приемлю ваших отсталых методов! -подтвердила Мофееву безнадёгу очкастая. – Наука-то для чего?

Мофей тяжело вздохнул и сокрушённо покачал головой.

– Ну и как, помогло?

– Результат прекрасный, – гордо выпрямила костлявую спину Савватея. -Капуста сожрала всех зайцев! Правда, теперь к ней подойти невозможно – кусается, скотина растительная! Но я уже работаю над этим: вывожу новый вид гусениц, которые эту капусту сожрут.

Апар протяжно и горестно вздохнул.

– Значит, ни щей теперь, ни рагу из зайчатины. Одни гусеницы поедят досыта. Мофей! Надо что-то делать, и я предлагаю не откладывать дело в долгий ящик!

– Тело в ящик? – недопонял Мофей.

– Можно и так, – согласился Апар. – Но лучше сжечь её, ведьму проклятую, вместе с домом. Пока она ещё чего-нибудь не скрестила. Как думаешь, от капустиных зубов заражение может быть?

– Поди знай? – с сомнением протянул Мофей, к злобной девице повернулся. – Савка, а капустное бешенство бывает?

– Вот и проверим, раз уж так вышло! – с энтузиазмом истинного учёного воскликнула та.

– У-у-у! – взвыл Апар недобрым голосом и в отчаянии уронил пухлое лицо в пухлые ладошки. Мофей укоризненно посмотрел на Савватею, наклонился к служителю.

– Погоди убиваться-то, – пробормотал сочувствующе. – Может и пронесёт… просто. Вон, с тебя ещё даже листья шелушиться не начали.

– А у меня мазь хорошая есть, – сунулась к бедолаге Савватея. – Сама смешивала.

– Да иди ты! – взвился Апар и бросился вон из кухни. – Я подорожник приложу. Там, возле дороги видел.

Мофей проводил его печальным взглядом.

– Этакое пережить… Ну ладно, девка, коли не передумала, то собирайся скоренько в дорогу. Много барахла с собой не бери, желающих тащить нету, а вот монеты бери все, какие есть. Самая нужная поклажа в дальнем походе, уж поверь бывалому человеку.

Собралась Савватея на удивление быстро, выпорхнула на крыльцо, преисполненная готовности к великим свершениям. Правда, в девицу так и не переоделась, предпочла штаны, куртку и сапожки – всё ядовито-зелёного цвета. Из-под широкополой , оранжевой шляпы задорно блеснули стёклышки очков.

– Неудивительно, что тебя замуж никто не берёт, – пробормотал Мофей и украдкой осенил себя кругом Гончара. – Срамота! Ну, авось действительно, никто со злыми намерениями не сунется. А пожитки-то где твои, недоразумение цветастое?

– А вот, – девица повернулась спиной, на которой обнаружился довольно большой мешок с лямками, сшитый из разноцветных лоскутков. – Всё самое необходимое.

– Монеты? – оживился Мофей.

– Нет, монеты в этом.

Она похлопала ладошкой по едва заметному, серому мешочку на поясе.

– Лучше бы наоборот, – печально вздохнул Мофей. – Почему-то никогда не бывает так, чтоб лучше. А что, девка нескладушная, не тяжёл мешок-то? На спине который. Тут один мужчина присутствует, поможет нести.

– Хочешь сказать, что мужчина чем-то лучше меня? – немедленно вызверилась девица. – Может то, чего я не могу?

– Ты что, ополоумел? – возмущённо прошипел Апар, брата за рукав ожесточённо дёрнул. – Не смей её переубеждать! Хочет сама мешки таскать – нам легче.

К Савватее повернулся, проговорил с показным уважением.

– Настоящая, сильная женщина!

– Вот именно! – гордо вскинула та хрящеватый нос.

– Ну, в добрый путь, коли так, – заключил Мофей. – Конечно, не мешало бы перед дальней дорожкой в туалет забежать…

– Так это там, за домом, – махнула костлявой рукой Савватея.

Мофей покосился на понурого бедолагу Апара и передумал.

– Да чего уж привередничать-то? – хмыкнул рассудительно. – По дороге в кустики забегу, чай не барин какой. Пошлёпали, что ли?

– Ну, вот что вы за нелюди такие?– возмутился Апар и осенил лицо кругом Гончара. – Разве так добрые люди в дальний путь отправляются?

Аккуратно сложил руки на животе и напустил на себя благочинный вид.

– Помоги нам Гончар в нашем трудном походе. Убереги от напастей всяких, зверя лютого, болезней тяжких…

– Ты чего опять к Гончару без нужды пристаёшь? – Мофей недоумённо развёл руками. – Чего тебе ещё не хватает, заполошный? Дорога твёрдая, брюхо сытое, солнце ясное, жизнь прекрасная. Знай, шагай себе! Так ведь нет, опять заскулил: помоги да помоги. На руках он тебя носить должен, что ли?

Апар поглядел на Мофея так, как глядят обычно на скорбных умишком.

– Вот самоуверенный ты какой-то. Откуда ты знаешь, что там, за поворотом? Вон, к этой очкастой когда в дом входил, думал ли, сколько напастей тебя ждёт? А ведь чуть не женили самым прискорбным образом.

– Так ведь ты сам меня туда затащил! – возмущённо напомнил Мофей. – Мозгоблуд беспризорный!

– Я-то заранее помощи попросил, вот и миновал меня венец брачный, скорбный. А ты чудом только отвертелся. В следующий раз, может статься, и вякнуть не успеешь. Заранее надо поддержкой заручиться, пока нужда не придушила.

– Кого-то может, и придушила уже, пока ты у Гончара впрок запасаешься. А тебя, тем временем, капуста кусает почём зря! Пошли уже, проситель.

Мофей поправил мешок на спине и принялся широкими шагами мерить дорогу. Савватея язвительно хихикнула.

– Тебе не кажется, служитель, что за такие слова не меня надо на костёр-то приспособить?

Апар смиренно вздохнул.

– Давно меня такие мысли посещают… искусительные. Только ведь он супротив Гончара-то и слова худого не сказал. Просто молодой, здоровый и сильный. Не попадал ещё в такую переделку, когда и сам не справишься, и соседа не попросишь. Верит пока, что всякую беду осилить сумеет.

Вздохнул, на небо с непонятной надеждой глянул.

– Ну, да вся жизнь впереди, попадёт ещё в переделку. А как жизнь его переделывать начнёт – тут и поумнеет… если переживёт.

Глава 4

Апар, неведомо как оказавшийся впереди бредущих по пыльной дороге странников, вдруг радостно взвизгнул, подхватил подол и бросился в сторону крохотного лужка. Там, горя не зная, устроилась на выпас пёстрая корова: травку лениво жуёт, хвостом надоедливых мух отгоняет. Флегматично покосилась на мелькающие белые, сдобные ноги служителя и отвернулась, не прекратив размеренно двигать челюстями.

– Корова! – ликующе сообщил спутникам Апар. – Доставайте хлебушек, сейчас молочка тёплого похлебаем! Да с крошками!

Мофей скептически хмыкнул.

– Ох, не верю я, что в храме учат коров доить.

– Чему там учить-то? – совершенно искренне удивилась Савватея, обмахивая влажное лицо несуразной шляпой. – Всего и дел: равномерно нажимать на молочные железы, а под струю подставить какую-нибудь посудину.

Мофей покосился на чудо расфуфыренное и глубокомысленно промолчал. А тут и не до разговоров стало. С лужочка раздался дикий крик, и странники увидели бедолагу Апара, бегущего уже в обратную сторону. Корова, растеряв невозмутимость, держалась в пределах Апаровой досягаемости и, время от времени, подбадривала обезумевшего толстяка короткими, энергичными ударами рогов в филейную часть. Впрочем, к счастью служителя, скотине очень скоро наскучило это занятие и она, гордо воздев тяжёлую голову, с невозмутимым достоинством вернулась на лужок. Мофей вздохнул.

– Да-а-а… Этот мозгоблуд проблемы сыщет даже там, где и слова такого не знают. Ну ладно, капусту ты довела до жизни кусачей, ты кого хочешь доведёшь. Но корова-то самая обыкновенная!

Апар выскочил на дорогу , судорожно подвывая извернулся и разглядел в своём одеянии здоровенную прореху. Меж рваных, лохматых краёв хламиды, отсвечивал белый, рыхлый зад. Впрочем, местами задова белизна уже начала уступать место синюшным подтёкам. Служитель всхлипнул и обратил к Мофею мученический взгляд.

– Я ведь как лучше хотел, для всех старался! – провыл тягуче, плаксиво. – Ты это видел, брат? Домашняя скотина, называется! Нет, это просто скотина… Беспощадная!

Мофей укоризненно покачал головой, поглядел на служителя без сострадания. А то и издевательски.

– Ты что же это, брат, ополоумел никак? Ты ж её в первый раз видишь. Ни здрасьте, ни как дела – прибежал и сразу за грудь обеими руками! Ну и нравы у вашего брата-служителя, как я погляжу.

– Так она ж корова! – плаксиво возмутился Апар, нежно потирая пострадавшее место. – У неё и не грудь вовсе, а вымя. Она молоко должна давать!

– Не должна, а может давать, – назидательно поправил Мофей. – Есть же разница. Поаккуратнее надо быть с женщиной-то. А то заработаешь рога… Ну, в смысле – рогами, в данном случае.

– Так и что, целоваться мне с ней теперь? – со слезой в голосе возмутился изобиженный служитель.

Мофей глянул на бедолагу со строгим подозрением, проговорил сурово, без скидок на сомнительное родство.

– Пугаешь ты меня, уважаемый! Чего удумал – со скотиной целоваться. Ты ещё женись на ней, ради молочка-то! Тут, по крайней мере один, приличный человек присутствует – постеснялся бы, окаянный.

– Ну, вот чего несёшь? – возмутился служитель, пухлые щёки святостью горячо полыхнули, даже слёзы высохли. – Знаешь ведь: нельзя мне жениться, обет у меня!

– А так хотелось! – съязвил Мофей, не удержался. Не спеша пошёл к корове, на ходу взялся объяснять Апару простые вещи. Савватея держалась рядышком и на страшного, рогатого зверя поглядывала с опаской.

– Её ж, родимую, надо за ушком почесать, по спинке погладить, слово ласковое шепнуть – а там уж и за грудь хватать со всей душой. Женщина ведь! А ты чего учудил, бессовестный? Ещё бы вон, Савку с разбегу за то же место ухватил! Молочком-то вряд ли бы отпоили.

Апар презрительно фыркнул.

– Чего там хватать-то? У неё на этом месте только это место и есть. А с разбегу её всю можно не заметить и мимо пробежать.

– Я, вообще-то, всё слышу!!! – гневно сообщила Савватея.

– А уши, по всему видать, не махонькие, – отметил Мофей с прицелом на будущее. – Холодец из них, говорят, знатный выходит.

Корова, тем временем, внимательно осмотрела приближающегося Мофея, по достоинству оценила величину кулаков и перевела заинтересованный взгляд на худосочную девицу. Та поспешила шмыгнуть за широкую спину гвардейца – подальше от скотского интересу.

– Ну вот, зря только с дороги сходили! – Мофей сокрушённо покачал головой и с сожалением вздохнул. – Нет у неё молока, не нагуляла ещё.

– То есть как это? – Апар возмущённо воззрился на Мофея, словно именно он был повинен в коровьей нерадивости. – Зачем же я тогда страдал безвинно? И что у нас будет на обед?

– На обед будет обед, – обстоятельно разъяснил Мофей очевидную вещь. – А на ужин – ужин.

Савватея гордо глянула на недалёкого служителя и понятливо подвела мысль к логичному окончанию.

– А на завтрак будет завтрак! Я правильно поняла твоё мудрое изречение?

Мофей страдальчески закатил глаза.

– Отнюдь! На завтрак будет то, что останется от ужина. Пора уже начинать реально смотреть на жизнь. Ох, чую, намаюсь я с вами, с умниками.

Огляделся, заметил неподалёку аккуратненький стожок сена и махнул в ту сторону рукой.

– Вот там и перекусим. А на сене поваляться после обеда – самый аккурат.

Савватея с сомнением покосилась на коварного, рогатого зверя.

– А она против не будет? – шепнула Мофею украдкой. – Может это её сено, обидится ещё.

– Кулаком по лбу получит,– отозвался простодушно гвардеец, – и будет у нас бифштекс вместо парного молока. Лично я не против.

Корова благоразумно решила эту тему не развивать. Да и подумаешь – сено! Была бы причина для разногласий, право слово!

– Вот и старайся после этого для общества! – разочарованно протянул Апар и поплёлся к стожку, который теплом и мягкостью прельщал Апарово многострадальное тело. А кроме того, там собирались кормить. Старательно надрал многочисленные, душистые пучки, ловко устроил удобное лежбище, полюбовался немного и, за какой-то надобностью, отправился за стог. Через мгновение оттуда донёсся, ставший уже привычным, дикий визг.

– Да что ж такое-то?! – сокрушённо воздел руки к небесам Мофей. – Ты ведь так и до вечера не доживёшь! Ну, хоть какой-то перерыв в происшествиях должен быть?

Апар, на манер проворного рака, выпятился из-за стожка, сорвал с пояса объёмистый мешочек и принял воинственную позу.

– Сдохни же, черепково отродье!!!

С этими словами, словно воду из ведра, выплеснул из мешочка за стожок коричневую пыль святой гончаровой глины. Рыжее облачко утянулось в нужную сторону, точно его туда калачом заманили. Тем временем Мофей не спеша подошёл к раздухарившемуся служителю и увидел, наконец, виновника очередного шумного события.

Им оказалось щупленькое существо, до пояса Мофею росточком, сплошь поросшее фиолетовой, пушистой шёрсткой. Впрочем, под просторными серыми штанами её могло и не быть – поди знай. Штаны не сваливались со впалого животика лишь благодаря туго затянутой верёвке, но и она помогала плохо и существу приходилось то и дело подтягивать сползающую рванину длинной, сухой ручонкой. Голову на тощее тельце, похоже по ошибке, приспособили от гораздо большего, и от того фигурка напоминала мячик на палочке. Но мордочка отвращения не вызывала: огромные, круглые глаза с длинными пушистыми ресницами, словно два наивных, фиолетовых озерца; тонкий, морщинистый и удивительно подвижный нос; пухлые губки вечно обиженного ребёнка и голова с большими, остроконечными ушами, торчавшими гораздо выше макушки. Существо стряхнуло ручкой пыль с носа и печально вздохнуло.

– Не дохнет чего-то, – ехидно заметил Мофей.

– Я очень надеюсь, что вы хотя бы удовольствие получили, – вежливо проговорило существо. – Но не понимаю причин подобного обращения.

Голосок у него оказался мягким, словно у пятилетнего ребёночка. Апар с удивлением посмотрел на малыша, потом на мешочек в руках.

– Да ты исчезнуть сейчас должен был, отродье черепково!

Существо надуло губки, опустило голову и виновато вздохнуло.

– Я не умею… Простите, что не оправдал ваших ожиданий. Право, так неловко видеть огорчение на вашем добром лице.

– Извиняется ещё! – полыхнул праведным гневом Апар. – Исчезай давай, нечистый!!!

– Ну вот чего ты малявку тиранишь? – не утерпел-таки Мофей. – Нечистый, тоже мне. Кое от кого тут похуже попахивает!

– Это непроизвольная реакция организма! – смутился Апар и, скомкав злополучный мешочек, затолкал его в карман хламиды. – Чай, не каждый день с нечистью-то встречаешься! Неожиданно, опять же.

– Говорящая крыса, – задумчиво протянула Савватея, посмотрела на мальца внимательно и нехорошо как-то. – Интере-е-есно…

– Ой, ну что вы! – малыш взмахнул ручкой и прижал ладошку к щеке, спеша исправить досадное недоразумение. – Я вовсе даже не крыса, с чего вам такое в голову пришло? Я человек, самый обыкновенный.

Мофей, несмотря на безграничную терпимость ко всему странному, решил всё-таки восстановить справедливость.

– Ну малой, это уж ты загнул. Вот я – человек, Апар тоже. Даже Савка вон – и то человек! Только она, в отличие от нас, женщина.

– Не замечаю никаких отличий, – недоуменно протянул малыш.

– Удавила бы крысёныша! – прошипела неласково Савватея, но всё-таки попыталась выпятить грудь. Грудь не выпятилась.

– А ты на человека похож ещё меньше, чем Савка, не к ночи будь помянута! – заключил Мофей. -Так что, люди здесь мы, а ты вовсе даже непонятно кто.

Малыш скромно потупился.

– Ну, это вы большинством голосов так решили, а мне одному, маленькому, вас ка-а-ане-е-шно не переспорить. Вот и пытаться не буду.

Он вдруг оживился, поднял голову и растянул губки в располагающую улыбку.

– А давайте будем считать, что мы все люди! Только разные.

– Ещё чего! – оскорбилась Савватея за весь человеческий род. – Какой же ты человек, если ты разный? Ишь, повадились в люди записываться всякие… разные!

– Отродья черепковые! – счёл необходимым уточнить Апар. – И не дело таким отродьям, в миру Гончаровом обитать! На костёр его, гадёныша!

– На вивисекцию! – выдвинула встречное предложение Савватея. – Во благо науки.

– Согласен, – тут же отодвинулся в сторону Апар и покосился на девицу опасливо. – Не знаю, что это, но, похоже, пострашнее костра будет.

Мофей посмотрел на малыша. Тот ответил наивным, доверчивым взглядом огромных глаз, в которых плескалось искреннее недоумение и горькая обида.

– Ты, мохнатик, на них не обижайся. Они не злые – просто умные. А умный человек, какую пакость ни затеет, завсегда подходящее оправдание придумает. Ещё и все вокруг виноватыми останутся.

– А вы, значит, не такой? – с надеждой вопросил малец.

– Ку-у-уда мне! – отмахнулся небрежно Мофей. – Я у них за дурака.

– Сразу видно – порядочный человек.

– Это да, – покладисто согласился Мофей, не стал малодушно отнекиваться. – Ума во мне, конечно, не густо, зато душа мятущая! Всё ей надо куда-то ввысь, вдаль, вширь. Через тернии к… Вот слова подходящего нет! К чему-то ей надо, короче говоря, а к чему – и сама не знает. Дура, похоже, такая же. Ладно, айда обедать. Давай, помогу вещички донести.

Мофей наклонился к большому, полотняному мешку с одной лямкой, поднял, покачал и удивлённо присвистнул.

– Что у тебя там, камни, что ль, напиханы?

– Отчего же – камни? – вежливо удивилось существо. – Один только. Когда я умру, в него переселится моя душа. Можно сказать – упадёт в камень.

Мофей изумлённо покрутил головой.

– Забавно! А у нас, вишь, наоборот: как похорошело, значит, камень с души упал.

– Всё у вас не как у людей, – заметил малой и тут же сконфуженно сморщил носик. – Простите, конечно.

– Ну, а с собой-то, зачем этакую тяжесть таскать? – не успокоился Мофей.

Малыш прижал ручки груди.

– Но ведь неизвестно, когда смерть придёт за тобой. Нужно, чтобы камень всегда был под рукой. Не должна душа куда попало селиться! Да и занято может быть… где попало-то.

– Судя по весу, там, таких как ты, уже штук двадцать поселилось!

– Никого нет, – твёрдо заверил малыш. – Старейшина проверял. Совершенно свободная, душевная жилплощадь… Душевая… Для души!

Апар язвительно хохотнул.

– Слышь, Мофей, тебе тоже надо с собой гроб таскать! А то загнёшься скоропостижно ненароком – куда тебя девать? Крысёныш предусмотрительный, дело толкует.

– Ну уж нет! – Мофей осмотрел попутчиков и хмыкнул удручённо. – Знаю я вас! Только появится свободное помещение, вы все туда и набьётесь, никакой старейшина не выкурит! А мне таскать? Халявщики безгончарные!

Бухнулся на сено, приготовленное Апаром, пододвинул поближе мешок и начал деловито доставать и раскладывать разную снедь. Малыш скромно уселся рядышком, поедал провизию голодными глазами и вежливо давился слюной в ожидании приглашения.

– Садись, малой, поближе, – гостеприимно махнул рукой Мофей. – Точи, что душа попросит.

– Это что же, мы его ещё и кормить будем? – возмутилась Савватея, не понижая голоса и, по давней, женской традиции, воткнула тощие руки в тощие бока. – За какие такие заслуги? Он даже мужика от женщины отличить не может!

– Не его вина, – рассудил Мофей. – И не он один, если ты себя сейчас женщиной назвала.

– Я научусь, – покаянно прошептал малыш.

– Это каким же образом? – с готовностью ощерилась Савватея.

Апар поднял над головой руку с оттопыренным пальцем и многозначительно поводил из стороны в сторону.

– Нечисть всякую за стол приглашаешь, а даже не знаешь, как его зовут!

– Я тоже не знаю, – совсем поник малец. – Ласково как-нибудь… надеюсь.

– Что ж у тебя, никакого имени нет? – сочувственно спросил Мофей.

– Никакого, – обречённо выдохнул малыш и повесил нос едва ли не до земли. Благо совсем нетрудно оказалось: нос длинный, рост мелкий, земля близко.

– Ну, так вот вам и имя! – хлопнул в ладоши Мофей и победно оглядел присутствующих, заслуженно гордясь собой, находчивым. – Никакуся! Простенько и без нарушения исторической справедливости!

Последовала пара тягостных минут молчаливого разглядывания застеснявшегося малыша. Савватея неодобрительно фыркнула, сморщилась надменно.

– Почему это – Никакуся? По-моему, самая настоящая какуся и есть.

– Натуральная! – хмуро подтвердил Апар. – Уж я то в своей жизни какусей навидался!

– Всё! – Мофей хлопнул ладонью по колену. – Не дождёшься от вас справедливой оценки. А потому, звать мы его будем Филя – по фиолетовому цвету шерсти. Кто со мной не согласен – личные проблемы. Филя, точи продукт, какой ухватишь, ни в чём себе не отказывай.

– А это хорошее имя? – с доверчивой надеждой в огромных глазах спросил малыш.

– Да уж получше, чем у некоторых! – успокоил Мофей, покосился в сторону Апара. – А у тебя, среди твоего народа, какое имя было?

Филя прижал к груди краюху хлеба и горестно вздохнул.

– Меня лишили имени, когда изгнали из племени. Теперь мне нельзя произносить его вслух. Оно уже не моё.

– О-о-о как!!! – торжествующе выпрямился Апар. – А я знал, что дело нечистое: нечистые изгнали нечистого!!!

– Вот ты заладил, неугомонный! – отмахнулся от него Мофей. – Будет возможность – вымоем. А за что изгнали-то, Филенька? Чихнул и не извинился?

Филя обвёл компанию грустным взглядом.

– Весь наш род зелёного цвета, только я урод такой… фиолетовый. Позор просто!

– Ну ты подумай! – изумился Мофей. – За такую мелочишку со двора согнали? Не-ет, вы точно не люди! У нас, у людей, так не бывает. Вот у меня волосы чёрные, Савка белобрысая, а у Апара и вовсе вся шерсть повылазила – и ничего, из дому не выгоняют. Хотя нет, его-то как раз выгнали, но не за лысину, а за брюхо. При таких размерах причина уже весомая.

Головой сочувствующе покачал, Апару грустно улыбнулся. Тот скривился досадливо.

– Рыжих у нас, правда, недолюбливают, – уточнил Мофей, справедливости ради. – Но те сами кого хошь выгонят. У нас, у людей, если кого из племени изгонять – так уж за дело. Ну, бородавка там на всю рожу, или горб на всю спину – это понятно, это причина уважительная. А чтобы за мелочь какую – нет, не бывает так.

– А гляньте-ка вон туда! – Апар простёр длань в сторону дороги. – Не иначе за этим нечистиком какая-то ещё нечистая сила прётся. Ох, боюсь, не управиться мне с ней одному. Особливо, если это ведьмы пешим ходом на шабаш топают. Супротив колдовских баб у меня не шибко удачно выходит.

– Да подожди ты, – осадил паникёра Мофей. – Подойдут поближе, видно будет.

Глава 5

Седое, рваное облако пыли, что плавно ползло по дороге, вскоре поравнялось-таки с отдыхающими путниками. Как и следовало ожидать, пыль поднималась в воздух безо всякого колдовского участия или злого ведьмина умысла. Прозаичнее и понятнее оказалась причина.

Босые ступни, стоптанные башмаки, тяжёлые сапоги и лёгкие сандалии – всё это бесконечно и монотонно поднималось в воздух и ступало обратно на дорогу, утрамбовывая её до состояния камня и наполняя воздух удушливой, вездесущей пылью. Первыми, с кряхтением и вздохами, еле ползли старики и старухи; за ними, словно суматошные наседки с цыплятами, двигались бабы с разнокалиберными детьми на руках и под ногами; а уж последними тяжело бухали сапогами в дорогу мужики с топорами и вилами в крепких, натруженных руках. И каждый то и дело выворачивал шею и обращал серьёзное, тревожно-сосредоточенное лицо назад – словно ступала по их следам близкая и ужасная опасность. И весь этот народ, неведомой силой сдёрнутый с насиженного места, был одинаково-серого цвета: и лицом, и одеждой, и мыслями. Очень уж легко читались их нерадостные мысли по согбенным спинам, поникшим плечам и шаркающим ногам, загребающим дорожную пыль.

– Ох, и злая же судьбинушка у этого многострадального народа! – вздохнул тяжело Апар и привычно осенил лицо кругом Гончара. – Видать, злое что-то приключилось. Напасть какая или недород в хозяйстве. Одно ясно: всем миром в дорогу от хорошей жизни не отправляются. Да с ребятишками малыми, да с бабками старыми, да с узлами неподъёмными… Ох, беда!

– Я тебе даже скажу, какая беда, – Мофей сплюнул соломинку, что покусывал от безделья, и тоже вздохнул. – Так люди от врага бегут. Когда враг лютый наступает, милости от него не жди и остановить его некому и нечем. Тут только бежать и остаётся – вот как им сейчас. Я не раз такое видел.

– И какой же враг тогда наступал? – тихонько поинтересовался Филя, глядя на Мофея испуганно-заинтересованными глазами.

– Ну, так… мы! Королевская Гвардия! Нас попробуй, останови.

– О-о-о… – Филя вжал голову в плечи и с опаской отодвинулся от Мофея. – Значит, зря они в нашу сторону идут, да? Может, им лучше обратно бежать?

– Да не гвардеец я уже! – с досадой отозвался Мофей. – Сколько раз повторять? Да и вообще, даже у самой справедливой армии на свете, на пути лучше не стоять. Обидно быть затоптанным, даже во имя справедливости. Вернее – тем более… А вот от кого они бегут, разузнать надо, нам аккурат в ту сторону идти. Что там за враг такой? Гвардия же на Юг ушла.

Мофей поднялся, стряхнул со штанов приставшие травинки и, приложив ко рту сложенные рупором ладони, зычно рявкнул.

– А ну, ходи сюда самый главный! Дело есть, обсудим!

– Это что за дело у тебя появилось? – заинтересовался Апар. В прищуре махоньких глаз легко угадывалась подозрительность.

– Да никакого, – отмахнулся Мофей от чересчур бдительного брата. – Спрошу, от кого бегут да и обратно отправлю. Но насчёт дела-то скорее откликнутся, интересно же.

– Не поспоришь, – Апар покосился на нового знакомца и украдкой сплюнул через плечо. – А ты, мелкий, в сено хоть забейся, что ли. Не смущай непотребным видом добрых людей. Им и так нехорошо, а тут ты ещё, прости Гончар!

– Я думаю, это будет действительно правильно, – смиренно согласился Филя и сноровисто полез в стожок. – Благодарю вас, за добрый и своевременный совет.

– Нужен ты мне, – тихо проворчал Апар. – Просто мужиков с топорами больно уж много поблизости. Начнут нечистого гонять – никому мало не покажется! Не хватало ещё мне, служителю, под горячую руку угодить.

Убедившись, что Филя надёжно укрылся в стожке, он выпрямился, приосанился было, чтобы высокому, служивому званию соответствовать, но тут же вспомнил что-то неприятное и обернулся к Савватее.

– Слушай, девка. Ты хоть и чистое недоразумение, но куклам в детстве платьишки-то наверняка шила? Зашей-ка мне одежонку по-быстрому, а то неудобно как-то задом на всю округу отсвечивать. Прямо, никакой солидности!

Савватея с сомнением оглядела фронт работ.

– Ну-у-у… Попробую, конечно, кой-какой опыт есть. Я как-то, в порядке эксперимента, кобелю пятую лапу пришила.

– Удачно хоть? – насторожился служитель.

– Как посмотреть, – засмущалась девица. – Кобель-то сразу издох, но лапа держалась крепко. Так с ней и закопали.

– Ох, жизнь моя, передрягами исковерканная! – угрюмо вздохнул Апар и махнул рукой. – Сам вечером заштопаю. А то тебе доверь, будешь потом думать, как на это посмотреть. Если раньше не закопают.

Тем временем от людской колонны на дороге отпочковался довольно резвый дедок и направился к путникам. Держится уверенно и бодро, судя по всему, по жизни работой не замучен, а по энергичному шагу угадывается руководитель невеликого ранга. Поважнее персоны повальяжнее передвигаются. Жидкая, сивая бородёнка сиротливо мотается из стороны в сторону, морщинистое лицо светится умеренной важностью, а оценить одежонку нет никакой возможности из-за густо насевшей пыли. Мофей с сожалением отметил старую, поношенную обувку – опять не получится свою обновить. Как сговорились все!

Дедок подкатился вплотную и вежливо улыбнулся малозубым ртом.

– Кто тут главного видеть хотел? Я староста деревни, здесь главнее меня нет никого. Что у вас за дело? Говорите скорее, а то мне отставать никак нельзя, да и страшно, опять же!

Мофей усмехнулся.

– Вот об этом и потолкуем. От кого бежим, кого боимся?

Лицо дедка тут же плаксиво сморщилось, плечи опустились, а голос стал тише и печальнее – вошёл старикан в образ. Осенил лицо кругом, чем тут же заслужил благожелательность Апара – свой человек.

– Да уж давненько у нас по соседству великан обитает. Для добрых-то людей это проклятие, а не сосед! Ни днём, ни ночью от мыслей страшных покою нет, сколь ещё проживём – неведомо. А он занял лесок ближний и уходить не собирается.

– И часто вас разоряет? – соболезнующе сморщил лицо Мофей.

– Каждое лето! – горестно сообщил дедок. – Но мы обычно заранее убежать успеваем – потому и живы, пока что.

Мофей задумчиво оглядел сиротскую фигуру дедка, посмотрел в сторону брошенной деревни и пожал плечами.

– Странно как-то. Непонятно. Ни дыма, ни пожара, ни грохота, ни шума. Не похоже, чтобы великан в вашей деревне сейчас безобразничал.

– Да ты что?! – замахал дедок руками на манер ветряной мельницы. – Зачем же мы его ждать-то будем? Смерти лютой на печи дожидаться? Он пока напасть соберётся, мы уж далеко убежим!

– Чего-то ты старый несёшь несусветное! – недоуменно взмахнул рукой Мофей. – Великан нападать ещё и не собирался, а вы уж всей деревней, черепок его знает куда, утряслись! А он нападать-то может и не думает даже.

Дед фыркнул и язвительно поджал сухие губы.

– Обязательно нападёт и очень скоро. Вот как только увидит, что мы его псину отравили, так и заявится всё рушить, изувер безгончарный!

Мофей непонимающе глянул на Апара, тот на Савватею, а девица демонстративно отвернулась – сами разбирайтесь. Мофей понял, что разбираться с дедом придётся ему.

– Ну, а псина-то чем не угодила? В деревню прибегала ваших коз душить?

– Экие страсти ты рассказываешь! – округлил глазёнки дед в притворном испуге. – Только этого нам не хватало! Нет, она возле великановой пещеры на привязи сидела.

– Так зачем вы её отравили-то? – рявкнул раздраженно Мофей. – Черепок ты старый, бессмысленный? Толком можешь объяснить, или навернуть тебе чем-нибудь по маковке плешивой?

Дед всплеснул руками и задрал бородёнку к небу, словно призывая Гончара подкинуть ему терпения.

– Ума в тебе, как в колоде трухлявой – даром, что здоровый как бык! Сказано же тебе – великан! Нам его всей деревней нашей не победить, даже и пытаться не стоит. Ну, так хоть скотину его угробить! Малая, а победа. Пускай знает, что мы не какие-то там.

Тут уж не выдержала Савватея.

– Выходит, это вы ему надоели хуже горькой редьки?

– А что ж нам, ждать пока он на нас нападёт? – взвился дедок и даже поперхнулся от возмущения. – Он ведь большой, обязательно должен напасть, сволочь такая. Возможность есть, значит и желание появится… когда-нибудь. Так надо ему заранее показать, что мы отпор дать сможем при случае!

– А чего ж бежите тогда? – скорчила лисью мордочку Савватея.

– Так случай не тот!

– И часто вы ему это показываете? – уточнил Мофей.

– Каждое лето. Зимой-то больно уж бегать неудобно, да и холодно, опять же.

Апар понял: бессмысленный разговор надо прекратить или направить в нужное русло. Величаво поднял вверх руки, отчего подол задрался, обнажив голые, белые коленки, и нараспев произнёс.

– Великана нечистого извести – дело гончароугодное! Только мировую общественность нужно на помощь кликнуть, да всем миром его и извести, паразита нечестивого!

В этом месте разговора дедок отчётливо пригорюнился.

– Да уж кликали… Не идёт никто!

Апар положил ему на плечо пухлую ладошку.

– Неправильно, выходит, кликали. Вы, неразумные, слух пустите, что у великана полна пещера всякого добра – тут в миру святость-то и образуется. И многие сподобятся… на дело благое, великое.

Дедок оскорблённо фыркнул.

– Да разве ж мы не разумеем? Мы даже слух пускали, что он, изувер и душегуб, детей малых в котле на обед варит! И всё равно не пришёл никто злодея покарать.

Апар вздохнул удручённо и по отечески ткнул указательным пальцем в морщинистый дедов лоб.

– Ты делай, как служитель тебе велит, а не так, как вы там сами себе разумеете! Всему своё место должно быть. Про убиенных детей малых в летописях потом красочно пропишем, чтобы знали потомки, за что предки великана всем миром завалили. А сейчас, для благого дела, посильнее аргументы нужны. Золотишко там, алмазы разные… Понял меня, старый?

Старый пригорюнился ещё больше.

– А если у него в пещере нет ничего?

– Да кому потом до этого дело-то будет? – потерял терпение Апар. – А если что, скажете, что у великана клад где-то схоронен – так вам ещё и всю округу перекопают. Репу потом посадите, жуёте, бывало. Беги, догоняй своё население – авось и образуется всё в жизни вашей несуразной.

Проводил задумчивым взглядом дедка, поспешающего за своими людьми, сплюнул в сердцах.

– Или не образуется. При таких-то мозгах скукоженых.

Осторожно раздвинув сухие стебельки и травинки, из сена робко высунулся кончик морщинистого носа, блеснули два внимательных, круглых глаза. Явить себя миру целиком Филя, пока что, не рискнул.

– Вы, конечно, можете со мной не соглашаться, милейшие друзья, но мне великана отчего-то жалко.

– С чего бы это? – изумился Апар. – Он же сам рядом с людьми поселился, теперь им спокойно жить мешает. Людей надо жалеть, а не всякую нечисть! А ты что же, Мофей, не собираешься поспособствовать добрым людям сабелькой своей?

Савватея тут же горячо поддержала идею.

– С научной точки зрения, этого великана вообще в природе быть не должно! А он пристроился тут людям мешать! Неужто не поможешь человечеству, Мофей? Ты бы дело доброе сделал, а я работу научную написала – об особенностях строения организма великанов. И о лучших методах борьбы с ними.

Филя рискнул, наконец, выбраться на свет Гончаровый целиком и первым делом стыдливо подтянул мешковатые штаны.

– Может быть, хотя бы поглядим сначала на этого великана? Я, как яркий представитель ненаучной нечисти, своего мнения вам не навязываю, но ведь нужно поступить как-то по-человечески.

– Именно так – зарубить! – отрезала Савватея.

– И сжечь!– поддержал Апар.

– Желаю удачи! – заключил Мофей и плюхнулся обратно на сено. – А я отсюда полюбуюсь, как вы с благим делом управитесь.

Филя даже про штаны забыл, прижал ручки к груди и уставился на Мофея глазёнками бездомного котёнка.

– Но Мофей! Вы же порядочный человек, неужели позволите свершиться этой чудовищной несправедливости?

Тот усмехнулся и похлопал широкой ладонью по лежанке.

– Бросай свои кости рядом со мной, дружище и ни о чём не волнуйся. Здесь будет сказано много красивых и правильных слов, но пока я свой зад не подниму, никакого дела не получится. Это они только на словах отчаянно-деятельные.

– Правда? – с робкой надеждой поинтересовался Филя.

– Вот те круг!

Апар и Савватея обменялись негодующими взглядами.

– И это называется защитник! – возопил служитель. – Бедных людей от гнусного великана защитить не желает, упырь!

– Когда-нибудь наука найдёт способ уничтожать врагов рода человеческого, не унижаясь перед такими вот ренегатами! – внесла свою лепту девица.

Филя прижал ладошки ко рту и испуганно глянул на Мофея.

– Я не большой знаток нюансов ваших отношений, но, по-моему, девушка хотела вас оскорбить.

– Да меня даже из полковой мортиры оскорбить затруднительно! – хохотнул Мофей. – А вообще, повезло нам с тобой, малыш, несказанно. Мы сейчас присутствуем при зарождении нового человеческого племени: никчёмного, крикливого, но неистребимого.

Филя всплеснул ладошками и восторженно взвизгнул.

– Новое племя! Это же историческое событие! И как же оно будет называться?

Тут Мофей стушевался и пожал могучими плечами.

– Да откуда же мне, дураку, знать-то? Но их везде и сразу будут узнавать по одной характерной черте: всегда ставить телегу впереди лошади.

– Так может, в честь телеги их и назовут? – наивно предположил Филя. – Тележники, телеговики, телегенты…

– Всё может быть, – покладисто кивнул Мофей. – Тем более, что они лошадь и поставить-то сами не могут, только указания дают. Вот, как эти двое.

Он встал и сожалением посмотрел на мягкую, уютную лежанку.

– Эх, не дадут хорошему человеку отдохнуть после обеда! Айда, Филька, поглядим твоего великана.

– Почему моего? – искренне удивился тот.

– А окромя тебя его, похоже, здесь никто не любит, – доходчиво разъяснил гвардеец.

– Неужели и вы, Мофей, не любите?

– И я тоже, – спокойно подтвердил тот. – Только я его за это убивать не стал бы, мне посерьёзнее повод нужен. Ну, бородавки там некрасивые, ещё чего-нибудь этакое… Да ты помнишь, я ж недавно рассказывал.

* * *

Искать великана не пришлось. Он спокойно сидел на стволе поваленного дерева и, угрюмо склонив огромную, лохматую голову, размышлял о чём-то своём, великаньем. Догонять суматошно убегающих жителей деревни не спешил – если вообще собирался. Путники остановились неподалёку, и как-то само собой получилось, что первым оказался Мофей, а остальные без труда поместились за его спиной.

– Уж прямо и великан! – слегка разочарованно пробормотал Мофей. – У Савки спальня на третьем этаже, так он только туда и смог бы заглянуть. Да и то на цыпочках.

– Тут бы ему и конец! – хохотнул Апар из-за гвардейского плеча. Без особого сожаления о такой невесёлой, великаньей судьбе.

Филя непонимающе поглядел на ухмыляющихся спутников.

– Неужели Савватея убила бы его за наглое подглядывание?

– Вряд ли…Сам бы сдох от страха, – с готовностью пояснил Апар и тут же зашипел почище змеи. Савватея уже приноровилась пребольно щипать его за рыхлый зад при всяком удобном случае. Случаев набралось без счёту, места живого не осталось.

Великан, услышав голоса совсем рядом с собой, поднял голову и одарил странников удивлённым взглядом больших, голубых глаз.

– О! Отчего не в бегах?

У этого представителя нечисти оказалось приятное, пухлое лицо, нос картошкой и чубчик светлых, жестких волос, торчащих во все стороны. Вкупе с опрятной рубахой и почти чистыми штанами впечатление нечистый производил даже приятное. Вот только босые ступни слегка портят благообразный вид, несмотря на аккуратно подрубленные ногти. Мягкий и раскатистый голос тоже отвращения отнюдь не вызывает .

– Чего не бежим, спрашиваю? – повторил великан терпеливо.

– А мы сами не местные, – пояснил Мофей, имея ввиду всю честную компанию. – Порядков ваших не знаем, когда бежать – никто не подсказал, команду не слышали. Так что, идём тихонько своей дорогой…

Неожиданно он выступил вперёд и замысловато расшаркался, умудрившись при этом низко поклониться и ничего себе не сломать.

– Очень приятно видеть вас в добром здравии, многоуважаемый великан. Мы слышали, у вас скоропостижно собачка скончалась – это так печально!

– Сдохла – и черепок с ней! – отмахнулся от соболезнований великан. – Не первая и не последняя. Ненавижу тварей: вечно у них блохи, чешутся, воют, гадят… Сам бы поубивал, право слово!

– А зачем же тогда заводите? – изумился Мофей.

– Чтобы людям было, кого травить. А то ведь, не приведи Гончар, вытворят чего-нибудь действительно нехорошее, и придётся поубивать их всех к черепковой-то матери! А мне лень, если честно.

Мофей пожал плечами, изобразил удивление на простоватом лице.

– Так если тебе, мил человек, на псину наплевать, то зачем же тогда людей-то гонять?

Великан развёл в стороны ладони-лопаты.

– А как иначе? Они же думают, что насолили мне крепко, радуются. Вот и дальше пускай так думают. Ну, а если поймут, что это для меня пустяк, могут новую какую пакость измыслить. И ведь действительно напакостят! Кстати! Вы дальше этой дорогой пойдёте, через деревню? Ну так запалите там пару сараев на окраине – сойдёт за великаний погром. Неохота мне ради такой мелочи тащиться в такую даль. А вам всё равно по дороге. Я буду весьма признателен!

– Ну, если вы так любезны… – протянул Филя, но отвечать пришлось более заметному Мофею.

– А и верно, чего зря ноги бить? Спалим, не изволь беспокоиться.

Апар тут же перешёл на злобное шипение.

– Ты что же это, гад, по нечистому наущению, у честных людей сараи палить собрался? Ох, пора проклянуть уже тебя, мерзавца, не шутя!

– Да остепенись ты, проклинатель, – Мофей наклонился поближе к уху служителя и понизил голос. – Сараям-то всё равно гореть, хоть с нами, хоть без нас. А мы, под это дело, барохлишком каким-никаким разживёмся. Чего добру зря пропадать?

Апар покосился на великана.

– А ведь и верно, всё спалит, нечистый. А так хоть что-то спасём!

– Вот-вот, – оживился великан и подмигнул огромным глазом изобразившему смущение Мофею. – Вы гвардейца-то почаще слушайте. Солдат жизнь знает, ерунду не посоветует.

– А вы хорошо знакомы с солдатами? – вежливо подал голос Филя. – Вероятно, многие из них очень пожалели о таком знакомстве?

Великан повертел массивной головой, поводил по сторонам глазами, старательно прищурился и разглядел-таки Филю, который старательно шаркал лапкой возле Мофеевой ноги.

– Фу-у-у… Я уж испугаться успел, думал, голоса начали мерещиться, умом трагически сдвигаюсь. Ан нет, нашлась мелочишка! Какая у вас компания забавная! Вот будет занятно, если и у этого дохлого за спиной ещё кто-нибудь совсем дохленький обнаружится!

Великан вдруг запрокинул голову и захохотал. Мофей наклонился вперёд, упёрся ногами и мужественно переждал ударную волну великаньего веселья. Мимо лица тучей пронеслись небольшие веточки, иголочки, кусочки мха… и не все мимо. Между ног прокатился здоровенный, откормленный ёж, по исконной традиции свернувшийся клубком и от того набравший изрядную скорость. На чёрно-сером шарике, сменяя друг друга, появлялись ошалелые ежиные глаза да маленький, поджатый хвост.

– Ну, хоть посмеялся от души! – великан угомонился и смахнул с глаза набежавшую слезу, величиной с Филькину голову. Сам Филя старательно обнимал Мофееву ногу, крепче чем родную маму.

– Ты хотел сказать, дохленький, что я с ними воевал? Так ведь нет же! Я сам в армии служил. Правда, не в гвардии, туда по росту не подошёл.

Великан поднялся и, гордо выпрямившись, сдвинул голые ступни.

– Разрешите представиться: рядовой Вокшуб, личный связист командующего Королевской сухопутной армией.

– Связист?! – изумился Мофей и уважительно обвёл широким жестом обеих рук великаньи телеса. – Да при таких выдающихся габаритах тебе вместо тарана, ворота в крепостях вышибать! Или пехоту вражью по полю гонять, заместо барашков.

– Связь важнее, – вздохнул великан и уселся обратно на своё дерево. – Ну, по крайней мере, командующий так считал. А я его команды до всей армии моментально доводил. Да вот, например…

Великан с шумом набрал воздуху в необъятную грудь и широко разинул рот.

– Пр-р-равому флангу круче заворачивать!!! – взревел громоподобно, чего Филя, не знавший суровых армейских реалий, совершенно не ожидал и его тут же сдуло.

– … мать!!! – привычно раскатилось было эхо, но, осознав досадную оплошность, сконфузилось и увязло в ближайших кустах. Туда же воздушной волной укатило и бедолагу Филю.

– Ни разу никто не сказал, что команду не расслышал, – гордо похвастал Вокшуб и шмыгнул носом. – Другая беда: они кроме моих команд всё остальное вообще слышать перестали. Жаль, хорошие были времена.

– А чего ж со службы ушёл? – не перестал удивляться Мофей. – Неплохо ведь жил, за государев-то счёт?

– Закончился у государя счёт, – вздохнул великан так, что трава возле босых ног полегла покорно, а букашню мелкую уволокло вдаль. – Как жалованье платить перестали, так и подался я на вольные хлеба: где пианину на третий этаж подать, где котёнка с дерева снять… На пропитание хватало. Но тут служители Гончаровы на меня ополчились: сжечь да сжечь! Как им только дров на это дело не жалко?! Ладно бы, зима – хоть какая-то польза, от костров тех. Я парочку затоптал… случайно, понятно… так и вовсе житья не стало! Пришлось вот в лесу, в пещере поселиться. Но боюсь, что и отсюда выживут в конце концов. Уж больно упёртые мужики, даром что в платьях!

Мофей коварно усмехнулся и лёгким движением руки добыл из-за спины стеснительно упиравшегося Апара. Служитель корчил Мофею страшные рожи, пытался шёпотом в чём-то убедить и ни в какую не желал с нечистью общаться. Мофей, по праву сильного, настоял.

– А вот у меня как раз есть один служитель… Авось объяснит, что с тобой не так.

– Всё так! – поспешно провозгласил Апар, поскольку деваться всё равно было некуда, но троекратно кругом Гончаровым себя на всякий случай осенил. – Просто от людей надо подальше поселиться, тут и благодать сойдёт… на всех. Хлынет прямо! А то ты вот сидишь тут зачем-то, аки домовой на пепелище… Тьфу, даже в пример нечисть прокралась!

– О, а я сразу и не разглядел одёжку служительскую, хмыкнул великан. – Думал, баба толстая к вашей компании прибилась. Чего сижу? Не знаю, куда души порывы приспособить! То ли стихи написать, то ли морду кому набить?

Великан наклонился к служителю так, что едва не упёрся носом в окоченевшего от ужаса Апара.

– Ты как думаешь?

– У-у-у… – на вдохе просипел Апар, закатил помертвелые глаза и его отчётливо повело куда-то влево. Мофей спохватился и быстренько задвинул почти бездыханное Апарово тело обратно, в безопасное заспинье.

– Про стихи-то мысль правильная мелькнула, – молвил рассудительно. – А то, после твоего мордобоя, разве что некрологи писать: короткие и не в рифму. Ты вообще, почаще задумывайся о разумном, добром…

Мофей замолчал, жалобно глянул на великана и в тихом отчаянии взмахнул рукой.

– Да что ж такое?! Постоянно до полной красоты одного словечка и не достаёт! Прямо напасть какая-то!

– Бывает, – понимающе протянул великан. – У меня тоже, для полной красоты, вечно чего-то не достаёт. Хотя, вроде, рост позволяет доставать.

– А я как раз для вас, солдат бывших, могу стихи прочитать! – вежливо втесался в разговор Филя и тут же встал в соответствующую позу. – Я стихов уйму знаю, всяких!

Никто не вынуждает выбирать,

Но каждый добровольно выбирает.

Кто будет чьё-то горло разрывать,

Кто будет тем, кто горло подставляет.

Но даже этим недовольны вы,

Вам надо, чтобы всё было забыто.

Чтобы в крови были мои клыки,

А по земле бы шлёпали копыта.

И пастухи, и вожаки в одном лице,

Хоть иногда, не кажется вам странным?

Я был вам нужен волком на войне,

А здесь покорным должен быть бараном.

Я не могу переступать покорно,

Под пастуха подстраивая шаг.

И не хочу вцепляться в чьё-то горло,

Лишь потому, что так решил вожак.

И для себя я всё решил вполне,

Не стал я ни добрей, ни агрессивней.

Противно бегать в стае по земле,

А в стаде подыхать ещё противней.

Противно мне кого-то побеждать,

Жить побеждённым – тоже не по нраву.

Лишь огрызаюсь, чтобы отстоять,

То, что люблю и что моё по праву.

Мне в вашем мире не прожить и дня,

В нём даже день покажется мне веком.

И то, что не иду я никуда,

Последний шанс остаться человеком.

– Складно гутаришь! – одобрил Мофей. – Хорошо, что предупредил. При случае, будешь за деньги стихи читать – уже с голодухи не помрём.

– Да, нужная вещь в хозяйстве – сборник стихов, – поддержал его великан. – Самочитающийся. Ну да ладно, ты лучше скажи куда направляетесь, куда путь держите?

Тут из-за спины Мофея решительно вынырнула Савватея, опасаясь, видимо, что гвардеец начнёт рассказывать про Север. Великан оторопело шарахнулся в сторону, но взял себя в руки – солдат всё-таки, хоть и бывший.

– Я с тобой, гвардеец, уже общаться боюсь, право слово. Вот просто стесняюсь предположить, кто там ещё у тебя за спиной прячется.

– Эта последняя, – честно заверил Мофей, сочувственно улыбнувшись. – Наверно, поговорить с тобой желает.

– Ну, ну… Так куда идёте-то?

– А черепок его знает! – звонко сообщила Савватея, посчитав, видимо, что великан глуховат. – Вон, дурак идёт куда-то, а мы уж за ним. Дуракам-то, говорят, везёт.

– Дуракам везёт, а умные везут, – взгрустнул по этому поводу великан.

–А ты, похоже, не дурак! – подметила звонкая девица слегка удивлённо.

– Так потому тут и сижу, – печально вздохнул великан, пригорюнился, огромный нос повесил. – Думал было за вашим дураком увязаться, но тебя увидал и расхотелось. И так сплю неважно, всё страсти какие-то мерещатся, а тут ещё ты наяву!

– А что, у нас дурак какой надо! – обиделась Савватея, почему-то за Мофея. – Правда, мысль у него на середине всегда заканчивается.

– Этак у него и дорога на середине закончится! – опасливо проворчал Вокшуб и вновь шмыгнул носом – похоже, простыл где-то слегка. – Я уж лучше кого поумнее подожду.

– Так все умные за мной идут! – старательно, едва ли не по слогам, словно ребёнку малому, разъяснил Мофей и хохотнул. – Ну ты даёшь, дядя!

– Заколдованный круг какой-то, – обречённо пробормотал Вокшуб и решительно ткнул увесистым пальцем в сторону опушки леса.

– Шли бы вы… в деревню! А то у меня от общения с вашей мутной компанией мигрень и общая печаль в организме образовалась. Стихи писать расхотелось, а мордобоя вы не переживёте, похоже.

Огромной башкой помотал – не то удивлённо, не то удручённо.

– Всего доброго, да не хворать! – рявкнул на прощание хорошо поставленным, командным голосом.

– …мать!!! – на этот раз с полным основанием громыхнуло эхо. Потому как, именно такая концовка по смыслу и подразумевалась. Эху ли не знать, что там на самом деле быть должно? А хоть и переврёт – дело привычное.

* * *

– В-о-от! – удовлетворённо протянул Мофей, пошевелил пальцами внутри новёхоньких, мягких, чёрных сапог. – Как же мало разумному человеку для счастья надо! А, Савка, как полагаешь?

– Я вот это не надену! – тихо, но озверело, ответила Савватея совсем не на тот вопрос, что ей задали. У её ног аккуратной стопочкой лежала приличного вида и умеренного цвета одежда: серый, брючный костюмчик, белая рубашечка, чёрные, высокие ботиночки со шнурками и мягкий, чёрный плащ. Подходящей шляпы, правда, в деревне не сыскалось, ну да у плаща капюшон имеется вполне достойный.

– Зря ты, девка, кочевряжишься, – наставительно молвил Апар. – В приличной-то одежде тебя хоть люди бояться перестанут! А то, стыдно сказать, даже великаны в ужасе шарахаются. Сама не наденешь – силой обрядим, так и знай. Мне уж не впервой, хотя… Живого человека обряжать не приходилось пока. Да ладно, Мофей шлёпнет в лоб разок – и будешь все одно, как мёртвая. Жалко чуток, а что делать? Такого позорища рядом более не потерпим!

– Всю морду расцарапаю! – убедительно пообещала Савватея соответствующим голосом. – Прямо в кровь! Прямо всем! Нечего меня мышью серой обряжать! У меня душа совсем другого цвета, дегенераты! Я личность яркая!

– А я бы на твоём месте не упирался, – Мофей с видимым удовольствием потопал новыми сапожками по зелёной травке и улыбнулся по-доброму, но со смыслом. – Вдвоём-то мы тебя, свиристелка худосочная, в два счёта из срамной одёжи вытряхнем и в какую надо обрядим. В этом даже не сомневайся. А вот о другом задумайся крепко!

С заговорщицким видом склонился к уху Савватеи, зашептал жарко, убедительно.

– За себя-то я ручаюсь, я мужик-кремень. Меня голой бабой из ума не вышибить! А вот за толстого не поручусь.

Они одновременно глянули на Апара: он ехидно, она с опаской. Служитель недоуменно оглядел себя, ничего сомнительного не обнаружил и уставился на таинственно притихших спутников.

– О, вишь как зыркает! – горячо прошептал на ушко встревоженной девице заботливый Мофей. – Мороз по коже! Я тебе, как подруге, расскажу, но ты уж никому, между нами чтобы. Он тут намедни уж больно жалел, что на корове жениться не может!

– Так ведь я слышала! – шёпотом вскрикнула Савватея и ухватила Мофея за рукав. – Целоваться к ней лез!

– Во-о-от! Ладно, я удержал, не допустил надругательства, а то пропала бы дойная ни за медяк!

Оба вновь поглядели на Апара, теперь уже с одинаковым опасением, и служитель не выдержал.

– Вы чего там шепчетесь? Мофей, тебе заняться, что ли, нечем? Давай уже эту дуру переодевать, руки прямо исчесались все!

– Я сама! – отчаянно взвизгнула Савватея, схватила одежду и прижала к лицу – только очки блеснули из полотняного вороха. – Даже не подходи ко мне! Мофейчик, пойдём со мной. Пригляди, чтобы этот скотский любовник ко мне не подкрался незаметно.

– Ну конечно, для чего друзья-то нужны? – одобрил её просьбу Мофей тихим шёпотком. – А то я в его присутствии и сам раздеваться опасаюсь. Смотрит он как-то… многозначительно.

Слегка приобнял девушку за плечи и громко произнёс.

– А пойдём-ка вон туда, в кустики. Там и не увидит никто.

– Нашли время! – возмутился служитель. – Я, между прочим, вас поженить так и не успел! Греховодники безгончарные!!!

– Уж Гончара-то не поминал бы, мозгоблуд! – укорил брата Мофей.

Минуты через три вернулись. Савватея сконфуженно теребила края чёрного плащика и чувствовала себя, судя по лицу, полной дурой.

– Чего-то вы быстро? – подозрительно пробормотал Апар и оглядел парочку. – Вы чего, действительно переодеваться ходили, что ли?

– А ты что подумал? – изумилась Савватея и её голос прибрёл отчётливый стервозный оттенок. – Нет, ты слышал, Мофей, что он подумал о честной девушке?!

– А чего от него ещё ждать? – рассудительно пробормотал Мофей. – Я ж тебе говорил: озабоченный он какой-то!

– Кто озабоченный? – воскликнул поражённый Апар. – Чем озабоченный?

Трагедией сцена не закончилась, только благодаря появлению Фили.

– Ну, вот и всё, быстренько управился, – доложил добросовестный малыш, вдруг остановился, замер, вздохнул восхищённо и хлопнул в ладоши возле сморщенного лица.

– Несравненная Савватея!!! Как же вам к лицу этот наряд! Сколько изящества, благородства… Бездна очарования, шарма…

– Тебе я тоже нравлюсь? – с тихой злобой перебила Савватея, глянула исподлобья, неласково.

– Ну конечно! – горячо подтвердил Филя. – Просто глаз не отвести! Правда же, Апар?

– Вот только уснёте – всех передушу к черепковой матери! – вызверилась Савватея, резко отвернулась и отбежала подальше от честной компании.

– За что? – неподдельно удивился Филя.

– За шею! – мстительно прошипел Мофей. – Ну ладно ты, нечистая сила, так ведь и этот… Служитель, туда же!

– Да с ума вы все посходили, что ли? – отчаялся хоть что-то понять бедный Апар, но в это время оглушительно взревела Савватея.

– Смотрите!!! Смотрите, ужас какой!!!

Со склона невысокого холма, где и расположилась вся компания, была прекрасно видна деревенька, подарившая всем новую одежду и пару мешков съестных припасов. Правда, она уже не производила благостного впечатления. Доносился оттуда ровный, мощный шум – словно уверенно гудела тяга в печной трубе.

От окраинных хибарок и сарайчиков к центру деревни резво и неудержимо скакало ярко-оранжевое пламя; смачно и со вкусом вгрызаясь в каждую новую постройку, оно на секунду замирало и, словно накопив силы для следующего броска, принималось терзать очередную жертву. Со страшным весельем гуляло пламя по обречённой деревне, сухое дерево охотно подхватывало сумасшедшую пляску, а тушить огонь было некому. Да и не удалось бы уже унять безумного зверя.

Растущие возле каждого дома высокие деревья вспыхивали вместе с хибарами и подбрасывали пламя высоко в небо, словно всему миру о праздничном веселье сообщали. Ясный, озорной и трескучий, поначалу, огонь, отяжелел, налился мрачной багровостью и разродился целыми тучами жирного, чёрного дыма. Только сейчас проявилась его отвратительная, дикая натура – настоящая.

Апар тяжело вздохнул и повернулся к замершему в безмолвии Филе, взирающему на ужасающее зрелище круглыми, безразмерными глазами. В этих фиолетовых озёрах плясали неистовые отблески жгучих, огненных лепестков.

– Слышь, сила нечестивая! – придушенно просипел Апар. -Ты чего натворил, семя черепково? Тебя ж послали только два крайних сарая поджечь!!!

– Так ведь я два и поджёг! – пролепетал бедный Филя, не отводя ошарашенных глаз от завораживающего зрелища. – Не постигаю, как это вышло? Чай, ветер дунул не вовремя…

– Всё вовремя! – одобрительно похлопал его по плечику Мофей. – Зараз целую деревню спалить – талант нужен! Вишь, как всё рассчитал, моментально полыхнуло, захочешь – не потушишь! В Гвардию поступать не пробовал?

– Не-е-ет,– проблеял Филя.

– Зря. Такие таланты там очень даже ценятся. Хотя, ты бы им по росту не подошёл, шибко к этому делу привередливы.

– Но я же не хотел, – едва слышно промямлил малыш и прижал кулачки к сморщенному личику. Побежали с глаз долой две крупные, прозрачные слезинки, но далеко не ушли, так в кулачках и сгинули, по щекам бесславно размазались.

– Я же ведь как лучше хотел, чтобы всем хорошо…

– Вот такие добренькие улучшители завсегда беду-то и устраивают! – мстительно фыркнул Апар.

– Говорил – надо его на костёр приспособить, от черепкова отродья добра не жди. Ну и вот вам: люди без жилья остались, когда теперь деревню отстроят? Великана забьют до смерти по злобе – вот те круг… Тьфу ты – видит Гончар, я хотел сказать! Кстати, пока он ещё чего не вытворил, надо его спалить к черепковой матери – как и положено с нечистой силой обходиться. Есть как раз подходящий костерок рядом – целая деревня вон горит!

Филя поднял голову, отчаянная печаль едва через края из глаз не выплеснулась; судя по надувшимся губам, реветь вознамерился не по детски. Мофей подгрёб бедолагу поближе и прижал лохматую головёнку к своему боку.

– Ну, чего опять вызверился на мелкого? Сказано – не хотел. Случайно вышло. Малыша изобидеть всякий рад, нет бы поразмыслить лучше. После такого погрома люди сюда точно не вернутся, великана в покое оставят и сами успокоятся. Хоть делом заниматься начнут. А то ишь, повадились каждое лето мозгоблудить, нашли развлечение.

– Полагаешь, перестанут? – усомнился Апар.

– Ясное дело, – отверг сомнения Мофей. – Люди, они ведь такие: пакостить будут до тех пор, пока не шибко страшно. А вот после резкого разжижения стула, как-то не до того уже, знай портки перестирывай.

– Это на самом деле так! – горячо поддержал Филя, поскольку лицом оказался до предела заинтересованным. – Я скушал как-то раз гадость какую-то, так потом…

– Иди ты знаешь куда?! – возмутился Апар. – Не хватало нам ещё твоих мемуаров о расстроенном желудке! Заслуженный засранец широкого профиля!

– Не, не широкого, – восстановил справедливость Мофей.

– Не заслуженный, – поддержала Савватея.

– Не засранец! – пискнул Филя, не совсем, впрочем, уверенно. Да и вообще, вопрос не принципиальный, в данной ситуации.

– Ого! – Мофей приложил к глазам ладошку козырьком и обратил взор к подножию холма. – А к нам гости. Не разберу только, кто такие. Виду странного.

– Гончар Великий! – охнул Апар и зачастил пухлой ручкой вокруг лица святые круги наматывать. – Это ж откуда столько нечисти прорвало? Гончар-то куда глядит, со всем уважением будет спрошено?!

– Глядеть-то вы тут назначены! – с готовностью хохотнул Мофей. – А вы, дармоеды, только просьбами старого домогаете, а у самих нечисть колоннами ходит! Ох, поувольнял бы я таких работничков! Через тот же костёр.

Действительно, для глаз служителя зрелище оказалось удручающим. Шагали в горку понурые мужички невеликого росточка – Апару едва ли повыше колена, однако, вполне себе самостоятельные. При седых, всклокоченных бородах, в портках домотканого сукна различной поношенности, в растоптанных лаптях, а то и вовсе босиком – благо лето. Остановились рядом с путниками, сбились в кучу и оказалось их много, уж никак не меньше пары сотен.

– Здорово, мелкий народец! – попытался быть вежливым Мофей – как всегда неудачно. – Откуда идём, куда путь держим?

– Почему мимо костра? – тихонько добавил Апар, но не шибко зычно, на случай, если никто не поддержит.

– Погорельцы мы, сироты несчастные, – горестно пробормотал ближайший мужичонка, с пучками соломы, застрявшими в бороде. – Остались безо всего, куда идём – сами не знаем. Ох, доля наша тяжкая!

– Вы что же, деревенские что ли? – изумился Мофей. – Так мы, вроде, всех жителей на дороге недавно видели.

– Так то – люди! – махнул ручкой старичок. – Они собрались и ушли, а нам куда? Нам при хозяйстве состоять положено: при домах, при банях, при овинах да конюшнях… Не осталось теперь ничего – одни угли, да пепел по ветру мотается. Бездомные мы теперь, безхозные, никому не нужные. Ох, беда!

– А вы тут не видали, часом, существо неведомое, отвратное? – выглянул из толпы старикашка с потрёпанным банным веником в руках. – Сам мелкий, шерсть фиолетовая, на крысу похож, поганец.

– Ужасы какие ты рассказываешь! – звонко втесалась в разговор Савватея, злобно зыркнула в сторону Апара. – Нам такая страсть даже с похмелья не мерещилась.

– Жаль! – выдохнул старичок. – Мы бы этого поджигателя долго-о-онько убивали, лет сто, полагаю. Столько народу без крова оставил – и Гончарова народу, и безгончарного!

Апар деловито кашлянул и гордо приосанился.

– А вы что же, безгончарные, вот так спокойно в деревне обитаете? А служитель-то деревенский куда смотрит? Ведь непорядок это, не по Гончарову укладу.

Старички загомонили: кто возмущённо, кто недоуменно, а кто и насмешливо.

– А служителю-то что, жить спокойно не хочется? – ехидно осведомился дедок шибко противной наружности. Даже гадать не хотелось, за какое помещение в хозяйстве он отвечал.

– У него ведь и дом имелся и лошадка, и в баньку, чай, не раз в год заглядывал… Чего ему с нами ссориться? Неужто в хозяйстве порядок не нужен? Так что он правильно в жизни расположился: к Гончару лицом, к нам спинкой, всем хорошо и никто никому не мешает.

– О! – Мофей глубокомысленно поднял указательный палец. – Здравомыслящие люди завсегда найдут возможность ужиться. Даже если и не люди вовсе.

– Фиг бы я к ним спинкой повернулся! – проворчал в сторону Апар.

Мофей опустил палец и оглядел нечистое собрание.

– Ну, и куда вы теперь? Я так понимаю, в каждой постройке и так свой хозяйчик обитает, а вы, лишние, не нужны нигде?

Долгий выдох был ему горестным ответом. Пригорюнились дедки, опечалились.

– А я тут неподалёку пещеру видел, – всплеснул руками Мофей, радостно улыбнулся от того, что мысль дельная вовремя пришла. Такие мысли обычно сильно задерживаются.

– В ней великан живёт – так у него в пещере наверняка хозяйчика нет. Вот и устроились бы там. Будете пещерниками – всё лучше, чем бездомниками.

Апар дождался, пока нечестивая процессия уберётся подальше и нарочито внимательно огляделся.

– Ну, и где наш фиолетовый крысёныш?

– Туточки я…

Филя выкарабкался из-под плаща Савватеи и смущённо оглядел всех честными глазами ни в чём не виноватого существа.

– Милая Савватея была так любезна, спрятала меня, – объяснил вежливо и скромно. – Не жить бы мне без её заступничества. Думается, эти сто лет мне показались бы о-о-очень длинными!

– Вот ты подумай! – изумился Мофей и посмотрел при этом как-то даже одобрительно. – Его убивать пришли, а у него одно на уме! Даже тут к девке под юбку шмыгнул!

– Я его сама туда затащила! – возмутилась Савватея, но тут же поперхнулась, замолчала. Только ресничками часто-часто захлопала.

Апар вздохнул и осенил себя святым кругом.

– Ну, вы с Мофеем известные скромники. Ох, не отмолить мне грехи ваши тяжкие, извращенцы безгончарные! Или уж плюнуть, не мучиться?

Глава 6

Выйдя на бережок маленькой, анемичной речушки Мофей остановился и озадаченно почесал затылок, за время путешествия исчёсанный едва ли не до проплешины.

– Похоже, любезные, мы тут, необоснованно, чутка направо увлеклись. Занесло нас не туда маненько.

– Чутка налево было бы привычнее? – ехидно поинтересовалась Савватея, но Мофей на провокацию вредоносной бабы не поддался – чай, не мальчик уже.

– Я мужчина холостой, для меня любая сторона правая! В смысле – правильная.

– А что тут не так? – удивился Апар. – Речка как речка, мало нам их попадалось? Обычная вода.

– А вот отнюдь! – Мофей выпрямил спину и взмахнул рукой – подчеркнул торжественность момента. – Сия речка – есть нерушимая граница нашей державы!

– Дело понятное, – сговорчиво хохотнул Апар. – На моей памяти речку обрушить ещё никому не удавалось. Загадить, разве что.

– Вот именно! – отрубил Мофей. – Значит, надёжно.

– Что надёжно? Загажено?

В этот момент, из пучка водяной травы возле берега, высунулась усатая мордочка с мокрой шёрсткой. Поглядела на путников серьёзными, внимательными глазами и скрылась, влажно фыркнув напоследок. Игриво плещется на песчаном мелководье блескучая рыбёшка, резвится в тёплой, мутной воде. Речка не спеша катит серо-коричневую воду, лениво тащит на мокрой спине сухую траву, щепки, дранину какую-то, и дрянь различную, рукотворную. Ничем особым пейзаж не подивил и не порадовал.

– Ой, смотрите! – Филя ткнул пальчиком в сторону другого берега. – У них там праздник какой-то! Шатры цвета-а-астые, флаги красивущие-е-е!

Мофей величественным жестом приложил ладонь к глазам, но изображение чётче не стало. Наверное, прищуриться забыл. А на соседском бережочке действительно раскинулся целый лагерь: шатры, стяги, крики людей, ржание коней, суета…

– А знамёна-то королевские, – протянул Мофей, на что Филя восхищённо вздохнул.

– А вы так легко любое знамя определяете?

– Чего тут определять? – удивился гвардеец, на мальца покосился недоуменно. – Вон, корона нарисована! А вот короля не видать что-то. Не иначе спит, суслик плюшевый!

– А ну, поосторожнее со словами! – раздался возмущённый голос из прибрежных кустиков и вслед за возмущением выбрался на свет Гончаров самый настоящий король. Трава на бережочке скользит под ногами и, во избежание конфуза, корону он крепко зажал в руках. Но бархатный, золотой костюм, алая мантия и роскошные ботфорты сомнений не оставляют: он, самый, что ни на есть. Росту венценосец оказался невеликого, аккурат с Апара, да и вообще, похож на служителя весьма: такой же пухлый, круглый, сдобный. Одно отличие присутствует – не лысый. Шевелюрой короля Гончар наградил знатной: густой, чёрной, вьющейся и шелковистой. Издалече видать – самодержавная грива, не абы что!

Король недобро зыркнул махонькими глазками и пухлые губки надул обиженно. Впрочем, возможно они у него всегда такие были. Раньше-то с величеством ручкаться не доводилось.

– Лучше бы вам извиниться немедленно, за столь пренебрежительные слова о нашем величестве!

Грациозно отставил ножку и нахлобучил на голову золотую корону, которая тут же и затерялась в буйном пышноволосье.

– А то что? – не убоялся такого поворота Мофей и тоже ножку в сторону отодвинул. Без особой грации, правда. Да и то сказать: при таком размере обуви, не задавил никого – уже спасибо.

– За такие слова у нас в королевстве голову принято рубить без долгих разбирательств! – напыщенно изрёк король, зачарованный собственной важностью.

– А у нас всё наоборот, что характерно, – усмехнулся Мофей. – С недавних пор повадился народ королевские головы рубить почём зря. А мы сейчас, Ваше Величество, в нашем государстве находимся, если запамятовали. Не слыхали часом, какая грустняшка с нашим величеством приключилась?

– Слыхал… – печально сник монарх, стащил с головы корону и надёжно упрятал куда-то под мантию, от греха подальше. – Неуютно теперь у вас, не понять ничего. Ну, вот какой у вас нынче государственный строй? Коли без короля живёте?

– Поди знай? – легкомысленно пожал плечами Мофей. – И поэтому лишний раз рот лучше не открывать. Брякнешь чего не того – вот ты и враг государства! А ведь и в мыслях не было, вот те круг!

– Ну, положим, лишний раз при любом строе лучше не вякать, – глубокомысленно заключил король. – Из собственных наблюдений исхожу. Была у меня тут тоже одна… оппозиция. Ну, так я её оп – и в позицию!

– Помогло? – живо заинтересовался Мофей.

– Башка на месте, с короной вместе, – продекламировал король. – Значит, оппозиция, в правильной позиции. И, опять же, получил глубокое удовлетворение.

Его Величество хохотнул добродушно, с неожиданным теплом в голосе – вспомнил, видать, приятное что-то.

– А эта… – замялся Мофей, слово трудное едва выжевал. – Оппозиция! Сопротивляться не пробовала?

– Не предпринимала в этом направлении никаких шагов, – официально ответствовал самодержец. – Да и затруднительно шагать, без башки-то. Дорогу плохо видно.

– А чего это ваша монаршья особа в одиночестве шастает? – заботливо осведомился Мофей. – Как собака беспризорная, прости Гончар за образное сравнение.

Апар поддержал товарища, изобразил на честном, пухлом лице искреннее участие. И даже лёгкое сострадание там проклюнулось.

– Горе у меня, – вздохнул самодержец красноречиво. – Собрался на войну, в поход уже даже выступил, а народ мой… не пришёл!

Величество сокрушённо покачал густой гривой и вдруг вспылил не по- доброму – накипело, видать, настоялось и забродило.

– Ну, вот что за народ такой, тупой и невозможный?! Ведь всё за них продумали, обо всём позаботились, всё учли! Уборочная прошла, свадьбы отгуляли, погоды вон какие замечательные стоят, мухи не донимают – воюй, не хочу!

Руками в недоумении развёл, румянцем негодующим на пухлых щёчках полыхнул.

– Не хотят! Развалились по тёплым печкам, жердиной не сгонишь. Ну, вот чего ещё этому народу надо?

– Может, причина нужна? – оказал посильную помощь Мофей. – Ну, для войны-то?

– Причина нужна тем, кто войну начинает! – отрезал сурово венценосец. – А где это видано, чтобы народ по своему недора… разумению, войну начинал? Над причинами короли пускай головы ломают, а народу для войны условия надо создать.

Руки к небу возмущённо воздел, патетики в голос подпустил.

– Так ведь создали же! Лагерь благоустроенный, с нужниками даже; музыканты, вон, в трубы дуют, щёки от усердия в лоскуты порвут скоро; командиры – красавцы, для шляп командирских павлинам все хвосты отчекрыжили, птицам стыдно на глаза теперь кому показаться! Жратвы разной целый обоз! Одних медалей три телеги! Не пришли, скоты неблагодарные! Наплевали на мою отеческую заботу!

Мофей сочувствующе покачал головой. Конечно, обидно человеку, чего уж там. Столько стараний впустую фукнуло!

– Слушай, Величество, – он кивнул в сторону недалёкого лагеря. – У тебя ж одних слуг тыща! Вот и возглавь эту братию, да и в атаку! Ты ж, по всему видать, парень грозный, боевой, один шуму учинишь, как целый эскадрон!

– Экий ты, братец, дурень! – сокрушённо вздохнул король. – Мне бы таких побольше – горя бы не знал. Да разве королевское это дело – саблей-то махать? Наша монаршья забота – организовать и управлять.

– Поссорить и натравить? – перевёл на понятный язык Мофей. Чай, в гвардии служил, разумение присутствует.

– Вот не умеешь ты мысли свои недалёкие цивилизованно оформить! – грустно заключил король.

– Чего нет – того нет, – и не подумал упираться Мофей. – У меня и мыслей-то чаще всего нет. Так, чушь всякая навевается.

– Да, я заметил, – вовсе погрустнел король, поблёк даже. – Ты, приличия ради, при людях-то хоть не извергай.

– Тут ничего не поделаешь, – смиренно вздохнул Мофей. – Наш полковой лекарь настоятельно не советовал в себе держать. Вредно для организма, говорил. Так что, где уж приспичит…

– Опять его в рассуждения поволокло! – возмутилась Савватея. – Не слушайте вы мозгоблуда этого, Ваше Величество! Лучше скажите, что вам за печаль, с войной-то? Ну, не пришёл никто! Свернули лагерь, да и по домам. В следующем году повоюете, медали-то, чай, не заржавеют.

– Ну как же вы не понимаете? – вновь полыхнул праведным гневом, притихший было монарх. – Ведь не всё же так просто: захотели – начали войну, захотели – передумали! А трудов-то, сколько положено, знаете? Экономистов тыща штук бюджет на войну кроили; дипломатов тыща штук ноты грозные строчили, оправдания впрок запасали; генералов тыща штук планы гениальные составляли, ночей не спали, карты красками раскрашивали! Для себя, что ли, все они старались? Нет, для народа! А он, скотина такая, взял и всё испортил – на войну не пришёл!

– Так видно некогда ему, народу-то? – нашёл разгадку Мофей. – Ведь такую прорву дармоедов прокормить надо! Когда уж тут воевать?

– Так что ж, по твоему, выходит? – возмущённо взвился король. – Позовёт страна на войну – так можно и не ходить? Дома работы навалом – так, что ли? В огороде ковыряться важнее, чем страну свою защищать?

– Эка ты наворотил, Ваше Величество! – с уважением оценил Мофей пылкую речь монарха. – Сразу видно – умный человек: читать-писать умеет, и даже, страшно подумать, умножать-делить…наверное. Только я так полагаю: когда на Родину враг напал, тут уж придумывать нечего, да и некогда – бери топор, иди башку вражью дырявить! А вот если чья-то умная голова для войны причину придумывает, так может, правильнее по ней топориком пройтись? Хуже-то всяко не станет, а вот лучше – вполне возможно.

Мофей задумчиво оглядел тревожно притихшее Величество. Вздохнул.

– А с другой стороны – отрубили в нашем королевстве голову королю и первым делом снова на войну потащились. И дня над причиной не размышляли.

– Так может, не стоило и рубить? – с надеждой поинтересовался король.

– А с меня-то ты чего спрашиваешь? – удивился Мофей, не желая попадать в списки революционеров. А уж тем более, дела их объяснять. – Я, что ли, ему голову-то рубил? У меня оправдание железное, я в это время вообще пьяный спал. Ни сном, ни духом про эту вашу революцию!

– Мою?! – возмутился король.

– Не принципиально! – увернулся от монаршего возмущения Мофей. – Главное, что не мою. Я честно спал.

– И всё проспал! – торжествующе ткнул в гвардейца пальчиком король. – Без тебя, выходит, история творилась?

– Так может, оно и к лучшему? – рассудил Мофей глубокомысленно. – Зато оправдываться не надо, за то, что получилось! Ну, или не получилось. Не беда, что я в истории дураком останусь. Пусть надо мной лучше смеются, чем ненавидят.

– Ваше Величество!!!

От лагеря в их сторону поспешал мужчина в пышном костюме явно придворного пошиву: весь в бантах, рюшечках, ремешках да пряжечках. Резво допрыгал до речушки, замялся на секунду и, убедившись, что король за ним наблюдает, самоотверженно сиганул вброд – как есть в шёлковых чулках и белых туфлях. Впрочем, в зелёной тине и сером иле уделался невысоко, даже до колен не достало. Выскочивши на бережок, изящно поклонился, невзирая на тяготы и невзгоды.

– Ваше Величество, обед уж готов! – возвестил хорошо поставленным, придворным голосом. – Только вашего соизволения и ожидаем: подавать да накрывать. Велите – сейчас носильщиков кликну.

– Пошёл вон, подлец! – громко и твёрдо, во избежание разночтений, изрёк венценосный. – Не могу я туда вернуться. Нет у меня отныне страны, нет народа! Пусть-ка поживут без отца родного, а я пребываю в вынужденной эмиграции!

Он высоко задрал пухлый подбородок и гордо удалился в кусты, переживать горькие часы разлуки с неблагодарной страной. Мантия на мгновение мотнулась в сторону и обнажился золотой, королевский зад, густо заляпанный травяной зеленью.

– Вот же, недоразумение коронованное! – тихо прошипел придворный. – И чего на троне-то не сидится? Изгваздал травой всю задницу, теперь поди, отстирай.

– Эва как! – изумился Мофей такому повороту. – А я то думал, ты переживать прибежал, что король от вас ушёл!

– Да куда он денется? – махнул рукой верный слуга. – Время обеденное, жрать захочет – быстренько домой вернётся. Кто его тут, в эмиграции, кормить-то будет?

– Тяжело тебе, брат, с этаким-то капризным величеством? – сочувственно спросил Апар.

– Я женат двадцать лет! – веско бросил придворный. – С такой подготовкой меня не укапризишь! Пять беременностей пережил. Сам чуть не родил.

Посмотрел на патриотично замаранные ноги, вздохнул печально.

А вообще, приятное впечатление производит этот придворный, – одобрительно отметил Мофей. Хоть и расфуфыренный до последней степени. Но зато на мир смотрит умными, грустными глазами; потому и грустными, что умными. И говорит приятным, спокойным голосом человека, которого мало что удивляет в этой жизни.

– А чего это ты без придыхания толкуешь о своём короле? – подивилась Савватея. – Тебе ведь при его упоминании горячей водичкой брызгать полагается! В тридцать три струи, не считая мелких брызг и отдельных капель!

Мужчина серьёзно оглядел девицу.

– Зря вы, люди добрые, пугалу с собой таскаете, – проговорил укоризненно. – Места у нас тихие, пугать некого. А она у вас ещё и говорящая! Колдовства-то народ у нас не одобряет, могут и накостылять часом, не разобравшись.

Савватея обрадованно ухватилась за возможность продолжить светскую беседу.

– Ты на себя-то, в зеркало, когда в последний раз глядел?!

– Ох, давно, – изрядно сокрушился слуга придворный. – И сейчас не стану, даже и не уговаривай.

– Чего ж так-то? – с готовностью скривила мордочку склочная девица.

– Ну-у… Во время оно, были мы с тем парнем в зеркале молодыми, красивыми, задорными… Я то и сейчас такой, а он чего-то постарел, сморщился. Рожу кривит всякий раз, как меня увидит – словно я ему жабу в руки сую! Ну и была нужда глядеть на такого? Противно!

– Да уж мне-то не рассказывай! – охотно согласилась Савватея. – Я эту отвратную личину прямо сейчас перед собой вижу!

– И ты туда же! – сокрушился мужчина ещё раз. -Это ведь самое грустное. Люди-то думают, что он – это я и есть! Сколько уж из-за этой путаницы натерпелся – неделю вспоминать, винище пить и плакать!

– Как соберёшься, меня позови, – ненавязчиво посоветовал Мофей. – Я в таком деле шибко сочувствующий человек. И опять же, пью умеренно.

– У мерина? – смутился придворный, на гвардейца посмотрел с опаской. – Хотя неважно, буду в памяти держать.

Савватея покосилась на тихонького Филю, скандально нос наморщила так, что даже горбинка где-то в складках затерялась.

– А про этого,– в сторону мальца пальцем ткнула, – и слова не сказал! А я, значит – пугало?

– Вполне приятный… непонятно кто, – придворный изящно поклонился, на что Филя попытался ответить тем же и едва не распластался позорно. В тонком, придворном деле одного воспитания недостанет, опыт нужен нешуточный.

– А то, что это непонятно кто – это ничего? – вовсе уж вызверилась раскрасневшаяся Савватея.

– Вообще наплевать! – уверенно отрезал мужчина. – Главное, что приятный. Ты бы с нашими, дворцовыми пообщалась. Вот уж действительно непонятно кто!

– Ну, ну, разошлись! – Мофей неодобрительно глянул на Савватею. -Тут разговор мужской, политес серьёзный, а ты с красотой своей воображаемой выперлась. Было бы из-за чего воображать!

– Да я… – взъярилась Савватея, но перебить Мофея на этот раз не вышло.

– Вот именно: ты – да-а-а! Давай-ка лучше мил-человека послушаем: отчего это у короля с народом такая нескладуха в родственных отношениях? Отчего народ за своего венценосца никак геройствовать не желает?

– Дураков сильно поубавилось, – вздохнул тот сожалеюще, словно и вправду несчастье приключилось, поумнели все вокруг. Упаси Гончар от такой напасти, правда что!

– Это как же? – заинтересованно мотнул головой Мофей.

– Да есть у нашего государства милая, кошачья привычка: нагадить в чужие тапки и наивно глазки потом строить – ну как вы такое могли обо мне подумать?! И вот тут нас берут за загривок и тычут милой мордочкой в наше же дерьмо. Ну, а кому охота всю жизнь дерьмо-то с носа слизывать?

– А как надо, по-твоему? – живо заинтересовался Мофей. Бывать в шкуре котика-засранца нечасто, но приходилось. Не смертельно, конечно, однако ж…

– А надо так, как все нормальные страны поступают, – размеренно разъяснил пронырливый слуга. – Нагадил соседу в тапки и сам же первый на весь свет возопил возмущённо: а что это твои тапки стоят на моём коврике? И вот ты уже не подлый засранец, а как раз даже пострадавшая сторона. И никому до обгаженных тапок дела нет, все увлечённо разбираются, чей, на самом деле, коврик был.

– Вот это я понимаю – политика! – восхищённо воскликнул Мофей, остро сожалея о том, что раньше никто его не просветил в таком насущном вопросе. Массу конфуза можно было удачно избежать.

– Ну, это ещё не всё, – снисходительно промолвил выжига-придворный, покровительственно глянул на простодыра-гвардейца. – С владельца тапочек надо попозже обязательно потребовать компенсацию за причинённый моральный вред. Ведь ты же когда гадил, нервничал: вдруг тебя кто увидит, с голым-то задом! Нервы, чай, не железные. И кстати, гадить – это работа, которую он тоже должен оплатить! Ведь это по его вине ты был вынужден гадить в невыносимых условиях, без минимально необходимых удобств.

– Умён же ты, братец! – восхитился Апар, одобрительно поглядел на придворного интригана. – А чего ж при таком советнике светлоумном, король глупости творит?

– Да я и не советник вовсе, – смутился тот. – Я кухней заведую. А кроме того, чтобы советы слушать, тоже, какие-никакие, мозги нужны. Ну, а чтобы среди вороха советов, дельные выбирать, так и вовсе мудрость требуется. Так что, не станем Гончара гневить нытьём недостойным, на судьбинушку жалиться. Не шибко умён монарх – переживём. Не сволочь злобная – уже хорошо. О! Ваше Величество!!!

Действительно, из кустов выбрался монарх, дождевой тучи хмурее. Глянул на присутствующих не то, что бы злобно, однако ж, не по-доброму как-то. Без отеческой теплоты.

– Что на обед сегодня? – буркнул мрачно.

– Перепела! – подобострастно отрапортовал главный кухарь.

Король поперхнулся.

– Я не спрашивал о самочувствии королевы! Меня интересует, чем кормить будешь?

– Дичь, Ваше Величество! – слегка обеспокоенно, и куда как потише, отозвался придворный.

– И ситуация в стране – тоже не твоё дело! – громыхнул озлобленно король. – Вот дурак дураком, на простой вопрос внятно ответить не можешь!

Венценосец обречённо махнул рукой и пошлёпал прямо в чистых сапогах по грязной воде.

– Носильщики же есть, Ваше Величество!

– Ты мне ещё катафалк вызови! – злобно огрызнулось Величество, на другой берег раскорячившись выбралось. – Сам пока ещё ходить могу. А ты чего это, за границей решил остаться, ренегат?!

– Ты бы ещё сапоги сам чистил! – прошипел под нос, заподозренный в измене, придворный и бросился в реку, словно кавалерист в атаку: бесстрашно и неудержимо. Впрочем, ему-то о чистых ногах волноваться уже глупо.

Король помахал Мофею рукой.

– Надоест бродяжить – приходи, мне солдаты нужны. Хотя, морда у тебя шибко наглая, поэтому не настаиваю.

– Я тоже сразу пью! – вежливо отозвался тот, хотя и пожал плечами недоумённо. Вот, какая связь, между наглой мордой и настойкой? Сразу видать – изрядно не в себе дядька. А туда же – Величество.

* * *

Оставив за спиной мутную пограничную речушку, дружная компания поднялась по травянистому склону на плешивую вершину холма. Внизу, под ногами, раскинулся роскошный луг со всеми причитающимися ему атрибутами: шелковистой травкой, тучным стадом, одиноким пастухом. Мофей посмотрел на дорожку, по которой только что протопал, и почесал затылок.

– Ну, а чего нам взад-назад-то бегать? Вот через лужочек и проскочим напрямки.

– Ну да! – охотно поддержала его Савватея с ехидной ухмылкой. – А вслед за этой фразой обычно следует истошный вопль: чего мы сюда попёрлись?!

– А я, в отличие от вас, пересмешников, опасаюсь чего-то, – Апар хмуро поглядел на мирно пасущееся внизу стадо. -Там опять звери эти бессердечные. Да много!

– Ты ж сказал, что больше хватать их за места разные не станешь! – с упрёком молвил гвардеец. – А сам, значит, опасаешься? Ох, брат, десять раз подумай! У них тут мужик коровий есть, быком кличут. Здоровенный! Вон то, чёрное, видишь? Во-о-от! Это кусочек его задницы развиднелся.

– Защити Гончар! – ужаснулся служитель. – Я думал, это холмик!

– Это над тобой будет холмик, если на его баб зыркать не перестанешь.

Апар ещё раз поглядел на новую напасть, затем на Мофея глянул с жестокой укоризной. Влажным носом шмыгнул предельно жалобно.

– Гложет меня сомнение – да брат ли ты мне? С лёгкой душой и чистой совестью на погибель сведёшь? Это меня-то: безгрешного, и так невинно пострадавшего?

– Да подожди ты телесами вибрировать, – с досадой отмахнулся Мофей. – Нужен ты им больно. Айда, не боись.

Решительно шагнул вниз по склону навстречу идиллии и вся компания дружно устремилась за ним. Благо, что и недалеко оказалось.

Прямо возле подножия холма, на боевом посту, развалилась лохматая, чёрная псина. Разлеглась вольготно, на спине, раскинув по сторонам грязные, мощные лапы и распластав по траве длинный, всклоченный хвост. Тяжёлую голову возложила на пригорочек, уши прижала, глаза зажмурила – несла службу, как могла. На путников даже и не глянула – велика невидаль.

Апар восхищённо вздохнул и разразился комплиментом.

– Гляньте, экий знатный кобелина таскается!

– Он тут сторожить посажен, а не таскаться положен! – ругнулся для порядку Мофей и глянул на коровью стражу неодобрительно.

– А я слышал, что у солдат принято говорить – положено! – воскликнул Филя.

– А гражданским не положено об этом рассуждать! – окоротил мелкого гвардеец, глянул на съёжившегося Филю грозно. – Да и не кобель это вовсе, а кобелиха – баба его.

– Два взрослых человека! – возмущённо изумилась Савватея, глянула на мужланов с демонстративным презрением. Филю вниманием обошла.

– Кобель, кобелиха… Неучи!

– Да как же их называть тогда? – удивлённо пробормотал Апар. – Стесняюсь даже предположить.

– Эту собачку, – нарочито спокойно проговорила девица, – некоторые душевные люди назвали бы девочкой!

– Ну да! – хохотнул Мофей. – А судя по вольной позе – та ещё девочка!

– Она отдыхает! – обиделась за хвостатую девочку Савватея. – Я, когда устану, так же лежу.

– Даже представить боюсь, – поостерёгся Мофей, украдкой кругом себя осенил. – Надеюсь, тебя в этот момент не видит никто.

Апар примирительно воздел к щекам пухлые ладошки.

– Ну, будет вам. Ещё не хватало поругаться из-за этой блохастой… девочки! Вон, пастух промеж скотины виднеется – пойдёмте к нему.

Мофей оказался совершенно прав – не было коровам никакого дела до бедного служителя. И вообще ни до кого. Они не спеша опускали свои большие, тяжёлые головы к земле, брезгливо перебирали пухлыми губищами пучки сочной травы, выбирали послаще и долго жевали, размеренно двигая челюстями. На мир глядели большими, круглыми глазами влажно и отрешённо – без интереса. Крупные, летучие кусачки их здесь не донимали, а мелочь разную животины лениво отгоняли лысыми плетями хвостов. То, что мелочь особо не отгонялась, их тоже волновало не особо – такая мелочь! Вальяжно передвигаясь по лугу, словно королевы по опочивальне, коровы исправно производили пахучие лепёхи, и со звучными шлепками приземляли их в траву – как залог будущих, густых порослей. Наверняка не один опрометчивый суслик, обидно и жестоко, под этим залогом пострадал.

Апар, засмотревшись на мирно дремлющего быка, со всего маху ляпнул новым сапогом в такую лепёху. Отшатнулся от роя возмущённо загудевших, зелёных мух и с горькой обидой глянул куда-то вверх.

– И вот за что мне это? – вопросил горько, укоризненно.

– А чего ты наверху-то спрашиваешь? -не замедлила плеснуть яду Савватея. – Глядел бы под ноги – не пришлось бы небеса винить! А то ишь, по сторонам он зыркает! Чай, не по мостовой вышагиваешь. Хотя, и на мостовой…

– Это ты ещё легко обделался, – утешил брата Мофей и ехидно ухмыльнулся. – Некоторые ухитряются и вовсе разбиться в лепёшку!

– В коровью-то? – усомнился Апар.

– Там уж как пофартит.

Филя печально поглядел на служителя, яростно трущего о траву пострадавший сапог, и нерешительно шаркнул ножкой в знак солидарности.

– А хотите, я вам стишок в утешение прочитаю? Пока вы делом заняты.

И скромно прикрыл два своих фиолетовых солнышка пушистыми занавесочками ресниц. Апар с подозрением покосился на мальца, издёвки не учуял и махнул обречённо рукой.

– А давай… Хуже-то, поди, не станет.

Звёзд отражение в грязной луже,

Не завораживает взгляд.

А ведь они ничуть не хуже,

Тех, что над головой висят.

Слегка подёрнутые рябью,

Не так кристальны и хрупки.

Слегка запачканные грязью,

Зато доступны и близки.

И голова не закружится,

Пред необъятной высотой.

Всего лишь надо наклониться,

Чтобы погладить их рукой.

Но ведь наверняка возможно,

Свой путь прокладывать не так?

И в предвкушении тревожном,

Глаза подняв, я сделал шаг.

Тайфуном пронеслась по венам,

Созвездий серебристых вязь.

И… ухнул в лужу по колено,

Разбрызгав звёзды – просто в грязь.

– Ну, и при чём тут лужа грязная? – недовольно проворчал Апар. – Я, вообще-то, в дерьмо опростоволосился!

– Это ты погорячился, брат, – укоризненно покачал головой Мофей . – Вон, малой говорит: можно было и в лужу просто. Ты мальца-то слушай, он зря не скажет.

– Чего это я его слушать буду? – недовольно поинтересовался служитель.

– Он к земле ближе, ему дерьмо виднее. Вот и нечего свысока глядеть, не грех и послушать.

– Послушаю… как-нибудь.

Тем временем среди многочисленных коровьих тел проглянулось ещё одно – человеческое. Пастух оказался дядькой колоритным. Всё в нём навыпуск: усы, рубаха, брюхо… Над багровыми щеками навыпуск, хитро блестят махонькие глазёнки, выдавая человека, хоть и не злобного, однако ж и не щедрого. Нормального такого. Обычного.

Мофей размашисто отсалютовал пастуху ладонью – заодно и приставучих мух разогнал.

– Экие у тебя, дядька, бидоны молочные шляются!

– Не-е-е… – отозвался дядька ленивым, сочным голосом. – Мясная порода. Будущие котлеты вес набирают.

– Как же ты один – и не убоишься этого звероужаса? – уважительно поинтересовался Апар, почтительно понизив голос. – Меня и одна-то такая едва не сгубила беспощадно! А уж мужик ихний – вообще страсть неописуемая!

– Это Малыш-то? – насмешливо отозвался пастух. – Да Гончар с тобой, мил человек. Вон, собака, уж на что спокойная, так и та в три раза злее. А Малыш у нас вообще котёнок. Эй, Малыш!

Гора мяса неохотно пошевелилась, появилась здоровенная башка с устрашающими рогами и сонными, чёрными глазами. Бык шумно, влажно выдохнул и лицо служителя разом помокрело: то ли забрызгало, то ли в пот бросило. Добыв замызганный платок, Апар осторожно промокнул пышки побледневших щёк и перевёл дух.

– Чего только не создал Гончар в величии своём! Ведь дух захватывает от увиденного!

– Ну-у-у… – протянул Мофей уважительно. – Кабы увидеть всё, что он создал – тут и вовсе дух вон.

– И спорить не стану, – согласно покачал лысой головой Апар. – Замысел велик, и исполнение! Однако ж, чуток ума этой орясине уж точно бы не повредило. Эким же смелым человеком надо быть, чтобы со зверьём таким хороводиться.

– И вовсе нет, – запросто отмёл комплимент пастух. – Достаточно их просто любить, и не будет страху вовсе. Я вот их люблю: и холю, и лелею, и смотрю, чтобы выросли большими, да здоровыми, да красивыми!

– А потом что? – с подозрением скривила Савватея лисью мордочку.

– Известное дело – на бойню! Котлеты, жаркое, пироги – приходи кума любоваться!

– И не жалко? – взволнованно охнул Филя.

– Как не жалко?! – пастух сокрушённо всплеснул руками. – Ведь ещё месяцок попасти – сколько бы весу прибавили! А хозяин велит на днях под нож. Жалко, родной ты мой. Спасу нет, как жалко!

– Да ну тебя нафиг, дядя! – отшатнулся в сторону Апар. – С любовью твоей вместе. При таком раскладе я и нелюбимым поживу… зато подольше. Ты лучше подскажи хорошим людям, верно ли мы на главную дорогу идём?

– А вы мне чего хорошего сделали, чтобы я вас хорошими считал? – пастух прищурил глазёнки и глянул на путников с подозрением. Лезут тут всякие, в хорошие набиваются.

– Э-э-э, мил человек, – проворковал Мофей, не к месту душевно. – У тебя, что же: любой человек плохой, пока тебе чего хорошего не сделал?

– А у тебя иначе как-то? – недоверчиво хмыкнул пастух.

– А для меня любой – хороший, пока мне не сделал ничего плохого.

– И в чём тут разница? – не осознал пастух.

– Людей хороших вокруг меня больше! – веско поставил точку Мофей.

Дядька поглядел на гвардейца с нескрываемой завистью.

– А-а-а… Счастливый ты! А вокруг меня, прости Гончар, одни сволочи!

– Мофей у нас и сам очень хороший человек, – решил внести лепту малую и Филя. – Он другу готов последнюю рубаху отдать!

– Неужто? – прищурился дядька, даже вислые усы оживились: встопорщились, в стороны расщетинились. На серую Мофееву рубаху глянул с интересом.

– Вот те круг! – подтвердил Мофей правдивые слова размашистым движением руки. – Правда… На кой мне сдался такой друг, что у меня последнюю рубаху возьмёт? С такого гадёныша я и сам сниму чего-нибудь без зазрения. Башку, например!

– Не надо мне рубахи твоей, – насупился дядька и махнул рукой в сторону лесочка. – Вот так, прямо ступайте, там и дорога ваша, главная.

Зыркнул недобро из-под бровей навыпуск, вслед уходящим путникам. Усами вислыми покачал сокрушенно, осуждающе.

– За рубаху драную, башку готов отрубить! Туда же – хороший человек!

* * *

Лесочек встретил компанию мягким, сухим и тёплым сумраком. Прелесть, как хорошо. Филя несколько раз кувыркнулся в рыжих, древесных иглах, отряхнулся и уселся, раскинув ноги и задрав морщинистый нос.

– А давайте здесь остановимся! Дорогу-то нашу, вон, видно уже. С утра по ней дальше и пошагаем. Дава-а-а-айте!

– Дело толкует карапуз, – рассудил Мофей и скинул с плеч мешок. – Падай народ, кому где любо! Савка, а ты ужин покроши. Перекусим и спать.

Расслабиться окончательно гвардеец не успел. Мелькнуло меж деревьев что-то серое, огромное, страшное; взвыло так, что с деревьев даже и зелёные иглы дождём сыпанули; у Апара ноги мягко подогнулись и он осел, как снежный сугроб под весенним солнышком.

На маленькую полянку, что облюбовали путешественники, выметнулся из леса здоровенный, серый волчара. Остановился, широко расставив мощные лапищи, опустил тяжелую башку с красными глазищами и жёлтыми клыками. Савватея каменным столбиком замерла. Только и смогла – зачарованно следить за тем, как медленно стекает по клыку мутная капля слюны. Волчина вздыбил жёсткую шерсть на загривке и взвыл ещё раз – куда как страшнее прежнего. В этот момент мелькнула в воздухе серебристая молния сабли и запоздало, словно гром, вслед за молнией настоящей, послышался стальной лязг клинка о ножны. Крутанув над головой смертоносное оружие, Мофей проорал боевой клич и ринулся в атаку на опешившего волка. Зверюга стремительно развернулся, но полностью от удара уйти не успел, как ни старался. Серый, лохматый хвост, безжалостно отчекрыженный возле самого основания, сиротливо разлёгся посреди поляны. Волк медленно повернул морду с остекленевшими глазами к тому месту, где хвост был ещё совсем недавно, посмотрел протяжным, тоскливым взглядом, и оборотился к Мофею.

– Ты чего же это вытворил, упырь? – вопросил мягким, бархатистым голосом, в котором читалось и отчаяние и изумление изрядное. – Ты же мне хвост откромсал!

Мофей стушевался, виновато глянул на укороченного зверя и потихоньку, как бы между делом, затолкал саблю обратно в ножны.

– Ты уж извини, хищный, – буркнул сконфуженно. – Оно, конечно, неловко вышло. Надо же было так промахнуться – по хвосту заместо шеи угодить! Я то ведь, как положено, башку тебе отрубить хотел. Чтобы красиво всё, по серьёзному!

– Ещё не легче! – волчина сел было, но тут же вскочил, подвывая от боли. – Одни уроды моральные кругом! Задницу из норы высунуть нельзя – хвост оттяпают. Ещё и извиняются, что не башку!

Волк плаксиво сморщил нос и оглядел присутствующих затравленными, слезящимися глазами.

– Погулять вышел, называется!

– А чего было людей-то пугать? – удивился Апар. – Взревел, как незнамо кто! У меня аж ноги подкосились!

– Да и то верно! – напористо встряла в разговор Савватея. – Как заорал, как саблей замахал – я едва не уписалась!

Волк и Мофей несколько секунд глядели на злобствующую девицу и, не сговариваясь, одновременно отвернулись, вздохнув.

– Живу я тут, – пояснил волк всем присутствующим. – В лесу этом. Положено мне для порядку людей пугать. Они ж сюда специально за этим и приходят: настращаться от души, нажутиться всласть. Откуда ж мне было знать, что вы мимоходные? И что с вами этот полоумный окажется…

– Я гвардеец! – возмутился Мофей, спину гордо выпрямил.

– Ну, а я о чём?

Волк внимательно поглядел на Мофея и скривил морду.

– И никакой ты не гвардеец! У тебя бороды нету.

– И никакой ты не волк! – достойно парировал Мофей. – У тебя хвоста нету.

– А вот это подло! – волчара грустно повесил здоровенную башку и отвернулся, дабы скрыть скупую, волчью слезу.

– Да ты не реви, хищный! – Мофей вовсе уж раздухарился, подошёл поближе и потрепал волчару по загривку. Загривок зверя оказался аккурат на уровне пояса гвардейца.

– Мужчину поступки определяют, а не то, что у него на лице выросло. Ну, или на заднице. Тем более, что теперь ни там, ни там нет ничего. Ты, кстати, куда шёл-то, серый?

– На луг, – волк печально вздохнул. – Корову надо одну задрать, на прокорм. По графику.

– Так ведь там псина! – сообщила зверю Савватея. – Растявкается на всю округу, не поздоровится тебе.

– Чего это ей на меня тявкать? – искренне удивился волк. – Чай, не жена. И даже наоборот: частенько встречаемся, хорошо проводим время.

– С девочкой вашей! – злопыхнул ненавязчиво Мофей. – Блохастой!

– Не наговаривай на девочку! – строго одёрнул волк, оскорбившись за подругу. – Нет у неё блох. Уж кому, как не мне знать-то?

– Ну, а бык-то как же? – напомнил про мужика коровьего Апар. – Убьёт ведь, зверюга!

– Не-е-е… С бычарой у нас давняя договорённость: я лишнего не беру, он волну не гонит.

– Договорённость? – опешил Апар, уставился на говорящего зверя зачарованно. – Он что, тоже говорить умеет?

– Да Гончар с тобой! – снисходительно фыркнул волк. – Для чего ему, он же бык! Ему и думать-то незачем, знай быкуй на своём лужочке. Короче говоря, жизнь была устроена и налажена, и на тебе – принесло вашего гвардейца, как метеорит в болото! Всю морду тиной закидало – образно выражаясь.

– Чего… в болото? – угрожающе склонил голову Мофей, но тут же зашипел от болезненного тычка костлявым кулаком в рёбра.

– Я тебе позже объясню! – придушенно прошептала Савватея, одновременно улыбаясь серому собеседнику. – Не позорься перед просвещённым хищником!

– Ты мне тоже не жена, – недовольно проворчал Мофей. – Тявкать-то. Не позорь меня перед просвещённым хищником!

– Ладно, – волк оглядел компанию новых знакомцев и цыкнул дыркой от зуба. – Пойду, пожалуй. Хвост я с собой заберу.

Филя тут же уставился на зверя наивными, детскими глазёнками.

– Думаете, как в сказке: поплюёте, приложите – он и прирастёт?

Серый быстро и грозно крутанулся на месте, на Филю глянул исподлобья.

– Я сейчас кому-то как в жизни: приложу, плюну и фиг, что больше вырастет!

Филя мгновенно оказался возле Савкиной юбки.

– А зачем тогда? – пискнул осторожно.

– Зачем… Без хвоста-то я проживу, а без авторитета – как? Найдёт мой хвост какой-нибудь… И будет хвалиться, что мне хвост отрубил. И где после этого окажется мой имидж? То-то же! Я лучше слух пущу, что напал на меня отряд, аж в сто латных рыцарей. Хвост они мне смогли отрубить, потому, как сзади подкрались. Но тут я разозлился и, понятно, всех сожрал. Всё – я красавчик! Счастливый конец!

– Для кого счастливый? – не осознал Филя.

– Для всех! Для меня – в первую очередь!

– То есть, сам про себя сказку сочинишь? – смекнул понятливый Мофей. Несмотря, что дурак.

– А то! Про себя всегда лучше самому сочинять. А то ведь людям доверь, они такое измыслят – бумага покраснеет. И не докажешь потом, что ни сном ни духом. Такое дело на самотёк пускать нельзя!

Волк взял вялый хвост в зубы и на прощание махнул лапой. Несколько секунд ещё шуршала сухая хвоя, но затем и она успокоилась. В то же мгновенье ухнуло что-то зверообразно прямо над головами путников, но никто уже не впечатлился – после волка-то говорящего.

– Ишь, какой птах горлодёрный! – отметил Мофей, силясь разглядеть шумную птицу средь ветвей.

– Это филин! – авторитетно сообщила Савватея.

– Твой? – глянул Мофей на опешившего малыша.

– Не мой! – поспешно отрёкся тот – и от птицы и от греха подальше. – Вообще в первый раз вижу. Да и не вижу вообще!

– Ох-хо-хо! – Савватея прижала к худому лицу худую ладонь и помянула худым словом всех неучей на Гончаровом свете. – Птицу так зовут – филин! Имя у неё такое.

– Ну, так и говори – филин! – осерчал Мофей. – А то – филин! Сама не знаешь, чего несёшь, а люди майся! Порядочные-то.

Глава 7

Дней так через несколько, была нужда их считать, Мофей вывел свою команду из леса в долину, зеленеющую травяным раздольем и сверкающую цветочным разноцветьем. Оглушительно трещат в траве те, кто завсегда там трещит, но никогда не показывается; шустрят в тягучем воздухе птахи невеликие – гоняют кого-то или просто бездельем маются; ветерок ластится мягкий, тёплый, что тот кот послеобеденный.

Дорога вскоре подкинула проблему: взяла да и раздвоилась безо всякого предупреждения. Образовались две дороги, одинаково хорошо утоптанные, и поди, определи теперь, по которой добрые люди чаще ходить предпочитают.

Налево дорога круто заворачивала к тёмным громадам гор, которые беспорядочно раскорячились, словно кривые клыки давно сдохшей зверюги, покрытые, однако, по верху белой пеной снежного бешенства. Словно специально, небо в той стороне налилось тёмной синевой, едва ли не почернело. Веет от него угрозой и недвусмысленным предупреждением: нечего тут хорошему человеку делать, мимо ходи да не оглядывайся. Савватея зябко повела плечами, хоть холод и не домогал.

– Надеюсь, нам не туда? – пробормотала опасливо.

Мофей коротко хохотнул.

– Чего мы там не видали? Это ж на восток путь, а нам эвон куда надо, на север.

– А ты что, по компасу, что ли ходишь? – недоверчиво прищурилась ехидная спутница.

– Хожу я, как и все, по дороге, – терпеливо разъяснил Мофей недалёкой девице очевидный факт. – А знаю, потому что бывал в этих краях. Вот этим самым путём мы как-то на войну ходили. Дальше там перевал горный будет, а за ним страна… Название такое… Нет, без бутылки не вспомню, а с бутылкой и вспоминать не стану. Короче говоря, нечего там делать. И в прошлый раз зря сходили, а нынче и вовсе незачем.

– Смотрите, какая штуковина та-а-ам!!! – Филя тыкал пальчиком в небо и таращил удивлённые глаза. – Здоровушечная такая!

И действительно, отбрасывая на землю тень, в которой небольшая деревушка запросто уместится, летела не очень высоко огромная ящерица. Размеренно и мощно отталкивается от знойного воздуха серыми, перепончатыми крыльями, короткие, толстые лапы поджала под брюхо, а зубчатый хвост мотается позади длинной плетью. Хищно вытянутую морду то и дело поворачивает назад и шипит что-то не шибко громкое, заботливое. А следом, вереницей, тянутся ящерята, числом пять штук. Крылышками частят неумело и несолидно, то и дело в воздушные ухабы проваливаются, но не отстают, стараются.

– Это ж самый настоящий дракон! – ошарашенно выдохнула Савватея. – А говорили, что их всех на дамские сумочки извели.

– Не дракон, а дракониха, – авторитетно поправил Мофей. – Что-то у тебя соображалка сегодня явно тормозит!

– Да как ты отсюда увидел, что это дракониха? – запальчиво фыркнула Савватея.

– Ну, как раз отсюда-то и видно.

– Тьфу! – девицино лицо в багровость бросило: не то от стыда, не то от злобы. Впрочем, когда одно другому мешало?

– Видно, что с детишками! – отгородился широкой ладонью Мофей. – А ты что подумала?

Драконье семейство заложило аккуратный вираж и величественно удалилось в сторону гор. Апар задумчиво вздохнул.

– Ты подумай, а? Ведь тварь бессмысленная, а туда же: детишек любит, заботится. Вот, на крыло ставит, не иначе в края тёплые скоро полетят.

Мофей поглядел на служителя и недоумённо покачал головой.

– Чудны дела Гончаровы! Странный ты какой-то, Апар, не находишь? Тут драконы стаями летают, только, что не курлыкают как гуси-лебеди, а ты ничего, не истеришь, Гончара не поминаешь, на помощь не кликаешь. Привык, что ли?

Апар вздохнул и обречённо махнул пухлой рукой.

– Чего тебе объяснять? Ну, вот по какому поводу истерить? Ящерка – она и есть ящерка. Ну, крылья отрастила, да разожралась, что твой сарай. Ничего такого особенного. Главное, что эта живность планом Гончара предусмотрена! Не то, что некоторые… разные.

Филя тотчас обиженно надул губки.

– А ведь вы можете быть неправы! – воскликнул запальчиво. – Живности-то на земле во-о-он сколько! Если все в план вписаны, книжища-то, во-о-он какая получается!

Он, насколько смог широко, раскинул руки и даже на цыпочки привстал для большей убедительности – показал, какая.

– Запросто можно было до моей странички и не дочитать ещё, правда? Или пролистнуть случайно. Ведь неудивительно же, при таких-то объёмах!

Савватея по-свойски пихнула Филю под ребра, отчего тот подпрыгнул и не сразу осознал, что это дружеский жест, а не наказание за словоблудие.

– Да Гончар с тобой, малыш! – хохотнула девица. – С его усердием он и обложку-то вряд ли дочитал, так на ней и захрючил! Вон буквы на щеке отпечатались, до сих пор видно.

– Не может этого быть! – твёрдо заявил Апар. – Там текст не маркий.

Но щёку, на всякий случай, ладошкой потёр.

– Смотри-ка! – хмыкнул Мофей и мотнул головой в сторону недавно покинутого леса. – Догоняет нас кто-то.

Из леса, величественной походкой, важно, не вышел даже – выступил, бородатый мужик в опрятной белой рубахе навыпуск, едва ли не до колен и портках той же снежно-белой чистоты. Кажется, даже лёгкое похрустывание слышно – до чего чистая одёжка. В правой руке сжимает изящный, лакированный посох, явно не для дороги сделанный, но не опирается, шагает легко – здоровьем Гончар не обидел. Ну, или замарать боится – поди знай. Смотрит не под ноги, а куда-то вдаль – целеустремлённо и одухотворённо. Босые ноги уверенно месят сухую дорожную пыль.

Следом за ним потянулась вереница телег, заполненных людьми да разным скарбом. Сытые, не ломанные работой, лошадки, норовят рвануть пошустрее, но им почему-то не позволяют, придерживают. Так и тянется вся процессия со скоростью бородатого путника. Молча и торжественно все они проследовали мимо Мофея, что встал прямо у обочины и, пожалуй, удалились бы таким манером, но не того разлива был гвардеец, что бы кого- то без расспросов отпустить. Он аккуратно и ловко ухватил за шиворот паренька с последней телеги и решительно ссадил на грешную землю.

– Ты чего это?! – визгливо всполошился паренёк. У него оказалось простоватое, доброе лицо, по которому он, видимо, очень опасался сейчас получить. Могут ведь даже и не объяснить за что, дело дорожное.

– Не мельтеши, не утрясётся далеко твоя телега, – Мофей поставил его на дорогу и заботливо поправил мешковатую, серую накидку. В процессе заботы парниша едва не вывалился из одежонки.

– Не особо торопятся, догонишь.

– Да хочешь-то ты чего? – испуганно пискнул паренёк.

– Я если перечислять возьмусь, ты со мной навсегда останешься! – хохотнул Мофей. – Так что, не искушай. Говори чётко и по делу: кто такие, откуда и куда?

– А по какому праву?!– попробовал расхрабриться путник.

– А по хребту правой? – привычно окоротил его храбрость Мофей.

– Так вот же, вот! – заполошно зачастил паренёк, тыча пальцем вслед уходящему бородачу. – Вот же, путешественник великий! Решил пешком, в одиночку, из столицы в столицу через перевал пройти! Одолеть, так сказать…

Мофей почесал затылок, пожал плечами, хмыкнул негромко – выразил недоумение в полной мере.

– Ну и зачем? Пешком, босиком… Там раз в три дня караван ходит – садись в телегу да и езжай с комфортом! Если обувку жалко – в аккурат сбережёшь.

Тут выступил вперёд Апар, по обыкновению воздел палец над лысиной, предвещая извержение мудрости.

– Это вам, простодырам, садись да езжай. А он путешественник великий, слыхал я о нём и не раз. Он всему свету должен показать силу духа, что вдохнул Гончар в тело человека. Что с верой любое дело можно свершить!

– Даже глупое? – простодушно уточнил Мофей.

– Да подожди ты с верой-то! – подхватилась Савватея, с ходу влетая в разговор. – У человечества будет научно доказанный факт, что нет предела человеческим возможностям, если есть перед человеком великая цель. Нужно доказать, что возможно там пройти!

– Ну ясно, что возможно, – буркнул Мофей. – Дорогу же там кто-то построил. Да и вообще, юноша, что ты мне тут несёшь несусветное? Как же в одиночку, если вас тут целый караван шарашится?

– Так это же летописцы! – парень даже трястись перестал от такой наивности. – Как же без летописцев-то? К чему великие свершения, если о них не узнает никто?

– А-а-а, – понятливо протянул Мофей, головой покачал одобрительно. – Умный у вас путешественник, застраховался от исторической безвестности. А я так понимаю: кто первый прошёл – тот человек смелый. Кто дорогу построил – заботливый. Кто грузы да людей возит – хозяйственный. А вашего… путешественника, к какой категории отнести, стесняюсь предположить? И кстати, не было летописцев у того, кто первым прошёл и кто дорогу строил. Вот и не помнит их никто. Может, потому, что они в тот момент не об истории думали?

– А чего ты ко мне-то пристал? – погрустнел паренёк. – Он недалеко ещё ушёл – поймай да и тирань вопросами.

Мофей смущённо кашлянул и пожал плечами.

– Действительно, чего это я? Я ж добрый.

– Да уж надеюсь! – воспрял духом парнишка. – А я смотрю, крысёнок у вас презабавный. Продайте, мы его талисманом нашего альманаха сделаем.

– Такой талисман самим нужен. А ты иди-ка отсюда, мил человек!

Мофей ласково ухватил паренька за плечи, повернул к дороге передом, к себе задом и так приложился к этому заду сапогом, что свою телегу бедолага нагнал на одном дыхании – только и успевал ножками частить.

– Вот ведь подумай, какая разница! – Мофей поднял ногу, восхищённо повертел, с любовью и нежностью оглядел новый сапог. – Новеньким-то приложился, аж душа поёт! Да и у парнишки, наверно, совсем другие ощущения. Не то, что старым и растоптанным получить.

– Да уж, привалило счастье парню, – съязвил Апар. – Несказанное. А впрочем, может, хоть ума добавится. Научится сначала думать, потом говорить.

– Возможно, как-то по-другому надо было? – Филя печально повёл глазами, чувствуя себя невольным виновником происшедшего. И губки по обыкновению надул.

– По другому месту? – не понял Мофей. – По башке, что ли? Этаким-то сапожищем?

Уважительно похлопал Филю по плечику.

– А и жесток ты в гневе, малыш. Уважаю! А я, кстати, этого путешественника тоже вспомнил, мне про него наши морячки рассказывали. Он ведь поначалу-то повадился моря на лодочке покорять – ну, чтобы как первые герои. Как берег за горизонт провалится, так он ракеты начинает пускать, помощь звать. Героизм героизмом, а помирать-то неохота! А морячки, понятно: всё бросай – греби, спасай! Хотели было утопить его по-тихому, да он вовремя на пешие прогулки переключился.

Мофей головой покачал, хмыкнул печально.

– Страшно просто представить – если бы люди летать умели! Ведь он и там бы всех достал, а? Впрочем, достанет ещё. По всему видать – мужик упёртый.

Апар тему не поддержал, мрачно покосился на обескураженного Филю и повернулся к Мофею с очень серьёзным выражением на пухлом лице.

– Давай-ка нечистого, вместе с гулящим, пока в сторону отложим. Ты тут про веру что-то нехорошее брякнуть сподобился… Не пояснишь ли, чего такого, пакостного сказать хотел?

– Даже не рассчитывай! – от души хохотнула Савватея. – Он дурак, конечно, но не настолько же! У него по отмазкам уроки можно платные брать. Любуйся!

– И не подумаю даже оправдываться! – возмущённо выпрямился Мофей. – Я всегда твёрд и непокобе… лебим в убеждениях! И никогда от своих слов не отказываюсь.

– Неужто на костёр? – ахнул в ужасе Филя. – Одумайтесь, Мофей! Покаяться-то никогда не поздно!

– Это в чём же мне каяться?! – возмутился Мофей и обвёл компанию гневным взглядом. – Это вам всем каяться надо! Вы ведь умные все, а я дурак. Вот с вас и спрос: отчего в башку мою мыслей умных не напихали? Не заботит вас, есть ли вера во мне? Да правильная ли она? Плевать вам на душу мою, вполне может быть – заблудшую? Так, что ли?

– Ну, я ж говорила! – разочарованно махнула рукой Савватея. – Я уж и надежду потеряла, возле костерка погреться.

– А вот расслабляться не надо! – строго погрозил ей пальцем Мофей. – А иначе так и останетесь одинаковой серой массой, пускай и умной. Вам для самовыражения дурак нужен. Вот, кто в мою башку свои мысли вбить сумеет, тот уже не просто умный, тот чисто гений! Гений чистой…

Он неожиданно сконфузился и едва ножкой не шаркнул.

– Вот ведь незадача! Какая изящная фраза складывалась – и не пошло! Буквально одного слова не хватило. Ну, дурак, что возьмёшь?

В это время из леса вылетела ещё одна телега – видимо отстала от каравана. Взмыленная лошадь хрипит натужно, косит бешеным глазом, летят с морды хлопья пены. Но мужичку в телеге и этого мало – без устали нахлёстывает бедную скотину по хребту, вскрикивает громко и малоприлично.

Телега с жутким грохотом промчалась мимо опешивших путников, одно из колёс ухнуло в лужу, невесть откуда взявшуюся на сухой дороге, и порция густой, серой жижи прицельно шмякнула в лицо зазевавшейся Савватеи.

– Да куда ж ты гонишь-то, дурак?! – взвизгнула девица, растопырив руки и запоздало отпрыгивая от лужи.

– Дурак эту дорогу строил! – донеслось в ответ громкое и насмешливое.

Апар мстительно хихикнул.

– Дурак-то как раз возле лужи стоял.

– Все дураки при деле, – умилился Мофей. – Даже на душе потеплело.

Савватея опустила голову, руки, плечи… Больше опускать оказалось нечего, пришлось просто всхлипнуть от великой обиды.

– А давайте догоним вот этого! – вскрикнула истерично. – Я его даже спрашивать ни о чем не стану, сразу в глотку вцеплюсь!

Филя бросился вытирать с неё грязь, неведомо откуда добытым платком, но тут же узнал, что в такие моменты к девушке лучше не соваться. Кого-то же она должна в виноватые определить.

– Уйди от меня, мелкий! – вызверилась Савватея. – Сейчас разотрешь, потом вообще не отскребёшь. Тоже голова тупая? Тут стирать надо!

– И мыть, – добавил Апар настолько участливо, что напрочь убил веру в его чистосердечное участие.

– Легче уж не мучить – так закопать, сердешную, – вздохнул Мофей и тут же обернулся к вскрикнувшему Филе. -Да шутка, шутка! Вон, с той стороны вроде как сыростью тянет. Пойдём туда, авось и найдём, где отмыть нашу… эту… ну вы поняли!

* * *

Едва свернула с твёрдой, утоптанной дорожки честная компания, как зачавкало под ногами влажно и противно. Пошла цепляться за ноги высокая, островерхая трава да взялись хлестать по лицам корявые ветки низкорослых кустиков. Влажный воздух не обманул, воды действительно много нашлось. Правда, с озерцом или речкой не свезло – пришли прямиком в болото. В камышах неподалёку суетливо гоношатся невидимые глазу твари, наверняка незлобные и не страшные, но жутко загадочные в своей невидимости. Утробно взвыла какая-то болотная нечисть, разгуделась было на всю округу, но подавилась не вовремя, заперхала натужно и шмякнулась в отвратительно чавкнущую жижу, от конфуза подальше. Из-за бурого куста грюкнул по-хозяйски сурово зверь неведомый, услыхал о себе Мофеево нелестное мнение и угомонился понятливо. Понятно, свои припёрлись, по повадкам судя. В жиже, за осокой с камышами, жабы разругались вдребезги, скандалят на всю округу, выражений не выбирая. А может, о любви толкуют – их, жаб, разве разберёшь? Серьёзно и неторопливо переставляя ноги-ходули, прошлёпала в ту сторону флегматичная цапля и в два счёта похерила жабьи дебаты, в суть дела не вникая. И поела, и тишину восстановила.

– Ну и чего замерла, девка нескладушная? – Мофей огляделся и уселся на ближайшую кочку с таким видом, словно именно к ней всю жизнь и стремился. – Мойся, давай! Или помыть тебя, как маленькую?

– Да где ж тут мыться-то? – изумилась Савватея. – Туда лезть – только мараться!

– А тебе что, принципиально в болото залезть надо? – с невинным видом уточнил Мофей. -Вон за кустиком омуточек славненький.

– Да вода там какая-то, – неуверенно протянула Савватея и носик привычно наморщила.

– Мокрая? – участливо склонился к ней Апар.

– Тёмная! – отмахнулась Савватея.

– Это мысли у тебя тёмные! – провозгласил служитель с готовностью. – А вода чистая. Мойся иди, охальница, пока тебя туда вниз головой не булькнули!

Савватея красноречиво промолчала и отправилась за куст, завозилась там. Мыться – дело важное, раздеваться – хлопотное. Одних завязок двадцать штук.

Апар, нарочито кряхтя, устроился рядом с Мофеем и старательно изобразил горестный вздох.

– И так здоровья никакого, так ещё и забрались к черепку на донышко! Костерок бы хоть развёл, что ли!

– Ну конечно! – не поленился плеснуть сарказма Мофей. – В лесу, где дров полно, тебе ничего не нужно было. А забрались в болото – костерок затеял! Не ищешь ты в жизни лёгких путей, как я погляжу.

– Это лёгкие пути избегают меня, – печально проговорил Апар. – А вот тебе, похоже, ума уже никогда не накопить. Ну, зачем в лесу костёр? Там и так тепло и сухо. А в болоте-то огонёчек в самый раз к месту. Вот, не хозяйственный ты какой-то!

– Чего нет – того нет.

Филя, тем временем, поволок из трясины какую-то замысловатую тварь, та молча упиралась, упрямилась, пыхтела и пучила водянистые, бессмысленные глаза. Вскоре, однако ж, не стерпела, обозлилась и огрызнулась на малыша жутко и зверовато. Филя выпустил из ручонок скользкий, жирный хвост, плюхнулся задом во влажный мох и вскрикнул восхищенно и радостно.

– Ругается!!! Стра-а-ашнючая такая!

Мофей снисходительно улыбнулся.

– Ну что ты, как ребёнок малый, право слово? Долбани её корягой по башке – она и заткнётся.

– Жа-а-алко! – тут же расстроился малыш.

– Вот, вот, – поддержал Мофея Апар. – И жалко ей вырви, пока она без памяти валяться будет. Очухается – а тут такой сюрприз!

Они переглянулись и дружно захохотали, а Филя осторожно задвинул зверюгу ногой в болото поглубже – от добрых людей подальше.

– А-а-а!!! – раздался из-за кустов дикий, девичий крик, блеснуло ослепительной белизной голое тело. Савватея промчалась по высокой траве, ноги вязли в грязи и путались в траве, отчего слова выходили отрывистыми и злобными чрезвычайно.

– Апар! Помоги скорее! Нечистая сила!!!

Она таки не удержалась и со всего маху шмякнулась в траву. Повозилась там с глухим ворчанием и вскоре над травой показалась её голова со всклоченными волосами и широко распахнутыми, испуганными глазами. Остальные части тела Савватея благоразумно оставила за травяной ширмочкой.

– Вот так всегда! – сварливо проворчал Апар. – Как всё хорошо – никакого уважения к бедному служителю. А как страшно стало: утряслась с голым задом прятаться, а мужественный Апар, значит, выручай, с нечистью борись, жизнью рискуй! Чего хоть там?

– Русалка!!! – отчаянно выкрикнула девица.

– М-м-м! – встрепенулся Мофей заинтересованно. – Я всю жизнь мечтал на русалку подивиться! А если не глянется – можно уху сварганить, всё польза.

– Простите, Мофей, – скромно перебил его Филя, – но она, вообще-то, не целиком рыба. Верхняя часть, прошу прощения, всё-таки мясо.

– Не извиняйся, ты в этом не виноват, – успокоил мальца гвардеец. – А заразу эту надвое разрубим – уха на сегодня и похлёбка на завтра!

– Я это кушать не стану! – испуганно шарахнулся в сторону Филя, но любопытство оказалось сильнее страха. Длинным носом настороженно поводил и отправился вслед за Мофеем и Апаром.

– Слушай, Апар, друг любезный, – Мофей легонько толкнул служителя локтем в бок. – Ты нашу девку не кусал, часом?

– За что? – расширил глазки тот.

– Ну-у… За шею, например.

– Да шею-то я бы ей зараз перекусил. За какие грехи, спрашиваю?

– Не придирайся к словам! – сварливо отозвался Мофей. – Ну, или, может ты на неё кашлянул неосторожно? Каким-то путём должно же было передаться ей твоё невезение. Как люди высокоморальные, половой путь мы рассматривать не будем.

– Может и кашлянул, – пожал пухлыми плечиками служитель. – А скорее уж плюнул, не помню точно.

Они обошли куст и остановились, молча разглядывая открывшуюся взору картину.

В чёрной, маслянисто поблёскивающей воде, вальяжно расположилась женщина с ярко-рыжими, волнистыми волосами, чувственными, алыми губами и глазами цвета изумруда. Пышную грудь возложила на упругую, болотную кочку, пухлую щёчку подпёрла такой же пухлой ручкой и глядит на путников томно и, где-то даже, развратно. Из одежды, на всеобщем обозрении, наблюдается белоснежная кувшинка, зацепившаяся за волосы. Ну, а всё, что ниже груди, надёжно скрыла чёрная вода.

– Хоть бы грудь-то прикрыла! – полыхнул святым гневом Апар и возложил на лицо размашистый круг. – Срамота!

– Срамота вон там, в траве сидит, – не согласился с ним Мофей. – А это, по всему видать, женщина!

За такие слова Мофей был одарён ласковой, многообещающей улыбкой.

– Кстати! – подала Савватея стервозный голос из травы. – Я долго тут сидеть буду, как дура?!

– Сиди, как умная, чего орать-то? – Мофей повернулся к Филе. – Дружище, отнеси ей какую-нибудь одёжу, пускай успокоится. Я не пойду, у меня нервы слабые. Боюсь, не вынесу этого зрелища.

– А ты что ж так уверен, что зрелище страшное? – как бы между делом поинтересовался Апар, глянул на брата с потаённой надеждой в грехе уличить. – Ты её без одежды видел, что ли?

– Да упаси Гончар! – вздрогнул Мофей. – Просто у меня воображение резвое, местами даже буйное. Такое, бывает, представлю – ночью потом в туалет боюсь выйти.

– И как справляться получается? – участливо заглянул Апар в Мофеевы глаза.

– Как получается – так и справляется, – решительно пресёк Мофей братский интерес. – Я не привередливый.

– Мальчики! – вмешалась в разговор заскучавшая русалка. Глубоким, бархатным голосом точно одеялом тёплым накрыла.

– Присаживайтесь поближе, давайте поболтаем. В нашем болоте гости так редки. Впрочем, мужчина в платье мне безразличен. А вы кто, милейший?

– Я – Мофей. Бывший гвардеец, нынче – вольный путешественник.

– О-о-очень интересно! – улыбнулась русалка вовсе уж неприлично. – А меня зовут Тина.

– Кто бы сомневался! – злопыхательски буркнул Апар и повернулся к русалке спиной. – Вон, Филька пускай с вами беседует, а я пойду Савватею утешу. Натерпелась девка.

Тина игриво помахала вслед.

– Передавайте привет вашему привидению! А ты, Мофей, чего в свете ищешь? Уж не любви ли? Так у меня её залежи нерастраченные!

Мофей скептически хмыкнул.

– Какая с тебя любовь? Ты ж рыба наполовину!

– Что за гадости ты говоришь?! – изумилась Тина и изящным движением взметнула вверх влажную, стройную ногу. – А это по-твоему что? Хвост?

Маленькие, сверкающие капельки наперегонки устремились вниз по гладкой, сахарно-белой коже. Тина подождала, пока путники в деталях красоту разглядят, и с мягким шлепком вернула стройную ножку в воду.

– А вторую поднять можешь? – малодушно засомневался Мофей. – Русалки, они, говорят, такие хитро…хвостые!

– А стоять-то я, на чём буду? – возмутилась русалка. – Вот что за судьба такая, горемычная? Настращают мужиков в детстве сказками, а порядочные женщины майся потом с ними всю сознательную жизнь!

Перевела дух, успокоилась, вновь мило улыбнулась.

– Ты, красавчик, лучше стихи почитай. Чем всякие неприличные гадости про женщину измышлять.

– Э, нет! – Мофей отгородился от неё широченной ладонью – словно услышал неприличное предложение. – Стихи у нас Филька читать горазд, вот его лучше попроси.

Русалка перевела взгляд на засмущавшегося Филю и подмигнула, томно потянувшись.

– А порадуйте нас поэзией, юноша.

– С удовольствием!

В жизни нужно так немного:

Чтобы кошка у порога.

Дом, в котором тот порог,

Чтобы верный пёс стерёг.

Чтобы речка под горой,

И берёзка над рекой.

А вдоль берега лоза,

Милой женщины глаза.

А над крышей – звездопад,

Тихих радостей парад.

Чтобы в жизни всё сбылось…

– Что-то много набралось! – внёс свою лепту Мофей и довольно хохотнул. Понимаем и мы кое-что в рифмах-то, не абы как! В полку многие по рифмам мастера были, ещё бы воевали так же складно.

Русалка же помахала пухлой ручкой перед лицом, словно дым разгоняла.

– Ну-у… Это не совсем то, что хотела бы услышать женщина. Зачем вы мне свои мечты незамысловатые перечислили? Кошки, собаки – гадость какая! Для меня, юноша! Для меня стихи почитайте!

– А вот, пожалуй, к месту придутся, – торопливо исправился Филя.

Здесь ветер тёплою, шершавою ладошкой,

Макушкам сосен теребит вихры.

И осторожной, любопытной кошкой,

Крадётся лабиринтами травы.

Здесь бархатной, пушистою тропинкой,

Лишь для тебя я расстелил песок.

И он, даже ничтожною пылинкой,

Твоих босых не потревожит ног.

Без скупости посыплю звёздной крошкой,

Те воды, что таинственно темны.

Что б ты плыла, серебряной дорожкой,

Расплёскивая капельки луны.

Здесь для тебя всегда найдётся дело,

Придумывать желанья ночь и день.

Захочешь – обласкаю солнцем тело,

Желаешь – заплету из листьев тень.

И озеро, и лес, и даже ветер,

К твоим ногам готов я поднести.

Всё, что захочешь, отыщу на свете,

Вот только бы тебя сперва найти.

– Ах, какая прелесть! – русалка вздохнула томно. – Романтика, чувства, любовь… Брильянты, действительно, очень к месту!

– Не было там ничего насчёт брильянтов! – протестующе уточнил Мофей.

– Всё между строк, мой милый! – рыжая чаровница протянула к нему влажную ладошку. – Как вы невнимательны. Настоящий мужчина должен быть способен на романтический поступок: примчаться в белоснежной карете, бросить к ногам любимой миллион роз, прижать к груди и увезти далеко-далеко, в замок на лазурном берегу!

– Да ты хоть представляешь, сколько это всё стоит? – возмутился Мофей. – За одну карету, к ростовщику лет на пять в кабалу залезть придётся!

Тина захлопала пушистыми ресницами так отчаянно, что едва не взлетела. Послышалось даже, что хлюпнуло что-то, в воде, под её ногами.

– Но при чём тут деньги, дружок? Мы же говорим о романтике. Какой вы, право, приземлённый, грубый, бесчувственный чурбан! Как и все мужчины, впрочем… Подите вон! – пухлый, белый пальчик указал в сторону густых, низкорослых кустов. По всему выходило, что вон находится именно там.

– Вы недостойны настоящей женщины! – оскорбленно бросила русалка. – Я буду ждать своего принца!

– Чего он забыл в твоём болоте? – язвительно осведомился Мофей. – Да и застрянет по дороге. Ты знаешь, сколько лошадок требуется, чтобы в это болото карету заволочь? Тоже, чай, не вездеход! Да и зачем? Что ему, порядочных принцесс мало, что ли, по болотам-то шастать? Так только в сказках бывает, но ведь ты их не любишь!

– Слушать тебя не хочу, мужлан! – влажно фыркнула русалка.

– Дура корыстная! – не сдержал взаимности Мофей.

Тина гордо сняла грудь с кочки и ушла под воду: беззвучно и красиво.

– Мофей, ну зачем вы обидели красивую женщину?– вздохнул Филя.

– Кто бы меня упрекал! – возмутился гвардеец. – Ты намедни ещё мужика от бабы отличить не мог!

– Я быстро учусь,– заверил малец. – Определился уже с различиями! А с Тиной, подождать надо было просто. С каждым годом планка запросов всё ниже, вскоре одного заката для романтики хватило бы.

– Была нужда, сидеть тут, ждать, – Мофей скептически хмыкнул. – Поди знай, сколько лет эти русалки живут? Так ведь может и жизни не хватить – ждать, пока у неё романтика из-под хвоста в голову переместится.

– Так у неё же нет хвоста, – тактично напомнил Филя.

– А то что под хвостом – есть! Жаба зелёная!!!

Мофей гордо, как на параде, задрал подбородок и пошёл прочь от омута. Филя тоже решил не задерживаться. За жабу зелёную можно и по хребту получить, а кому ж получать, как не самому маленькому?

* * *

Апар и Савватея устроились возле небольшого, уютно потрескивающего костерка. На кустах вольготно разметалась постиранная девичья одежда, и слегка парила, высыхая. Сама девица завернулась в запасную хламиду служителя, смотрела на огонь грустно и задумчиво.

– Позаботился? – Мофей присел рядышком, а Филя немедленно отправился трясти и поправлять влажную одежду – помогал сохнуть. Савватея вздохнула.

– Понравилась русалка?

– Да ну её! – вновь осерчал Мофей. – Как есть дура зелёная! И вообще, ты у нас, Савка, самая лучшая. Страшная, правда, но своя, родная.

– Савушка, не обращайте на него внимания! – всполошился Филя, кинулся исправлять Мофееву бестактность. – Он на самом деле добрый и очень вас любит.

Девушка грустно улыбнулась, однако грусть оказалась тёплая и мягкая.

– Удивил! Стала бы я его терпеть! Переживу, что страшная, а вот за родную – спасибо. А что ж ты с русалкой-то поругался? Слово за слово – глядишь, любовь и образовалась бы.

– Да что она может знать о любви, болотница рыжая? – возмущённо взмахнул рукой Мофей, едва бедолагу Апара не зацепил. – Тина, а туда же… Вот у меня любовь была! Лапуля – словно сам Гончар лепил, никому не доверил! Я за неё в кабаке пятерых здоровенных мужиков уложил рядочком. Благо, скамья в руки попалась.

– А сейчас она где? – полюбопытствовал Апар и отодвинулся подальше. Уж больно эмоциональный рассказчик попался, как бы не зашиб ненароком.

– Да там же, в кабаке и стоит, – недоуменно протянул Мофей, на служителя покосился с опаской. – Что я, больной – со скамьёй таскаться?

– Тьфу, дурак ты, прости Гончар! Да не скамья – лапуля твоя где?

– Молодец какой! – хлопнул ладонями по коленям Мофей. – Задаешь корявый вопрос и хочешь услышать красивый ответ. Почём же мне знать – где? Утром-то я протрезвел, любовь отпустила как-то… Хотя, сдаётся мне, ей первой той скамьёй и попало.

– Великий Гончар! – обомлел служитель. – Ей то с чего?

– Сплеча и сгоряча! – отрывисто бросил Мофей, словно про боевую атаку рассказ вёл. – Ну, а что? Любовь любовью, а под руку не лезь, коль мужик не в себе. Взрослая баба, должна понимать.

Оглядел притихших попутчиков и подвёл итог.

– Одежду подсушим и дальше пойдём. Здесь ночевать не будем: сыро, и баба злая живёт. Как бы чего не вышло.

– До нашей встречи, она особо злой-то не была! – справедливости ради пискнул Филя.

– А мы тут не виноватых ищем! – решительно отрезал Мофей, – а принимаем единственно верное решение. И я тут единственный, кто решает верно.

Глава 8

В один из самых обычных дней долгого пути, по правую руку, вдруг обнаружился город, прикорнувший в миниатюрной, миленькой долине. В центре, как и во всяком другом городе государства, возвышается храм Великого Гончара, вокруг нестройными рядами громоздятся каменные дома разной высоты и красоты, а уж по окраинам вольно и бестолково расплескалось море разливанное деревянных домиков, хибар и откровенных лачуг.

– Я так думаю, хоть и не по дороге нам, а зайти туда стоит, – Мофей оглядел попутчиков. – Как знать, а вдруг это вообще последний город перед Севером?

– Да и то верно! – горячо поддержал спутника Апар. – Я хоть в храм забегу, давно не бывал. Всё в трудах походных, тяготах дорожных. А вот мелкого надобно где-то здесь оставить. Как бы не зашибли в городе сгоряча.

– Спасибо за заботу уважаемый Апар, – Филя старательно поклонился и благодарно улыбнулся. – Я всегда знал, что вы добрый и внимательный человек.

Апар поперхнулся, скривился, но благоразумно промолчал. Всё-таки глупо спорить, когда хвалят.

– Ну вот и славно! – Мофей хлопнул в ладоши. – Малыш, прячься куда-нибудь, ты умеешь, а мы постараемся поскорее обернуться. Обратно этой же дорогой пойдём, тут и встретимся.

Оказалось, что в город просто так не пройти. Скособочилась возле дороги деревянная будка, раскрашенная в чёрную и белую полоску, дорогу перегородила толстенная жердь того же окраса, и при всём этом хозяйстве обнаружился стражник: немолодой мужик с пепельной, окладистой бородой, равнодушными глазами и рыхлым, бесформенным носом. Стальной шлем, кираса, да сабля на поясе придавали ему официальный вид. Мофей украдкой ностальгически вздохнул.

– Здорово, служба! – зычно поприветствовал он стража города.

– И вам не хворать, – доброжелательно ответствовал тот хриплым басом. Видать, путников с утра было немного, надоесть ещё не успели. – Сюда подходите, по всем правилам беседовать будем.

Гостеприимно поманил путников к столу возле будки, на котором аккуратными рядами разместились разноразмерные банки.

– Для начала, уважаемые гости нашего города, бросьте одну монету вот в эту баночку, – и указал корявым пальцем с грязным ногтем на крайнюю ёмкость из обожжённой глины. – Подорожный сбор.

– Вот за эту раздолбанную колею? – на всякий случай уточнил Мофей.

– За неё саменькую, – отмёл сомнения стражник.

– Ну что ж, – вздохнул гвардеец. – Давно дорогу починить пора. На такое дело и денег не жалко.

Стражник посмотрел на Мофея недоуменно – похоже, вовсе не понял о чём речь. Затем постепенно прозрел и снисходительно хохотнул.

– Деньги за то, что вы по ней ходите, а не для того, чтобы мы её чинили! – и головой покачал укоризненно. – Ума-то вовсе нет, милейший? Была нужда корячиться…

– А я вообще в основном по лугу шёл! – немедленно взъерепенился Апар. – Там даже мой зад пострадал от скотины одной, если хочешь знать!

– Не хочу! – отмахнулся от сомнительной чести стражник. – И вообще, обойдёмся без интимных подробностей. Город у нас, конечно, свободный, но за всякие излишества свободно можно и по горбу получить. От несогласных. Так что не увлекайся, уважаемый.

– Да я… – вскипел было Апар, но Мофей тяжёлой ладонью прижал его плечо.

– Я за ним присмотрю, не сомневайся. А остальные ёмкости для чего?

– Если есть время – расскажу. А если коротко – налоги. В каждую банку по монете, вот в эту – две.

– Что так, мил человек? – немедленно заинтересовался Мофей.

– Это властям городским на пропитание, – прочувственно покачал шлемом тот. – У нас всё цивилизовано, без анархии: на каждый возможный случай отдельный чиновник припасён. Правовой город, как ты хотел?

– Разоришься тут с вами, – печально вздохнул Мофей. – А у меня к тебе, мил человек, повкуснее предложение будет. Банок-то, вишь сколько, а ты один. Так лучше я тебе монету дам: и мне станет хорошо и тебе не кисло. А власти авось и без моей денежки не помрут. Да и не слышал я, чтобы хоть один чинуша от голода загнулся.

– Это нонсенс, – благоразумно согласился стражник и глубокомысленно почесал штаны чуток пониже спины. – Предложение твоё дельное, сразу видно хорошего человека. Только вот незадача: не один я здесь. Вон, мой напарничек отдыхает.

Стражник мотнул головой в сторону будки, откуда действительно доносилось сладкое сопение.

– Ну, держи две, – покладисто кивнул Мофей. – Всяко лучше, чем двадцать две!

Страж города отцепил верёвку и корявая жердь со скрипом подняла в небо указательный палец.

– Добро пожаловать в наш славный град!

– А название-то у него есть?

Мужик промычал что-то неразборчиво – не захотел достать изо рта монету, которую старательно пробовал на зуб.

– Да и то верно, – согласился гвардеец. – Что мне здесь, жить что ли?

Савватея укоризненно покачала головой.

– И не стыдно, Мофей? Взятки раздаёшь, коррупцию плодишь!

– Да я слов-то таких не знаю, – добродушно отозвался Мофей. – Просто, если я всё это заплачу, то сам помру всенепременно. А от этого невесёлого события нашему государству, окромя вреда, никакой пользы не предвидится.

– Так ты о государстве сейчас заботился?! – понятливо протянула девица.

– А то… Не о себе же! День и ночь о нём пекусь беспрестанно. Как не спёкся ещё, одному Гончару только и ведомо.

– Эй, воин! – пришёл, наконец, в себя несправедливо униженный и оскорблённый Апар. – А чего это у тебя тут одна банка отдельно стоит? Да ещё цветочками затейливо увита? Уж не на храм ли монеты собираешь?

– Не-а-а, – лениво протянул страж. – Это сбор на памятник нашему герою, безвременно почившему… и всё такое…

Вздохнул в меру печально и соответствующе торжественно.

– Надо увековечить, как без этого?

– А кому памятник, мил человек?– немедленно заинтересовался любопытный Мофей. – Спас кого? Людей лечил? Пожар тушил? От разбоя защитил?

– Эка ты наворотил! – уважительно покосился служивый на Мофея. – Упаси Гончар от таких напастей. Нашему горожанину памятник. Он единственный, кто решился прыгнуть с самого высокого здания в городе! Разбился, понятно, вдребезги, но смертью лютой смелость свою доказал. Герой!

– Чего-ж тут героического? – изумился даже Мофей. – Дурь сплошная, как видится моему непросвещённому взгляду.

Страж негодующе выпрямился и ткнул неприглядным пальцем в грудь Мофея.

– А ты бы смог оттуда сигануть?

– А нафига? – опешил тот.

– Не забалтывай вопрос! – насупился стражник строго. – Смог бы?

– Да что я, больной? Нет, конечно!

Мужик удовлетворённо усмехнулся.

– Во-о-от! Правильно! Кишка тонка – вот и не герой. А он смог, он герой, за то и памятник ему от благодарного города.

Мофей переглянулся со спутниками, помолчал недолго и согласно кивнул.

– Без такой славы я, конечно, проживу, но памятник поставить – это правильно! Народ должен знать своих… Опять нет у меня подходящего слова! Вернее, подходящих много, а вот приличного – ни одного. Да и о таком народе сей памятник немало поведает.

Не раздумывая более, бросил в банку монету и, махнув рукой компании, зашагал в сторону города. Судя по началу, экскурсия обещала быть увлекательной.

– Эй, служивый! – всполошился вдруг стражник, руками над головой замахал, что та мельница. – Предупредить-то забыл. По-дружески!

Подошёл поближе, подмигнул заговорщицки и свистящим шёпотом всю округу всполошил.

– Встретите в городе людей с сиреневой кожей – не вздумайте их сиреневыми назвать! Шибко обидчивые. А за их обиду в каталажку загреметь – плёвое дело.

– В каталажку? – уточнила педантичная Савватея. – За то, что сиреневых сиреневыми назову?

– Именно так, – подтвердил стражник, на девицу глянул одобрительно. – Смекалистая! А по виду не скажешь.

– Но это же нелогично! – возмутилась Савватея.

– А судить тебя не логике будут, – издевательски хохотнул старый воин, – а по закону. В коем чётко прописано: нельзя! Потому – оскорбление.

– А если я небо голубым назову – вообще на виселицу? – воткнула руки в бока Савватея.

– Небо можно, – шарахнулся в сторону стражник. – Вот кого другого…

– Ты чего раздухарилась-то, малахольная? – окоротил раскрасневшуюся девицу Мофей. – Прицепилась к человеку. Кто тебя заставляет их по цвету называть? Полагаю, коли они люди – так у них имена должны быть. Хоть бы и завалящие какие.

Глянул на спутницу мельком, скривился, вздохнул.

– Ты вот страшная, как смертный грех, но я ведь тебя страшной не зову всякий раз. Савкой величаю! Потому – у каждого человека имя есть! Будь он и вовсе даже бесцветный.

Апар украдкой лицо святым кругом осенил.

– Ох и богата фантазия у Великого Гончара! Сиреневые! Это ж как обозлиться надо, что б собственных созданий этак изукрасить? Похоже, не стоит, под горячую-то руку… Да и вообще – не стоит.

* * *

Недалеко от окраины города, там, где деревянная вольница почти закончилась, и зачастили каменные, пусть и одноэтажные, дома, Апар намётанным взглядом засёк нужное заведение.

– Мофей, ты сказал, что это, возможно, последний город на нашем пути? – напомнил ненавязчиво.

– Похоже на то, – отозвался тот. – Дальше деревеньки только пойдут. Ну, а там и вовсе ничего.

Апар с готовностью воздел к небу палец, все остановились и, в ожидании мудрости, замолчали.

– Коли ждут нас впереди лишения тяжкие! – провозгласил торжественно служитель. – Коли не видать нам более благ цивилизации – предлагаю досыта этих благ хлебнуть перед испытаниями! Вот и заведение соответствующее имеется.

Мофей тоже заприметил широкую дверь, над которой жидко дребезжала жестяная вывеска: кружка с облаком пены по верху, да перекрещенные рыбины с полоумными глазищами. Жестянщик явно был личностью своеобразной, творческой: кружка напоминала извергающийся вулкан, а рыбины походили на растянутых мышей. То ли таково было его художественное восприятие мира, то ли попросту был пьян в свою киянку и работал за эту самую кружку. Хотя, вполне мог и совмещать – когда это мешало честному художнику?

– Согласен, – решительно кивнул Мофей и вздохнул, подпустив романтики в голос. – Эх, бывали денёчки! Вот помню: денег ни монетки, всю ночь гулял, в казарму вернулся – сдачи всего ничего, даже на опохмел не хватит.

Савватея иронично фыркнула.

– На что же ты гулял-то, коли денег ни монетки? А сдача у тебя с чего образовалась?

– С перепугу! – Мофей снисходительно шлёпнул девицу по костлявой спине, от чего она семеняще обогнала компанию, шагов на пять единовременно. – Вот если бы ты в гвардии послужила, то очень скоро бы поняла: чтобы сдача появилась, деньги необязательны. Да вот, помню, случай был…

– Иди-ка ты знаешь куда, со своими казарменными воспоминаниями! – отмахнулась привычно девица.

– А где ж я другие-то возьму? – незлобно хохотнул гвардеец. – Вот ты как маленькая, право слово!

– А гляньте-ка, любезные, певец уличный! – удивлённо проговорил Апар.

И действительно, возле раскидистого дерева расселся молодой человек в белом балахоне со странным инструментом в руках: струн, что у собаки блох, а сверху дудка. Глаза романтично закатил, чёрной, лохматой гривой в такт словам покачивает, под хрящеватый нос мурлычет.

Вот угораздило – под дождь и без зонта!

Бьют по щекам холодные дождинки.

И по лицу стекает не вода,

Чужие, несолёные слезинки.

А под зонтами – те, кто поумней,

Дождя любого верные напарники.

В размытом свете городских огней,

Растут причудливые тротуарники.

Спешат грибы, ни одного лица…

Грибных рядов поток спрессованный.

Лишь иногда, у краешка зонта,

Плеснётся взгляд незаинтересованный.

Я здесь один какой-то странный гриб,

Бреду без шляпки, мокрою дорожкой,

А к волосам бессовестно прилип,

Кленовый лист багровою ладошкой.

У городских грибов недолог век,

Лишь только солнце улыбнётся нежно.

Проклюнется весёлый человек,

И грустный зонтик уберет небрежно.

Пусть у меня опять нелепый вид,

И на щеке дождинка, как слезинка.

Зато, комочком мокрым, не грустит,

В моих руках грибная половинка.

– Ну вот чего ты несёшь? – вопросил Мофей, слегка даже возмущённо. – Грибы надо жарить: с картошечкой, да с солёным огурчиком, да под…

– Не увлекайся! – строго осадил гвардейца Апар, брюшком отчётливо и громко уркнул. – Из-за тебя теперь слюна брызжет, как из под телеги!

– Ну, а чего он? – отказался успокаиваться Мофей и кивнул певцу. – Давай-ка, брат, нашу, гвардейскую! Про доблестные походы и неудержимый героизм!

Певец вернул взор на грешную землю, глянул на Мофея мутными, водянистыми и бессмысленными глазами. С такими как раз только про грибы и петь. Аккурат.

– Военный! – протянул слабеньким, придушенным голоском. – За пару золотых я тебе что угодно исполню.

– За пару золотых я и сам спою – заслушаешься! – Мофей тут же потерял интерес к народному творчеству. – Если выживешь, конечно.

Он решительно направил стопы к заветному месту, однако дорогу ему преградил мужчина, рассевшийся аккурат посреди вымощенной дорожки. Пройти места хватало вполне, однако для этого следовало с пути сойти и измерить глубины грязных луж собственными сапогами. С любой стороны дорожки, на выбор. Зуда первопроходца, в данном конкретном случае, Мофей отнюдь не испытывал, а потому решил прояснить, поелику возможно, странного мужчину.

Странность заключалась в том, что не было на дорожном сидельце совершенно никакой одежды. Каким Гончар вылепил, таким и сидит, неприглядным. Худое, даже костлявое, тело, венчает шишковатая, коротко стриженая голова с лошадиным лицом, фанатично выпученными глазами и длинным, щелястым ртом.

– Эй, мил человек! – поскольку мужчина упрямо не отзывался, Мофей подошёл поближе и даже наклонился слегка. Поди знай, чего он разговаривать не хочет? Может, глухой?

– Ты чего тут рассупонился, поперёк дороги? – гаркнул голому прямо в ухо. – Честным людям проходу не даёшь!

Позади отчётливо хохотнула Савватея. То ли человек милым не показался, то ли честность человеческая повеселила. Мужчина продолжил упорно молчать, но к ним уже поспешала женщина – точная его копия, только, слава Гончару, одетая в серое платье до пят.

– Оставьте его в покое! – взвизгнула истерично. – Своим сидением здесь он выражает протест властям этого города!

– А не мог бы он его выражать там, где людям мешать не будет? – недовольно проворчал Мофей. – Властям-то он тут уж точно не шибко мешает.

– А вот это уже не вам решать! – запальчиво провозгласила женщина. – У нас свободный город, каждый имеет право протестовать там, где хочет, когда хочет и как хочет.

– А я тут пройти хотел, – пробормотал Мофей удручённо. – Выходит, пройти права не имею? Дорога для протестов строена?

– Мне наплевать, для чего она строена! – женщина совершенно ничего не хотела слушать и, для большей убедительности даже глаза закатила. – Мы не уйдём, пока власти не выполнят наши требования!

– А голый-то он для чего? – сумел, наконец, возмутиться и Апар. – Для большего страху, что ли? Ведь он, образина этакая, всех детишек в округе заиками оставит!

– Для убедительности!

Мофей почувствовал, что политические дебаты – не его стезя.

– Надоели вы мне со своими заморочками!

Аккуратно взял мужичка широченной ладонью за цыплячью шею и, особо не напрягаясь, выбросил с дорожки…

Подлетевший в воздух протестун неожиданно взвыл недобрым голосом, ещё и до земли не долетев. От его жуткого воя даже у твёрдого духом Мофея шевельнулись волосы на маковке.

– Это чего это он? – вопросил встревоженно.

Женщина в ужасе зажала рот сухой, костлявой ладошкой и уставилась на Мофея, словно увидела личного черепкова посланника в Гончаровом мире. Мофей не на шутку озадачился.

– Да что не так-то? – воскликнул растерянно. – Мы пройдём сейчас, да и пускай обратно усаживается. Велика печаль – полетал маненько!

– Да ведь он, чтобы его с места не сдвинули, за причинное место себя к дорожке гвоздём приколотил!

Женщина глядела, не моргая, выпученными глазами, в которых ужас и отчаяние перемешались в равных долях.

– А теперь сам-то он вон уж куда улетел, а причинное место здесь осталось… прибитое.

Апар непроизвольно издал характерное шипение, словно змея под колесом телеги – когда и больно, и укусить некого.

– Ай, как неловко вышло! – покаянно пробормотал Мофей, осторожно перешагивая осиротевший предмет. – Прямо, неудобно даже. Но с другой стороны: раз он его гвоздями приколачивает, где ни попадя, значит не очень-то и дорожит! Не велика и потеря. Мне бы вот и в голову не пришло!

И вздрогнул могучим телом, что деревце в грозу. Представил.

– Доброе дело ты сейчас сотворил, – поддержал Апар оконфузившегося брата. – Без этой штуковины мужику ни в жисть не расплодиться. И это хорошо. Дорог нормальных и так мало, так ещё эти рассядутся…

– А приколотил хорошо, надёжно, – авторитетно заявила Савватея. – Сразу видно, есть у человека талант – гвозди забивать. Ну, так и забивал бы, ерундой-то не маялся!

– У него теперь голос должен прорезаться благостный, Гончару хвалу возносить, – Апар с уважением посмотрел на Мофея. – Экий ты, братец, благодетельный. Одно движение руки, и вот уже одним дураком меньше, а одним певцом больше! Начинаю понимать, за что к тебе Гончар благоволит.

* * *

Странники вошли в просторный зал, обильно заставленный столами и лавками – видать, не захудалая попалась забегаловка. В воздухе громоздятся аппетитные запахи, перемешиваются беззастенчиво и образовывают самые замысловатые композиции. Народу откушивает негусто – время не обеденное.

Устроились за столом у окна, хотя там уже сидел мужчинка странноватого вида и терпеливо ожидал свой заказ. Мест свободных в зале навалом, да вот захотелось Мофею возле окна устроится. Мужчинка предусмотрительно возражать не стал; ясно дело, будут винище хлестать, а там возражения всяким боком могут выйти. Апар оглядел соседа с ног до головы и вздохнул удручённо.

– Чего ж у тебя, сердешный, штаны-то на коленях продраны? Коль на новые денег нет, так хоть эти зашей. Или вон Савку попроси, она у нас пришивальщица знатная, кого хошь пришьет…то бишь – обошьёт… обштопает…

Сосед по столу на служителя глянул надменно, фыркнул слегка презрительно.

– Так сейчас модно, унылый вы человек! – небрежно бросил дребезжащим голоском.

– Это где ж мода такая… своеобразная? – подивился Апар.

– В западных королевствах!

– А-а-а! – пожал Апар округлыми плечами. – А я-то всю жизнь был уверен: коли одёжа в прорехах, это не мода, это нищета. Ну, да они там известные затейники, Гончар им судья, костёр – награда!

Тем временем два рыжих, вихрастых парнишки, совершенно с лица одинаковые, резво забегали от кухни до стола и обратно, едва тропу не протоптали в добротных досках пола. Озорно сверкая синими глазёнками, быстро наполнили стол яствами: блюдо с ломтями чёрного, ароматного хлеба, огромный кувшин, уж явно не с водой, кружки, чашки, ложки…

– Эй, малец! – Мофей сноровисто изловил одного огонёчка за рукав. – Мы ж не заказывали ещё ничего!

– А папа сказал, сам знает, чем гвардейца угощать! – плеснул звонким смешком тот. – Да и служителя, чай, не в первый раз видим!

Пацанёнок ловко вывернулся из Мофеевой лапищи и растворился в шумном и чадном, кухонном аду за крепкой дверью.

– А чего это? – озадаченно буркнул Мофей, проводил шустрого парнишу недоуменным взглядом. – Что это у него на ухе прицеплено? Похоже, бирка – что у коровы на лугу… Хозяин боится работничка потерять ?

И ухмыльнулся гаденько.

– Имя там его написано, – блеснул учёностью Апар. – Чтобы люди знали, кто их обслуживает.

– И что мне за благость от такого знания? – удивился того больше гвардеец. – Мясо станет нежнее, иль вино пьянее?

– Чтобы знать как его звать! – осерчал с готовностью Апар. – Для того и написано.

– Чтобы знать, как человека звать, с ним познакомиться надо, – рассудил простодушно Мофей, – а не бирку на ухо пришпиливать! Так разумею.

Улыбнулся скромно, голову к плечу стеснительно склонил.

– Да я и читать не умею. И не я один. Так что – сплошное изгалятельство над Гончаровым созданием.

– Так научился бы, и не изгалялся, – молвил поучительно Апар.

– Не обо мне ж речь, – и вовсе сконфузился Мофей. – За пацанёнка душа кровоточит! Заставили бы ещё портрет маслом намалевать и на грудь пришпилить! В доказательство, что рожу свою носит, не чужую нацепил.

– Ты так громко-то не говори, – прошипел опасливо Апар. – Это ведь что-нибудь доброе попросить сделать – не дозовёшься. А такое вот услышат обязательно, да сделать заставят. И скажут ещё, что глас народа! Чую я, не будут тебе люди за это благодарны, а я тут с тобой рядом. Опасаюсь!

Вскоре стол обогатился отварным картофелем, мясом в соусе, зеленью и овощами. Апар одобрительно оглядел кулинарное великолепие.

– И в самом деле, понимающий папаша! Ну, возблагодарим Гончара за сытный обед…

– А может, лучше повара? – подкинул крамольную мысль Мофей.

– Повару деньги за работу! – строго повысил голос Апар. – А ты лицо-то кругом освяти, мозгоблуд неприкаянный! Не гневи Гончара понапрасну! У него, не как у меня, терпение-то не бесконечное.

Тем временем принесли заказ соседу и теперь уже все трое озадаченно замолчали. И не удивительно. На одном блюде распласталось непонятного вида существо с одной клешнёй и тремя глазками-бусинками на длинных, поникших стебельках; на другом, в листе лопуха, притаился здоровенный, лиловый таракан – не то дохлый, не то шибко хитрый; в прозрачном сосудике колыхалась подозрительная жидкость бледно-розового цвета. В глазах Апара расплескалось море сомнений: то ли шутка такая знатная, то ли идиот такой видный? Сосед же, не обращая внимания на обескураженную деревенщину, взял в руку спицу и начал ковырять существо с клешнёй.

Сердобольная Мофеева душа не смогла перенести этакую несуразность.

– Ты его убить пытаешься, что ли, спицей-то? – участливо наклонился к соседу по столу. – Так он уж помер, пока варился, вот те круг! Тебе нож дать забыли, что ли? Так не майся, мил человек, мой возьми. Ведь всю ракообразную спицей затыкал!

– Да оставьте меня в покое, мужлан бескультурный! – возмутился мужчина и гордо выпрямился. – Это блюдо принято есть спицей!

– Но ты же в этом не виноват, – Мофей осторожно оглядел зал и успокаивающе прошептал. – Да и не увидит никто, поешь по-человечески. Мы никому не скажем. А лучше к нам пристраивайся, смотри у нас прелесть какая! Разве жалко, коли у тебя на приличную еду денег нет. Сами впроголодь бывали, не думай.

Парень фыркнул возмущённо и едва спицу не выронил.

– Да одно моё блюдо в десять раз дороже всех ваших стоит!

– Ну, значит ты в десять раз дурнее меня, – грустно заключил гвардеец. – Вот уж не думал, что на чьём-то фоне умным буду выглядеть. Незнакомое ощущение!

С сомнением покосился на притаившегося в лопухах таракана.

– Насекомую тоже трескать станешь?

– Невежа! – вспыхнул разгневанно тот. – В восточных королевствах это наипервейший деликатес!

– Может, у них просто жрать нечего, – резонно возразил Мофей. – С голодухи опухнешь, так и не такое сожрёшь! Да и вообще: где мы и где они? Чего ради здесь-то этой гадостью давиться? Возьми вот телятинки под соусом – всяко лучше, чем таракан в лопухах!

– О-о-о! – страдальчески закатил глаза мужчинка. – Ещё и указывает, серость необразованная!

Мофей на чистую правду не оскорбился, а вот Апар, почитающий себя человеком как раз таки образованным, угрожающе брякнул деревянной ложкой по столу.

– Харя у тебя, мил человек, насквозь местная, а вот о чём ни спроси – то на запад киваешь, то на восток. Есть у меня огромное желание навернуть тебе по хребту чем-нибудь отечественным! Видал я неподалёку оглобельки знатные… Да не поперёк, а вдоль, и не раз – для лучшего осознания текущего момента.

Кулинарный страдалец гордо подскочил, собрал тарелки и перенёс за столик подальше. Демонстративно повернулся спиной к недалёким людям. Мофей оглядел присутствующих честными глазами.

– Не хотел я огорчить человека, – протянул смущённо. – Правда, не понимаю – чем телятина плоха? Дружище! Ты насекомую-то хоть винишком запей – как бы лапищами в горле не зацепилась.

Савватея зажала рот ладошкой и часто заморгала ошарашенными глазами. Издала странный звук, глянула сконфуженно.

– Не к лицу культурному человеку ваше пойло хлебать! – не оборачиваясь, надменно выкрикнул добровольный изгнанник.

– А тараканов жрать – к лицу, конечно! – плеснул ему на спину сарказмом Мофей. -Ты когда его жевать будешь, предупреди, чтобы мы уши заткнули. Полагаю, неаппетитный будет звук. А вот, кстати, Апар: что Великий Гончар по этому поводу думает?

Апар задумчиво покачал головой, щедро оросил горло из глиняной кружки.

– Полагаю, он и не думал, что кто-то тараканов трескать соберётся!

– То есть, он тоже сейчас со смеху по полу катается? – хихикнул Мофей.

Апар немедленно пресёк вольнодумие, инакомыслие и словоблудие.

– Не к лицу Гончару по полу кататься! – и глянул строго, поучительно. – Думай, чего несёшь, окаянный! Однако, поржал-то он, конечно, от души. В этом даже не сомневайся.

– Вообще-то, – Савватея решила придать разговору лёгкую научность. – В насекомых масса полезных веществ содержится.

– А в телятине? – закономерно поинтересовался Мофей.

– И в телятине, естественно, тоже.

– Ну, так и на фига тогда?! – глубокомысленно вопросил гвардеец.

Савватея решила в этом ключе дискуссию не продолжать. Да и мешает научному диспуту, действительно вкусная телятина.

* * *

На улице солнышко ласково потрепало тёплой лапкой Апарово брюшко и лицо служителя расплылось в блаженной улыбке.

– Ох, в добрый час создал Гончар пищу для бренного тела! Вкупе с пищей для души – благодать!

– Он там ещё что-то про воздержание толковал, – между делом заметила Савватея.

– Во всём должна быть мера, и в воздержании тоже! – образумил девицу служитель. – Ты тому пример грустный и недвусмысленный!

Мофея же гораздо больше заинтересовали две женщины, что устроились в тенёчке возле дерева. Обе призывными жестами взялись подманивать к себе бывшего гвардейца и тот, по слабости моральной, с готовностью поддался. Молодые женщины, вряд ли старше двадцати, оделись нынче по-летнему воздушно – в легкомысленные платьишки, почти ничего не скрывающие. Мофей в целом одобрил такой подход к выбору одежды.

– Привет, служивый! – помахала ладошкой-лодочкой та, что ростом не особо удалась. Вторая просто кивнула и уставилась на Мофея распутными глазищами. Впрочем, разговор завязала именно она.

– Что ж мимо идёшь, военный? Неужто солдату женщина не нужна?

Голос у неё оказался уж и вовсе аморальным, и это Мофею понравилось тоже.

– Отчего же, не нужна? – удивился с готовностью. – Я бы не был столь категоричен. Просто, военный-то я бывший, оттого и монет у меня отнюдь не фонтан. Но подружка мне твоя очень даже по нраву – я махоньких шибче люблю.

– Тогда её бери, – отрезала махонькая хорошо поставленным, стервозным голоском и зыркнула строго. – Она проститутка – дешевле обойдётся.

– Это почему же? – искренне удивился Мофей.

– Потому что она женщина падшая – цена у неё низкая. Честная женщина куда дороже стоит!

Мофей внимательно оглядел обеих, хмыкнул непонимающе.

– А чего ж тогда на одной полке… В смысле – чего рядом стоите? Да и не вижу я снаружи особой разницы. Насколько дороже?

– На всё, что у тебя есть! И будет. И того, что будет, тоже должно быть побольше. Намного!

Она резко повернулась и гордо зацокала каблучками вдоль улицы.

– А любовь? – запоздало спохватился Мофей.

– Нет такого слова в брачном договоре!

– То есть разница между вами только в степени жадности, – глубокомысленно заключил Мофей и махнул рукой на глубокомыслие. – Ну и ладно, подружка твоя мне тоже подойдёт!

– А вот спешить не надо!

Апар надвинулся на голубков неожиданно и неотвратимо – как саранча на молодые всходы.

– Разврата я не допущу! Я, Мофей, обещал о твоей душе позаботиться. А ты, значит, с этой распутницей греховодить удумал?

Мофей торжественно выпрямился .

– Кто сам без греха, пусть… пусть…

– Завидует? – попыталась помочь падшая женщина.

– Боюсь, не в этом направлении двигалась моя мысль, – засомневался Мофей, но как-то неуверенно. Смущённо повернулся к Апару, виновато ручищи в стороны развёл.

– Я, похоже, не за своё дело тут взялся. Давай-ка уж лучше ты. Ты умный, начитанный…

– И то верно, – согласился Апар и с задушевным видом оборотился к развратнице. – Отчего же ты от Гончара так далеко, срамница беспризорная?

– А от того, что не привёл меня к нему никто, – хмыкнула женщина и с надеждой покосилась на Мофея – не умерла ещё надежда заработать. Апар настойчиво вернул к себе её внимание.

– Нет, это от того, что ты сама к нему прийти не хочешь! Вот, к примеру: есть у меня хлеб, и хочу я с тобой поделиться. Да ведь только пока ты сама его взять не захочешь – ничего у меня не выйдет. Вот и не отталкивай руку, хлеб тебе дающую!

– Нужен мне твой хлеб! – презрительно фыркнула распутница. – Я мяса хочу и вина!

– Да я же в переносном смысле, дура! – возмутился служитель такой недостойной прямолинейностью.

– Ну, а я в каком?!

Она поняла, что работы не предвидится, и, не теряя времени, отправилась на поиски более удачного места – заманчиво виляя бёдрами и призывно стреляя глазками. Мофей проводил её печальным взглядом.

– Всё удовольствие ты мне испортил! – проговорил укоризненно. – Брат ещё называется.

– Женись, мозгоблуд, и будет тебе это удовольствие каждый день… наверное… если повезёт…

– Сам-то не шибко рвёшься! – укорил служителя Мофей, вздохнул горько. – Удобно, блин, устроился: нельзя ему!

Апар осенил лицо священным кругом, посмотрел на Мофея грустно и серьёзно. Как ни странно, даже без осуждения.

– Давай-ка, брат, закупим всё, что нам нужно, да и пойдём от этого города поскорей и подальше. Не так что-то в нём. Душой чую – не так. Вот ты, хоть и мозгоблуд показательный, но в душе человек хороший… правильный. Несёшь чего не попадя, но поступаешь-то по-человечески. А тут не то что-то. Ох, не то!

Мофей сочувствующе наклонился к Апару, приобнял за плечи – поддержал уж как сумел.

– Ты чего это приуныл, служитель? Ты ж ещё в храм зайти собирался.

– Опасаюсь я чего-то. Если и там новые веяния… Лучше пойдём отсюда. Купим, что надо, и пойдём.

* * *

Нужный магазин оказался неподалёку, на соседней улице. Небольшой, но невероятно чистенький и аккуратный, с особым, непередаваемым запахом новой ткани и мехов. Мофей здраво рассудил, что продуктами они в любой деревеньке разживутся без труда, благо мешочек с монетами не оскудел пока что. А вот тёплой одеждой неплохо бы в городе запастись.

Хозяйничала в магазине молодая женщина – деловитая, собранная, вежливая до зубовной боли. Видно сразу, что вещам этим она не хозяйка, но работу свою знает. И всё бы хорошо, кабы не один минус. В магазине уже присутствовал покупатель – маленький человек в удушливо- чёрной рубахе, натянутой на объёмном животе, с маслянисто-влажным, пухлым лицом, на котором безостановочно суетились крохотные глазки. Потные ладошки ежеминутно вытирал о штаны, заправленные в высокие сапоги; пот каплями катился по огромному, лысому куполу головы. Невыносимо визгливым голосом, что у пилы новомодной, безостановочной, покупатель требовал показать то одну вещь, то другую – до бесконечности. Возмущался, визжал, кашлял и угрожал. Женщина молча носилась по магазину и лишь вставляла в речь короткие фразы.

– Я всё исправлю… Сейчас сделаю… Вы абсолютно правы…

После того, как покупателю не понравилась очередная вещь, он просто сбросил ворох одежды с прилавка на пол.

– Никогда ноги моей больше не будет в этом магазине! Сегодня мы в клубе играем в карты с твоим хозяином, овца безмозглая, и я обязательно расскажу ему, как ты к покупателям относишься! Завтра же на помойке окажешься!

Мофей обречённо вздохнул, посмотрел на потолок, изображая предусмотрительное раскаяние, поднял пудовый кулак и шмякнул об лысину толстяка. Бедолага полёг – как озимые в худые времена.

– Надеюсь, Гончар меня простит.

– Уже простил, – заверил Апар, перешагнул через безвольное тело покупателя и занял его место перед прилавком. Женщина ошарашенно переводила взгляд с лежащего тела на хмурого Мофея.

– Вы что наделали?! – пискнула беспомощно. – Ведь меня же теперь точно выгонят!

– А у тебя что, гордости-то вовсе нет? – хмыкнул осуждающе Мофей. – Перед каждой свиньёй на задних лапках прыгаешь, кланяешься!

Лицо женщины вспыхнуло праведным огнём, глаза жуткой злобной засветились, а речь из услужливой, моментально превратилась в истеричную.

– Без гордости я переживу! И согнусь – не переломлюсь! А чем я, по-твоему, детей буду кормить, такая гордая?

Но Мофея фраза о детях отчего-то не разжалобила.

– Ну и кем они у тебя вырастут, у вечно согнутой?

– Совсем дурак? Они не вырастут – они с голодухи сдохнут! Ты, что ли, их кормить будешь, правильный такой?

Апар примиряюще похлопал ладошкой по прилавку.

– Ну, будет вам! Чего расстроилась, девка? Велика печаль – получил урод по башке. Чай, не помрёт. А и помрёт – не велика печаль.

– Да ведь покупатели перестанут ходить туда, где к ним так относятся! – расстроенная женщина обеими руками указала на распростёртое возле прилавка тело.

– Постой-ка! – Мофей никак не хотел успокаиваться. – Перестанут ходить туда, где их заставляют быть людьми? Так может и не надо свиньям к людям ходить? Каждому своё место в жизни отведено.

– Да как же быть, если все деньги у них? – с отчаянием спросила женщина, с досадой глянула на лежащего мужчину.

– Не все богатые люди – свиньи! – провозгласил Апар напыщенно, привычно ткнув пальцем в потолок. – Деньги не делают человека свиньёй, они лишь позволяют свинье считать себя человеком. И полагать свиньями тех, у кого их нет!

– Мудёр! – искренне восхитился Мофей и даже злиться забыл. – А поскольку деньги – грязь, то уж свинья-то их завсегда отыщет. А мне, что же, так нищим всю жизнь и пребывать?

– А ты хрюкать начни! – решила сумничать и Савватея. – Жизнь, глядишь, и наладится. Ну, или хоть людей повеселишь.

Она выступила вперёд и решила с женщиной пообщаться сама, без философских изысков.

– Слушай, подружка! Давай-ка оденем потеплее двух мужиков и одну женщину. А с собой я ещё что-нибудь красивенькое возьму, на мальчонку лет пяти. Он у меня, так скажем, недалеко тут сидит.

– А с этим что делать? – женщина уныло кивнула в сторону безмятежного, несостоявшегося покупателя.

– А Мофей его сейчас в угол посадит, пускай там в себя приходит. А как очухается, скажешь ему, что он от жары и нервов чувств лишился. Ещё и рад будет, что не помер.

– Ох-хо-хо! – женщина вздохнула для порядка и тут же приобрела профессионально-деловой вид.

– Вот изумительная шубка, будет вам к лицу… и ко всем остальным частям тела. И цена очень даже приемлемая.

И огласила цену. В наступившей тишине жирная муха нагло и безнаказанно пролетела мимо лица Мофея, заложила вираж и с правым креном покинула магазин через открытую форточку. Её услышали все. Мофей с трудом прокашлялся.

– Это что, цена всего магазина, с тобой вместе?

– Не нужно иронизировать, молодой человек! – женщина длинный нос наморщила , на Мофея уставилась с осуждением в серых, ехидных глазах. – Эта шубка стоит таких денег, а ваша девушка стоит этой шубки! Или вам жалко денег для любимой?

– Да за такие деньги можно весь мой любимый гвардейский полк от пуза месяц кормить! Ещё не факт, что всё сожрут!

– Значит, не будете брать?

– При такой цене её даже моль жрать не станет! – задохнулся возмущением гвардеец, красными пятнами густо заляпался. – Аппетита лишится, на подлёте ещё!

– Жмот! – скандальным голосом огласила своё мнение Савватея, проводила печальным взглядом, уплывшую в подсобку шубку.

– Да, – невозмутимо согласился Мофей. – И все остальные слова, которые ты обо мне сказать постеснялась.

– Вот! – продавец сунула в руки Мофею шубку поскромнее, но и по цене душесогревающей. – Примерять будете?

– А то… – Мофей помял в руках пушистое изделие и поднял на женщину удивлённые глаза. – А чего это она у меня прямо в руках по швам расползается? А?

– А вы что хотели? – громко удивилась та. – Чтобы ей сто лет сносу не было? Если каждую вещь по сто лет носить, кто всё остальное покупать будет? Этак вся торговля загнётся!

Мофей обвёл попутчиков ошалевшим взглядом и вновь уставился на бессовестную торгашку. – То есть, честно признаёшься, что впариваешь мне дерьмо! И чем быстрее оно развалится, тем быстрее я за новым дерьмом к тебе прибегу. И вот я всю жизнь в дерьме, а вы всю жизнь в шоколаде? Я ничего не упустил?

– Таковы экономические реалии! – заученно отчеканила женщина, посмотрела на Мофея укоризненно. – Ты так удивляешься, словно вчера родился! Ты что, в городе ни разу не был?

– Так я же гвардеец, – напомнил Мофей. – Моё дело: война – кабак, пока не помер – только так. А у вас тут вон всё оказывается как… Этак!

Выскочил на улицу, огляделся и с удовольствием пнул под зад зазевавшуюся дворнягу. Та с визгом метнулась в подворотню и из безопасной щели облаяла Мофея, приличий не соблюдая.

– Ну, а её то для чего? – сокрушённо спросил Апар, вышедший следом.

– Для профилактики, – Мофей сунул большие пальцы рук за пояс, ноги расставил пошире и оглядел улицу исподлобья. Набычился сурово, непримиримо.

– А ведь ты прав, брат Апар, что-то не так с этим городом. Правовым, блин, и свободным. С кем ни встретишься, через пять минут уже убить хочется!

– Вот и мне тоже, – горестно вздохнул служитель. – А ведь не красят меня такие желания, грех это.

Помолчали.

Вскоре из магазина выпорхнула Савватея со свёртком в руках, улыбнулась.

– Порадую Фильку. Такой славный костюмчик присмотрела пацанёнку!

– Ну, хоть кому-то хорошо, – Мофей улыбнулся в ответ, не удержал на лице беспросветную суровость. – Айда отсюда на фиг, а то ведь точно: ещё немного и убью кого-нибудь!

– Вот-вот, – поддержал Апар братовы опасения. – А ведь мы ещё здешних судей да чиновников не видели, с учителями да врачами не встречались. Я думаю, в этом городе, они знатно могли бы нас подивить!

* * *

Филя, даже сквозь фиолетовую шёрстку, розовый от удовольствия, вертелся посреди лужочка, оглядывая и охлопывая себя со всех сторон. Старался за спину заглянуть, едва с ног не валился и счастливо смеялся. Коричневый, бархатный костюмчик: камзол и штанишки, пришёлся малышу впору и удивительно подошёл по стилю. Теперь Филя выглядел просто патологически воспитанным, морщинистым ребёнком.

– Мне ещё никто никогда не дарил такие пода-а-арки! – малыш расчувствовался, рвался всех целовать и вообще походил на счастливого щенка под ногами. – Я вас так люблю! Мофей, а мне правда хорошо в этом костюме?

– Да вот те круг! – с искренним восхищением подтвердил тот. – Савка, а на какие деньги ты костюмчик приобрела?

– На металлические!

Мофей от неожиданности едва не подавился глотком пряного, лугового воздуха.

– А вот не надо мне подражать! – сурово окоротил насмешливую девицу. – Я тут у нас неподражаемый! На свои, что ли, малого прибарохлила?

– Ну, у меня же были, – напомнила та. – Из дому брала. Теперь хоть выглядит прилично… Да красавчик, чего уж там!

– Мне о-о-очень нравится! – Филя остановился, улыбка вдруг поблекла и затерялась в фиолетовом пушке. – А почему вы такой грустный, Апар? Вас кто-то обидел?

Апар душераздирающе вздохнул и отвернулся. Мофей подсел к нему поближе.

– Что-то ты, брат, совсем раскис. Что такого удивительного, ты в этом городе увидел? Люди как люди, грешат себе потихоньку – как и везде.

– Э-э нет, – Апар с тоской оглядел разноцветные крыши домов недалёкого города. – Люди грешат – так хоть понимают, что поступают плохо. Не гордятся, по крайней мере. Даже каются, бывает. Даже искренне, бывает. А эти… Филенька, дружок, а не мог бы ты поджечь два крайних сарайчика… со всех сторон? Уж больно душевно у тебя получается – даже золы потом не остаётся. Умелец!

Филя посерьёзнел враз, подсел к Апару с другой стороны, тихонько тронул тохонькой ручкой за локоть.

– Не может быть, чтобы в таком большом городе нормальных людей не было! Наоборот, много должно быть нормальных. Просто нормальное, оно… нормальное! А потому и незаметное. А дрянь всякая незаметно жить не может, она сама в глаза лезет. Вот и кажется, что одна только дрянь кругом и есть.

Апар покачал лысой головой.

– А мне кажется, я начал понимать наших святых отшельников. Они ведь, похоже, не к Гончару поближе уходили, а просто от людей подальше. А до Гончара- то из любого места рукой подать – была бы потребность.

Мофей охотно тему поддержал.

– Ну, вот и нам пора… от людей подальше! Хорошо, хоть городов больше по дороге не будет – сопьёшься на фиг от этаких впечатлений!

Глава 9

– Ах ты, благодать-то какая! – Мофей вздохнул полной грудью и благосклонно окинул местность перед собой мягким, тёплым взглядом. – Прямо, душа поёт!

Картинка и вправду открылась благостная. По пологому склону невеликой горушки раскидалась в живописном беспорядке махонькая деревенька – дворов на сорок. По всему видать: кого где угораздило котомку с плеч скинуть – тот в этом месте себе огородишко и нарезал. И от того налепились дворы бестолкового, безо всякого порядка и системы. Уютно так, по-домашнему. Вьются над серыми крышами жиденькие дымки – не зима, всё-таки, в полную силу печки топить. Однако же и не лето – без огонька грустно. Поглядев на исправно дымящие трубы Апар печально вздохнул.

– Ох, чую – Север близко!

– Сердцем чуешь? – с умыслом поинтересовался Мофей.

– Отнюдь! Совсем другим местом. Ощутимо подмерзает.

– А с платьями всегда так,– охотно подтвердила Савватея. – Вроде, и одетая с ног до головы, а по сути – так голая и ходишь. Внутри-то.

– Это не платье! – как-то привычно, без задора, возмутился Апар. – Сколь раз уж говорить?

– Так ведь и штанами не назовёшь, при таком-то подоле!

– А у меня вот ножки мёрзнут! – поделился печалью Филя и выразительно пошевелил пальцами ног. – Я ж босиком, по морозу прямо…

– По морозу босиком, – задумчиво протянул Мофей и покачал головой. – Душевная могла бы песня получится, доведись не дураку сочинять. А у меня как всегда: то ума не хватает, то слов…

– У тебя и того и другого не хватает, – между делом заметил Апар и предусмотрительно отодвинулся подальше.

– Поди поспорь, – безропотно согласился Мофей. – А ты чего-то уж больно опечалился, малой?

– Так ведь я же фиолетовым стану! – надул губки тот.

– В смысле?

– Ну, когда замёрзну – стану фиолетовым.

– Филька, окстись, друг любезный! – смущённо хохотнул Мофей. – Ты и сейчас такой!

– Вот то то-то, и оно то-то… – вовсе расквасился малец. – Я замёрзну, а по цвету никто и не поймёт! Не согреет… Не пожалеет… Не…

– Да понятно уже!– облегчённо выдохнул Мофей. По всему выходит – не сошёл с ума мохнатик.

–Ты не жди, пока мы догадаемся, просто скажи – замёрз.

– И вы меня согреете? – пушисто хлопнул ресничками Филя.

– Была нужда, – привычно хохотнул гвардеец. – Савку вон натравим. Пока от неё бегаешь – аккурат и согреешься.

– Гав! – покладисто подтвердила Савватея от безделья.

– А можно ещё и на месте попрыгать! – поддержал Апар, – Тоже, говорят, от холода помогает. Правда, сам не пробовал.

– Короче, конец тебе, мелкий, с такими друзьями! – Савватея попыталась душевно улыбнуться и почти смогла. – Так что, жмись ко мне поближе.

Апар тем временем сложил руки на животе и издал благочестивый вздох.

– Эх, всем хороша деревенька, но одно плохо – храма Гончара нет! Хотя бы и захудалого какого. Непорядок.

– Да вашу братию не каждый город-то прокормит! – рассудил Мофей. – А уж такой деревеньке – куда там! Да и зачем, с практической точки зрения? Кому шибко приспичит, так и в город могут съездить, приобщиться.

– И то верно, – согласился Апар, оглядев ещё раз невеликое селенье. – Ни к чему тут порядочному служителю прозябать.

– Ладно, малец, – заключил предыдущий разговор Мофей. – Ты, как обычно, от людей подальше сиди, а мы сходим, тёплую одежонку прикупим, и тебя не забудем. Чтобы не околел, в самом-то деле! А то, к этой костлявой сколь ни жмись – тепла негусто.

Савватея фыркнула, но промолчала – со смыслом, со значением.

В деревеньку спустились быстро, под горочку дорога совсем нетрудная, знай ногами перебирай. Мофей от души врезал сапогом под зад здоровенной свинье, которая, несмотря на заморозки, продолжала принимать лечебные, грязевые ванны посреди дороги. Животина вскочила с оскорблённым визгом, и припустила вдоль по улице, вздыбив щетину от негодования.

– Развалилась, как собака! – крикнул вслед скотине возмущённый гвардеец.

– Мофей, – Савватея, как истинный учёный, решила восстановить зоологическую справедливость. – Вообще, это свинья.

– А развалилась как собака ! – повторил Мофей для особо умных. – За что по рёбрам и получила. И не надо мне говорить, что в том месте рёбер нет. Там они и будут, если пнуть от души.

Лицо, от свежего ветерочка порозовевшее, к небу задрал, воздуху в грудь не скупясь набрал – благо денег за него не просят пока. Рявкнул так, что куры в курятниках переполох устроили.

– Эй, народ! Кому деньги нужны? Подходи, поделимся!!!

Из-за плетня немедленно выглянули чьи-то сонные глаза поверх разнеряшенной бороды. Завозился там кто-то невидимый, пару раз помянул черепка сиплым голосом, у Гончара помощи попопрошайничал и вывалился, наконец, на дорогу. Существо оказалось мужичком невеликого росточку. Он кутался в замызганный тулуп, щурил на путников заспанные глаза и силился понять, не напутал ли чего в плане денег.

– Это кому тут деньжата девать некуда?

– Это нам, – успокоил Мофей его сонные терзания. – Одежонку нам тёплую надо, заплатим хорошо. Сыщешь?

– А чего ж? – жиденьким голоском удивился старый. – Я ж в этой деревне староста, свистну, так и натащат всего да побольше, на продажу. Но сначала своё продам, ясно дело. Аккурат пришло время налог на имущество платить, а денег кот наплакал. Причём, кошаков целая стая, а плакал один, по сумме судя. Остальные над суммой хохотали.

Мофей вздохнул сочувственно. Налогов-то он в жизни не платил, поскольку человеком был государевым, однако, хорошо понимал, до какой степени жалко деньги отдавать. Потому и сейчас никому не отдавал, берёг нервную систему.

– А за что такой налог? – поинтересовался из вежливости.

– А вот за этот самый дом, ясно дело, – мужик ткнул пальцем в серую стену деревянной постройки неподалёку. – Сколь себя помню, в этом доме живу. Каждый год платим.

– А тебе его государство, что ли, построило?

– Экий ты дурак, право слово! – изумился мужик и даже глаза мутные открыл во всю ширину. – С чего бы государству такая блажь в черепушку стукнула? Всё дед мой, сам, своим потом, на свои кровные.

– А налог тогда за что? – вовсе уж озадачился Мофей и привычно почесал затылок.

– Наверно за то, что государство позволило ему собственные деньги потратить, так полагаю. А вообще, оно у нас доброе… пока платишь вовремя, ясно дело.

Мофей решил не забивать голову ненужной информацией. А вот новости, похоже, в эту глушь ещё не дошли.

– А ты не слышал? – Мофей хохотнул и хлопнул мужичка по плечу широченной ладонью. – Королю-то нашему голову отрубили! Налоги теперь платить некому – гуляй, рванина!

– Короли меняются – налоги добавляются, – удручённо вздохнул староста. – Примета верная. Уж и не знаю, за что ещё завтра платить придётся.

– Были бы деньги, – откликнулся Мофей, – а за что платить – правители придумают.

Староста охлопал тулуп грязными ладонями, стряхнул по ветру сухую траву и земляную пыль, приосанился как смог и начал походить на человека. Но только издалека. Мофей усмехнулся.

– А ты что же, мил человек, спал тут под забором?

– Дома-то разве поспишь? – обречённо махнул рукой мужичонка, безропотно смирившись с судьбой. – То собака лает, то баба… не молчит. Ну, пошли одежонку выбирать.

Кряхтя и забавно переваливаясь, протопал к сараю, отодвинул в сторону здоровенную, занозистую доску, что надёжно подпирала хлипкую, дощатую дверь и приглашающе взмахнул рукой.

– Выбирайте, чего уж там! С весны ещё всё развешено: на просушку, на проветривание.

И действительно, добра оказалось немало. Мофей моментально приглядел короткий полушубок и шапку с меховым верхом. Облачился, подпоясался, вздохнул удовлетворённо.

– Другое ж дело! Этак-то и на Север не страшно теперь.

Апар тоже долго себя поисками изводить не стал. Напялил шубу длиннополую да шапку длинноухую – круглое, простецкое лицо расплылось в довольной улыбке.

– Теперь внимательным надо быть, чтобы на ходу не уснуть! – проворковал из уютной меховой утробы. – Прямо как на печке тёплой! В совершенно неизведанные дали можно ушлёпать, в таком-то уюте! А если ещё понесёт какой добрый человек – у-у-у!

– Нет здесь таких добряков, – опустил его на грешную землю Мофей.

– А что это у тебя, хозяин, одна овчина в наличии? – возмутилась Савватея и, по своему обыкновению, ножкой гневливо притопнула. – Порядочной девушке и облачиться не во что! Благородных-то мехов нету?

– Это каких же? – изумился староста. – Овца-то чем тебе не угодила? Тепло, удобно – чем не благой род?

– Да вот белку бы хоть предложил! – ехидно подсказала девица. – Что тут у вас, даже белок нет?

Мужик смущённо кашлянул.

– Ну отчего же… У нас тут много кого нет: белок нет, куниц нет, горностая нет…

– А есть-то кто? – оборвала Савватея оглашение печального списка.

– Кошек до фига, девать некуда! Не надо?

– Сам носи! – презрительно фыркнула Савватея, но мужик аж руками в ответ замахал, что твоя мельница ветряная.

– Сдурела, девка! Корми их, пои, так ещё и носи? Нет уж, пускай сами ходят! Лап у них много – ну, так и не фиг по завалинкам валяться!

– А ты что же, Савватеюшка, не слыхала разве? – Апар с укоризной глянул на девицу, вздохнул сокрушённо. – А ведь туда же, учёная. Цивилизованные люди целое движение организовали, пушных зверей от тебя защищают, шкуры их ценные берегут. А ты шубку возжелала! Овца – твой мех, тулуп – одёжа!

– Это что же получается?– всплеснул руками мужик. – Если шкура у зверя ценная, так его всем миром защищать будут, а если овца прозаическая – так и сдохни тварь, тебя не жалко?

– И заметь! – воздел палец к небу Апар. – У людей всё точно так же. Свезло в собольей стайке уродиться – и холить тебя будут и лелеять всем миром и за счёт мира! А если в стаде уродиться угораздило – шашлык и тулуп твоя перспектива!

– Да-а-а… – удручился староста, но надолго в удручение не углубился. – Ну и ладно. Коль овчину не хочешь – так вот тебе пальтишко тёплое, доброе ещё, красивое. Жена совсем ничего и поносила-то.

– А теперь что же? – встрепенулась Савватея.

– А теперь ей в это пальтишко, помоги Гончар хоть одну ногу обернуть! Хотя… Ну, руку-то уж, ясно дело, получится.

– Неужто раздобрела так? – уточнил дотошно Апар.

– Коне- е- шно! Растолстела – это да, а доброты-то в ней с юности не водилось. Ну вот, гляньте, люди добрые, какая лапушка получилась! Платок тёплый на плечи накинь, и хоть на Север, правда что.

Пальто Савватее пришлось впору, обняло фигурку изящненько, была бы талия – так и её бы подчеркнуло. Но и без того красиво получилось.

– Ой, а Фильку-то! – спохватилась Савватея. – Нам ещё на пацанёнка одёжка и обувка нужна.

– У соседа найдём, – успокоил её староста. – У него детей, что у меня кошек. Ты главное деньги готовь, а уж мы тебе всё, что надо отыщем в лучшем виде! Ясно дело, не изволь беспокоиться.

Сосед оказался мужиком звероватого вида: черноволосый, косматый, здоровенный, как бык и такой же неразговорчивый. Хозяйственно отставил в сторону огромный топор, чему все присутствующие втайне порадовались. Мофей даже вспотевшую ладошку с сабельной рукоятки убрал. Недалеко, правда, на всякий случай. Поверх обычных серых штанов да рубахи, имелась на мужике объёмная безрукавка мехом наружу.

– Ну? – рыкнул недовольно. А может и довольно – поди разбери у такой образины.

– Здорово, сосед! – староста отчаянно помахал ладошкой и заискивающе улыбнулся. – Дело к тебе есть.

– Ну!

– У тебя же детской одёжки прорва, а у людей, вон, дитё голозадое шастает!

Савватея глотком воздуха подавилась и заперхала натужно – не к добру бывает живое воображение.

– Помоги приодеть. А платят-то они исправно, не сомневайся.

– И продуктов надо побольше! – вставил своё лыко в строку Апар и скинул с плеча мешок. – Как-то так, а можно и ещё побольше. Найдём, куда распихать.

– Сейчас притащу, – кивнул хозяин, отчего грива смоляных волос на мгновенье скрыла всё лицо. – В дом не зову. Помойка у нас там. Баба беременная всё время, прибраться некогда.

– Ясно дело! – с готовностью подхватил староста и часто закивал головой. – Такой срач, прости Гончар, верное слово – помойка!

Черногривый не спеша развернулся и молча, смачно припечатал пудовый кулак к сухонькому личику старосты. Тот и звука не издал – исчез в бурьяне с тихим шорохом сухой травы.

– Сурово! – оценил Мофей. – А за что ты его так, сердешного? Он тебе, вроде, не перечил. Наоборот, поддерживал разговор.

– Я свой дом как хочу, так и обзываю! – мужик пятернёй зачесал назад густые волосы. – Но упаси Гончар кого другого про мою хату такое брякнуть! Какого размеру дитё-то будет?

Савватея молча показала – какого, но благоразумно решила промолчать. Поди знай, может и к названиям размеров хозяин тоже принципиально неравнодушен? В компанию к старосте не хотелось.

Однако, удачно всё сложилось. Мужик одобрительно звякнул монетами в кошеле, Апар одобрительно крякнул, закидывая тяжёлый мешок на плечо, а Савватея прижала к груди узелок с Филькиной одёжкой.

– Пойдём, пожалуй?

– А на костерок-то не останетесь? – мужик удивлённо воззрился на путников. – У нас сегодня ведьму сжигать будут, не каждый день такое увидишь! Неужто не посмотрите?

– Ведьму? – оживился Апар, мгновенно вспомнив о своём служении. – Неужто сами изловили?

– Ну так! – звероватый громко носом швыркнул, приосанился. – Жить захочешь, так и ведьмы не убоишься. Айда, тут рядышком. Да вон, отсюда у столба верхушку видно.

И действительно, через три дома открылась путникам окраина деревеньки, на полянке обнаружился вкопанный столб, аккуратно обложенный дровами. По кругу столб предусмотрительно опоясан канавой, чтобы огонь ни в деревню, ни в лес не разгулялся. Ведьму сжечь – святое дело, но не вместе с деревней же!

Опираясь босыми, скукоженными от холода, ступнями на золотистые, промасленные поленья, стоит у столба и сама ведьма. Девица лет двадцати, а то и постарше чуток – поди сейчас разбери. Руки назад , вокруг столба заведены и туго стянуты толстенной верёвкой; рот надёжно запечатан верёвкой потоньше; дико таращатся с совершенно белого лица безумные, красивые когда-то, зелёные глазищи. Огненно-рыжие волосы свисают едва ли не до пояса неопрятными сосульками – похоже, изрядно изваляли ведьму в стылой грязи, пока до столба волокли. Красное платье до пят, просвечивает многими прорехами, и мелькает там что-то беленькое, лакомое.

Народу накопилось изрядно. Степенно переминаются с ноги на ногу бородатые мужики, отдельно кучкуются мрачные бабы в длинных кофтах и тёплых платках. Шепчут что-то, явно недоброе, на рыжую ведьму поглядывают мстительно, злобно, а то и с потаённой радостью. Ребятня шумно носится друг за дружкой вокруг будущего костра и во всем чувствуется, как неумолимо наваливается праздник. В стороне, на длинном, деревянном столе, раскладывает немудрёные закуски крепкий мужичок в белом фартуке, да бутылками с мутной жидкостью гремит – намечаются нехилые барыши.

Мофей притиснулся поближе к мужскому сообществу.

– Чего же это вы, дуболомы деревенские, удумали? – громыхнул авторитетно, по-гвардейски. – Коли таких девок красивых изничтожать – кто же вам детей-то красивых рожать будет? И так уж на вашу породу без слёз не взглянешь.

– Так ведьма же! – горячо воскликнул ближайший представитель мужского рода и смачно сплюнул под ноги. – О душе печалиться надобно, а не о красоте! Неужто не понимаешь?

Мофей демонстративно вытянул перед собой руки ладонями вверх и плечи поднял чуток не до ушей – изобразил полную поддержку святого дела.

– Да как же не понимать-то? Конечно, с ведьмами бороться надо, изводить их всеми силами. Но ведь не прямо же так сразу! Перевоспитывать-то ещё не пробовали? Вот мне её и отдайте на перевоспитание, у меня ей ведьмачить-то вовсе некогда будет. Мы с ней днями и ночами Гончару молитвы возносить станем, душу её со всем тщанием спасать!

Мужик с сомнением покосился на здоровенного Мофея, который явно молитвами себя не иссушал. Красноречиво шмыгнул распухшим носом.

– Ага. Не ты один воспитательным зудом исстрадался весь! Другие тоже желают… и днями и ночами. Так уж лучше сжечь, за ради общего умиротворения. А то ведь отдай её кому-то одному – остальные в сомнениях маяться будут! А ну, как он её там не тем молитвам учит? Дело тонкое, не каждый совладает.

– Так у нас для контроля служитель имеется, – бесцеремонно влезла в мужской разговор Савватея. – Ну, и я пригляжу, чтобы не увлекались… воспитательным процессом! Есть у меня опыт соответствующий. И желание.

– На наших баб, говоришь, без боли смотреть нельзя? – ехидно уточнил мужичок и, на всякий случай, отодвинулся от Савватеи подальше. Баба, дело известное: ума чуть, а когти длинные.

– Ну-ну… А, кстати, солдат! – он перешёл на свистящий шёпот и подмигнул Мофею не шибко трезвым глазом. – Там, на столбе, местечко-то есть ещё. Давай, и свою ведьмачку туда пристраивай, чтобы по второму разу дрова не таскать. Этак на их породу никаких лесов не напасёшься!

– Ох, не искушай меня, дружище! – душераздирающе вздохнул Мофей. – Пока никак не могу, не за что. Но как причину подыщу гончароугодную, сразу к тебе, не изволь сомневаться. Кстати, а вы-то свою, за какие грехи погреться приспособили? Порчу на тебя навела? Вон, в соплях весь!

– Да хуже! – мужик в отчаянии взмахнул рукой, отчего из рукава выскользнула бутылка и совсем уж было кокнулась оземь, но Мофей трагедии не допустил, подхватил голубушку аккурат возле самых придорожных камушков.

– Вот сам посуди, – мужичок сунул за пояс спасённую бутылку, погладил прозрачную как родную. – Только собрались с мужиками на рыбалку – тут и дождь! И в другой день тоже, и в третий – опять! Прямо, хоть дома не пей… не рыбачь!

Мужик яростно потёр рукавом под носом и залихватски, влажно шмыгнул.

– Короче, хоть с голодухи не помирай, без рыбки-то! И скажи теперь: может такое зло, да без умысла приключиться?

Мофей покачал головой сочувствующе.

– Страсти какие у вас тут творятся! – и огляделся с опаской. – А ведь тихое с виду местечко. Только, с чего ты взял, мил человек, что это по её наущению? Что у вас в деревне, других ведьм…тьфу ты, других баб нету, что ли?

– Есть, как не быть, -скуксился мужичонка, точно уксусу хлебнул по ошибке. – Только с ними нечистая сила ни в жисть якшаться не станет, испугается. Я с одной такой живу – так даже пьяный её слушать не могу. Так с души и воротит, так и мутит, прости Гончар! Да что я – собака выть начинает и со двора бежит! А на эту рыженькую черепково отродье облизнулось обязательно!

Савватея насмешливо фыркнула.

– Сам-то, поди, тоже облизнулся не раз.

– Как можно?! – громко и неестественно возмутился мужик. – Я в Гончара верую!

Покосился в сторону насторожившихся и зловеще примолкших баб, размашисто обвёл лицо святым кругом и… облизнулся.

– Не считается! – оправдался поспешно. – Это опять рыжая намутила. Вон, вишь, извивается, мычит чего-то! Да только не оправдаться ей вовек, нечистой!

– Как же она оправдается, коли вы рот ей завязали? – возмутилась Савватея, заметно уже наливаясь мрачной злобой.

– А как иначе? Ведьма же… Ей рот не завяжи – тут она гадость какую-нибудь и брякнет.

–Ага… Правду, например? А ну, отвязывай девку, мурло косматое!

Мужик сноровисто шарахнулся от взбешённой бабы, дело привычное, затесался в толпу поглубже и, из относительной безопасности, смело вступил в дискуссию.

– А я что? Я как все! Общество решило – ведьма, значит – складывай дрова. Ишь, прыткая какая – отвязывай! Обществу видней – кого куда.

Савватея с развороту плеснула злобу на попутчиков.

– Мофей! Ну ты же знаешь, что она не ведьма!

– Это откуда же? – изумился Мофей совершенно искренне. – Я и насчёт тебя-то не всегда уверен, а её вообще в первый раз вижу.

– Ты не представляешь, с каким удовольствием я бы тебя самого прибила! – взвизгнула Савватея и, судя по озверелому взгляду, уже начала к этому делу примеряться.

– Так ведь и я бы тебя с радостью! – прижал к груди ладошку Мофей. – И что, ссориться теперь будем из-за пустяков? Дело-то житейское.

Савватея повернулась к Апару, ощерилась хищно.

– От тебя помощи и вовсе не допросишься?

– Что ж так сразу-то? – возмутился Апар. – Обожди…

Поворотился к притихшей толпе и привычно воздел руки. Правда, с первого раза вышла осечка, пришлось руки опустить, чтобы избавиться от увесистого мешка с продуктами. Но дальше пошло по накатанному.

– Люди! Слушайте слово Гончарово!

– Девки! – звонко перебила его дородная тётка и упёрла руки в бока – толпа привычно качнулась в сторону от такой напасти.

– Этот… служитель, прости Гончар, сейчас мужикам мозги запудрит, они сопли-то и распустят до полу! Так, глядишь, и отвертится от костра, лиса рыжая! А мы, горемычные, майся опять? Опять думай, куда это мужика ночью поволокло: в нужник, аль к соседке?

– Верно! – колыхнулось озерцо чёрных платков. – Самим всё делать надо, на мужиков надёжи нет!

И тут же чья-то уверенная, женская рука, метнула под ноги ведьме нещадно чадящий факел. За ним второй прилетел, третий… И без того смоляные поленья, да ещё и промасленные на совесть, гореть взялись весело, охотно – заждались на холодке урочного часа. Плеснуло в небо оранжевым пламенем, обвило ведьмину фигурку крепко, надёжно, навсегда… Кабы не верёвка, запечатавшая рот, наполнилась бы округа предсмертным воем, но не для того праздник замышлялся. Выступил вперёд мужик в белом фартуке и взревел весело, как и полагается для настроения.

– А вот пироги, с пылу с жару, с дымком, да под чарочку! Налетай, разбирай!!!

А от столба потянуло в небо жирным, чёрным, тяжёлым. Взвизгнули отчаянно ребятишки, сыпанули, как воробушки, в разные стороны испуганно – не иначе, душа ведьмина, страшная, отлетела!

– Тушите скорее! – взревела Савватея так, что с соседних деревьев снялась стая чёрных, скандальных птиц, заметалась над разгорячённой толпой, захлопала крыльями, заорала – тревожно, надсадно, на беду.

– Воды!!!

– Водочки! – перебил её весёлый голос торгаша. – Бабы! Денег не жалей, мужиков своих угощай! Дождались-таки праздничка!!!

Савватея метнулась было к нему с неблаговидными намерениями, но Мофей сноровисто ухватил худосочную поперёк туловища, к боку поплотнее прижал и попёр прямо сквозь толпу: и от греха подальше, и от столба, на котором корчилось обугленное ведьмино тело. Шагал размашисто, дороги не разбирая, прямо по ногам, толкался невежливо и даже нагло, а следом поспешал Апар, боясь отстать и увязнуть в толпе. Так вскоре на простор и вырвались, околицу миновали. Савватея что-то ещё бессвязно выкрикивала, но уже не брыкалась и висела, словно вязанка сучьев на боку, только худые ноги в такт Мофеевым шагам покачивались. А в спину им толкнулась разухабистая, бесшабашная песня разгорающегося праздника, да поплыла над деревней задушевная музыка, вперемешку с маслянистым, чёрным дымом.

* * *

Когда Мофей посчитал, что отошли уже достаточно далеко, осторожно опустил Савватею на землю и заботливо поправил растрепавшиеся волосы.

– Голос-то не сорвала, крикуша?

– Я тебя ненавижу, Мофей, так вот и знай! – она ладонью растрепала волосы до состояния предыдущего бардака, не пожелав принимать от Мофея никакой помощи.

– Ну, и за что на этот раз? – смиренно вопросил Мофей.

– Даже Апар попытался спасти девчонку, хотя уж ему то сам Гончар велел масла в огонь подлить. А ты пальцем не пошевелил! А ведь это всего лишь крестьяне. Ты, королевский гвардеец, их, как шелудивых псов мог разогнать, запросто!

Мофей печально вздохнул.

– Апар мог их просто убедить – вот он и попытался. А я мог бы только саблю достать, да порубать всех, кто под руку попадётся. Ты меня сейчас упрекаешь, что я не убил никого?

– Но они-то её убили! – непримиримо выкрикнула растрёпанная девица.

–Поди знай, а вдруг она это очень даже заслужила? – мягко рассудил Мофей. – Ну, может и не ведьма, ладно. Но откуда тебе знать, а если и правда к ней все мужики потихоньку в гости бегали? Бабы-то, авось, одним махом от такой занозищи избавились.

– И всё равно – никто им права убивать не давал!

– А мне кто давал – ты, что ли? Хотя, девку жалко, конечно.

Савватея презрительно скривила лицо, отчего стала похожа на цаплю, страдающую несварением желудка.

– Что-то ты неестественно рассудительный и добрый сегодня!

– Я не добрый, я трезвый. Повезло этой деревеньке, чего уж там. После глубокой чарочки я рассуждать-то вовсе не умею.

– Эй, вы! А ну стойте!

Остановившихся удивлённых путников довольно резво догнали пять разгорячённых мужичков с лопатами в руках. Огородный сезон, в связи с холодами, уже закончился, а потому шанцевый инструмент вызвал у путников лёгкое беспокойство. Судя по разгорячённым, красного отлива, лицам, праздник у мужиков начался задолго до официальной части, а сейчас подступила самая, что ни на есть, активная стадия. Хлюпиками они не выглядят, да и численный перевес внушает мужикам уверенность в успехе.

– А ну, стоять! – задиристо выкрикнул чернобородый, коренастый и патлатый мужичок с выпученными, бессмысленными глазами. Драная шапчонка залихватски съехала на затылок, как не упала до сих пор – Гончар её знает.

– Никто и не бежит, – ласково сообщил ему Мофей очевидный факт. – Чего хотел-то, мил человек?

– А вот девку вашу порешили мы тоже к столбику прислонить! – храбро выкрикнул тот. – Уж больно она по ведьме душой скорбела, похоже, сама не шибко чиста! А коли кто мешать вздумает – так тоже на суд к Гончару пристроим. Чай, не впервой.

Мофей и Апар одарили друг друга тёплыми улыбками. Служитель величаво осенил гвардейца святым кругом, что тот принял с благодарно склонённой головой.

– Заранее прощаю тебе, от имени Гончара, смерти этих пяти недоумков. Гончароугодное дело совершишь, мир от них избавив. А если случаем ещё кого зацепишь, – Апар в снисходительной улыбке пухлые губы растянул, – не грусти, я вечерком тебе и этот грех отпущу.

Мужики с должным почтением выслушали служителя. Видимо, не осознали пока, кого именно сейчас на суд Гончаров представить собираются.

Всю торжественность момента испортил Филя. С диким визгом малец выкатился из-за ближайшего куста и бросился на пьяных борцов с нечистью, словно собачонка из подворотни. Ничего особо страшного он сотворить не мог, а потому просто впился зубами в руку ближайшего бедолаги.

– А ну, отвали, псина безродная! – взревел тот, откидывая от себя Филю и разбрызгивая крупные капли крови по подмёрзшей траве.

– А вы не смейте трогать Савватею!!! – высоким, тонким голоском проорал Филя. – Я вам всем горло перегрызу! В трёх местах! Каждому!

Мужики на мгновение голосов лишились, услышав, хоть и оскорбительные, однако ж, разумные речи взбесившейся собаки. А тут ещё и сумели разглядеть, что за зверь диковинный на них напал.

– Эва! – взревел другой мужик, белобрысый, да помоложе – бородёнка у него наросла куда как пожиже. – Да у них тут настоящий нечистик обретается! Экая славная компания к нам забрела, вот уж перед Гончаром отличимся на славу сегодня! А ну, братва, приголубим-ка их лопатами!

Жутко, но при этом как-то радостно, взвизгнула сталь клинка, вылетевшего из ножен. Серебристая дуга мелькнула в морозном воздухе и мужик с удивлением, переходящим в ужас, посмотрел на обрубок черенка лопаты в руках. Невеликий совсем обрубочек, ещё бы чуточек – и обрубками рук пришлось бы любоваться.

– Ты чего это, служивый? – промямлил он помертвевшим языком, трезвея на глазах.

– Вы лопаты-то приберегите, – рассудительно ответствовал Мофей, покачивая хищным жалом клинка перед лицами мужичков. – Пригодятся ещё, могилы копать. Ладошками-то, чай, несподручно. А за этого малыша я всю вашу деревеньку мелкой стружкой настрогаю. Давай, подходи по одному. Толпой полезете – стружка неаккуратная выйдет. Непорядок.

– Это за гадину-то нечистую? – еле вымолвил самый смелый – то есть самый пьяный. – Брата по Гончару испластаешь без раздумий? Отщепенец ты безгончарный! Да тебя самого на костёр приспособить надо, пока угли не остыли!

– Мелкий мне пять монет должен! – веско обронил Мофей. – В карты проиграл. Вы тут, от безделья, нечистых гоняете, а я без монет оставайся? Или ваша деревенька решила за него с долгами расплатиться?

– Я не умею в карты играть! – тонким от обиды голоском возмутился Филя. – Вот, в шахматы, разве что…

– А ну, не увиливай давай! – шумнул белобрысый и с негодованием отбросил обрубок черенка. – Не умеешь играть – на фига садился? А проиграл – плати, во что играл неважно. Шахматы… Чего только не придумают, лишь бы деньги не отдавать. Повадились на других свои долги сваливать!

Он слегка поклонился в сторону Мофея и едва не упал, не совладав с равновесием.

– Задолжал доброму человеку – заплати! А то ведь быстренько по горбу жердиной огребёшь!

– Не замай! – сурово охладил Мофей его благородный гнев. – Теплится ещё во мне надежда деньги свои вернуть. Вот как затухнет, я его сам приголублю. Вам и не снилось, называется.

Тут чернобородый обрёл дар речи. Шапку с кудлатой башки сдёрнул, красную рожу благоговейно святым кругом осенил. Выдохнул облегчённо.

– Ну вот, всё и разрешилось, ко всеобщему согласию! Пойдём мы, пожалуй, вы уж тут без нас разбирайтесь… с шахматами-то. Мы люди тёмные, про ваши игрища и не слыхивали вовсе.

Нарочито громко и увлечённо что-то обсуждая, мужики поплелись в сторону деревни. Поначалу медленно, оглядываясь, потом поскорее, а там уж и вовсе почти бегом. Живы все – уже праздник. Надо отметить, как без этого?

– Вот и меня Филенька от верной смерти спас, – вздохнула Савватея, с тяжкой укоризной Мофея взглядом припечатала. – А ты ведь не за меня, ты уж только за него заступиться-то решил. Не дорога я тебе совсем, чурбан ты строевой, бесчувственный!

– Да как так-то?! – искренне изумился Мофей, заталкивая саблю в ножны. – От Фильки они, что ли, бежать-то кинулись? А то, что мелкий первым к ним подоспел, так он у нас резкий, как жидкий стул. Его поди, опереди! Одно слово – красавчик!

– Однако ж, – протянула Савватея горестно. – Он бросился, а ты нет. Всё оправдания какие-то измышляешь, раздумьями маешься… А женщина хоть погибай совсем! Не чужая, на этот раз! Или чужая?!

Филя прижался к Савватеевой ноге. Поглядывал исподлобья и губы надул, по своему обыкновению, красноречиво до невозможности. Мофей вздохнул.

– Ну, а тебе-то, мелкий, я чем не угодил?

– Значит, Мофей, вам неудобно признаться, что мы путешествием вместе? – тонёхонько пробормотал тот. – Вот вы про долг и придумали. А я то надеялся, что мы добрые друзья!

– Вот ты как маленький, прости Гончар! – осерчал Мофей на попутчиков, и на весь белый свет впридачу. – В нашем мире и друзья, и родня даже, продаются легко и не шибко дорого – товар так себе. И скажи я, что по дружбе за тебя заступаюсь – кто бы мне поверил? А вот долг – это святое, это каждый поймёт.

Филя губки сдул, но недоверчиво скуксился при этом.

– Разве долг может быть святым?

– У нас и обязанность может быть священной. У нас вообще, много чего такого может быть, чего и быть не может вовсе! Не заморачивайся.

– И всё одно непонятно, – Филя виновато глазками стрельнул. – Если тебе в долг чего дали – какая в этом святость? Боюсь, вы и сами ничего не понимаете, говорите по привычке.

– Филенька, – между делом мурлыкнула Савватея и ласково погладила малыша по голове. – Ты ведь мне друг?

– Конечно, друг, – увернулся Филя от подозрительной ласки. – Только деревню я палить не пойду! Да что ж такое-то? Куда ни сходят – я иди за ними, всё жги. Этак за вами пустыня безжизненная останется. Да и не изверг я, не могу вот так!

Савватея воткнула кулаки в тощие бока и отрезала с притворной злобой.

– Ну, вот и фиг тогда тебе, не валенки! Разборчивые мы какие ещё!

Заметив, как глаза малыша начали набухать влагой, что почки весной, девица поняла – перебор.

– Ну, пошутила же я! Айда, оденем тебя потеплее, а то ведь зазяб совсем… голозадым-то шастать.

– Каким?! – изумился Филя, даже и обижаться забыл. – Что делать?

– Эх, – вздохнул Мофей с запоздалым сожалением. – До чего же дивчину рыжую жалко! Расточительство какое – такую девку знатную на костре спалить!

– Но ты же говорил, что у вас рыжих не шибко любят, – озадачился Филя, утаптывая валеночками ломкую траву. – А сам расстроился во-о-она как!

– Так то рыжих мужиков не шибко… А девки-то рыжие – огонь! Ну, с огоньком… Тьфу ты, зараза, каламбурчик какой мрачноватый получается.

– Да, без огонька шуточка, – согласился Апар, но на него тут же вызверилась Савватея.

– Вот ты-то хоть помолчал бы, борец с нечистью! Профессиональный!

– Ну конечно! – не удивился Апар, лысым куполом головы покачал понимающе. – Сдуру да спьяну наворотят чего ни попадя, а виноваты служители, кто же ещё? Не сами ведь! Вот чую я, и без меня проклял кто-то всё наше племя неразумное, на тыщу лет вперёд. На всякий случай. И ведь не прогадал, зараза, всё к месту, всё к месту…

Глава 10

Стылая, звенящая под ногами, дорога, неожиданно оказалась перерезана странным препятствием. Подойдя поближе, путники поняли, что дорогу перегораживает тело огромной, ползущей куда-то змеи. Причём голова, судя по всему, уползла уже давно и далеко, а вот приближение хвоста пока ничто не предвещало. Даже Мофей впечатлился размерами змеюки: она оказалась чуток повыше гвардейской макушки. Понятно, что и толщины соответствующей.

– Вот это змеища-а-а! – едва ли не шёпотом изумился Филя. Апар тут же повернулся к Савватее и многозначительно поцокал языком.

– А я всегда знал, что, рано или поздно, даже мелкий тебя раскусит!

– Да иди ты, – отмахнулась та, зачарованно глядя на переливающуюся, перламутровую шкуру змеи. – Мофей, убей эту гадину!

– Не могу, – с сомнением протянул Мофей. – Он хоть и не родной, а брат всё-таки.

– Да не его. Змеищу эту.

– Чего бы ради? – удивился Мофей. – Нормальная такая пресмыкающая, ползёт по своим делам, никого не трогает.

– Но она же может укусить! Представляешь: она – укусить!!!

Мофей не счёл аргумент убедительным.

– Если всем, кто укусить может, башки отрубать – в мире одни беззубые останутся. Да и то, если вставные челюсти попрятать успеют. Сейчас проползёт и дальше пойдём.

– А я вот что думаю, – Апар благоговейно осенил лицо кругом и приглушил голос до умеренно-благочестивого. – А ведь вполне возможно, что это сам Великий Змей, о коем во всех святых книгах прописано.

– Ну да! – фыркнула Савватея. – Стоило червяку отожраться – тут уж и Великий. Жирный – это да, не поспоришь. Но, сдаётся мне, что величие не размерами брюха определяется.

– Ты на что намекаешь? – возмутился Апар и старательно втянул живот. При этом пришлось наклониться, и в результате некрасиво оттопырился массивный зад.

– Нет, нет, – успокоила его Савватея. – Ты-то как раз великий! Как раз – не смотря на размеры!

Она вдруг загадочно улыбнулась и мечтательно уставилась в небо.

– Чучело бы из неё сварганить и в музей определить. Знатный экспонат мог бы получиться. Для науки – чистый клад.

– Э не-е-ет! – Мофей шутливо погрозил ей пальцем. – По своему богатому опыту знаю: задницу только тронь – тут и пасть зубатая объявится. А нам это надо? Бежать здесь некуда. Так что, перебьётся твой музей без чучела. Сама там посидишь – вот и компенсация.

– А пасть появится обязательно, – вынужденно согласилась Савватея. – Змея вообще, такое странное создание: на прямой кишке рот и задница.

– Большинство людей так же устроены, – подбросил мысль Мофей. – Ничего, не унывают, жизни радуются.

– Однако же, – возразил Апар, – змея у людей – символ мудрости!

– Какие люди – такие и символы, – обидно фыркнул гвардеец.

Филя прижал ладошку ко рту и удивлённо хлопнул ресничками. Два раза, как всегда.

– Простите, Мофей, но ведь вы тоже человек!

– Глупо отрицать, – добродушно откликнулся тот. – Но я то дурак, какой с меня спрос? Мне и без символов не кисло живётся. А символы разные придумывают люди умные – вот им по жизни дураками и выглядеть.

Савватея подошла к перламутровой, движущейся стене и ткнула в неё пальцем.

– Холодная, слизкая… бр-р! Ну и что делать будем? Поди знай, когда она вся проползёт.

– А змея-то, вроде, в сторону загибается, – Мофей приложил ладонь к глазам, прикрывая их от яркого, холодного солнца. – Ну, точно! Тут и тропинка есть. По ней пойдём, глядишь, и змея где-нибудь кончится. Ну, или хоть мостик через неё перекинет добрый человек. Ходят же здесь как-то люди?

– Какой же дурак, кроме нас, сюда попрётся? – недовольно проворчал Апар, но спорить не стал. Идти всё-таки лучше, чем милости от змеюки дожидаться. Да и дождёшься ли ещё? Змея всё-таки!

– Так это выходит, что мы в сторону уйдём? – всполошился вдруг Филя. – Заблудимся, умрём, на Север не попадём? Никогда-никогда?!

Савватея улыбнулась, погладила любимчика по спине. По толстой курточке, конечно, совсем не то, что по пушистой спинке, но всё равно приятно.

– Малыш! Север – это не город и даже не страна. Север – это направление, как учёный тебе авторитетно говорю. Нам главное – примерно в ту сторону идти, и мимо Севера уж никак не пройдём.

– Вот те круг! – солидно примазался Мофей к учёной славе. – Я на Юг так же ходил, и не промахнулся. Правда, пожалел не раз.

Прошли всего ничего, часа два неспешным шагом, и тут змея… кончилась. Здоровенное тело нырнуло под землю и скрылось в отверстии меж камней.

– Кончилась верёвища-а-а! – восторженно воскликнул Филя.

– Не-е-е, – осадил Мофей его преждевременную радость. – Просто под землю уползла. А вся-то когда ещё проелозится.

– Да вы лучше гляньте, какой изящный механизм здесь люди построили!

Савватея восхищённо вздохнула и указала тонким пальчиком на громоздкое сооружение, возведённое аккурат в том месте, где исполинское тело змеи скрылось под землёй. Два огромных барабана, напоминающих великаньи катушки для ниток, стояли рядышком так, чтобы их можно было двигать по коротким рельсам, поочерёдно придвигая к движущейся ленте змеиного тела. А над самим телом угрожающе навис своеобразный серп, хищно блестевший изогнутым, стальным клинком. Рядом с сооружением задумчиво почёсывал карандашом кончик хрящеватого носа долговязый, костлявый мужчина учёного вида. Из одежды имелись: пыльно-серая накидка, да широкополая шляпа, надвинутая на оттопыренные уши. Круглые очки в блестящей оправе придали мужчине солидный вид.

Мофей осторожно кашлянул, предупреждая о своём появлении. Поди знай, спугнёшь никчёмной внезапностью мудрую мысль, тут тебя и определят в мракобесы и гонители прогресса. А ведь и в мыслях не было!

– День добрый вам, умный человек!

– И вам того же, странствующие люди.

Голос учёного мужа оказался несолидно каркающим и слух царапающим – что у той вороны прозаической. Одно, что в очках. Грамотей, туда же…

– Экую занятную штукенцию вы тут забабахали! – блеснул инженерными терминами Мофей. – Стесняюсь только предположить – для какой надобности?

Худосочный хмыкнул снисходительно.

– Сразу видно – нет в вас коммерческой жилки!

– Чего нет – того нет, – и не подумал возражать Мофей. – А какая связь коммерции с этой штуковиной? Боюсь и предположить.

– Вот! – укорил мужчина никчёмного гвардейца. – А мы считаем недопустимым, чтобы столько добра без пользы пропадало. Ведь и представить страшно, сколько возможных прибылей за это время под землю ухнуло безвозвратно! Так вот, этот механизм будет снимать со змеи шкуру и наматывать на барабан.

Мужчина с сожалением вздохнул.

– Правда снять получится только со спины. Под брюхо резак подвести нет никакой реальной возможности. Современный технический уровень существенно снижает наши запросы.

Мофей восхищённо хлопнул в ладоши.

– Экие вы люди разворотливые, право слово! А ничего, что, вообще-то, это не ваша шкура?

– А чья? – удивился разворотливый учёный. – По закону – ничья, поскольку никто на неё прав не заявлял и не пытался хоть как-то разумно использовать.

– То есть как – никто? – удивилась Савватея, отвлекаясь от созерцания гигантских барабанов. – А змея? Она вообще-то в ней живёт! Полагаете, кожу носить – значит неразумно её использовать?

– Ах, увольте меня от этих пошлостей, – хихикнул очкарик и стёклышками блеснул откровенно нагло. – Не может же разумного человека волновать мнение какого-то безмозглого существа!

– Символа мудрости! – уточнила Савватея для тех, кто недопонял.

– Ну, и кроме того, за все эти годы змея ни разу не проявила агрессивности.

– Достойная причина содрать с неё шкуру, – понятливо поддакнул учёному Мофей. – Вот только вопрос интересный возникает: она, может, потому и не кусалась, что никто её пока раздеть не пытался?

– Да погодите вы все! – с досадой воскликнул Апар. – Что вы всё о глупостях? А вдруг это действительно Великий Змей? А вы шкуру с него…

– Ну и замечательно! – широко улыбнулся костлявый, продемонстрировав крупные, острые зубы. – С Великого Змея и прибыль великая! По легенде-то он бесконечный.

– Да ведь грех же! – обомлел служитель. Даже пухлые щёки беспомощно опали.

– Прибыль взять не грех, – отмахнулся очкастый умник. – Грех не взять! Коли мне Гончар дал возможность с кого-то шкуру содрать, так это не грех уже, а гончароугодное дело.

– Святое, я бы сказал, – хохотнул Мофей. – Без шкуры кого-то оставить.

Савватея тоже охотно Мофея поддержала.

– Да! Хоть и шкурное дело, а святое!

– Вот уж не вам, мозгоблуды, святостью тут заведовать! – искренне возмутился Апар. – Повадились все, кому не лень, барыши святить почём зря! Гончара-то побойтесь!

– Ну, вот чего ты взъярился, святой человек? – примиряюще развёл руки длинный. – Мы с первых же доходов храм воздвигнем – вот тебе и святое дело! Или ты полагаешь, храмы святым духом строятся?

– Храмы для людей строят, а отвечать перед Гончаром придётся! Ему лепниной глаза-то не замажешь!

Апар возмущённо фыркнул, отчего щёки колыхнулись и долго ещё подрагивали негодующе.

– А вот меня больше интересует техническая сторона вопроса, – по лицу Савватеи было видно, что не обманывает, всерьёз интересуется диковинным механизмом. – Как всё это работает?

– Делаем надрез вот этим самым лезвием, – очкастый с преувеличенным усердием бросился объяснять – так обрадовался возможности от предыдущей темы отвязаться. – И быстренько закрепляем шкуру на барабан. Через вот этот передаточный ремень змея сама, своим брюхом, вращает барабан и снятая кожа на него аккуратно наматывается.

– Вот она – техническая культура цивилизованных людей! – громко восхитился Мофей. Вроде похвалил, но так, что костлявого заметно передёрнуло.

– Змея сама с себя шкуру снимает и на барабан наматывает! Нам, сиволапым, до такого ни в жисть не додуматься. Мы, разве что, помолиться бы догадались… Великому Змею.

– И это отнюдь не всё! – встрял в разговор Филя, на которого до этого вообще никто внимания не обращал. – Судя по лицу этого господина, змея ещё и благодарна должна быть цивилизованному человеку. Не избавь он её от обузы – так бы и таскалась с этой шкурой, как дура!

– Ты гляди! – умилился долговязый и привычно выставил зубы напоказ.– А вот за говорящую крысу в городе неплохие деньги можно выручить. За умеренный процент я готов оказать услуги посредника.

– На суде у Гончара проценты обсудишь! – сурово отрезал Апар. – Содержания смолы в личном котле! А у меня вопрос к тебе один, но очень важный: когда начинать собираетесь дело своё шкурное?

– Ну-у-у…– длинный вновь почесал кончик носа. – Пару дней на отладку, а там и начнём, пожалуй.

– Вот и славно, – вздохнул Апар с облегчением. – Далеко успеем уйти. Чую я, недолго вам тут с чужой шкурой забавляться.

Гордо вздёрнул подбородки и, не оглядываясь, зашагал в генеральном направлении – на Север. Мофей, ухмыляясь в кулак, двинулся за ним, по пути Савватею под ручку подцепил. Ненароком, вроде как, а хватило девице, чтобы разулыбаться во всё худое лицо. И стекляшками сверкнуть празднично.

Получаса не прошло, как исчезло из виду чудо техники, загородившись свежеморожеными кустами и чахлыми деревцами.

– Апар! – возмутилась, наконец, Савватея и решительно притормозила. – Не могу я так больше! Давайте передохнём уже, а то бежим как перепуганные. Ты что решил, что змея прямо сейчас разбираться начнёт?

– И то верно, – покладисто согласился Апар, выволок из кармана огромный, бордовый платок и принялся промокать влажное, исходящее паром лицо. – Сколько пёхом отмахал! Великое дело – злость человеческая!

– Да уж, тебя лучше не злить, – подтвердил Мофей, пристроил мешок на ближайшую кочку и сам сверху уселся – что баба тряпочная на чайник. Баба настоящая вздохнула и осталась стоять рядом. Больше кочек поблизости не наблюдается, а на колени к себе посадить не догадался, чурбан бесчувственный.

– А чего это ты, брат Апар, действительно, на костлявого-то вызверился? – Мофей недоумённо пожал плечами. – Вроде, тощий всё как обычно делает: шкуру дерёт, на святые дела жертвует, всем хорошо…

– Змее плохо, – печально вздохнул Апар. – А мне это никогда в голову не приходило, почему-то. Ведь получается, что чем больше купчина пожертвует, тем больше, значит, он кого-то ободрал? Засомневался я что-то: а нужна ли Гончару такая жертва? Угодна ли? Ведь не собственной шкурой жертвует, купчина-то!

Мофей широченной ладонью от вопроса отгородился.

– А вот это ты, брат, не со мной обсуждай. Я ведь дурак известный, чему и рад безмерно. Потому: в нашем мире, если человек себя умным полагает – то, скорее всего, сволочь знатная! Ум у нас принято в сволочизме измерять. Так что, когда меня люди дураком кличут, я это за комплимент почитаю. Упаси Гончар, если тебя сволочь уважать начнёт!

– И уж вовсе беда, если своим считать станет, – подытожила Савватея и вдруг подхватилась заполошно на ровном месте, заметала по сторонам взгляды беспокойные. Только что крыльями куриными суетливо не захлопала – за отсутствием таковых.

– А малявка-то наша где? – заквохтала встревоженно. – Куда Фильку дели, философы неугомонные? Малыш!!!

Мофей опустил на её щуплое бедро свинцовую ладонь и удавил беспокойство на корню. Благо, и вставать не пришлось. Савватея сопротивляться не стала, тут же на колени к нему пристроилась.

– Вон видишь, в той стороне, где чудо инженерной мысли обретается, дымок в небо пополз? – Мофей пальцем в нужную сторону ткнул. – Вот как поярче разгорится – так и Филя нас догонит. Он пацанёнок добросовестный, сначала убедится, что фиг потушишь!

* * *

Мофей, привычно шагавший во главе мелкой колонны путников, выбрался из лесочка на поляну и замер, зачарованно глядя на открывшуюся картину.

Маленькие, словно игрушечные, невообразимо чистенькие и аккуратненькие, выстроились вдоль леса ровным рядочком разноцветные домики. Дорожку перед ними посыпал кто-то заботливый сахарно-белым песком и тщательно грабельками разровнял. Подумать страшно – сапожищем в этакую красоту влезть! Преступление просто, следы свои грязные оставить.

Возле домика с оранжевой крышей степенный мужчина в опрятном, шерстяном костюме, выгуливал трёх ухоженных козочек: беленьких, кудрявых, с алыми ленточками на маленьких рожках. Завидев непрошеных гостей, появившихся из леса, засуетился, загнал ухоженное стадо во двор и надёжно затворил резную калитку. Только глаза настороженно блеснули из-под низко надвинутой шляпы с обвисшими полями. Так быстро исчез, что его не то, что спросить о чём – разглядеть-то не успели толком. Зато из крайнего двора наоборот, сама вышла навстречу гостям высокая, молодая хозяйка, в тёплых сапожках, меховой накидке и роскошном, пуховом платке. Савватея вздохнула украдкой – фасонистая такая, зараза! На Мофея взгляд украдкой бросила, насупилась. А Мофей разулыбался вовсю – хороша хозяюшка, не грех и личико напрячь. Вежливо раскланялся с раскрасневшейся от лёгкого морозца женщиной. Впрочем, возможно и не от морозца вовсе раскраснелась.

– А что, хозяюшка, не приютишь ли путников? – проворковал задушевно Мофей. – Нам бы горяченького похлебать, да отдохнуть чуток. А уж в долгу-то не останемся и надолго не задержимся… если сама не попросишь.

Хозяюшка и ростом и крепостью оказалась Мофею под стать, и мудрить тоже долго не стала – широким жестом указала на дорожку к дому.

– Отчего ж не приютить? Гости у нас тут редкость, а потому каждому рады.

– Каждому, да не каждые, – угрюмо, но больше для порядку, проворчал Апар. Покосился на соседскую, оранжевую крышу неодобрительно. А пожалуй, что и осуждающе.

В домике оказались те же чистота и порядок, что и во дворе. Что и во всей деревне, впрочем. И уютно! С промозглой улицы – особенно. Разогретая печка дышит живительным теплом, с неё покровительственно взирает на гостей наглая кошачья мордочка. На полу разноцветные половички мягким ворсом ноги радуют, а перед пышно застеленной кроватью вальяжно раскинулась медвежья, почти чёрная, шкура. При жизни матёрый был зверюга, по всему видать.

Запах в доме витает тёплый, вкусный, домашний; на плите в котле булькает что-то, крышкой позвякивает – тихонько, но заманчиво до крайности. Филя сноровисто выпростался из шубейки, выпрыгнул из валеночек и взгромоздился на широкую лавку возле стола. Следом степенно угнездились на кухне мужчины, а Савватея замешкалась и стеснительно покосилась на хозяйку. Положено, вроде как, помощь свою предложить, да вот незадача: химические опыты здесь не планируются, а во всём остальном особой сноровки нет. Хозяйка лишь головой качнула, одновременно и от помощи отказываясь, и к столу приглашая.

– Хорошо-то ка-а-ак! – воскликнул Филя, которому на правах ребёнка снисходительно позволялась относительная вольность. – Позвольте стихи, милая хозяюшка? Пока вы нам супчик разливаете.

– Да уж порадуйте, пушистый человек!

Когда мокрети наваждение,

Грустит за плачущим окном.

Особенное наслаждение,

Горячий кофе с коньяком.

Игрушкой мягкой на диване,

Привычно занял место кот.

И в сонном, ласковом дурмане,

Душа мурлыканьем поёт.

Огнём души хозяйка печка,

Осенних слёз не пустит в дом.

Здесь может плакать только свечка,

Своим растрогавшись теплом.

На сердце – лёгкой грусти просинь,

Мила, приятна и тепла.

Ах, как я обожаю осень!

По эту сторону стекла.

– У нас тут, скорее уж, зима, – вздохнула женщина. – А впрочем, миленькие стихи, мне понравились. Про печку вот хорошо.

– Ты, Филька, не отставай, – Савватея заботливо ткнула мальца в бок. – Все уж ложками по донышкам скребут, а ты свою не искупал даже!

– А вот, нырнула уже, купальщица!

Мофей нарочито тяжело поднялся из-за стола, потянулся сыто, позвонками и другими косточками хрустнул весьма удовлетворённо.

– Эх, благодать! Вот уж благодарствую. И не страшно тебе, красавица, одной-то жить, на самом краешке земли?

– Отчего же – одной? – удивлённо глянула на Мофея хозяйка и улыбнулась многозначительно. – Вон, у меня муж во дворе, вы же мимо него прошли недавно. Кстати, не поздоровались даже. Ну, да не беда, он у меня не обидчивый.

– Как же это я хозяина-то не приметил? – сокрушённо всплеснул руками Мофей и в два шага добрался до окошка, что глядело во двор. – Как неприятно-то вышло, ай-яй-яй!

Наклонился к маленькому окошку, внимательно оглядел двор и недоумённо хмыкнув, обернулся.

– Нет там никого. Не иначе, ушёл куда-то, хозяин твой.

– Гончар с тобой, скажешь тоже! – хозяйка привычно лицо святым кругом осенила. – Куда ему идти-то? Как стоял, так и стоит посреди двора.

Мофей посмотрел на неё недоверчиво, уж не издевается ли баба, выглянул ещё раз и обернулся уже с озадаченным и серьёзным видом. Глазами блеснул встревоженно.

– Да вот те круг, девуля – нет там никого! Одно дерево только и стоит… хвойное.

Хозяйка насмешливо фыркнула и передразнила Мофея слегка даже обидно.

– Хвойное… Хвойный! Это он и есть, муж мой!

– Дерево?! – обомлел Мофей. Рука сама потянулась нечистого отгонять, круги наворачивать.

– Сам-то, по всему, тоже не шибко умный! – обиделась за мужа хозяйка. – Ничего, не помер пока. Даже вон, про других, гадости говоришь!

Мофей обвёл ошарашенным взглядом свою притихшую компанию. Из них один лишь Филя не оценил трагизм возникшей паузы в разговоре и продолжал задорно стучать ложкой.

– Да ты чего, мать, ополоумела вовсе, или где? – Мофей перестал ручищей намахивать, кошку пугать. – Какой же из него мужик, если он только и может, что уверенно посреди двора стоять?

– А многие и этого не могут! – запальчиво возмутилась та. – Однако мужиками считаются. А мой крепкий, надёжный, не гулящий – из дому ни ногой! Да у него и нет ни одной… И спокойный, опять же – слова грубого от него не слышала. Так чем же плох?

– А он что у тебя, по ночам в человека превращается? – с немалым подозрением поинтересовался Апар.

– Да Гончар с тобой! – шарахнулась от служителя хозяйка. – Только этакого страху мне и не хватало!

– А от кого ты детей тогда рожать собираешься? – немедленно пошёл с козыря Апар. – От соседа, что ли? Этому, деревянному, что угодно потом наплести можно.

– Нужна я соседу, – отмахнулась от такого предположения красавица, словно от мухи назойливой. – У него своя семья есть: аж три жены, такие козочки миленькие – залюбуешься!

Громко брякнула ложка, выпавшая из Филькиных ручонок на чистенький пол.

– Мофей! – Апар напряг остатки воли, взял себя в пухлые руки, и даже не проклял никого, удержался. – С хозяйкой расплатись, да и честь пора знать. Засиделись, а дорога сама себя не перетопчет! Провожать не надо, где дверь – помню!

Обратно, на опушку леса выбрались скоренько, как хворостиной кто подгонял.

– Домов тут ещё вон сколько , – с тоской протянул Апар и кругом святым обвёл себя едва ли не целиком. – Знать не хочу, кто там ещё живёт. И как, и с кем… и зачем.

– Да, – поддержал Мофей охотно. – Нет числа причудам человеческим. А вот, кстати, служитель ты наш, святостью преисполненный… Отчего же ты их то не проклянёшь? Ведь явно заслужили!

– Гончар им судья, – смиренно вздохнул Апар.

– Чего пристал к пухлому? – бросилась вдруг заступаться за служителя возмущённая Савватея. – На нём и так лица нет!

– Лицо на нём есть, – не согласился Мофей. – Только слегка отвратительное нынче. А несправедливость творится, сама гляди, несусветная. Меня, брата, из-за ерунды всякой, по пять раз на дню проклясть грозится! А им, значит, Гончар судья?

– Так ведь тебя-то я люблю, неразумного, – спокойно ответствовал Апар. – Вот и стращаю, что ни день, чтобы задумался, исправился… А этим уже всё, этим уже Гончар судья.

– Со всеми туда втекающими, и оттуда вытекающими, – заботливо пополнила разъяснения Савватея, но тут же заботу испарила, фыркнула злорадно. – А ты думал, мордочка симпатичная, так и человек хороший? Расквасился, как блин на блюде!

– Признаться честно, девка приглянулась поначалу, – вздохнул сокрушенно Мофей. – Но, раз уж её этак сплющило – пускай хоть с деревом живёт, хоть с целой рощей. Вот только, если ей в голову взбредёт меня на этакое совращать, я ей быстренько подмогну на родном муже повеситься! У неё-то ножки есть, вот ими и брыкнет… с любовью и нежностью.

Глава 11

Чем дальше уходила дорога на негостеприимный Север, тем мрачнее и непригляднее становилась природа. Крупные деревья, благородного виду, перевелись давно, а здесь всё больше кучкуются редкими стайками полудохлые кусточки, да маются под стылым солнышком рахитичные деревца. Упруго стелется под ноги седой мох, обильно сдобренный кристалликами голубоватого льда. Погода хмурится беспрестанно, угрюмое, серое небо болтается низёхонько, едва ли за шапки не цепляется, и всё норовит исподтишка высыпать за шиворот что-нибудь холодное, мокрое и мерзкое.

– Похоже, эти места Гончар уж под вечер лепил, – уныло вздохнул Мофей, оглядывая в очередной раз безрадостную картину. – Думал старый: всё равно тут жить никто не станет, ну так и нечего красотами распыляться. Или просто спать хотел – чай не мальчик уже, шустрить-то без продыху. И так вон какой мир отгрохал! Хоть и чепуховина получилась, но ведь немаленькая.

– А ты заметил, странность какая несообразная? – Апар поёжился внутри объемной шубы, устроился там поудобнее, что медведь на спячку. – В какую сторону ни повернись, ветер мерзкий всё норовит в харю дунуть! Неприятно это, не правда ли?

– А ты куда попало-то не ворочайся, – мягко, но настойчиво порекомендовала Савватея. – Вертишься, прости Гончар, как… А нам с Филькой за тобой прятаться несподручно. Да и не парусник ты, чай, о ветрах-то волноваться.

– Парусник… – угрюмо проворчал Апар. – Пристроились, халявщики, да ещё и недовольны. Гляньте-ка лучше, что это за туча впереди такая замысловатая?

И действительно, в сером мареве, прямо по курсу, возникло что-то тёмное, мрачное, пугающе-большое и непонятное. И непонятностью своей ещё больше пугающее.

– На гору непохоже, – пробормотал Мофей, опасливо поглядывая вперёд. Привычно поправил саблю так, чтобы не застряла в случае чего, выскользнула, как хитрая баба из рук глупого мужа. Легко и с художественным свистом.

– Сейчас поближе подойдём, поглядим. Авось, и не страшно там вовсе.

Идти пришлось совсем недолго. Серая дымка незаметно рассосалась и вся компания оказалась перед огромным кубом изо льда, высотой Мофеев этак в пять. Ну, и длиной и шириной такой же, ясное дело. То, что куб явление не природное, понятно даже после беглого взгляда; явно руки человеческие изрядно потрудились. Ещё бы кто растолковал – зачем?

Но грандиозностью размеров и геометрической точностью, замысел неведомого творца не ограничился. Каждая сторона исполинского куба оказалась щедро покрыта причудливой вязью узоров, не имеющих ни начала, ни конца, ни доступной логики. Просто невозможно определить, в какой момент и в каком месте один замысловатый узор перетекает в другой и что они, собственно, оба означают. Все линии прорезаны во льду очень тщательно и глубоко, да ещё и отполированы так, что каждый глубинный пузырёчек виден хорошо и издалека. Только на верхнюю сторону заглянуть нет возможности, однако уверенность у всех присутствует твёрдая – имеется узор и там. И не абы какой, а ничуть не хуже. А то и лучше. Всё-таки, к Гончару сторона обращена, особое тщание требуется, чтобы творца ублажить.

– Гляди-ка! – выдохнул Апар восхищённо. – Вот уж порадовал кто-то Гончара. Уж Создатель-то оценил такое художество!

– Да уж кому и оценить, как не ему, – согласился Мофей благоговейным шёпотом. – Он ведь и сам тако-о-е вытворить горазд!

– Сотворить, балбес! – строго поправил Апар, но строгости не удержал и тут же вновь расквасил щёки в восхищённой улыбке.

– Сколько же фантазии надобно иметь, на такое, волшебное прямо, художество-о-о! – зачарованно протянул Филя и осторожно погладил ладошкой голубоватую поверхность куба.

– А стороны какие симметричные, – уважительно оценила работу Савватея. – Уж и не знаю даже, каким инструментом замеры проводили. И времени на это целую прорву убили. Одно слово – монумент!

– Экая заворотина замысловатая, – глубокомысленно подвёл итоги Мофей. – Прямо-таки, чума причудливая!

– Скажи ещё – причуда чумовая! – насмешливо фыркнула Савватея. – Неуч! Филенька, лапушка, облагородь момент изящной рифмой. Иначе этот мозгоблуд всё беспощадно испохабит!

Филя с готовностью вытянул ручку вперёд и вверх, изящно выставил перед собой ножку в чёрном валенке и подпустил в голос романтической печали в меру.

Всего лишь день вы любовались мной,

Оценивая лоск морозных граней.

Себе казался я скульптурою стальной,

Поющей от нечаянных касаний.

Здесь мастера волнующий порыв,

Обрёл во льду чарующие формы.

Кристаллов хрупких серебристый взрыв,

В хрусталь оборотился горный.

Но вот загадочный зимы каприз,

Нет пониманья, люди, между нами.

Здесь лёд душою устремился ввысь,

А вас тревожит тот, что под ногами.

Я лишь до первого тепла живу,

Но ведь и вам не веселиться вечно.

Я вам дарить пытаюсь красоту,

А вы пренебрегаете беспечно.

Слезами утеку в небытие,

Расплывшись грязной лужей по дорожке.

И лишь тогда похлопают по мне,

Детишек ваших тёплые ладошки.

– А вот странно, для чего она тут? – Мофей подошёл к скульптуре и поковырял пальцем холодную, полированную поверхность. – Ведь никто её здесь не увидит, не оценит.

– Да и в чём практический смысл? – подключилась к недоумению Савватея. – Изящно, спору нет, но для чего? Не понимаю.

– Ну отчего же вы такие непонятливые, чёрствые, бездушные? – вскричал в детском отчаянии малыш. – Прошу прощения, конечно.

Филя прижал ручонки к груди и широко распахнул глазищи небесной чистоты, отчего вдруг светлее стало вокруг. Да и потеплело даже, как будто, местами.

– Разве же можно так? – продолжил малец возвышенно. – Никто не увидит, никто не оценит… Да разве сотворишь такое по заказу? И ради оценки чьей-то не склепаешь. И под выгоду собственную не подгонишь! Это ведь душа из груди выплеснулась! Не для того, чтобы оценили, а потому, что удержать её внутри никаких сил не было! Вот, какая нахлынула – такая волной ледяной здесь на веки вечные и замерла.

Мофей снисходительно глянул на раскрасневшегося от наплыва чувств малыша.

– Да не-е-е, – протянул с сомнением. – Вряд ли долго-то простоит. Лето придёт и растает вся эта красотища. Как ты там ситуацию-то обрифмил? Слёз нареву целую лужу на дороге?

– Ну, смысл примерно такой, – скуксился Филя.

– А может сюда лето и не придёт вовсе? – с лёгкой надеждой проговорил Апар и выдохнул облако белёсого пара в подтверждение. – Вот, Север, всё-таки.

– Придёт! – уверенно и беспощадно загубил Мофей робкую надежду. – Вон, видишь, под ногами трава жухлая попадается? Когда-то же она вырастает. Значит, бывает здесь лето – травка, хоть и дрянная, вырасти успевает.

– Жа-а-а-алко, – протянул тихонько Филя.

– А то! – с готовностью согласился Мофей. – Прямо, сил нет, как жалостливо.

– Да-а-а… – Апар обвёл лицо кругом и благостно вздохнул. – А меня слегка примиряет эта скульптура с людьми, зачастую мерзостными. Не мог быть плохим человек, такое сотворивший. И уж коли дальше, на Север, больше ничего нет – пусть эта прелесть будет последним впечатлением о людях.

Мофей охотно поддержал чувствительного брата.

– Уж всяко лучше, чем та тётка… с мужем во дворе! Или мужик со своим козьим гаремом.

– Тьфу ты, мозгоблуд! – сплюнул Апар с такой досадой, что даже Мофея слегка пробрало. – Ну вот зачем всю эту дрянь вспоминать-то было?! Всё впечатление испоганил!

– А я предупреждала! – язвительно заметила Савватея. – Всё испохабить – это его призвание!

– Так ведь за это мы меня и любим, – простодушно улыбнулся гвардеец. – Вот такого: простого и милого. Ну, надеюсь на это, по крайней мере.

Он развел руки в стороны, словно весь мир хотел обнять, но вдруг подхватился, сделал вперёд пару шагов и рухнул на колени перед Филей. Тот, неизвестно за какой надобностью, оказался лежащим на мёрзлом, мшистом покрывале. Спокойно и аккуратно лежал на спине, ручонки скромно сложил на животике и глядел в грязное небо чистыми глазами.

– Ты чего это, карапуз? – Мофей недоумённо скривил простодушное лицо и осторожно похлопал малыша по плечику. – Чего упал-то? Голова закружилась?

– Нет. Просто моя жизнь закончилась, и я лёг умирать.

Мофей открыл рот, сказать ничего не вышло, закрыл беззвучно. Только глазами смог хлопнуть ошарашено. Апар и Савватея тоже пристроились к Филе поближе.

– Ты чего это удумал-то, лапусик? – Савватея, привычным движением, заботливо положила ладонь на морщинистый лобик Фили. Тут же смущённо отдёрнула – ну вот при чём тут температура, дура баба?

– Мохнатик, – Мофей склонился над малышом и едва ли телом его не накрыл, от всего света надёжно загораживая. – Ты не дури давай! Сейчас обратно живенько повернём, я тебя на руках, да бегом – до самого Юга допру! Чихнуть не успеешь! Сразу бы сказал, что тебе на Север противопоказано – разве ж мы б сюда попёрлись? Нужно больно…

– Ах, Мофей, ну как же вы не понимаете? – Филя смиренно вздохнул и печально улыбнулся, сморщив ещё больше и без того порядком сморщенный носик.

– Важно ведь не место, до которого ты дошёл. И не расстояние, которое прошёл. Важно время, которое потратил. Выходит, своё я истратил всё, до донышка. Только вы не печальтесь, мне его совсем не жалко, рядом с вами-то. А Север… Какая разница, где время кончилось? Важно, кто в эту минуту рядом окажется.

Мофей не отводил глаз от малыша, и видно, что не понимает ничего. А то и вовсе подозревает, что решил карапуз над ним жестоко пошутить. Хотя, когда такое было?

– Но как же так-то? – выдохнул наконец. – Ведь у смерти причина должна быть, по моему скудному разумению. Болезнь лютая загрызла, башку враги откромсали, утонул по пьянке во рву крепостном… Но ведь не бывает так: умер, просто потому, что жизнь закончилась.

– Чаще всего именно так и бывает, – совсем уж горестно вздохнул Филя. – Ни тебе героизма, ни трагедии, ни даже глупой случайности! Просто свечка прогорела и фитилёк в луже воска захлебнулся.

– Да ты чего несёшь-то, малой? – Мофей от отчаяния не знал, что и сделать: то ли расплакаться, то ли в морду кому сунуть привычно. Да вот ведь беда: плакать умения нету, а морды ничьей лишней под рукой не оказалось. Как на грех все свои… Да знать бы ещё, что поможет!

– А камень мой где? – спросил Филя тихонько, без волнения. Свои рядом, чего волноваться?

– Да вот, вот… – Савватея засуетилась, пододвинула Филе под бок его котомку. – Куда он денется, камень твой? Лапуся! Ну, скажи уже, что пошутил и вставай!

Филя ничего не ответил, только улыбнулся и повернул длинный носик к закаменевшему на коленях гвардейцу.

– Мофей, а вы напрасно без шапки. Стряхните снег с волос, ведь простынете же.

Мофей сморщился и вздохнул.

– Боюсь я, чего-то. А вдруг не стряхнётся? А ну, как и не снег это вовсе?

– М-м-м, – одобрительно улыбнулся маленький человечек. – Как романтично у вас получи-и-илось! А всё: чёрствый, чёрствый… Я вам стихи по этому поводу прочитаю.

То, что буйною весной перелистано,

То, что летом без оглядки отброшено.

Украшает осень бурыми листьями,

Никому не нужным, слякотным крошевом.

А попозже, милосердным апостолом,

Для порядка, да с осанкою гордою.

Укрывает всё, что жизнью исхлёстано,

Снегом белым, сединой благородною.

И шагая в настроении благостном,

Наслаждаться чистотой – это здорово!

Отчего-то мы не чувствуем тяжести,

Снега белого, укрывшего голову.

Ох, и много, видно, в ней, перепуталось!

Летом, осенью, весною мятежною.

Всё от глаз чужих надёжно укуталось

Словно ангельскою, снежной одеждою.

– Так хорошо, что успел дочитать, – улыбнулся Филя тихой, счастливой улыбкой. – Это очень важно – успеть. Правда?

Посмотрел на каждого по очереди, молча прощаясь, улыбнулся ещё разок – теперь уже всем сразу.

И перестал дышать.

* * *

Как-то быстро и незаметно, в хлопотах скорбных, прошёл безрадостный день и сменился таким же безрадостным вечером. Стылость и унылость никуда не делись, а вот серая марь в воздухе загустела, облепила всё вокруг, едва ли не на кончике носа повисла. Воцарилась мёртвая, мёрзлая тишина; даже лёгким шёпотком ветерка Север не побаловал. Вот уж воистину -помирать только в такую погоду, ничего на ум больше не приходит. Пар из человеческих ртов облачками зависал в воздухе, густел, тяжелел и плавно опускался на мох, заставляя его седеть всё больше и больше. Апар, Мофей и Савватея расположились вокруг махонького костерка – на большой здесь дров не наросло; уставились на дохленький огонёк мрачно и задумчиво.

– Странно… – Мофей ни к кому не обращался, и даже взгляда не отвёл от багровых язычков. – И был-то самым мелким, и пользы от него не было никакой. А вот не стало, и словно кусок души выдрали. А ведь даже и человеком-то не был!

– Не выглядел, – почти шёпотом, убито поправила Савватея.

– Ну да! – поспешно согласился Мофей, стараясь загладить оговорку и не добивать без того пришибленную девицу. – Выглядел-то он куда приятнее многих! Вот, меня хотя бы взять…

Савватея вздохнула и не воспользовалась предложением поиздеваться, промолчала.

Апар, с видом человека, что-то для себя определённо решившего, поднялся, неловко путаясь в длиннополой шубе. Постоял пару мгновений, махнул рукой и потопал в сторону куба, что мрачной стеной возвышался неподалёку. Вечерний сумрак поглотил рисунки и теперь скульптура выглядела просто сгустившейся рядом темнотой. Там, возле скульптуры, которой так восхищался Филя, и появился небольшой, сложенный из мшистого камня, бугорок – последнее пристанище путешественника. Мофей недоуменно присвистнул.

– Апар, дружище, куда это тебя понесло?

– Пойду, попрошу Гончара позаботиться о душе Филькиной, – тихо и спокойно проговорил служитель. – Посидел, слова нужные подыскал. Полагаю, правильные слова, убедительно должно получиться.

– Да ведь ты всю дорогу талдычил, что он сила нечистая! – Мофей удивлённо выпрямился. – Откуда ж у нечистого душа возьмётся? Боюсь, не поймёт тебя Гончар.

– Поймёт! – без колебаний ответил Апар. – Пацанёнок нас любил, а разве без души любить можно? Выходит, я действительно недопонял чего-то. Ну, или страницу нужную пролистнул, в самом деле. Я же не Гончар, я человек обычный, прозаический. Мне ошибаться можно. Как и другому, всякому. Пойду, пожалуй.

И ушёл, бесшумно канув в серую марь, словно в болото. Мох под его ногами мягко прогибался и не хрустел ещё – чай, не снежок сухой, да и морозов настоящих не было пока.

– Смотри-ка, даже служителя нашего толстокожего проняло! – пробормотал Мофей, наблюдая, как Савватея укладывает холщовую, Филькину суму в свой заплечный мешок. Сума цеплялась углами, топорщилась и лезла неохотно.

– Ты чего это, Савка, с камнем Филькиным решила потаскаться? Я думал, мы его тут, на бугорочке и оставим. Вроде как, самое место ему тут.

– Ещё чего! – возмущённо фыркнула та.– И будет здесь Филькина душа мёрзнуть веки вечные?

Покачала мешок на вытянутой руке, поморщилась – тяжеловат, и положила бережно возле ног.

– У меня в саду уголок есть заброшенный. Очень подходящий, с ручейком… Всё думала, что бы там устроить, а он вот для чего своего часа дожидался.

– Каждому месту своё назначение, – согласился Мофей. – Не про каждое только сразу поймёшь.

– Ну вот, – согласилась Савватея. – Цветов насажу уйму, красивущих, скамеечку поставлю, камень Филькин пристрою. И пускай его душа в моём саду живёт, а я приходить буду. Поболтать, помолчать – по настроению.

– Удивляюсь я тебе, Савка! – покрутил головой Мофей. – Девка учёная-мудрёная, ты же всё это ерундой считала. Всю дорогу над мальцом потешалась, с камнем-то его вместе. А теперь что же, в переселение душ уверовала?

Савватея вздохнула тихо, осторожно – точно кого-то спугнуть боялась.

– Тогда-то мальчонка рядом был: живой, здоровый. Чего бы и не посмеяться по-доброму? А теперь один камень остался и не тянет что-то на веселье.

– Ну да, – хмуро буркнул Мофей. – От него хоть камень остался, а от меня, что останется?

– Что-нибудь да останется, – успокоил его Апар, словно привидение вынырнув из туманной мари. – После всякого что-нибудь остаётся. Просто веры в тебе крепкой нет.

– Чего нет – того нет, – вздохнул Мофей. – А ведь надо бы запастись, вот на такой-то случай? Больно уж мерзко на душе, пакостно как-то, беспросветно.

Апар хмыкнул, пухлое лицо скривил.

– Что, брат, надоело дураком прикидываться?

Мофей вздохнул того горше.

– Боюсь, брат, что я не прикидывался – вот что страшно. Теперь понять не могу. Ну, дошли мы до Севера. Дальше-то что? Ведь за каким-то черепком мы сюда шли? Что-то понять должны были, до чего-то додуматься, итоги подвести?

Апар выглянул из кудлатой шубы, словно печальный хомяк из норы.

– Чтобы итоги подводить, нужно до конца жизни дожить, а не до Севера дойти!

– Значит, вовремя сюда один только Филька пришёл? – уточнил Мофей. – А мы, по всему выходит, рано припёрлись? И что теперь, сидеть и ждать, когда наше время закончится?

– Действительно – не прикидывался, – огорчённо заметила Савватея. – Ведь сказал же малец: неважно, куда пришёл, важно когда. Так что я своего часа дома дожидаться буду. И дел ещё много переделать успею, и спокойнее, как-то. Нагулялась я уже, похоже, по северным-то краям!

– Савушка, лапушка! – умильно проскулил Апар. Был бы хвостик – вильнул бы по щенячьи, для пущей убедительности.

– Ты бы пустила меня в свой дом жить. Там у тебя, на первом этаже, комнатушка есть подходящая, скромненькая, мне аккурат.

– И кухня рядом! – с готовностью подсказал Мофей.

– Там всё рядом, – покладисто согласился Апар. – А то, боюсь, не ужиться мне теперь в храме, с впечатлениями моими дорожными. Обдумать нужно всё, по полочкам разложить, с душой согласовать, со знаниями увязать. Из старой кельи мир совсем другим виделся.

– Вот и мне из окна лаборатории всё совсем другим представлялось, – улыбнулась Савватея. – Конечно, устраивайся, я рада буду. Только на третий этаж ни ногой чтобы!

– Да упаси Гончар! – вытаращил честные глаза Апар и на этот раз, похоже, совершенно искренне. – И желанья такого не было, вот те круг! Да и зачем? Мне ж всё равно нельзя ничего. Вон, Мофею всё можно. Ты, кстати, куда собираешься стопы направить, брат?

– Даже и ума не приложу, – проговорил задумчиво Мофей. – Вот, вроде, и немного его совсем, а и тот приложить некуда. Где бывал – туда ноги не несут отчего-то. Разве что, в королевства дальние податься? А чего я там не видал? Такие же люди, только цвету разного, да тарабарят не по-нашенски. Стоит такой, и поди, разбери, чего городит? То ли улыбнуться в ответ, то ли зубы выбить, чтоб не лыбился? Одна морока, а я лишней мороки шибко не люблю. И если на понятном языке быстренько говорить не обучатся – сильно обезлюдеют те края, и весьма даже скоро.

– А ты в деревеньку ступай, где ведьму сожгли, – немедленно взялся Апар за устройство братовой судьбы. – Там староста болтливый не в меру, точно долго не проживёт. Вот и заменишь сердешного, сабля есть – ума не надо!

– Э-э-э, нет! – словно от страшной чумы шарахнулся Мофей. – Там единственную красивую девку изничтожили, посмотреть не на кого без боли. Да и поостерегусь, на всякий случай. А то ведь поселись там, и мужики задумываться начнут: куда это бабу ночью понесло – в нужник, али к новому старосте на отметку? Этак ведь, упаси Гончар, и самого в ведьмаки определят. Ну, и зачем мне такие развлечения… зажигательные?

– Не угодишь на тебя, привередушка! – сокрушённо покачал мохнатыми шапкиными ушами Апар. – Уж не знаю, что и предложить тебе, такому разборчивому. Не в казарму же обратно, право слово?

– Боюсь, не влезу я ныне в казарму, – улыбнулся Мофей. – Вишь, как меня от впечатлений-то вспучило? Не уложится душа в ложе казарменное. Переросла, сердешная.

– Вот удивляюсь я вам, двум мозгоблудам! – не выдержала Савватея, вскочила и разгневанно руки в бока с размаху воткнула. – Обсуждают они, куда Мофея пристроить! А то, что я полсвета за ним пешим ходом отмахала, значит – ничего не значит? Или решили, что я за вами таскаюсь просто потому, что мне дома не сидится, колется-свербится?

– А разве нет? – изумился Мофей. Апар же мстительно улыбнулся и загадочно промолчал – только улыбочку меховым воротником прикрыл надёжненько. Впрочем, брат не заметил ничего, не до того ему оказалось.

– Чего-о-о?! – вовсе уж разъярилась Савватея. – Нашли дуру!!! Я тут за тобой присматриваю! Жду: вот надоест мужику таскаться, где ни попадя, всякой ерундой, прости Гончар, маяться! И захочется ему в дом, к любимой женщине под крылышко. Так я тут, дорогу верную подскажу и присмотрю, чтобы не сбился часом, мозгоблуд окаянный!

– К любимой? – опешил Мофей.

– Даже не сомневайся! – безжалостно отрубила Савватея. – Есть у тебя любимая женщина, просто я тебе об этом не сообщала пока! Чтобы не испугался часом, лови тебя потом.

– Да тебя до состояния женщины ещё откормить надо! – попытался проскользнуть в сомнительную лазейку Мофей.

– Вот, молодец! – похвалила его Савватея за старание. – Уже нашу будущую жизнь планируешь.

– Да я…

– Мы! – ткнула в него худым, длинным пальцем девица. – Привыкай к этому слову. А насчёт откормить, вообще не проблема! Апару будем поменьше накладывать – тут и я поправляться начну. Всем на пользу.

– Ох-хо-хо! – опечалился не на шутку служитель. – Опять ночами по шкафчикам шарить, юность вспоминать! Постыдились бы, охальники! Ведь, чай, не мальчик уже, могу и зашибиться ненароком, в темноте-то! А если свечку возьму – спалю весь дом по неуклюжести своей. Дорого вам жадность-то обойдётся!

– Ой, не прибедняйся! – Савватея решительно пресекла Апаровы причитания. – Я там по лестнице скачу с закрытыми глазами и ни разу ещё не шмякнулась.

– Так у тебя и не получится! – попытался вразумить бестолковую девку Апар. – Это я могу мягко шмякнуться, а ты обязательно брякнешься… на всю округу.

– А ну, замолчите оба! – рявкнул Мофей раздосадованно. – Вы чего тут обсуждаете, несусветные? Я и не собирался ещё никуда, а они уж распределили, кому с какой лестницы падать! На какого черепка мне женщина нужна, хоть любимая, хоть не очень? Объяснит кто?

– Вот же неуч ты, плохотёсаный! – привычно возмутилась Савватея. – Умные люди говорят: за каждым великим мужчиной стоит женщина!

– Верно! – горячо поддержал Апар. – Стоит и гундосит безостановочно: вынеси мусор, вынеси мусор… И великим можно стать, только если от вредной бабы отбиться сумеешь. А нет – так и будешь всю жизнь мусор выносить. И оправдываться, за то, что в жизни ничего не добился.

– Во-о-от! – торжествующе согласилась Савватея. – Если бы не женщина, вообще бы с дивана не встал. А так – хоть какая-то польза в хозяйстве.

– Ну а я-то тут при чём? – в отчаянии, по волчьи взвыл Мофей, чувствуя, как нить его судьбы вновь уплывает в чьи-то худые, но удивительно цепкие руки. – Да и великим я быть не собирался.

– А кому ж ещё, как не тебе-то? – искренне удивилась Савватея. – Умному человеку великим никогда не стать – слишком много думает, на дело времени не остаётся. А тебе сам Гончар велел великим становиться. Ты на думы-то вовсе не отвлекаешься!

– Ну, это ладно, – неуверенно протянул Мофей. – А женщина тут обязательна?

– Вот те круг! – решительно отсекла сомнения Савватея. – Апар, дружок, подтверди.

– Даже не сомневайся! – не стал спорить Апар с хозяйкой своего будущего дома.

– Вот видишь. А ну-ка, назови меня Савушкой-лапушкой. Это не больно. Вон у Апара легко получается.

– Так его ни к чему и не обязывает! – возмутился Мофей. – Вот он и несёт несусветное, без зазрения!

Помолчали. Савватея украдкой поглядывала на сумрачного Мофея и улыбалась каким-то своим потаённым мыслям. А гвардеец, похоже, не осознавший ещё, что судьба его окончательно решена, думал о своём.

– Странно, – проговорил раздумчиво. – Пацанёнка не стало, а мы сидим, болтаем, словно и не случилось ничего. Я даже забываю всё время, что его рядом нет.

– Уж это всегда так, – подтвердил Апар. – Потерю сразу не заметишь. Надо с потерей пожить, окликнуть не того, спохватиться вдруг, привыкнуть, осознать. Вот тогда только и получится погоревать по настоящему. А пока…

Неожиданно посыпал из прохудившегося неба мелкий, колючий снежок. Да так густо, что руку вытянуть страшно. Укусят там, и не увидишь кто. Валит крупа небесная щедро, без счёту.

– Похоже, поторапливает нас Север, – вздохнул Мофей и поднялся, стряхнув успевшие пристроиться снежинки. – Прогоняет, пожалуй. Так понимаю.

– Значит, на Юг пойдём? – подобралась к нему поближе Савватея и в глаза гвардейские с надеждой заглянула.

– Да Гончар с тобой, Савушка! – Мофей сграбастал и к себе прижал, одной лапищей пискнувшую девицу, другой – охнувшего служителя.

– Чего мы там не видели, на Юге этом? Домой пойдём! Домой…

Вздохнул привычно, перед тем, как дурость всему миру явить.

– Не пойму только… Выходит, зря мы на Север ходили? Прогулялись просто?

– Ай, не скажи! – прошипела из-под руки Савватея. – Вышли-то мы из моего дома, а возвращаемся в наш! Неужто оно того не стоило?

Мофей крепко обхватил своих придавленных спутников, повернулся спиной к величественному кубу, со скромным холмиком рядышком, и зашагал в сторону дома, вполголоса напевая походную песню.

Истоптал с друзьями я сто дорог,

Сто друзей на тех дорогах не сберёг.

И теперь, какой дорогой не иди,

Всё могилы и могилы на пути.

Сто друзей меня в дороге берегли,

Всё собою заслоняли, как могли.

Умирали каждый день за меня,

Сохраняя для чего-то, и любя.

И за каждый новый шаг на пути,

Чьей-то жизнью ты, дружок, заплати.

Проиграть тебе в бою, иль победить,

Всё равно опять друзей хоронить.

А потом, на перекрёстке дорог,

Скинешь с плеч свой опустевший мешок.

Заскулит душа, завоет в груди,

Так ли надо было нам сюда идти?

* * *

С той поры не один раз уже повернулся круг Великого Гончара. Не медленно, не быстро. Как испокон заведено, в аккурат.

Вся компания в Савватеевом доме поселилась, живут дружно, как и полагается добрым людям. В огород теперь без опаски ходят, не кусается никто. Овощ обычный растёт, смирный, без причуд. А уж вкусный – словами не передать. Впрочем, у Апара чаще как раз наоборот выходит: только на словах и передаёт. Мало что с огорода натурой донести получается. На словах всё больше…

Об этих краях далеко слухи расползлись, во все стороны. Говорят, хороводятся там люди с нечистой силой. В гости друг к другу ходят, за одним столом в праздники сидят, детишек – и чистых и нечистых – в одну песочницу играть запускают. Нормальные-то люди от тех мест подальше держатся. Не за три – за тридцать три версты обходят. На всякий случай. Но то – нормальные. А добрые – ничего, заходят без опаски. И всё больше жить остаются. Скоро уж на целую страну народу наберётся. Махонькую, а всё ж таки…

Ещё рассказывают, хотели нормальные люди в те края с войной наведаться. Потому – непорядок! Начальник штаба, однако, маршрут неудачно проложил – рядом с пещерой какой-то. Великан вышел поинтересоваться: кто железом бренчит, куда, зачем? Никого не убил, слава Гончару; никто не разозлил, видать, с утра. Но беседу воспитательную провёл добросовестно, душевно. Слышат теперь плохо, зато бегают быстро. Опять же, лишний повод портки перестирать – всё на пользу. Гигиена и санитария в армии – первейшее дело. Ну, а начальник штаба с тех пор в военном деле разочаровался окончательно. Даже шитьё золотое не удержало, бросил бесповоротно. И ведь что интересно: едва китель снял – прорвалась поэзия из души освободившейся! Потоком хлынула! Теперь другая проблема – поди заткни такой вдохновенный фонтан. Хоть обратно мундир насильно не напяливай…

И как-то всё не по-человечески в той стороне сложилось! Говорят, законы в тех краях люди решили не писать. Проку в них, когда читать мало кто умеет? Вот и приходится всё больше по совести. Ничего, как-то перебиваются, бедолаги нецивилизованные. Привыкли потихоньку. Пытались, правда, умные люди в помощники напроситься, законов насочинять. Не свезло, отвадили. Упёрлись дураки не на шутку. Что там в законе написано, не всякий и грамотный разберёт. Потому подозрение: не ради ли обману мудрёно наворочено? С добрым-то делом чего туману напускать? Нет, по совести надёжней. Лишь бы была, совесть-то…

На днях весть дошла – сгорел город, правовой и свободный. Как есть: дотла и подчистую. На Филю теперь уж не подумаешь, чистая случайность, похоже. Хотя… Чай, не один Филя спички в кармане таскал. Мастеровитого народу хватает, а на такое дело – особенно. И добросовестные – тоже фиг потушишь. Да не больно-то и хотелось…

А ещё рассказывают знающие люди: расплодились драконы в тех краях. На сумочки да туфельки там моды нет, вот и наросло перепончатых без счёту. Польза от них несомненная. Если шугануть хорошенько – поля удобрять не надо, сверху всё само насыплется. Лишь бы только в сторону домов не ломанулась орда суматошная! Месяц отскребать, бывали случаи…

Апар, в мудрости своей, взялся было книгу переписывать, в коей вся живность по Гончарову плану перечислена. Но быстро бросил. Видать, действительно поумнел, помудрел даже. Да и то сказать: ведь без Гончарова ведома ничего в мире не делается! Выходит, всё что под небом наплодилось, Высочайшее позволение на то имеет. А коли так – нечего и бумагу зря переводить. Леса-то, чай, не бесконечные. И тут, на фоне безделья, проклюнулся у Апара дар, Гончаром данный, под спудом валявшийся. Истинное призвание. Теперь от зари и до заката с ребятнёй возится: и с рогатой, и с хвостатой, и с самой обыкновенной, человеческой. Ну а что? Детишкин смех одинаковый у всех. А уж окружающие-то рады! И ребятне пригляд, и на проповеди заумные у служителя времени не остаётся. Поначалу-то, по обыкновению все мозги людям отсушил…

Под это дело и у Мофея с Савватеей детишки пошли плодиться чередой, безостановочно. На Апара грешат по привычке: уж больно старался, благословлял изо всех сил, на свадьбе-то! Ну вот, перестарался, похоже. А с другой стороны – чего такого? Дело нужное, и не без приятности. Лишь бы люди хорошие выросли. Ребятня как на подбор: красивые в папу, умные в маму. Есть опасения, что и наоборот может сложиться, но Гончар миловал пока. Удачно всё складывается. Впрочем… Папа без особого ума, мама без особой красоты – и ничего, счастливы.

Похоже, не в красоте счастье. Да и не в уме, опять же. А в чём – поди разбери. До Севера сходить и вернуться удачно – тогда, разве что, поймёшь.

Но это не точно. Пробовать надо.

Конец.