Kitobni o'qish: «Седьмая печать (фрагмент 7): Подземный Лес»

В одно мгновение чудовищной силы вихрь подхватил его как пылинку, закружил в мутном водовороте Времени-Пространства и мягко опустил на высокую белую скалу у опушки могучего древнего леса. От его неосторожного движения камень с грохотом сорвался вниз. Дольский взглянул в пропасть и пошатнулся, но Незнакомец удержал его.

– Там тоже небезопасно, – тихо предупредил он, указывая в сторону чащи. – Там мир Леса. Terra mater¹. Как сказали бы испанцы, la Selva Subterranea.

– Но почему подземный? – спросил Дольский, даже не задумываясь, почему он сразу понял смысл, казалось бы, неизвестных ему слов. – Или мы с тобой находимся под землёй?

– Потом узнаешь, – отмахнулся Незнакомец. – Потери и предательство, говорили древние, приводят нас в Подземный Лес. Здесь сейчас находится источник того, что мы есть, и источник того, чем мы не хотим быть.

С вершины скалы хорошо был виден закат, окрасивший в багровые тона небо, и лес на вершинах холмов, а ниже – чёрный силуэт средневекового города у реки, острые шпили высокого собора и церквей, мрачные тени у городских стен и башен. Солнечные лучи уже не достигали города, но высвечивали на фоне неба нависший над рекой большой замок.

– Вот мы и у цели, – сказал Незнакомец рядом. – Здесь первый Порог. Узнаёшь?

Дольский в ответ лишь пожал плечами. Незнакомец обвёл рукой, указывая на лес и реку:

– Франкония. Сокровенная страна. Правда, красиво? А там, ниже – высеченная в скале часовня. Божье место на границе миров. Тебе не знакомо всё это?

– Откуда? – удивился Дольский, но в душе шевельнулось смутное, встревожившее его воспоминание. Определённо он здесь был. Но когда? В какие времена? В каком качестве? В какой жизни? Он не помнил. Или не знал? Или не хотел помнить и знать?

– Ну, как же? Посмотри, – Незнакомец указал рукой в сторону замка. – Мариенберг. Неужели ничего не говорит?

Дольский в смятении не знал уже, что отвечать. Воспоминания, непрошеные, чужие, стучались в его душу. Но как он мог помнить то, что с ним не произошло и, как ему казалось, никогда не происходило?

– Прекрасный город. Вюрцбург, – продолжал Незнакомец. – Уникальный собор. Капелла. Свой университет. А через тридцать лет он будет ещё красивее. Весь город будет обновлён. Когда они успеют? – Незнакомец усмехнулся. – Ведь в стране уже идёт опустошительная война. Европейская война, которой ещё не знала Германия. Схожая с Великой Смутой в России. Десятки городов и деревень будут разорены, сожжены, уничтожены. Многие их тех, кого минует меч и огонь, умрут от голода и чумы. Сейчас здесь пока ещё тихо, но через несколько лет военные действия развернутся и в этих местах, и Франкония утонет в крови. Католики и протестанты, испанцы, шведы и французы будут хозяйничать здесь многие годы, будут грабить, насиловать и убивать. Отряды мародёров, забывших о Боге и его заповедях, заполонят окрестности, чтобы превратить этот край в дикую пустыню. И так будет тридцать лет.

– Ты говоришь о Тридцатилетней войне?

– Конечно.

– Читал. И слышал. Мрачное время, – заметил Дольский. – И жуткое. Как предчувствие Страшного Суда.

– Все времена равны, – возразил Незнакомец. – И у каждого из них свой Рай, свой Ад, своё Чистилище и свой Страшный Суд. Разве в эллинском мире, которым все восхищаются сейчас, на который хотят равняться и походить, не было своих трагедий и бед, не лилась невинная кровь, не разоряли города, убивая и угоняя людей в рабство? Или может это цена за ту Высоту, которую назовут нашим Истоком?

Всему соответствует свой Взлёт, своя Высота и своё Падение. Время само выбирает свою судьбу, но людям его уже выбрать нельзя. Они рождаются и мечутся в пределах, которые уже заранее для них определены, не в силах вырваться их них ни плотью, ни мыслью, ни душой. Рабы времени и обстоятельств, они – просто живущие, чтобы когда-нибудь умереть, оставив после себя, скажем, этот прекрасный город… Точнее, они уже умерли. Триста лет назад. И пред нами внизу лежит город мёртвых. Мёртвых, которые пока ещё живы.

Посмотри. Ты знаешь этот город, потому что здесь жил. Ходил по его улицам. Общался с людьми. И рано или поздно ты вспомнишь тех, кто тебя тогда окружал. Ну. Попробуй!

Незнакомец ожидающе посмотрел на Дольского. Казалось, он ждал чего-то, но Дольский молчал.

– Неужели ты никого не можешь вспомнить? – не выдержал Незнакомец. – Дитрих? Баунах? Или может Шпее? Шпее. Ты помнишь его? Неужели его имя ничего тебе не говорит?

Дольский отрицательно кивнул головой.

– Ну, как же? – Незнакомец был искренне удивлен. – А мне казалось, что ты его знал.

Дольского охватывало всё большее смятение. И неясные воспоминания, тихие и неясные, как шёпот ветра, всё плотнее окружали его. Да, он вспомнил многое. И город, и каких-то людей. Но смутно. Туман далёкого и пока ещё чужого прошлого не рассеивался. Да, этот город он знал. Какие-то неясные лица мелькали перед ним и произносили неразборчивые слова. Но кто они были ему? Кем он был сам тогда? Что делал? Нет, этого вспомнить он пока ещё не мог.

– Фридрих? – неуверенно спросил он почему-то у Незнакомца.

– Правильно! Отлично, – обрадовался Незнакомец. – Его звали Фридрих… И по твоему совету он напишет книгу.

– Но это будет уже после меня, – неожиданно для себя добавил Дольский.

– Пожалуй. Может хотя бы вспомнишь, как зовут князь-епископа, который сейчас правит в Вюрцбурге?

Что-то шевельнулось в нём. И сквозь туман вопросов он увидел лежащего в постели старика. «Я прошу вас беречь себя… Что-то мне подсказывает, что после вас здесь настанут совсем другие времена», – сказал ему кто-то, сидевший у изголовья.

– Я и сам чувствую это, – заметил со вздохом старик. – Постарайся поладить с новым епископом, когда я умру, Артифиус.

Видение пропало. Но остались вопросы, и Дольский не знал, что с ними делать. Определённо он знал старика, но ещё большее смятенье вызвал у него тот, кто сидел с ним рядом.

– Юлиус? – с сомнением в голосе спросил Дольский. – Его звали Юлиус, кажется.

– Неплохо, – заметил Незнакомец. – Только теперь здесь правит другой князь-епископ. И с ним сюда действительно пришли другие времена. И ты имеешь к ним прямое отношение.

«Так кто же я? Я жил здесь? Но кем был тогда?» – спросил он самого себя. «Не торопись, – прошептал в ответ кто-то. – Рано или поздно ответы найдут тебя. И тогда…»

– Смотри, а вот и твой «сумрачный лес». – Незнакомец указал рукой в сторону колышущейся стены из деревьев и кустарника за их спиной. – Одновременно, Wald und Urwald². Неприступный как крепость, Франконский лес. Его здесь боятся. Одни его считают лесом скорби и вздохов. Другие уверены, что в нём находится обитель греха и место пребывания душ умерших. Вот почему его можно назвать Подземным. Но здесь все жители зовут его Чёрным. Будь осторожен, сейчас мы у его края. И лучше его не будить. Во многих местах Лес действительно непроходим, а деревья так близко стоят друг к другу, что ветками закрывают небо, а корнями переплелись настолько, что стали одним гигантским растением. Говорят, он хранит много тайн, и одна из них связана с этой белой скалой. Среди местного населения ходят легенды, что в этом районе в Лесу обитает огромный дракон.

– Его кто-то видел?

– Да. Многие. Говорят, что днём он спит в камне. И, если бы ты стоял дальше, то, возможно, его бы увидел.

Дольский всматривался в дремучий лес, отмечая расщелины, валуны, пещеры, раскидистые деревья на склоне, но ничего особенного не заметил.

А впрочем… Что-то привлекло его внимание. Видно наступающие сумерки как-то преобразовывали окружающие его предметы, подменяя их привычные формы на совсем другие. Так ему вдруг показалось, что огромные, лежавшие на склоне камни воплощают собой застывшие слова земли. «Слово… Без него ты не сможешь вернуться назад. И сможешь ли вообще вернуться?» От этой внезапно появившейся мысли его охватил страх такой силы, что всё привычное, облекаемое в оболочку слов, было сразу сметено, как снег с ветки. Одежды из слов, привычек, желаний, обрывков каких-то давно забытых воспоминаний уносились куда-то, оставляя его беззащитным перед ветром новых нежелательных перемен. И не было у него ни слов, ни образов, чтобы это понять и тем более описать.

– А там под скалой огромная девственная пещера, – сообщил Незнакомец, показывая вниз. – Возможно, именно в ней обитает змей глубин, о котором жители так любят говорить, когда они не в Лесу. Считается, что он спит. Но иногда, в такое как сейчас сумеречное время, когда солнце прячется, поджигая последними лучами реку, дракон просыпается, освобождаясь от камня, и тянет свою длинную шею к городу, чтобы его поглотить. Говорят, он поставлен хозяином Леса Зелёным Охотником, чтобы охранять его тайны и быть стражем Первого Предела.

– Каким охотником? – переспросил Дольский.

– Зелёным. Его здесь зовут Wuthender Jäger³. Или Grun Jäger⁴. Можно просто Grun или Jäger.

– А ты знаешь этого Охотника?

– О, да, знаю. – Незнакомец как-то странно засмеялся. – Мне ли его не знать? Но, видишь ли, я тебе в этом не могу помочь. Охотник сам решает, кого он пустит в Лес и когда; сам решает, будет ли помогать или погубит.

Незнакомец внезапно замолчал, прислушиваясь.

– Ты слышишь?

– Что?

– Тишину. Странно. Мёртвая тишина. Не слышно криков ни зверя, ни птиц. Ни дуновенья ветра, ни шороха, ни писка. Это явно не к добру. Так бывает с Лесом, когда кто-то очень опасный прячется в нём. Настолько опасный, что всё рядом с ним замирает. Я думаю, что Охотник о нас уже знает.

От нависшей над Лесом тишины у Дольского зазвенело в ушах, и сердце его подскочило и отчаянно забилось.

– О! – Незнакомец опять замолчал, а затем спросил:

– Неужели ты не чувствуешь?

– Что? – спросил Дольский с растущим беспокойством.

– ПРИСУТСТВИЕ.

Незнакомец сказал с таким выражением, что Дольский почувствовал себя маленьким беспомощным ребёнком, потерявшимся в Лесу и не способным ни распознать приближающуюся опасность, ни от неё защититься. Ему стало очень страшно. Удары в висках усилились, порождая непонятную тяжесть во всём теле и общее онемение. Он попытался взять себя в руки и тут же услышал странные слова. «Нет познания лучше моего, нет неведения, превосходящего моё», – напомнил ему о чём-то невидимый голос, но страх не уходил. Незнакомец, казалось, почувствовал это и тихо сказал:

– Не бойся.

– Я не боюсь.

– Да ладно. Твоё сердце стучит как топор дровосека. Впрочем, ты совершенно прав, что боишься, хотя это и очень плохо, – заметил он. – Ведь у человека нет друзей, потому что его действия для природы всегда разрушительны. И этим он настроил против себя на этой планете все живые существа. Если бы люди после каждого урона природе чувствовали это! Если бы понимали, что эта земля полна страдания и боли. И в ответ она рождает тех, кто обитает в ней и её защищает. Люди их называют духами. А, по сути, они есть частички энергии Земли, порождённые нашими эмоциями, желаниями, злобой. Они могут всё и постоянно воздействуют на мир, неся беды, страдания, катастрофы. И их становится всё больше. Но люди, не зная об их существовании, стараются их не замечать, считая, что все их беды от чего-то другого. Того, что они понимают. Что могут объяснить в понятных для себя терминах.

Внезапно он замолчал, прислушиваясь.

– Осторожно, – сказал он тише. – Эта тишина обманчива. Поверь, Лес нас сейчас изучает тысячами ушей и глаз.

– Чьих? – шёпотом спросил Дольский.

– Скоро узнаешь. Будь готов ко всему. Но главное, ничего не бойся. Лес питается страхами попавших в него людей.

– Но почему?

– Страх – нечто несвойственное этому миру. И потому для него представляющее особое лакомство и интерес. Лес улавливает нежданных пришельцев в сети страха, который, когда растёт, вытесняет из души всё. Страх – пища, вода, воздух для Леса и его обитателей, который они едят, пьют, которым дышат. Это канал, по которому уходит твоя энергия. И тогда Лес выпьет твой страх вместе с жизнью.

– Но как мне не бояться?

– Очень просто. Чтобы ничего не бояться, надо просто забыть о себе. Представь, что ты уже умер. И, следовательно, тебе нечего терять.

– Легко сказать.

– В известном смысле, это так и есть, – засмеялся Незнакомец. – Ты просто это пока ещё не понял. Но если ты говоришь так, значит, у тебя ещё недостаточно сил, чтобы изучать Силы. Значит, тебе не услышать Невысказанное и не понять, что не человек ставит вопрос о смысле жизни, но сама жизнь ставит его перед ним. Ставит и разрешает.

Слова Незнакомца слегка успокоили Дольского. Он почувствовал, что страха в его душе стало меньше, но лёгкое беспокойство осталось, выражаясь в суетливом нетерпении.

– А почему здесь так тихо? – шёпотом спросил он.

– Разве? – усомнился Незнакомец. – Ты просто не слышишь. Каждое дерево, каждый куст здесь говорит, если слушать.

– Мы ещё долго здесь пробудем? Что-то здесь совсем неуютно.

– Нет. Уже скоро. Нам ещё нельзя, – сказал Незнакомец и, сделав небольшую паузу, добавил:

– Тебе нельзя.

– Но почему? – прошептал Дольский, и услышал откуда-то странный ответ: «Жилище Смерти имеет вход со стороны Смерти».

– И что в этот Лес вообще нельзя заходить что ли?

– Нет, можно. В Лес можно входить, но не сейчас, и те, кто Лесом кормится, помнят об этом и, зная о Страже, не заходят в места, с которыми связана его Тайна. А кто ходит – не возвращается. Тех, кто нарушил Первый Предел, он не выпускает, если у них нет талисмана. И потому ты должен достать Дар, пробуждающий силы. Он нужен тебе, если ты хочешь когда-нибудь возвратиться назад…