Kitobni o'qish: «Седьмая печать (фрагмент 6): Книга-перевёртыш»

Дольский молча слушал Незнакомца, пытаясь понять его рассуждения, а в голове всплывала почему-то услышанная где-то фраза:

Я бежал от него по запутанным тропам

Ума своего; и в самом сердце страхов своих

Укрывался я от него среди звучащего смеха.

– Но как можно что-то знать о мире вне здравого смысла? – воскликнул Дольский.

– Ты уже сейчас знаешь бесконечно больше о тайнах Вселенной, чем предполагает твой здравый смысл, – возразил ему Незнакомец. – Каждая вещь, каждый предмет несёт в себе целую Вселенную чувственных данных. Но почти все они связаны с их внешней стороной. А нас интересуют только энергии. Непосредственное восприятие внутренних энергий. То, что превыше слов, мыслей и чувств. На определённом энергетическом уровне человека начинают посещать видения, и он постоянно слышит голоса. Потом, по мере расширения его возможностей, эти энергии не только будут сообщать ему всё, что его в данный момент интересует, но и наделят его даром видения сущностей, а позже смогут переносить его туда, куда он захочет. Так мы получаем возможность не натыкаться на стены, что сами воздвигли неверием своим, а научиться проходить сквозь них.

– И что это даст мне? – спросил Дольский. – Как мне изменить свои возможности?

– В мире Духа чтобы переместиться, надо изменить состояние, состояние энергий, поскольку нет пространства и времени, но состояние и изменения в них. Как в мыслях человеческих: о чём человек думает, то и является перед ним. Всё просто: мысль человека стеснена понятиями пространства и времени. Но ты должен понять, что каждое тело, мысль, энергия, в том числе и человек, живёт одновременно в любой точке пространства-времени. Они одновременно существуют везде и во всём. В прошлом, будущем, настоящем.

– Но что я должен сделать, чтобы так и было?

– Надо, чтобы между тобой, сидящим в этой комнате, и тобой, находящимся где-то в совершенно ином мире-времени, не было ни времени, ни пространства. Между вами не должно быть никаких препятствий – сказанных, обдуманных, воображаемых или реальных. Их действительно на самом деле нет. Но это надо понять, прочувствовать. Надо раствориться во всём, исчезнуть во времени и пространстве, и тогда не станет препятствий, которых ты не смог бы преодолеть. Ибо не может быть препятствием то, что уже преодолено. Растворись мыслью в пространстве, и преграды исчезнут с твоего пути. Проникни в окружающий тебя мир и вбери его в себя. Утопи его в себе. Стань через него другим. Стань каплей, вобравшей в себя океан. Стань никем. Растворённым.

Незнакомец замолчал, давая Дольскому понять услышанное. Но мысли, тревожно метавшиеся в его голове, не давали сосредоточиться. «Что будет со мной? Что было? С чего начать?» – в отчаянии думал он и не находил ответа. И вдруг снова услышал голоса. «Откуда ты?» – тихо спросил кто-то из темноты слева. «Все направления из середины», – ответил ему другой. «Не бойся, – снова заговорил голос слева. – Ведь то, что не должно быть, никогда не будет, а то, что должно быть, никогда не преминёт произойти». «Мы слишком быстро думаем, чтобы соображать, – прозвучало в ответ. – Но Тишина всё слышит. А Книга ждёт». «Книга? – Дольский совсем растерялся. – О какой книге они говорят?» – и, сам не зная, почему вдруг сказал:

– Я где-то слышал, что мыслитель уничтожает себя, потому что его мысль не может остановиться.

– Не уничтожает, а растворяется, – поправил его Незнакомец. – Но произойдёт это лишь в особом случае. И тут одного желания мало. Необходимо НАМЕРЕНИЕ.

Дольский посмотрел на Незнакомца и увидел две луны, отразившиеся в его глазах. Но кроме двух бездонных, печальных лун там было ещё что-то, странное, неведомое, зовущее, завораживающее, притягивающее как огонь. «От всего этого бреда я скоро сойду с ума», – с тоской подумал он. И тут же почувствовал, что Незнакомец его слышит.

– Ну, что ж, это скорее тебе сейчас поможет, чем навредит, – с лёгкой улыбкой сказал он. – Попробуй, забыть о себе и сконцентрироваться. А я тебе помогу.

– Хорошо, – согласился Дольский. – Я попробую.

Первоначально ему ничего не удавалось. Мысли беспорядочно метались в его голове, и сосредоточиться никак не получалось. Потом, он сам не заметил, как, его мысль стала вдруг музыкой, и он тут же почувствовал, как всё вокруг переменилось. Лёгкий ветер пробежал по комнате, усиливаясь и множась. Предметы охватила мелкая растущая дрожь, словно они превращались в жидкие стоячие волны, и тихий, далёкий голос кого-то спросил: «А выдержит ли он?» «То, что ему предстоит? Не знаю, – ответили ему. – Человек не может… А он?..» «Человек ли он?.. Человек ли он?.. – зашептали возбуждённые голоса. «Он – сможет, потому что он избран, – сказал кто-то чуть громче других. – Достоин ты взять Книгу и снять с неё печати; ибо ты…» «Книга!.. Книга!.. Где она?! – закричали кругом, перебивая друг друга. «Книга, которая – Человек… Человек-птица… Человек-крест… Каждый рано или поздно придёт, к чему тяготеет… – шептали ему из темноты. «Эй, человек! Что несёшь ты? Крест или крылья? Расправь их и сравняйся с Небом… Жить под крестом, значит на нём умереть… И понесёт человек сквозь Мир свой крест, имя которому Бог…»

Погружённый в себя, Дольский не заметил, как всё стихло. Ветры-тени исчезли. Он молча закрыл глаза, пытаясь погрузиться в себя как в бездну, и с удивлением обнаружил, что тьма не набросила на него чёрное покрывало из ночи и пустоты. Он видел всё, не поднимая век, но вместе с тем, видел как-то по-другому, иначе, изнутри, словно взгляд его способен был видеть сквозь вещи, пронизывая их и познавая их суть. Ему показалось, что вещи ожили и заговорили, ожили внутренне, меняя привычное представление о себе, обретая свой особый голос и свой язык, растворяясь друг в друге, исчезая, чтобы превратиться затем в единое целое – целое, которое было теперь им и в нём. В тоже мгновение Дольский физически почувствовал омывающий его свет. Струи лунного света охватывали его лицо, голову, руки, всё тело; смывали с него и уносили вглубь комнаты что-то липкое, грязное, неприятное, чего раньше в себе он не замечал. И, чем сильнее обволакивал его свет, тем громче и явственней вновь звучали вокруг него чужие, незнакомые голоса: радостные, печальные, жалобные, весёлые и страдающие. Они светили, играли, переливаясь разными красками, донимали и выворачивали его, отдаваясь в голове и во всём теле. Он слышал крики, плач, смех, шёпот, стоны, проклятья и благословения; слышал всё вместе и в отдельности; слышал, чувствуя, что сходит от этого с ума. Кричащие голоса вырвали из неведомых ему глубин спящие воспоминания, которые встревоженной птицей заметались в нём, пугая и настораживая. «Что со мной? Кого я слышу? Чьи это голоса? Куда зовут они? К чему призывают? Готов ли я идти в Никуда? И смогу ли вернуться назад?» Дольский пытался прислушиваться к голосам, ничего не понимая и чувствуя, как что-то неведомое растёт в нём, наполняя его жизнью, о существовании которой он ранее и не подозревал. Новый мир кричал в нём от ужаса и боли, словно только что родившийся ребёнок. Звуки вокруг нарастали, обрушиваясь на него, как ливень, как волны в шторм, заставляя сгибаться, съёживаться, мычать от боли. Не в силах терпеть причиняемое ими страдание, он зажал уши руками, но шум не проходил, разрывая его голову изнутри и отливаясь в слова: «Начни свой Путь и пройди его, чтобы стать Всем». «Всё во мне и я во всём…» – услышал он ответ.

– Что это? Что со мной? – простонал Дольский в отчаянии. – Или я схожу с ума?

– Нет, – бесстрастный голос Незнакомца звучал не заглушаемый шумом где-то в стороне. – Это – Голос Мира. Голос Вселенной. И ты его теперь слышишь.

– Но я так сойду с ума!

– Нет. Ты привыкнешь жить, слыша этот Голос. Ты научишься его понимать, управлять им, выделяя каждый его звук, каждый голос из общего Хора Вселенной; и тогда будешь ты слышать лишь то, что важно тебе в данный момент, естественно заглушая и успокаивая всё остальное. Тебе надо научиться взаимодействовать с другими сущностями, какова бы ни была их внешняя природа, ибо внутри они одно.

– Но зачем мне всё это?

– Не уподобляйся прозревшему слепцу, который, испугавшись яркого света, проникшего в голову сквозь глаза, хочет вернуться обратно в темноту. И запомни: Голос Вселенной – не просто голос. Это ещё и Сила – огромная, обладающая энергией, которую ты научишься брать и пользоваться ею. И тогда внутренние начала откроются Небесному Свету.

– Но зачем мне эта сила? – возразил Дольский.

– Это Дар. Твой второй Дар, – сказал Незнакомец. – Не отвергай его. Ведь не принятое Божье благословенье становится проклятьем. А зачем он тебе, ты решишь сам.

– Второй? Второй Дар? – удивлённо спросил Дольский. – А какой первый?

– А ты до сих пор не понял?

– Нет, – в растерянности ответил Дольский.

– А это? – Незнакомец взял со стола книгу и потряс ею. – Что это? Ты до сих пор не понял?

– Обычная книга.

– Обычная? – Незнакомец засмеялся. – И как она называется?

– «Божественная комедия» или… – Дольский запнулся.

– Ну? Ну? Что, не знаешь? Тебя терзают смутные сомнения? Тогда давай посмотрим. – Незнакомец протянул книгу Дольскому. И он увидел на обложке новое название и новое имя.

«М. Волошин», – прочёл он знакомую фамилию на обложке.

– А теперь раскрой и прочти любую первую попавшуюся фразу.

Дольский раскрыл книгу и прочёл вслух несколько строк:

Наш путь ведёт к божницам Персефоны,

К глухим ключам, под сени скорбных рощ

Руин и ив, где папоротник, хвощ

И чёрный тисс одели леса склоны…

Туда идём, к закатам тёмных дней

Во сретенье тоскующих теней…

– Ещё, – сказал Незнакомец, – Закрой и открой ещё. – Дольский закрыл книгу и снова открыл. Теперь книга была на французском языке. «Partir, c'est mourir un peu»¹, – прочитал он первую попавшуюся фразу и опять закрыл. В следующий раз в ней уже были напечатаны знакомые ему с детства стихи: «Давно, усталый раб задумал я побег…». Потом русская сказка: «Пошёл стрелок в путь-дорогу…». Раз за разом Дольский захлопывал книгу и видел в ней, открывая, новый текст. Тексты в книге были на разных языках, но смысл фраз, на которые падал его взгляд, в них был всё время один. В них речь шла о пути, о дальней дороге, которая предстояла человеку, и о том, как важно было её пройти. «Не следует дерзко вступать на путь Высоких Знаний, но если начал идти – необходимо дойти или погибнуть: сомневаться – значит стать безумным, остановиться – упасть, отступить – броситься в пропасть», – прочитал он последнюю фразу и, закрыв книгу, больше уже её не открывал.

– Теперь ты понял? – спросил его Незнакомец. – Это Книга-перевёртыш. Книга Потоков. Судеб. Откровений. Текучая и бездонная как Мир. Сейчас она – Книга-Зов. Потом станет Проводником. А, возможно, Ответом. Возьми её. Она нам нужна и ещё тебе пригодится. Она тебе ещё очень поможет. И, возможно, когда-нибудь ты прочтёшь в ней всё то, что с тобой где-то уже произошло.

Только сейчас Дольский заметил, что хор из голосов и мыслей, бушевавших в его голове, заметно ослаб и звучал теперь не громче лёгкого прибоя. Шелест гальки, перебираемой волнами под водой, был очень похож на шёпот Вселенной, теперь скорее успокаивающий его. Ему стало приятно и хорошо.

– Скажи, – неожиданно спросил Дольский, – ты – посланник Бога?

– Но ты же в Него не веришь? – Незнакомец придвинул к нему своё вопрошающее лицо. – Ты не веришь в Него, но Он верит в тебя.

– Может, я просто Его ещё не нашёл?

– Значит, тебе его и не потерять, – Незнакомец засмеялся, но тут же, став серьёзным, добавил:

– Найди себя, и ты познаешь Его. Путь к себе и есть Путь к Богу. Каждый, обретший Бога, становится Его посланником. Но кто он? Я? Ты? Мир? Вселенная? Кто знает?

«Знать – значит быть. И то, чего мы не знаем, для нас ещё не существует», – услышал он чьи-то слова и вспомнил недавно услышанную фразу: «Свой постигая вопрос, ты обретаешь ответ». И снова тихие голоса шептали ему о чём-то важном, но пока ещё не совсем понятном: «Вступая на путь Света ты кладёшь своё сердце как розу на крест, и когда они сольются в одно, ты достигнешь цели. Но кем будешь ты тогда? И кто будет с тобой рядом? Сможешь ли ты попасть в цель, которой ещё не видишь? Какую цену ты за это заплатишь? Ведь за всё надо быть готовым заплатить всем… Не пытайся понять непознаваемое. Прими его и помни, мышление – лишь только внимание к тому, что творится в твоей душе. О чём ты заботишься, что лелеешь, то и будет цвести в тебе». Голоса ещё говорили ему о чём-то всё тише и тише. «Так, наверное, происходит погружение души в поток мировой жизни», – успел подумать он, когда Незнакомец поднялся и медленно двинулся к выходу из кухни.

– Всё. Уходим.

– Куда? – Дольский немного растерялся.

В ответ Незнакомец провёл рукой в глубину коридора, и там, в висевшем на стене зеркале, в блуждающих бликах лунного света, Дольский увидел бегущих куда-то людей. Их крики заполнили его. И был там другой город. Другое небо и другая земля. Они притягивали его, звали, обволакивали, просили о помощи, умоляли. Он не знал, что ждёт его, но чувствовал, что если сейчас он не откликнется на этот зов, не попробует помочь, жизнь его кончится, и благословение обернётся проклятьем. Внезапно он увидел, как сквозь взметнувшиеся вверх сполохи пламени кто-то протянул к нему свои обожжённые руки и услышал странные слова: «Мы умираем с теми, кто умирает; смотрите – они уходят и нас уводят с собой. Мы рождаемся с теми, кто умер: смотрите – они приходят и нас приводят с собой…»

– Как это? – Он был явно ошеломлён. – Не понимаю.

– Что ты видишь? Что видишь ты в мире, к тому и будет повёрнуто твоё сердце. И книга.

– Не понимаю, – в растерянности повторял Дольский. – Это зеркало не отражает, а показывает.

– Конечно. А как может быть сегодня иначе? И сейчас оно для нас не зеркало, а открытая дверь в Иной Мир.

С этими словами Незнакомец встал рядом с зеркалом и сделал приглашающий жест. «Иди, куда глаза глядят, – услышал он чей-то голос. – Сделай первый шаг и назови его Началом». На какое-то мгновенье Дольскому стало очень страшно, но отступать уже было нельзя. Не говоря ни слова, он шагнул в зеркальное пространство, и провалился в зияющую пустоту.