Kitobni o'qish: «Про горы с улыбкой»

Вовремя не слукавишь складного рассказа не получится. Поэтому просьба относиться к этим байкам, как к побывальщинам и ностальгическим россказням.

Автор очень признателен и выражает благодарность всем доброжелателям за помощь и сочувствие при сборе и подготовке этих горных историй, в которых многие доброжелатели были участниками и действующими лицами, а также и за фотографии С. Титову, А. Пурикову, С. Гинзбургу, А. Герасименко, А. Веришникову, Т. Евдокимовой, М. Зубареву, Д. Наумову и многим другим.

Как я начал писать эти заметки

О горах и людях, которые ходят в горы, написано немало литературы мемуарного и популяризаторского характера, а вот хорошей художественной литературы о горах почти нет.

Известные мне исключения – книга Владимира Солоухина «Прекрасная Адыгене», книга А.А. Кузнецова «Горы и люди» и книга В. Шатаева «Категория трудности».

Появившиеся недавно книги о горах Бориса Абрамова – несомненно, очень хорошие исключения. Борис Абрамов – высочайшего класса профессионал и в альпинизме, и в медицине. При этом пишет так, что невозможно оторваться от страниц.

А я решил вспомнить забавные мелочи, которые происходили со мной и моими приятелями в горах в разное время, и попытаться из лоскутков скроить одеяло. Может быть, у кого-то в голове эти зарисовочки сложатся в картину, кто-то просто улыбнётся, а кто и почерпнёт для себя что полезное. До жанра большой прозы этому произведению далеко…, что ж, если часть этой малой прозы будет пересказана в виде анекдотов на привалах, у костров, или при тихом шипении горелок, автор будет рад.

Услышать свои собственные россказни, пересказанные другими людьми, да еще будто бы происшедшие на самом деле – на жаргоне литераторов это называется «увидеть свой собственный затылок». Среди пишущих людей, «увидеть свой собственный затылок» – награда повыше любых премий!

Ну, что же, попробуем! Жанр горных баек и россказней это позволяет.

На привале

(Шепотом говорю, отчасти мне это уже удалось! Я уже слышал у костров пересказы своих собственных россказней!

Тут невольно вспоминается рассказ Александра Городницкого о том, как где-то на Северах ему сначала спели его собственную песню «От злой тоски не матерись», а потом подвели к его могиле, сопровождая это словами о том, что здесь и лежит автор песни Городницкий. У геолога, барда и поэта Городницкого хватило ума не называть свою фамилию. Почему? Об этом в книге тоже написано.

Ну вот, я уже начинаю. Слушайте!)

А для тех, кто только делает свои первые шаги в горах, я все же дам совсем короткие экскурсы, иногда географические, иногда исторические.

Горы. Уникальные места и уникальные люди

Уникальных людей в горах много! И даже очень много! Тут что ни человек, то личность! Особенно, если эта личность ходит в горы много лет.

Про них всех можно писать повести.

Сменяются поколения. Вслед за старыми людям-легендами приходят новые. Команду Абалакова сменила команда Кавуненко. Команду Кавуненко – команда Башкирова. И ведь какие личности! Команда Маркелова, команда Балезина! Жаль только, что сейчас людей, знавших Виталия Абалакова и его команду, все меньше. Попробую повспоминать. А начну с затравочки.

Безенгийская стена с севера

Заканчиваю я тридцатикилометровую дистанцию на альпинистских соревнованиях. В ту пору двадцать лет мне было, и я бегал на лыжах по второму разряду. Кого-то обхожу я, кто-то обходит меня. Лыжня проложена одна, и обгоняющий кричит обгоняемому «Лыжню!» или «Хоп», обгоняемый одной лыжей переходит на рыхлый снег, освобождая другую колею. Вдруг кто- то мне в спину зарычал. Не то чтоб я сильно испугался, но на всякий случай освободил обе колеи лыжни. Мимо меня со свистом промчался невысокий сморщенный дедок в вязаной полоске на голове (в ту поры такие полоски вместо шапочек были редки). На финише спрашиваю, что это за феномен был. Кто-то из судей на финише просто ответил: «Абалаков».

Виталию Михайловичу Абалакову, легенде советского альпинизма, было в ту пору за 65 лет (и на одной из ног у него были ампутированы все пальцы и часть ступни – это память о северо-восточном Тянь-Шане. Ботинки у него были разного размера. Так вот и бегал).

Послужной список Виталия Михайловича Абалакова впечатляет. Довоенные – траверс вершин Дыхтау – Миссес-тау, траверс – Ляльвер – Джанги-тау. В 1934 годы был руководителем восхождения на пик Ленина. Некоторые из послевоенных восхождений – траверс Безенгийской стены с подъемом по Северному ребру Шхары; траверс Коштан-Тау по Северному гребню – Крумкол – Мижирги, – пик Пушкина – Дыхтау Главная, Дых- тау по Северо-Восточной стене, траверс Музджилга – Сандал на Памире и пик Победы (Тянь-Шань) в 1956 году.

Команда Абалакова двенадцать лет занимала первое место на чемпионатах страны по альпинизму. Какие были люди!

Виталий Михайлович Абалаков не скрывал, что ему не по нраву был индустриальный альпинизм, который сформировался перед перестройкой. Вероятно, бродяжное начало в его натуре было также весьма сильно. Он говаривал, что он не любит лесенки, что его не вдохновляют дорожки шлямбурных крючьев, забитые на стенных восхождениях на чемпионатах. Вероятно, его не вдохновил бы современный драйтулинг. У его команды было правило: они приходили в ущелье, где собирались совершать восхождение, одним путём, а уходили другим. Современным стеновикам – «бигвольщикам» этого не понять.

Вопрос вопросов – пройти лазанием, или как-то проскрестись на искусственных точках опоры… Драйтулинг…Эх… Но ведь живет направление…

Индустриальное направление альпинизма предусматривало хорошее техническое оснащение (крючья, шлямбура, скай-хуки, платформы…), хорошую скальную подготовку, хорошую физическую подготовку и предопределяло, что развивать это направление будут люди с психологическим портретом:

– с одной стороны – неудачника хотя бы в одной из сторон жизни;

– с другой стороны – человека без особых фантазий.

В самом деле – проснулись, позавтракали, ведущий в группе начал проходить первую верёвку. Через сорок минут прошёл. Принял второго. Второй подтащил ещё одну верёвку для перил и опять стал выпускать со страховкой первого. По перилам оставшиеся могут начинать вытаскивать рюкзаки. Вот так и провешивается до верху вся стена (а лучше ребро чтобы камни уходили мимо). Восхождение длится до недели, но большая часть группы может ночевать внизу под маршрутом почти всё время, спускаясь и поднимаясь наверх по навешанным перилам. Если же ночевать внизу неудобно, или хочется «романтики» стенных восхождений, то наверх тащат платформу из дюралевых профилей. Для ночлега на стене платформу закрепляют на крюках, затем на ней устанавливают палатку.

Через палатку пропускают верёвку, к ней все пристёгиваются – так и спят (все, естественно, в обвязках). Как-то раз у очередных «романтиков» вышел крюк, на котором держалась платформа. Она соскользнула вниз. Не волнуйтесь! Ничего страшного не произошло, поскольку крючья для страховочной верёвки выдержали. Просто ночью, на отвесе около четырехсот метров, четверо мужиков оказались висящими одним комком, да ещё и находясь при этом внутри палатки. А вот как они выбирались наружу из палатки и изящность их выражений – это я описывать не буду. Пусть читатель пофантазирует.

В гамаке на стене

По сути, альпинистом Виталий Михайлович и его брат Евгений начали становиться на Западном Кавказе (траверс массива Джугутурлючат) и в Безенги. Его рекордные восхождения были в Баксанском ущелье и в Безенги.

После шестидесяти лет В.М. Абалаков прошёл немало туристских походов (водных, пеших) по Кольскому полуострову. Частенько он с кем- нибудь примерно его же возраста напрашивался в относительно молодые туристские группы. Скорость движения по воде была примерно одинакова, а вот на пешей части и на волоках молодёжь сильно отставала.

Как начинался альпинизм?… А начинался он примерно вот как. В 1740 году два англичанина путешествовали по Европе и заехали в долину Шамони. Дощли до одного из ледников – Мер де Глас (море льда).

Монблан с французской стороны

Но самое главное – англичане были из светского общества. Их рассказы о леднике породили слухи, и в следующем году швейцарец Пьер Мартель добрался до ледника Мер де Глас. Слухи разрастались, и люди из высших сословий стали заезжать в долину Шамони, чтобы полюбоваться горами и ледниками.

Это было самое начало. Про восхождения пока не думали ни представители высших сословий, ни местные крестьяне. В 1760 году швейцарский натуралист Орас Бенедикт де Соссюр добрался до Шамони и сразу же объявил о награде тому, кто найдет путь для восхождения на Монблан – главную вершину района, высшую точку Альп. Да, но до восхождения было еще далеко. Вслед за де Соссюром еще один женевец из высшего света, Марк Буррит, художник и натуралист, попал в Шамони и совершил несколько радиальных выходов вокруг Монблана. В своих дневниках он писал:

«…поражает, что не было сделано все возможное для достижения вершины!». Он тоже пообещал премию восходителю. Начиная с 1762 года уроженец Шамони Пьер Симон, иногда вместе с де Соссюром, совершил несколько разведочных выходов и попыток пройти ледники с целью найти путь к вершине Монблана.

В долину Шамони стали приезжать туристы. Им было интересно посмотреть на ледники, кое-кому хотелось даже походить по ледникам. К ледникам их водили местные жители. Так среди местного населения стало распространяться ремесло альпийского проводника – гида. В 1775 году было сразу две попытки поиска пути на Монблан. В 1783 году трое уроженцев Шамони – Жан-Мари Кутет (он стал гидом де Соссюра после смерти Пьера Симона), Ломбард-Мюинер и Жозеф Карье отправились на разведку пути через ледник Буасон. В том же году уже знакомый нам Буррит вместе с Мишелем Паккаром (уволенным из местной полиции за то, что подрабатывал проводником для контрабандистов) совершили еще одну попытку – по этому же пути. Их остановила непогода. После этого восходители оставили попытки пройти этим путем.

Путь через пик Гутер, начинающийся от деревушки Лез Уш (десять километров вниз по ущелью от Шамони) казался теперь более приемлемым. В 1784 году Паккар, иногда один, иногда с кем-то из местных гидов, продолжал разведывать путь через пик Гутер. Один раз его напарником был пастух и искатель драгоценных камней Жак Бальма (в окрестностях Монблана и на самом Монблане много аметиста, горного хрусталя и розового кварца, есть флюорит). В начале сентября Бурит вместе с гидами Кутет, Гран Жорас и еще двумя охотниками зашли на Пик Гутер, траверсировали вершину Дом де Гутер и оказались всего на 400 метров ниже вершины Монблана.

Лето 1785 года было дождливым. Попытку зайти на Монблан через пик Гутер – теперь это уже были четко выраженные попытки восхождения – сделали Кутет и Бальма, а потом де Соссюр вместе с Бурритом и его подросшим сыном. Уроженцы Шамони шли вдвоем и налегке, а женевцев сопровождал караван из 16 носильщиков. Ни тем, ни другим выше пика Гутер подняться не удалось.

Шамони. Памятник Орасту Бенедикту де Соссюру и Жаку Бальма; памятник Мишелю Паккару стоит отдельно

Но в 1786 году вопрос был только один – по какому из путей будет совершено восхождение на Монблан. 8 июня Бальма и Кутет вышли на Монблан по пути через пик Гутер, в этот же день Паккар, Карье и Турнье вышли на Монблан через ледник Буассон. Они встретились за пиком Гутер и решили вести разведку вместе. До вершины не дошли. А 8 августа 1786 года Мишель-Габриэль Паккар и Жак Бальма совершили восхождение! В следующем 1787 году успешное восхождение совершил и де Соссюр. Памятники первовосходителям стоят в центре Шамони. Памятники им стоят по праву с них все и началось. А кто они были? – Аристократы и интеллектуалы, художники и контрабандисты, искатели камней и пастухи – все вперемешку – впрочем, как и сейчас.

* * *

Непростой был путь. А в наше время по нескольку тысяч альпинистов в год заходят на Монблан!

Сейчас в Шамони – национальная школа альпинизма и горных лыж Франции, в какой-то мере – гордость Франции, самое известное в мире учебное заведение, в котором готовят горных гидов и инструкторов по горным лыжам.

Национальная школа альпинизма и горных лыж Шамони

Всё же русского альпинизма (и тем более горного туризма) не существовало (было Русское географическое общество, но оно занималось больше экспедициями). Можно ругать сталинский строй и социалистическую систему, но альпинизм в СССР и России сформировался именно при социализме).

Почему – на первые полвопроса ответить просто. В эмиграции до революции революционеры с интересом смотрели на жизнь Европы, перенимали многое прогрессивное, в том числе начинали совершать несложные восхождения. Даже Ленин иногда на несложные прогулки и восхождения выбирался в горы. А вот на вторые полвопроса ответить посложнее – почему именно революционеры (а не дворяне или просвещённые разночинцы) начали совершать в России горовосхождения?

Причудливо тасуется колода карт. Одна из самых одиозных фигур сталинской эпохи – нарком юстиции и главный государственный обвинитель на многих страшных процессах Н. Крыленко тоже был альпинистом, и альпинистом неплохим. Пожалуй, перевал Крыленко в Заалайском хребте, немного восточнее пика Ленина, останется единственным местом на территории бывшего СССР, носящим его имя.

Все непросто! В 30-х социалистические вожди стали развивать альпинизм и горный туризм. А способствовало развитию альпинизма еще и то, что в 30-х годах в СССР от преследований нацистов из Австрии эмигрировала группа австрийских альпинистов-гидов. Эти альпинисты входили в организацию «Шуц бунд» (Красный Союз). Они не были в чистом виде коммунистами – они были социал-демократами, но тяготели к идеям коммунизма. И Гитлеру это не понравилось. Среди этих альпинистов был и Фердинанд Кропф. Шуцбундовцы организовали в Безенги школу высшего горного мастерства, через которую прошли многие будущие инструктора альпинизма.

Сейчас сложно судить. Сведения противоречивы. Однозначно лишь то, что после снятия наркома внутренних дел Ежова было организовано дело альпинистов. Им было инкриминирована попытка напасть во время майской демонстрации на высшее руководство страны. Это был 1937 год. Да, в ту пору альпинисты ходили на демонстрации в обвязках и с ледорубами (мне рассказывали про это участники демонстраций). Это было принято.

У альпинистов были ледорубы, шли они мимо трибуны, на трибуне были руководители страны. Для заведения дела об организации покушения на вождей таких доказательств хватило.

По этому делу проходил и Виталий Абалаков, бывший в тесном контакте с альпинистами из Австрии. Но его-то через год все же освободили… Кропфу вот тоже повезло.

О том, как развивался советский альпинизм, написано много. Про команды Абалакова, Кавуненко, Башкирова, Маркелова, Балезина я уже упомянул. Давайте-ка я повспоминаю немного про команду Александра Федоровича Наумова.

Начальником учебной части одного из кавказских альплагерей был А.Ф. – известный альпинист, совершивший много красивых и сложных восхождений. А.Ф. был человек со связями. И на командные должности в альплагере он приглашал известных и опытных альпинистов (этим отчасти объясняется относительно малый травматизм в альплагерях, где А.Ф. бывал начальником учебной части).

В первую очередь альплагеря были учебно-спортивными учреждениями, где альпинисты разной степени подготовки проходили учебные занятия, а потом выходили на спортивные восхождения.

С другой стороны, в альплагерях приходилось знакомиться с большими оригиналами. В советские времена альплагеря были сродни и монастырям, и подразделениям спецназа, и очагам свободы от идеологии, и оплотами бардовской песни… кого там только не встретишь… и диссиденты, и КГБ-шники…ну и, конечно, много учёных и научных сотрудников… и академики приезжали.

Встречались люди с просто неустроенной судьбой. До сих пор помню вопль отчаяния одного парня-новичка, которого пытались обучить правильной страховке на горном рельефе: «Да что вы мне ерунду рассказываете? Я разведённый, у меня жизнь не сложилась!»

Было довольно много людей не то чтобы с неустроенной судьбой, а не нашедших себя в обычной жизни. Для них нормой было то, что в обычной советской повседневной жизни у них было всё относительно нормально, однако истинная их натура проявлялась в горах. Что удивительно, они все находили общий язык, да и горы любили. О них и сказ.

А.Ф. – известный альпинист, человек старой закалки, из периода, когда альпинизм в Спорткомитете относился к оборонным видам спорта (по сути и по многим внешним признакам альпинизм и был полувоенным видом спорта – построения, отбои, утренние линейки…). Не то чтоб А.Ф. очень любил все эти построения, но считал, что всё должно выполняться, как положено.

Надобно сказать, что в альплагерях всегда были три ключевых фигуры: начальник альплагеря – формально первый человек, но решающий в основном административные (и финансовые) вопросы; начальник учебной части – руководящий всей спортивной работой и определяющий лицо альплагеря; начальник спасательного отряда – начспас (до поры держащийся в тени).

Формально принимать утреннее построение должен был начальник лагеря. Реально начальники лагеря делали это редко. Но именно в тот день начальник лагеря решил выйти на утреннее построение и присутствовать при поднятии флага. А.Ф. стоял рядом с ним.

А вечером накануне одна девушка решила устроить постирушку в числе прочего она постирала и лифчик. И повесила вечером же в незаметном (как ей казалось) месте за деревьями своё постиранное бельё на сушку.

Молодые балбесы ночью похитили лифчик и закрепили на тросе флагштока вместо флага. Утром всё происходило быстро – дежурный инструктор ничего не заметил и отрапортовал начальнику лагеря о построении лагеря на линейку. Самое время поднимать флаг. Но на тросе флагштока вместо флага была закреплена та самая деталь женского туалета… Сильно недоволен был А.Ф., ногами топал, обещал никого на гору не пускать.

С. М. Р. – мастер спорта по альпинизму, бывший офицер-артиллерист, высоченный и здоровенный старик, был назначен начспасом альплагеря у А.Ф. По должности он обязан был следить за каждой группой, находящейся на восхождении, и обеспечивать её безопасность. Он и считал, что самое правильное – не выпускать группы на маршруты. Отговорки он придумывал различные и не стеснялся прибегать к уловкам. В маршрутных листах он намеренно путал даты, заставлял организовывать ненужные взаимодействия между группами…

Не брезговал и психологической обработкой. Пристально глядя из- под чёрных косматых бровей, он задушевно и строго спрашивал руководителя группы: «Ну зачем ты собрался на эту гору? А ты готов к ней? А ты хорошо подумал?». Руководитель с маршрутным листом до этой минуты ничуть не сомневался, что ему надо на эту гору – ведь всё согласовывалось за несколько дней. Но цель бывала достигнута – и первый раз руководитель уходил, неловко улыбаясь и размышляя… Ну зачем он потревожил покой столь почтенного старика…

Но всё же выпускать людей на восхождения приходилось (а иначе альплагерь терял свой смысл). К тому же С. М. Р. был человек, и хороший человек. И он проникался симпатией к определённым людям. Вероятно, вспоминал свою боевую и горную молодость, про которую он почти ничего не рассказывал (по косвенным признакам, она была лихая).

Не найдя разумных аргументов, чтобы не пустить на восхождение группу и симпатизируя руководителю, он решился на своего рода должностное преступление. Он выпустил группу в район, с которым была неустойчивая радиосвязь. При этом он позвал руководителя в спасфонд (святая святых!!! снаряжение из спасфонда выдавалось только на спасательные работы!), подвёл руководителя к стойке, где в образцовом порядке стояло двенадцать револьверов-ракетниц (!) (по числу членов первого и второго спасотряда) и тихо произнёс: «Выбирай, Юрков! Если что – стреляй!»…

Жандарм на пути к вершине

Да простит мне С.М. – я не взял ту ракетницу на восхождение: она весила примерно 2 кг. Меня обучили, как запускать ракету из рукавицы, ударяя по капсюлю штычком ледоруба. Я спрятал ракетницу под подушку в альплагере и всё время переживал, а что случится, если кто-то эту ракетницу найдёт и украдёт. Оправдаться перед С.М. было бы невозможно.

Так вот, выпуститься на маршрут у С.М. на жаргоне современных автору восходителей означало «пройти основной жандарм» – главное препятствие на подходе в вершине по гребню (потому что дальше надо было выпускаться у одного из «выпускающих» альплагеря, но это было уже легче). («Выпускающий» в альплагере или на сборах – человек, имеющий право выпуска групп на учебно-тренировочные и спортивные маршруты. Первым «выпускающим» был начальник учебной части, вторым и третьим – люди, в спортивном опыте которых начальник учебной части не сомневался).

В 1980 году в стране проходила Олимпиада. Олимпиада была государственным делом. Какая-то светлая голова в Спорткомитете подписала радиограмму, предписывающую в честь открытия Олимпиады совершить массовое восхождение на главную вершину района в каждом альплагере. Альплагерей тогда было много – больше тридцати. Начальники учебных частей стали чесать в затылках. Если в альплагере «Эльбрус» можно было организовать относительно массовое восхождение на Эльбрус, в альплагере «Алибек» – на несложный пик Алибекский, а в альплагере «Дугоба» – на вершину Дугоба (на вершину есть простой маршрут второй категории), то в большинстве альплагерей это было просто немыслимо.

Главные вершины района зачастую сложны, выходить на них можно, начиная со 2-го разряда, про массовость и вовсе думать нечего. Вершина Айлама в окрестностях альплагеря «Айлама» действительно возвышается над многими горами района, но самый простой на неё путь – это четверка (4-ая категория трудности). Маршрут скально-ледовый. Протяжённый и весьма камнеопасный. К тому же «четверкой» ставший относительно недавно (изначально маршрут был классифицирован как 5а). Организация массового восхождения на Айламу – это почти безумие!

Но отчитываться-то надо! Мудрый А.Ф. решил направить на Айламу две группы (если что, отчитаться, что две группы – это почти массовое восхождение). В альплагере было много падких на титулы и громкие звания грузинов. Сведения об олимпийском восхождении пошли гулять по альплагерю. Меня, руководителя, стали хватать за рукав и объяснять, что им позарез надо на Айламу, грузинские альпинисты. В конечном итоге сформировалось две группы для совершения олимпийского восхождения – одна чисто русская, а другая почти полностью грузинская. Мы-то залезли…

Однако в спорткомитете и без нас дел хватало, и так преимущества советского строя были наглядно продемонстрированы. Вот и осталось наше олимпийское восхождение почти незамеченным.

Альпинизм в СССР был делом общественным. И хоть и были штатные единицы, в конечном итоге все делалось на энтузиазме. А именно – люди тратили свое свободное время на организацию соревнований, первенств, чемпионатов, сборов и прочего. У А.Ф. соратником и верным помощником был опытный альпинист и тренер Юрий Евгеньевич Козлов. Именно Ю.Е. с нами и нянчился (в начале даже сам выводил на восхождения, вывозил на сборы, и вообще воспитывал команду.

Как-то раз вечером на сборах в Туркестанском хребте на Памире у штабной палатки разгорелась дискуссия – кто больше всех вкладывает своего времени в организационные действия. В смысле, кто больше всех, так сказать, «бессмысленно», тратит сил и энергии на организацию альпинистского мероприятия, отрывает время от карьеры, от семьи и пр. Дискуссия носила несколько перевернутый характер, потому что главным был поиск ответа на вопрос: «Кто тут самый большой козел?» (в смысле, «Кто больше других бессмысленно тратит свое время и силы на организацию такого бессмысленного мероприятия, как восхождения на горы?»

На звание «самого большого Козла» претендовал А.М., физик, кандидат физико-математических наук, на основной работе работавший на какую-то оборонку, великолепный «доставала» и «пробивала», но действительно альтруистично бывший «зам. по орг.» сборов. На звание «самого большого Козла» назывались кандидатуры начспаса сборов, инструкторов, упоминали молодых энтузиастов, помогавших А.М.

Уже стемнело. Над долиной Ак-Су зажглись звезды, а дискуссия «кто самый большой Козел?» все не прекращалась. Неожиданно она была прервана заливистым хохотом. Это хохотал Юрий Евгеньевич. Он в этой дискуссии не участвовал, а палатка его находилась недалеко от штабной палатки, и он все рассуждения на тему «кто самый большой Козел» волей-неволей слушал.

– Вы тут самого большого Козла все же не учли! – давясь своим собственным хохотом, сумел докричать до спорщиков Юрий Евгеньевич Козлов. – Уж если искать тут самого большого Козла, то это – Я!

Как я уже говорил, А.Ф. был человек со связями, работавший на во многих альплагерях и в спортивных обществах. У него было много знакомств и среди альпинистов, по моим тогдашним понятиям, старого поколения. К нему в альплагерь приезжали поработать и люди (постаревшие, конечно) из абалаковской команды, и вообще встречались альпинисты из 50-х-60-х годов.

Как-то раз закрывали сезон. Сезон был неудачный. В смысле, никто, слава богу, не пострадал, но сходить что-то серьезное не удалось, поскольку все лето шли дожди со штормами. А планы-то у восходителей были наполеоновские.

Но, что делать. Отметить-то надо! В тесное коттеджное строение набились все мы, инструктора сборов, Ю. Е., начспас, пришел и А.Ф. А через некоторое время подтянулись на огонек и несколько пожилых альпинистов из тех самых 50-60-х годов, которых мы, молодые, не знали.

Как известно, в России признак интеллигентности – приходить в гости со своей бутылкой. Так вот один из стариков, втискиваясь за общий стол где-то сбоку, выставил на стол пузырек тройного одеколона – якобы, в шутку. Альпинистские дамы посмотрели с ужасом. Но на столе еще было много спиртного, и про этот флакон на время позабыли – ну стоит флакон с одеколоном среди водки и коньяка, и пускай стоит. Хоть смотрелся он неплохо.

Но все хорошее кончается. Кончился сначала под планы на следующий сезон коньяк, потом водка. Рассосались старые альпинисты, и тот старик, что выставил на стол одеколон, тоже. А тосты в запасе еще оставались. Вот тут флакон с одеколоном опять привлек внимание.

– А что?

– А давай!

Альпинистские дамы опять посмотрели с ужасом…

… Ну, в общем, выпили мы этот флакон. Потому что хотелось, чтобы в следующем сезоне все маршруты были пройдены, и с погодой повезло больше!

Пить одеколон – это тоже квалификацию иметь надо! Непросто это. Ю.Е. сам в этом деле не участвовал, а лишь еле улыбнулся, но одобрительно.

Молодые организмы могут выдержать многое. И о несколько нетрадиционном завершении вечера с утра напоминала лишь потрясающая по мерзости отрыжка.

Очередная смена в альплагере закончилась. Новички получили значки «Альпинист СССР», значкисты выполнили нормативы третьего разряда. Все чуть более квалифицированные альпинисты тоже сходили на какие-то вершины и что-то выполнили в зачет своих разрядных норм. И разъехались. Альплагерь в Сванетии на время опустел. Тем более что в пересменок А.Ф. (начальник учебной части) выпустил на два приличных восхождения инструкторов, оставшихся на следующую смену. А сам уехал на эти два дня к морю. Остались в альплагере три инструктора, за старшего – начспас С.М. Р., и доктор Надя.

Доктор Надя была очень милым, женственным существом. Немного пухлая общительная блондиночка, в мирной жизни она уже два года после окончания института работала врачом-педиатром, а еще она была немного подвижницей. Ни в какие горы она ходить не собиралась, просто она была не замужем, и на какое-то время ей захотелось сменить обстановку. В начале смены в альплагере у врача два-три дня заняты, а потом, если все в порядке, делать особо нечего (если врач альплагеря – не альпинист).

Доктор Надя занялась здоровьем начальника лагеря, в прошлом заслуженного альпиниста-свана, но к сожалению уже пожилого, порекомендовала ему курс препаратов для стабилизации давления. Дальше он попросил ее помочь своему родственнику, дальше… Серьезной медицинской помощи сваны своих маленьких селениях не получали. И Надю стали приглашать на консультации. Начальник учебной части, в принципе заинтересованный в хороших контактах с местной администрацией, не возражал.

Не по душе активность доктора Нади пришлась только местному фельдшеру. Спрос на его услуги упал. А сама Надя запала ему в душу. Он задумал все проблемы решить одновременно – взять Надю в жены и оставить ее в Сванетии. Что было главной движущей силой такого решения – бог весть. Но действовать надо было быстро и по-мужски, по- горски. А поскольку в альплагере народ был крепкий и решительный, фельдшер решил дождаться пересменки.

В пересменок фельдшер на лошади приехал в альплагерь и спросил, как ему найти доктора. Поскольку за спиной у него была винтовка, ему не просто показали, где медпункт, а еще и спросили: «Что случилось?»

– Да у меня полный сапог крови! – услышали инструктора.

Однако увидев, как молодцевато джигит взбежал по лестнице на второй этаж, инструктора тут же двинулись к медпункту. Оказалось – правильно.

Объяснение в любви было в самом разгаре. Надя потребовала, чтобы джигит винтовку оставил за дверью. Джигит подчинился.

Подбежавшие инструктора ее на всякий случай разрядили, а один сунулся в комнату Нади. Надя попросила инструкторов подождать за дверью и оставить их с фельдшером-джигитом на некоторое время наедине. Остается лишь предполагать, что на предложение горячего фельдшера Надя ответила решительным отказом, а он пообещал ей – выбегая, что она будет его женой.

Через полчаса С.М. Р. собрал военный совет. На военном совете было заслушано подтверждение Нади, что она действительно не имеет никаких видов на фельдшера-джигита, а также на вариант поднятия уровня местного здравоохранения в качестве жены джигита. На основании этого подтверждения было принято решение, что Надя в эти оставшиеся полтора дня ни на минуту не остается одна – ни ночью, ни днем. Что и было выполнено – даже без строгих указаний старого вояки С.М. Р.

А фельдшер все оставшееся время кружил на лошади вокруг альплагеря и время от времени от неразделенных чувств стрелял в воздух. На нервы действовало, даже очень… А потом вернулись с восхождения инструктора, вернулся с моря А.Ф., приехало сразу несколько автобусов с новыми участниками и инструкторами. И началась новая смена. Вот в сущности и все.

Во времена развитого социализма у альпинистов деньги водились, и временами немаленькие. Команды, заявлявшиеся на первенство Союза, имели право на двух врачей. Одним из врачей был, конечно, практикующий врач и альпинист, в идеале специалист по реанимации. А вот второй врач… по большому счёту нужен был не очень. Но деньги на него были. Кто приглашал в качестве второго врача массажиста, кто – просто миловидную девушку с дипломом врача. Как-то раз вторым врачом при сборной Москвы была Г.Ш., довольно известный врач-диетолог и экстрасенс. Логика в этом была такая: у альпинистов, горных туристов, геологов от вечной тушёнки и концентратов всегда больные желудки. В большей или меньшей степени, но – увы, нездоровый желудок для ходящих в горы и питающимися концентратами супов и консервами был вопросом времени.

А для Г.Ш. поездка в горы вторым врачом сборной означала, с одной стороны, просто возможность бесплатно съездить в красивые горы, получить дополнительно небольшую зарплату, а с другой стороны, познакомиться с новыми людьми и по возможности обратить их в свою веру (тогда ещё экстрасенсорика была почти под запретом).

К сожалению, ничего хорошего из этого не вышло. С одной стороны, ребята оказались неподготовленные, а с другой стороны, Г.Ш. слишком тенденциозно преподносила свою доктрину. Выходило так, что Вернадский должен был отложить все дела и срочно бежать на помощь Г.Ш., поскольку являлся соратником и вдохновителем, но из-за дальности расстояния почему-то не прибежал. Циолковский ходил у Г.Ш. в подручных.

Прибыли консервированные фрукты, а Г.Ш. объявляет, что у них отрицательное биополе. Витамины – отрицательны, про тушёнку вообще лучше было не вспоминать. Следует помнить, что это была сборная Москвы, ребята, с одной стороны, лучшие из лучших, но с другой стороны, эти лучшие из лучших были спортсмены – скалолазы, марафонцы – люди, мыслящие физическими понятиями. К тому же свежих овощей даже у сборной было мало.

А вот яичный порошок был. Но яичный порошок – отрицательный, и даже инкубаторское яйцо – слабо отрицательное, а вот яйцо от курицы, которая общается с петухом – положительное. До сих пор помню слабые проблески оживления на лицах тоскующих перестоявшихся жеребцов. Они даже не шутили. По их лицам было видно, что они думали. Тушёнка – отрицательная, сахар – отрицательный, консервированные фрукты отрицательные. Вася Е. высоченный блондин с квадратным подбородком и узко посаженными голубыми глазами, будущая легенда второй гималайской экспедиции, широко свои голубые глаза открыл и думал! Яичный порошок – отрицательный, но яйцо от курицы из под петуха положительное. Но ведь, наверное, что-то можно сделать, чтоб он стал положительным…?

Всегда существовала небольшая категория людей (как правило, занимающихся йогой и методами очищения), которые уходили в горы, чтобы в одиночку или группой посозерцать, очиститься, набраться Праны… Я слышал про группы, которые уезжали на Алтай на три недели, чтобы попить воду из горных ручьёв и при этом ничего не есть. Некоторые из них начинали обнаруживать у себя паранормальные возможности. Отчасти популярно тогда было нарабатывать в себе возможность не зависеть от температуры окружающей среды, в лёгкой одежде ходить по морозу, а то и просто сидеть на леднике.

Но когда сильно похолодало, альпинисты всё же одели Г.Ш. в такие же одежды, как и ходили сами. Кто-то выдал ей пуховую куртку, у кого- то нашёлся лишний свитер.

Луна в горах

Сэр Джон Хант – в альпинизме личность мирового масштаба. Он и звание рыцаря получил за свои восхождения. Точнее, за руководство первой успешной экспедицией на Эверест. А до этой самой первой успешной экспедиции было более двадцати просто экспедиций (то есть не завершившихся успехом, а то и трагических). Вдумайтесь – более двадцати экспедиций, в каждой экспедиции руководитель, который несёт ответственность за команду, в каждой экспедиции – команда (не менее десяти человек основного состава, не считая вспомогателей).

Первые планы взойти на Эверест появились у альпинистов в 1893 г., разведочная экспедиция была проведена в 1906 г. Первая экспедиция на Эверест была организована в 1921 г., а зашли на Эверест Хиллари и Тенцинг только в 1953 г. Южный и Северный полюса уже давно были покорены, не удивительно, что Эверест называли третьим полюсом, или полюсом недоступности. Неудивительно, что восьмитысячные вершины именовали «престолами богов», на которые запрещено ступать смертному человеку.

Судя по описаниям его жизни, полковник Хант был решительный, но осторожный и педантичный в горах человек. «А погиб он… просто уж очень много ходил в горах» – так про него писали современники.

Красноярские столбы. Первый столб

Впрочем, я знал людей, которые, в целом любя жизнь, всё же были не против найти упокоение в горах. Немного таких было… но были. Те, кому надо, про них помнят.

Загадка природы – почему скальные массивы так притягивают свободолюбивых людей. Взять хоть красноярские Столбы.

Говорят, что свободолюбивые люди собирались там всегда. И всегда они были в той или иной степени в оппозиции к официальным властям. Знаменитая надпись «Свобода», появившаяся на втором Столбе в 1905 г. во время революционных волнений, заботливо поддерживается и по сей день.

А скалы Довбуша в Карпатах… там ведь идешь, и невольно хочется хотя бы лошадь украсть! Или покуражится над правительственными войсками, какому бы правительству они не служили! Согласно легендам, там всех форм несогласные повстанцы и разбойники (что, в общем, было почти одно и то же) обитали с двенадцатого века. Там в шестнадцатом веке отсиживался и сам Олекса Довбуш, то ли Робин Гуд, то ли повстанец, а уж трезубец самостийности был высечен во множественном числе там ох как задолго по сравнению с самой самостийностью Украины.

Ну и знаменитая надпись: «Свободу Луису Корвалану!» в каталажке в Хийтоле, которую оставили студенты Ленинградского государственного университета, повязанные при возвращении с Карельских скал (надо было оформлять пропуск в пограничную зону, но это же две недели возни, студенты безумно заняты, а на скалы-то хочется сейчас).

В горных ущельях свободолюбивых людей тоже много. …В крови это!

Скала на предвершинном гребне на жаргоне горовосходителей называется «жандарм». «Жандарм» преграждает путь к вершине. В советском альпинизме такое название появилось в 30-х годах 20-го века, когда альпинизмом занималась некоторая часть кремлёвской элиты. Изначально этот термин ввели в Альпах французы (про свободолюбие в горах далее будет сказано особо), но на русский язык переводить это слово не потребовалось. Как правило, жандарм обходят снизу, реже – залезают на него и спускаются на гребень, чтобы продолжить восхождение. И однажды, разбираясь с описаниями маршрута восхождения в одном из грузинских альплагерей, встретили фразу: «…по крутым заснеженным полкам обходим Дружинника справа». Вероятно, грузин-восходитель владел русским языком не как родным, вот и перевёл.

Произносить красивые тосты приятно всегда. На одной из гулянок инструкторского состава, посвящённой и закрытию сезона, и удачному восхождению, за которое планировалось получить место на чемпионате и повышение спортивной квалификации, прозвучал такой тост:

«Дороги бывают разные. Бывают прямые дороги, бывают и не очень прямые. По прямой дороге быстрее приходишь к цели. Но так ли уж нужна тебе эта цель? Очень часто оказывается, что она была иллюзорной ты сам себе её выдумал. А непрямые дороги нескоро выводят к целям, но по пути ты осознаёшь свои истинные Цели. К тому же извилистые дороги чаще пересекаются, а значит, на них мы чаще можем встречаться. Давайте выпьем за наши непрямые дороги!».

Вероятно, после заседания правления банка такой тост вызвал бы кривые усмешки, а вот в компании жилистых, тощих, обветренных, шершавых до хрипоты, привыкших рисковать чудаков этот тост вызвал большое воодушевление.

Один начальник учебной части выездного альплагеря был в запое. Самое ужасное, такая вот неприятность приключилась с ним, когда начинался сезон, когда от человека, выполняющего функции начальника учебной части, зависело почти всё: команды, инструктора, планы, восхождения… Согласно легенде, он даже слегка по морде получил, когда пытался вяло сопротивляться его принудительной транспортировке силами его старых друзей в горы к месту своей основной деятельности. А там ничего, ожил, покрикивать начал. Даже блеск в глазах появился.

Посвящения в альпинисты до сих пор не утратили своей праздничности. С некоторыми вариантами сценарий посвящения выглядел следующим образом:

– После совершения зачётного восхождения новичков вели в альплагерь.

– В альплагере полным ходом шла подготовка к посвящению, в ней было задействовано до пятидесяти человек.

– Новичков заставляли надеть обвязки, прицепляли к верёвке, которая была пропущена через бассейн с водой (иногда через палатку), и деваться бедолаге было некуда.

– На выходе из палатки или бассейна бедолагу хватали и ставили ему печать (полкартошины, окунутые в зелёнку), на которой иногда можно было разглядеть надпись «Годен». Иногда это сопровождалось символическими ударами ледорубами плашмя по заду. Тех, кто оставался сухим, просто поливали водой.

– Далее мокрых новоиспечённых альпинистов сгоняли в одно место, ставили на колени – на встречу горного короля.

– Горного короля выносили на носилках, связанных из ледорубов, 4 «туземца» или «горных духа» – полуголых, в обвязках и касках. До сих пор вспоминаю изображённую через всю спину одного «горного духа» трещину с подписью «жизнь дала трещину!». Как правило, у горного короля был живот из подушки «под тельняшкой», кошки на босу ногу, ожерелье из карабинов.

– Произносилась клятва верности горам: «…вступая в ряды славного горного племени…», «…если работа или учёба мешает горам – брось работу или учёбу!» и так далее. «Клянёмся, клянёмся, клянёмся!» – произносили новоиспечённые альпинисты.

– После этого некоторых (а иногда и всех) новобранцев заставляли целовать ледоруб (обильно смазанный горчицей).

Милая ерунда… Я участвовал в этих посвящениях много раз. Давно это было, а как тепло вспоминается…

Другая традиция (теперь уже ушедшая) – топить бэмц (колокол, рынду). Раньше в альплагерях подъём и построение на линейку отбивали рындой. Звон рынды звали бэмц. (Б-Э-МЦ!). В качестве рынды использовали небольшой колокол, кусок рельса или гильзу от артиллерийского снаряда (когда-то в Алибеке «бэмц» ем была именно гильза от снаряда). Нельзя сказать, чтобы сигнал побудки и построения любили. Особенно его не любили новички, которым приходилось чаще других слушать бэмц.

Традицией было похищать бэмц и топить его в последний день смены в бассейне (если в альплагере был бассейн). Это было не злое мероприятие. Из бассейна бэмц никуда деться не мог. Но выловить его было непросто, особенно из холодной воды (да ещё в тот момент, когда он срочно нужен собирать всех на построение).

Опытные инструктора, если им доводилось дежурить в последний день смены, снимали бэмц и прятали его под кровать, а утром привязывали на место. Неопытных инструкторов, не обеспечивших построение в последний день смены, начальник учебной части ругал, стараясь сохранить серьезное лицо.

В эпоху, когда импортного горного снаряжения в стране не существовало, а изготовленное на фабриках ВЦСПС перестало удовлетворять, было сильно развито изготовление самодельного снаряжения. Некоторые образцы (например, титановые ледобурные крючья) во многом превосходили зарубежные образцы, но в целом самодельное снаряжение (особенно «самшитовые» обвязки, рюкзаки) сильно уступало по качеству зарубежному, а иногда было откровенно плохим.

Вася М., мастер спорта по альпинизму и мастер спорта беговым лыжам, а также великолепный скалолаз, выстроил своих альпинистов-разрядников в полном обмундировании для знакомства с ними лично и с их снаряжением в частности. Опытным взглядом он отметил, что на одной девушке беседка сшита неплохо, но грудной пояс слабоват и выглядит поистрепавшимся. Ни слова ни говоря, он подошёл к девушке, взялся обеими руками за петли пояса и резко рванул в разные стороны. Одна из петель лопнула. Ужасу девушки, да и всего отряда, не было предела. По альплагерю поползли слухи, что ходит зверь-инструктор (Вася действительно отличался атлетическим телосложением) и рвёт страховочные пояса на молодых альпинистках! Опомнившись, бедная девчонка пошла на склад альплагеря и взяла там фабрично изготовленный абалаковский пояс… Слава богу, несчастных случаев, связанных с использованием самодельного снаряжения, было немного.

Эх, отечественное горное снаряжение… Особенно верёвки… Рыболовный фал толщиной 9 и 11 мм, который альпинисты и горные туристы использовали в качестве верёвок – другого-то не было, – был очень жёсткий, при нагрузке почти не удлинялся (то есть плохо компенсировал рывок при срыве вниз). Когда по такой верёвке спускались дюльфером, то образовывались плохо расправляемые барашки… Справедливости ради сказать, этот фал всё же обеспечивал много восхождений и прохождений горных перевалов. Однако в ту эпоху бытовал очень короткий анекдот: подходит русский альпинист к горе, приставляет к ней верёвку…

Однако те, кто сейчас идут в горы на перевал Бивачный или даже на гору аж второй категории сложности с верёвками Эдерлид или в крайнем случае Ланекс Тендон, просто не представляют, что эпоху до появления синтетических верёвок (хоть бы и жёстких) многие называют Эпохой Героического Альпинизма. Верёвка тогда служила в основном для подъёма по ней участников группы. Для сорвавшегося лидера связки пеньковая верёвка была весьма условным средством страховки.

М-да, конечно, альпинисты – это обыкновенные люди. Но все же необычный срез общества.

Ещё про горное снаряжение… и противостояние систем капитализма и социализма (которое ощущалось и в альпинизме). Горное снаряжение в Советском Союзе, конечно же, проигрывало западному горному снаряжению. Страшные верёвки, деревянные ледорубы, а уж кто помнит трико- ни (отриконенные ботинки… о-о-о… Это ботинки с трезубыми плоскими шипами из мягкой стали – триконями – из кожи страшной толщины, на жуткой подмётке – ноги стирались до кровавых мозолей за два часа).

Но в то же время велась вялая пропаганда, что западный альпинизм индвидуалистичен и чреват опасностями, все западные альпинисты – потенциальные самоубийцы, которые ходят в горы, чтобы уйти от реальностей страшного капиталистического мира. А вот советский альпинизм безопасен и приникнут духом коллективизма (насчет коллективизма так оно и было).

Те немногие потенциальные самоубийцы (альпинисты из Европы), проникавшие в горы СССР (горы-то остаются сами собой вне зависимости от существующего строя), посмотрев на снаряжение, которое предлагали на складах альплагерей, не требуя ответа, задавали вопрос: «Так это вы нас называете самоубийцами?»

Сэр Шкельтон, исследователь Арктики и Антарктики, неожиданно обрёл звучание своей фамилии в СССР. По его имени были названы (хоть и в несколько искажённом звучании) горные ботинки-сапоги шекильтоны. Я застал то время, когда эти шекильтоны стояли на складах альплагерей (но никому не выдавались – на всякий случай). Весом под 4 кг каждый сапог представлял вершину технической мысли в ту пору. Там были и упомянутые трикони, и толстенная подмётка, и страшной толщины и крепости кожа, которая не проминалась, когда колотили ступени в твёрдом фирне (техника передвижения по снегу и льду тогда была другая), войлок, манжеты на застёжках… Во всём этом великолепии забывали про ногу, на которую эта конструкция должна была надеваться.

А примусы… Одно время в СССР две разные организации выпускали два разных примуса – «Турист» (который очень быстро окрестили «Смерть туриста») и «Шмель». «Смерть туриста» выпускать перестали довольно быстро, а вот «Шмели» … Их сейчас ругают. А ведь сколько тепла они дали. На скольких восхождениях их ровное шипение распространяло уют. Мне кажется, что их пресловутая ненадёжность – это скорее неумение с ними работать. Взрывались, конечно… так не надо было заливать авиационный керосин. Примус «Шмель» не был запроектирован под работу на авиационном керосине, тем более на октане и гептане, которые действительно быстро проедали прокладки в примусе. Впрочем, верно и то, что они требовали и определённого навыка, и технического обслуживания (а вот это делать многим было лень, отсюда и их ненадёжность в работе).

В целом снаряжение известных западных фирм хорошее. А все же большие рюкзаки они шить не умеют… Причины очень просты – на Западе больших рюкзаков никто не носит. Да и зачем, если на высокогорном приюте кормёжка обеспечена.

Для выходных в горах вполне хватает 35-литрового рюкзака. Рюкзак 55 литров считается уже большим. Если по настоящему большие рюкзаки и применяются где, так это в экспедициях, и служат больше как контейнеры для вещей, чем как рюкзаки для переноски личных вещей по сложному рельефу. Таких экспедиций мало. Испытывать – некому и негде. Но чтобы заполнить модельный ряд, некоторые фирмы все же в ограниченном количестве выпускают рюкзаки объемом до 110 литров. Как правило, это неудачные конструкции, не учитывающие много мелких и не очень мелких необходимостей.

А ведь некоторые отечественные фирмочки специально покупали такие рюкзаки и начинали шить по образцу, поскольку в России народ в горы ходит с большими рюкзаками. Иногда эти фирмочки еще и увеличивали объем до 120 л и 130 л, все остальное оставляя без изменений. Обычно получалось плохо. Оригинальные русские конструкции больших рюкзаков – все-таки лучшие в мире. Ну, а если в Альпах встретишь человека со 100-литровым рюкзаком, можно смело обращаться к нему по-русски.

В начале прошлого века альпинистские кошки были предназначены для передвижения по ледовым склонам до 20–30 градусов, насчитывали сперва шесть, потом восемь зубьев. Передних зубьев – торчащих вперёд – на таких кошках не было. Спустя несколько десятилетий альпинисты стали выходить на более крутой ледовый рельеф – и у кошек стали появляться передние зубья.

Австрийские проводники предложили технику передвижения, когда два передних зуба торчали почти горизонтально вперёд. Ботинки в ту пору были мягкие, и для передвижении по крутому льду таким способом (когда ступня почти перпендикулярна ледовой поверхности) требовалось очень сильно напрягать голеностоп. Легенда связывает происхождение французской техники хождения на кошках с именем Гастона Ребюффа – одного из первовосходителей на Аннапурну. В соответствии с французской техникой передние зубья были направлены под углом 45ş, ступня располагалась почти параллельно льду. Такая техника требовала не столь больших усилий, но изрядного акробатизма.

Наши десятизубые «ВЦСПС-овские» кошки были предназначены для хождения по-французски. А в мире всё же победила «австрийская» техника ледолазания (хотя ходили слухи, что В.М. Абалаков создал двенадцатизубые кошки с подпоркой к колену немного раньше австрийцев). Так что, сейчас, ребята, мы ходим по-австрийски. Но дело-то не в этом.

Жизнь заставляла, не смену тяжёлым кованым десятизубым кошкам ВЦСПС пришли не менее тяжёлые двенадцатизубые кошки (ВЦСПС) и лёгкие двенадцатизубые «самоделки». Потом появились четырнадцатизубые кошки, потом…потом появились шестизубые «котята».

Я с грустью отложил свои лёгенькие двенадцатизубые «самоделки», поддавшись моде и общему увлечению. Ну ладно, если собрался лезть на что-то крутое – понятно, что надо быть вооружённым максимально. Но ведь сейчас уже стандартом стало штурмовать «двоечные» вершины и перевалы в жёстких платформенных много-многозубых кошках. На одной, весьма популярной модели я насчитал то ли 22, то ли 24 зуба. И кто б мне объяснил… Впрочем, и эта мода уже прошла.

Существовала целая каста полупрофессиональных альпинистов благо советские законы это позволяли. Альпинизм был частью советской системы, а подчинялся двум ведомствам – Всесоюзному Совету Профсоюзов и Спорткомитету.

Начальник учебной части альплагеря приезжал в альплагерь в начале июня, а уезжал в конце сентября. Начальник учебной части старался, чтобы за всё это время в роли начспаса сменилось максимум два человека, а лучше, чтоб только один человек весь сезон был начспасом. И чтобы старшие инструктора – командиры отрядов, работали подольше. Приветствовалось, чтобы рядовые инструктора – командиры отделений работали в альплагере по три смены, то есть по два месяца.

Организовывалось это следующим образом. Начальник учебной части подбирал инструкторский состав загодя и список представлял в Центральный Совет ДСО Профсоюзов. Оттуда шли на предприятия письма с просьбой предоставить неоплачиваемый отпуск дополнительно к оплачиваемому отпуску на два месяца, три месяца, четыре месяца.

Естественно, так проходило не у всех. Кто на работе был нужен – тех не отпускали (хоть – честь и хвала советским законам!!! – в законах эти отпуска были прописаны – потому что альпинизм был государственным делом!). Но многих, особенно невысоко поднявшихся по служебной лестнице, отпускали. Преподаватели вузов и так имели большие отпуска.

Альпинист Т.Д., человек довольно неприкаянный, где только ни работал. Его трудовая книжка пестрела самыми неожиданными записями от бригадира наладчиков до редактора заводской многотиражки. Как-то он уехал в горы, не получив отпуска. Вдогонку ему прислали уведомление об увольнении и трудовую книжку. Толик пошёл к начальнику лагеря. И тот, чтобы у Толика не прерывался трудовой стаж, поставил в трудовой книжке печать альплагеря. По советским временам немаленькое нарушение.

А сколько таких было… которые, когда не давали отпуск – чтобы поехать в горы, просто клали заявление об увольнении и уезжали в горы.

Что представлял собой советский альпинизм? – да пожалуй, больше всего сродни он был средневековому Ордену, рыцарскому и монашескому. Со своим уставом, и писаным, и неписаным, орден нестяжателей, которым было немного тесно в официальной системе.

По законам большого коллектива в любом сообществе должны появиться и свои стяжатели, и свои официальные лидеры, свои идеологи (ох, немало их было), свои неофициальные лидеры, и даже свои стукачи – всё это было и в системе советского альпинизма.

Но во все века так было, что 5 % людей должны уйти в пираты или разбойники – не от того, что им нечего есть. Просто кровь бурлит, и хочется чего-то чистого, хотя есть, бывало, и нечего. Мне представляется, что это состояние души – стремление уйти в пираты – продолжается недолго. Через пять лет человек был в душе уже не пират, а просто служил ордену.

Так вот насколько же повезло этим пяти процентам, попавшим в систему советского альпинизма, по сравнению с последующими пятью процентами эпохи перестройки, которым повезло меньше и часть которых пошли в братки, а часть в военные контрактники.

Одно из определений альпинистов в советские времена: «Альпинисты – это обычные люди, только на 5 % лучше других».

Во времена Второй мировой войны Франция и Италия оказались противниками. Дикость, но увы, время от времени появляются пассионарные личности, и под их влиянием все начинают потихоньку сходить с ума и даже стрелять друг в друга… Все, да всё же не все. Французские и итальянские проводники в Альпах прекрасно знали друг друга. Кто- то из французских проводников попал в горные части Франции, кто-то из итальянских проводников – в горные части Италии.

Италия и Франция находились в состоянии войны. Горные части вблизи границ должны были контролировать перевалы, по которым возможно было продвижение сил противника. Говорят, что для отчёта перед начальством хорошо друг друга знавшие горные стрелки враждующих армий сходились наверху – у ледников и перевалов – и расстреливали в воздух весь боекомплект. Возвращались и докладывали начальству о позиционных боях и стычках вблизи стратегических перевалов. Даже война не смогла их поссорить.

В другом месте расскажу о немецкой дивизии горных егерей «Эдельвейс». Эти воевали в горах не шутя. Алексей Гусев, один из руководителей снятия штандартов со свастикой с Эльбруса, писал, что узнал среди погибших в 1943 году в Басанском ущелье горных егерей тех, кто приезжал на Кавказ перед войной.

Война в горах… Война вообще дело поганое, а уж в горах… В горах кто выше, тот и сильнее. В горах два человека на перевале могут легко задержать взвод, который на этот перевал по приказу должен взойти. И эти двое будут удерживать этот перевал, пока кто-то не зайдет по крутому склону выше перевала. В горах граната, которую кинули на лавиноопасный склон, беды наделает больше, чем если б эта граната взорвалась, кинутая в направлении того самого взвода. Нехорошее это дело – война в горах.

А с другой стороны, свою страну надо защищать. Н е хочется впадать в газетную риторику, но надо. Другое дело, что только силой ничего не решишь. Извините, это я опять про разумную государственную политику.

До великой Отечественной войны в СССР горнострелковых частей не было. Их только в 1942 году лихорадочно стали создавать. Создали. Наши горнострелковые части, хоть и очень малочисленные, немало сделали для обороны Кавказа. После войны пришло понимание, что боевые действия в горах быть могут. А следовательно, нужны регулярные горные войска.

Вряд ли я раскрываю большие тайны – в СССР было три горнострелковых дивизии и одна горнодесантная. Задачи у них были разные. Все-таки горнострелковая дивизия – это в первую очередь легкая бронетехника. А горнодесантная – это в первую очередь люди, которые будут вести боевые действия там, где легкая бронетехника не пройдет.

Во времена оные один из батальонов горнодесантной дивизии был расквартирован вблизи альплагеря. Командир дивизии генерал-майор В.М. поддерживал дружбу между инструкторами альплагеря и офицерами батальона. Руководство альплагеря отвечало взаимностью. Да и сам генерал был в своем роде уникум. Он был боевой генерал. К тому же он был мастером спорта по спортивной акробатике и мог делать сальто назад из положения стоя. Смело можно утверждать, что только около 0,025 % всех генералов могли делать такое вот сальто (если считать, что в стране было около четырех тысяч генералов). Общемировая статистика скорее всего лишь уменьшит этот показатель. Офицеры в дивизии были все как на подбор. Все солдаты без исключения умели спускаться дюльфером по веревке.

Офицеров батальона иногда брали на восхождения, а инструктора альплагеря проводили занятия по горной подготовке в дивизии.

Да, но в горах, как впрочем и везде, только силой ничего не добьешься. Договариваться надо. Но это не дело офицеров и генералов.

Альпинизм одиночек… На Западе это было принято. В СССР это порицалось, и было одним из аргументов, что советский альпинизм намного лучше. Были, конечно, одиночки-альпинисты и в СССР. Тут дело скорее в характере. Запад всё же более индивидуалистичен. А здоровый дух коллективизма в СССР был сильно развит, а уж в горах… Человек, отказавшийся участвовать в спасательных работах (бесплатно, рискуя жизнью, взамен собственных восхождений) покрывал себя позором бесповоротно. А насчёт одиночек – и по сей день большинство горовосходителей и горных путешественников в нашей стране не могут помыслить, чтобы идти в горы одному. Хоть есть люди, которые ходят. Хотя что-то в одиночных восхождениях и путешествиях есть. Не от хорошей жизни на Эльбрус я зашёл один, а как было здорово.

Я впервые в жизни увидел, как открыл и не сумел закрыть рот Паша А., альпинист, перворазрядник по скалолазанию и опытный столбист.

Дело было так: ехали мы на Кавказ и решили познакомиться с весёлой компанией, по всем признакам также направляющейся в горы. Компания ехала с нами в одном вагоне и громко обсуждала горы и всё, что с ними связано – верёвки, крючья, ледорубы и прочее. После пяти минут знакомства одна бойкая и весьма симпатичная девушка кокетливо взмахнула руками со словами: «…ах, шахматы забыла!». Паша вежливо поинтересовался: «…а что, Вы шахматы очень любите?», на что тут же получил ответ: «Ну как же, висишь на крюке и ход обдумываешь!».

Тут-то и произошло описанное в начале истории событие… Как выяснилось спустя два часа знакомства, девушка ехала в горы впервые ни альпинизмом, ни скалолазанием до этого не занималась – её взяли в последний момент, поскольку перед выездом образовались свободные места в группе.

Горы… красота гор… А вот и не скажешь, чего в горах больше – красоты или солёного пота. Когда на акклиматизации виски сдавило, на пищу без отвращения смотреть не можешь, в желудке спазмы, а перед этим с тебя лил пот струйками, и ты хватал воздух ртом… А всё же именно таким (и именно после всего такого) даётся увидеть красоту гор. Экскурсанты, вылезшие из автобуса, чтобы сфотографироваться на фоне горы или водопада – им этого не понять. Рерих красоту и одухотворённость гор понимал, так ведь как он путешествовал – немногим такое удавалось.

А насчёт красоты – как же немногим даётся увидеть закат с перевала, а то и с вершины – где-нибудь на 4000 м. Мне вот вспоминается, как я ещё совсем молодым попал в ледовый цирк. Нас (связку-двойку), ещё совсем желторотых, послали «на разведку маршрута». Подозреваю, что наш инструктор прекрасно знал описание. Ну может быть, он был не против почётче знать завтрашний путь через разорванный ледник (чтобы утром в потёмках не угодить в трещины), но скорее он послал нас на «обкатку». И вот во второй половине дня мы попали в прекрасный, почти правильный ледовый цирк – большой (от 2-х до 5 км) и глубокий (до 500–600 м). Над цирком возвышалось 5 вершин – как зубья короны. Солнце жарило, небо было синее, по леднику хаотически стекали мелкие ручейки, несмотря на это была звенящая тишина, и мы были одни наедине с этими вершинами, синим небом и Солнцем.

Вершины

А для тех, кто очень любит красоту гор и космические излучения вот история, как после почти будничного рабочего дня в горах народ стал устраиваться на ночлег. Ночлег был на леднике. Палатка создаёт восхитительную отгороженность от внешнего мира. Горячий «змеиный» супчик из пакетиков, изрядно сдобренный жгучими специями, сухарь, чай с какой-то конфетой – то кровеносные сосудики вокруг желудка расширяются, а от сосудиков головного мозга кровь оттекает, и человек готов отключиться – до следующего утра. Потому что перед этим у человека был примерно 12-часовой рабочий день, состоявший из подъёмов, страховок, провешивания перил, вытягиваний рюкзаков и прочего – всё это на приличной высоте. Усталость страшная.

Ворочался руководитель группы в спальном мешке, готовясь к отключению, и никак не мог устроиться. Весь организм засыпает. А всё же что-то не так. Он пожаловался тем, кто был рядом в палатке – не для того, чтобы пожаловаться, а чтобы извиниться, что ворочается и другим спать не даёт.

Совет был – снять каску!!!

Руководитель каску снял, тогда участники группы осторожно поинтересовались, а снял ли он кошки? (он уже находился в спальном мешке). Он подумал, и через полминуты ответил, что скорее всего снял, поскольку помнит, как снимал ботинки. А через минуту он уже спал. Это всё ещё раз про соотношение красоты гор и солёного пота…

Система советского альпинизма в больших городах предусматривала неплохую физическую подготовку. Начиная с осени, среди альпинистов начинались соревнования по скалолазанию и кроссы. Потом начинались лыжные соревнования. Под конец зимы лыжные соревнования проводились почти каждое воскресенье. Затем опять начинались кроссы и соревнования по скалолазанию. Чтобы участвовать в соревнованиях, надо тренироваться. В итоге в горы приезжали прилично физически подготовленные люди.

Отбор в первую гималайскую команду был жесточайший. Восхождение на Эверест тогда было государственным делом. Сперва количество отобранных исчислялось сотнями. Из них отобрали лучших. В качестве инструмента отбора помимо обычных альпинистских испытаний ввели и бег наверх по горному рельефу на время (тогда еще не было скайраннинга). Было и передвижение на время связок по леднику. Затем из них ещё раз отобрали лучших. Потом с оставшимися провели серию сборов и восхождений (зимний Эльбрус, зимний пик Коммунизма) и уже начали готовить их к Эвересту (в ту пору они уже как профессиональные спортсмены получали деньги от Спорткомитета, а с работы поувольнялись).

Согласно легендам, тренеры допускали некоторые милые шалости. К примеру, при испытании в барокамерах сначала у всех проверяли реакцию при давлении, соответствующему высоте 7000, потом 8000 м, кто выдерживал, «поднимали» до 9000 м (высота Эвереста 8848 м). Тут бы, казалось и уняться. Но дух экспериментаторства в нашем народе силён. Один из испытуемых не отрубился даже на 10000 м. Так его и «поднимали», пока не отрубился. Его порогом оказалось 11000 м и ещё немного.

Они бросили всё, у них была Цель. А ведь перегорели ребята… Печальные судьбы некоторых из них уже после восхождения, которое стало главным делом их жизни, говорят именно об этом.

Понятное дело, что излишняя гордыня наказывается. А вот доброе отношение к людям – оно передается дальше. Иногда и одна фраза может определить часть последующей жизни. Вот например, как сказал нам – желторотым первокурсникам тренер: «Ребята! Занимайтесь спортом! Все остальное приложится!».

А как сказал – радостно и широко улыбаясь – от души!

И ведь подействовало – на всю жизнь подействовало. И ведь действительно, остальное все, бывает по жизни, что и прикладывается.

Пожелание Александра Городницкого на обложке его книги: «Андрею с пожеланием успехов во всем!»

Как-то раз в «Гнезде Глухаря» на концерте Александра Городницкого купил сборник его стихов и песен. В перерыве подошел за автографом. А тяжелый был период в жизни. Ну, может и не совсем тяжелый, но непростой. Многое что не ладилось…

В голову пришла шальная мысль, и я ее немедленно воплотил. Я сказал: «Александр Моисеевич, я пою Ваши песни с семидесятых годов. Пожелайте удачи!»

Наш старейший бард и путешественник, рыцарь авторской песни широко улыбнулся и спросил: «Вас как зовут?» А потом размашисто написал пожелание. Книга с его надписью «Андрею успехов во Всем!» и подписью «А. Городницкий» хранится у меня по сей день. А доброе пожелание заработало, и неплохо заработало!

Песни о горах Высоцкого довольно долго в горах не приживались. Причин тут было несколько. Во-первых, альпинисты привыкли к тихим задушевным песням «…ночи платье бархатное звёздами вышито…», а тут надрывы «…свою добычу смерть считала…». Во-вторых, после выхода фильма многие в горах стали считать его своим, а своим в горах он никогда не был. Он удачно сыграл роль немного неприкаянного альпиниста и барда. Дал фильму очень хорошую серию песен о горах.

Но этим эпизодом его горная жизнь и закончилась. Если не считать еще несколько эпизодических выездов в Приэльбрусье, которые лучше не считать. Да ещё несколько неприятных случаев, когда за концерты в альплагерях он потребовал деньги (искренне считая, что даёт концерты). А народ в альплагерях после выхода фильма стал считать своим, а как же может свой брать деньги за песни. Визбор-то пел бесплатно…Я помню времена, как начинали кривиться губы у старых альпинистов, когда молодёжь затягивала «…ведь это наши горы, они помогут нам!». Но это было в конце 70-х… А дальше пошло. Да как!

Владимир Высоцкий попал в горы в качестве актёра на киносъёмки фильма «Вертикаль». Его пригласил Станислав Говорухин. До этого он в горах не бывал.

А вот Говорухин альпинистом был. И знакомств у него в горах было много. Он и договорился, что актеры во время съемок фильма будут жить в альплагере «Шхельда» (боковое ущелье Адыл-Су в Басанском ущелье неподалеку от Эльбруса). Согласно договоренности к съёмкам фильма привлекли хороших альпинистов, а актёрам предложили пройти обучение по программе на значок «Альпинист СССР» (самый начальный уровень). Большинство актёров это предложение приняли, а Высоцкий, не то чтобы отказался – на занятия ходил редко.

Актеры двадцать дней изучали передвижение по осыпям, по скалам, по снегу и льду, ходили в перевальный поход. А в конце их ждало зачетное восхождение на гору – завершение программы обучения «Альпинист СССР». А Владимир Высоцкий был погружен в свое творчество. К тому же ему было достаточно красивых видов из альплагеря и общения в инструкторской столовой (выполнявшей функции полузакрытого клуба) с бывалыми альпинистами. Так вот песни и рождались.

Но будто бы Говорухину это все надоело, он сначала немного «наехал», а потом взял на «слабо», опять-таки договорился с начальником учебной части лагеря и опытным инструктором, и тот самый опытный альпинист взял Высоцкого на «короткий поводок» и сводил на зачетную вершину, так что под конец, вроде бы, все было честно.

Но общение с опытными альпинистами тоже сыграло немалую роль. От них Высоцкий и узнал, что капитан спецотряда дивизии «Эдельвейс» Хайнц Грот, командовавший установкой немецких штандартов на Эльбрусе, до войны был на Кавказе и совершил восхождение на Эльбрус. Вот Высоцкий и написал:

 
А парень тот – он тоже здесь.
Среди стрелков из «Эдельвейс», —
Их надо сбросить с перевала!
 

Я не знаю, заказывал ему Говорухин песни про горы, часть которых вошла потом в фильм, или все произошло спонтанно. Но ведь по сути, этими песнями Высоцкий фильм и вытянул! Во многом благодаря этим песням фильм стал так популярен. В скверах и во дворах начали петь:

 
Если друг оказался вдруг,
И не друг и не враг, а так…
Если сразу не разберешь,
Плох он или хорош…
 

А ведь многие песни Высоцкого из этой инструкторской столовой в альплагере в фильм не вошли… но их все равно начали петь в 80-х.

Надо сказать, что примерно через шесть-семь лет после съемок фильма «Вертикаль» снимали фильм «Пока стоят горы». Была надежда, как минимум, повторить успех фильма «Вертикаль». Были приглашены известные актеры, в частности, на главную роль руководителя группы альпинистов был приглашен культовый актер того времени, красавец, брутальный Олег Видов. Фильм сняли, снимали фильм в Домбайском ущелье, и фильм получился добротный. Помнит сейчас кто-нибудь этот фильм?

А песни из фильма «Вертикаль» поют и сейчас. И даже поют песни, которые были написаны Владимиром Высоцким в тот самый короткий горный период (и в основном под впечатлением разговоров в той самой инструкторской столовой альплагеря «Шхельда»), но не вошедшие в фильм (были и такие).

А дальше – больше. Подросло молодое поколение, уже воспитанное на песнях Высоцкого про горы. И так вот стали складываться легенды про мастера спорта Высоцкого. Я как-то раз попробовал (это было уже в нашем тысячелетии) объяснить молодым, что не было мастера спорта по альпинизму Высоцкого… Побить, слава богу, не побили… Но недовольны были сильно. «Он же наш!» И вправду, в Харькове вот скалодром назвали «Высоцкий». Так что теперь и говорят: «Сбор на тренировку в семь у Высоцкого».

И не поспоришь… Да и стоит ли уж слишком подробно объяснять, что был у Владимира Высоцкого короткий отрезок жизни в альплагере «Шхельда», где он сыграл неприкаянного барда-альпиниста, да так удачно, что теперь никто и не верит, что у него это был всего лишь короткий отрезок времени.

Юрия Визбора, как и всякого порядочного неприкаянного человека, Орден горовосходителей принял сразу и безоговорочно. К тому же запаса душевности Визбора хватало человек на сто, а это тоже в горах ценится сильно.

К тому моменту Визбор уже был певцом моряков, подводников, Севера. Альпинистская тема совершенно логично вписалась в его лирику, а сам он – в братство горовосходителей. Ходят легенды, что это братство во многом способствовало становлению его относительно здорового образа жизни. Поэт и лирик, он был довольно сильно подвержен влиянию своих северных морских друзей, на суше компенсирующих недостаток алкоголя в крови, образовавшийся во время морских походов. Но у тех-то это всё было в течение относительно короткого пребывания на суше. Попав в среду альпинистов, от природы не очень физически сильный Визбор вынужден был начать иногда тренироваться. Да и вообще горы способствуют спортивному образу жизни.

Поэты в горы всё-таки не ходят… А те, кто ходит в горы – нередко являются поэтами в Душе и пытаются писать стихи и песни, но обычно плохо владеют стихосложением. Несколько хороших стихотворений о горах и альпинистах написал Николай Тихонов – альпинист и поэт сталинской эпохи.

 
Его охватит радость гор, что знали я и ты,
Он снова разожжет костер, спустившись с высоты,
И вспомнит он всех тех других, сидевших у огня,
И выпьет он за память их, а, значит, за меня…
 

Исключение – Юрий Визбор, который был, конечно же, в первую очередь поэт, а уж потом бард (но и он в плане формального стихосложения особым стилем не отличался, и рифма у него частенько страдала). Зато сколько тепла в его песнях…

Юрий Визбор был верным членом Ордена. Я несколько раз был свидетелем, как явно сильно спешивший Визбор прибегал на многочисленные альпинистские вечера только для того, чтобы спеть, а точнее саккомпанировать старикам-альпинистам «Военную баксанскую» песню. Старикам льстило…

Когда же пел он сам… голоса у него не было, мелодия никогда особо не отличалась красотой. К нему больше всего подходят слова: «…он пел Душой». Повторюсь, с моей точки зрения его стихи особой правильностью не отличались – просто он был больше чем поэт, скорее он был человек расширенного сознания… Не случайно некоторые йоги и продвинутые экстрасенсы говорили: «Он – наш».

Фердинанд Кропф, личность в советском альпинизме отчасти легендарная, классифицировал альпинистов так:

– до 25 лет – скалолаз, – мило на немецкий лад смягчая звук «л», с видимым удовольствием произносил Кропф,

– до 35 лет – снеговик и ледовик, – повышал он голос,

– до 45 лет – висо-отник, – со значением произносил он,

– после 45 лет – старый пэррдун! – громко и с удовольствием завершал Фердинанд Алоизевич.

Достигнув последней номинации по классификации Кропфа, сперва я посмеивался. Казалось, что мир по-прежнему под ногами, и сил не меньше, чем у молодых. Увы, с годами после определённого рубежа сил не прибавляется.

И ведь до чего обидно – ведь чувствуешь каждую деталь горного рельефа, каждый камушек, уступ и перегиб. Горный рельеф ты понимаешь уже почти полностью (полностью горный рельеф понимают горные козлы, начинающие горовосходители – процентов на тридцать). На проблематичных местах на тебя вопросительно смотрят, на непонятных спусках пристраиваются сзади, зная, что серьёзных ошибок ты не совершишь. Да только вот сил у них больше, и это уже навсегда.

Вот история про то, как сберегает Господь дураков… Едем покорять Хибины. Именно покорять Хибины едет отряд из четырёх крутых третьеразрядников по альпинизму со средним возрастом 19 лет (в 70-х Хибины еще не были альпинистским районом). О-о…, мы круты и «прекрасно» подготовились – ведь кроме лыж у нас есть 2 верёвки, 10 титановых крючьев, карабины и один молоток (и ещё один топор вдобавок к тому самому молотку).

Едем мы на ноябрьские праздники, мороз ночью под минус тридцать, но это нас не пугает, мы хотим пройти полный траверс одного из хребтов, а для ночёвок на хребте у нас есть примус!

А то, что в Хибинах (и на Севере вообще) до этого трое из четверых не были – так это нас не смущает! А то, что руководитель не имеет никаких описаний маршрута, и мы не знаем, чтó там впереди – так ведь здорово – ведь мы и идём на первопрохождение! (Это сейчас стараниями квалифицированных альпинистов из города Апатиты в Хибинах описано и классифицировано много альпинистских маршрутов, а тогда этого не было и в помине).

А то, что на второй день, когда мы влезли на несложный хребет, началась пурга – так ведь это приключение! И кто сказал, что пургу надо пережидать, а вот мы не будем! Мы пойдём в пургу по хребту, потому что мы не боимся трудностей!

Ну, что тут сказать… Даже у самого крутого дурака стали закрадываться сомнения, когда пурга стала валить с ног (а ведь один из склонов хребта было довольно-таки отвесный). Это кому ж рассказать, что, оказывается, передвигаться ползком под рюкзаком удобно – ведь ветер не валит с ног. А о том, чтобы поставить двускатную палатку-брезентуху – вообще речи не шло.

Так вот бережёт Господь дураков – во всяком случае в этот раз сберёг… и послал им – уже помороженным и отчаявшимся, трещину в хребте шириной и глубиной метров восемь (кто был в Хибинах – знает, что для этих гор такие трещины типа разломов характерны). А в этом распадке-трещине была ещё одна трещина – маленькая – перпендикулярно той большой. В этой трещинке палатка как раз и поместилась.

Это было абсолютное укрытие от ветра – лучше придумать было просто нельзя. И даже дно было ровным! Дураки всё же сумели поставить палатку в этом укрытии (вот крючья титановые и пригодились) и стали растирать отмороженные конечности. Раскочегарили примус пришли в себя. Некоторые даже выводы сделали на будущее…

Бережёт-то бережёт, а всё же до поры до времени. «С горами надо быть на Вы». По моим мистическим соображениям, горы не очень любят экстремалов, хоть экстремалы и ходят в горы. Всё же не по нраву горам и ночные восхождения, и восхождения в непогоду, я уж не говорю про восхождения на мотоциклах.

Я далёк от впадания в антропоморфность, я не считаю, что карельским скалам были по нраву скалолазы, выходившие на скалы только босиком (видел я как-то раз такое). Объясняли они это тем, что только так можно достичь единения со скалой.

А всё же: «Ребята! К горам надо относиться с уважением».

Кажется, Амундсену – знаменитому норвежскому путешественнику и первопроходцу – принадлежит фраза: «Любое приключение в экспедиции – результат недостаточной подготовки к экспедиции». Мне представляется, что смысл этого выражения и высказывания, что к горам надо относится с уважением – очень близок.

Как происходит, что молодые дураки превращаются в нормальных молодых горовосходителей? А вот как.

Пятерых молодых второразрядников выпустили на красивый «четверочный» траверс. Сперва планировалось, что они пойдут сами – спортивной группой (формально это было можно). Но в последний момент начальник учебной части дал им в руководители опытного инструктора.

Молодые балбесы были недовольны. Они уже совсем было почувствовали свободу, а тут на тебе. Тем более что опытный инструктор начал ставить их на место и «ломать» – то есть насаждать свои порядки. Одним словом, вначале было противостояние, даже слегка нездоровая атмосфера. Балбесы огрызались, медлили выполнять указания. Валентин даже вынужден был прикрикнуть несколько раз, что тоже не добавило позитивности микроклимату группы.

Однако пошли. Первый день – подход и ночевка на леднике под маршрутом. А Валентин действительно был недоволен и нахальством молодых парней, и недостаточной отточенностью технических приемов. Самого слабого он поставил в связку к себе. Однако пошли. К полудню вышли на первую вершину. Началась непогода. С вершины они спустились на ребро, переходящее в хребтик, и еще два часа в сильную непогоду пытались продвигаться по хребту. При этом Валентин отметил, что не так уж плохо они все делают. Почетче бы… – но в целом нормально. Придет с опытом, подумалось ему.

Маршрут был в этом месте несложный, но ветер сдувал. Валентин принял решение ставить палатку. И сам дал маху. Нельзя ставить палатку, не утоптав как следует снег. Лучше бы утоптать снег так, чтобы поверхность под палаткой была даже чуть выпуклая (иначе тела все равно продавят в центе яму). Но не утоптали. И яма образовалась сама собой. И конденсат стал стекать по наклонным стенкам, а дальше – по водонепроницаемому полу. Процесс этот был ускорен приготовлением пищи на примусе. А в центре палатки – небольшое углубление, где сконденсировавшаяся вода и скопилась.

Валентина поразило, что молодые балбесы стали ложиться по центру палатки (то есть туда где лужа) по очереди. Кое-кто даже отказывался из центра уходить. Противостояние к тому моменту уже исчезло.

А наутро… наутро некоторое время была погода. Была техническая работа, был обход жандарма, подъем на следующую вершину. Тут погода кончилась, и началась непогода. Спускались в прогалах облаков по каким- то снежным полям и ледникам. У Валентина сломался айсбайль (айсбайли тогда еще были с деревянными древками). Ребята, несмотря на усталость и непогоду, работали четко, не отрывались друг от друга, страховкой не пренебрегали, хоть было холодно и мокро. Окончательно Валентин проникся симпатией к балбесам, когда соскользнул на леднике, покатился вниз (айсбайля-то у него уже не было, и задержаться было нечем) и был задержан тем самым слабым парнем в группе.

Спустились с маршрута – дождь не прекращается. Развязались и побрели в альплагерь. Все эти несколько часов дождь не прекращался. Мокрые все были насквозь. А в лагере Валентина встречали. Встречали радостно, и тут же налили ему кофе с коньяком. Достался этот замечательный напиток и молодым балбесам. Помню до сих пор. Ах, как это было здорово! Как вкусно, как согрело! Вот так молодые нахальные балбесы становятся нормальными горовосходителями.

Трещины на леднике

Вот еще одна история про то, как молодые дураки становятся молодыми горовосходителями. Для выполнения нормативов первого разряда надо сделать много руководств восхождениями. Но ведь надо всем. И, чтобы все в группе из четырех человек отруководились, надо сходить на восхождения в четыре раза больше. Варианта тут два. Или вся группа честно ходит одним составом на все эти восхождения средних категорий. Или группу комбинируют, и добавляют людей из других групп, которым нужны не руководства, а участия (это тоже надо в норматив).

Мы ходили своим коллективом, и, в общем, знали друг друга. Да и вообще, Ю.Е. следил за общим уровнем. Но руководства-то нужны! И так мне дали двух грузин. Грузины были все из себя, представились кандидатами в мастера по скалолазанию (и я немного оробел). Как же командовать такими квалифицированными людьми?

Вначале мне казалось неэтично присматривать за всем. Во-первых, ходя в своем коллективе, мы и так друг про друга все знали, а во-вторых, в моей группе такие опытные скалолазы! Сильные, да еще и старше меня по возрасту!

Вышли мы в предрассветных сумерках на ледник, и выяснилось, что группа моя маршрут не знает. Ну, ладно, это ничего. Только как-то пофигистически они по леднику идут…

Ну, ладно, идем. То ли я не очень рассчитал, как лучше под маршрут по леднику подойти… а может, там и не было пути без трещин… а ледник-то был закрытый… Но мне (а как выяснилось, и всем) повезло. Я провалился в трещину, сумев расставить руки, и повис на расставленных руках. Смотрю на своего напарника по связке. Он с удивлением на меня сморит и НИЧЕГО не делает! И держит в руке три кольца веревки, идущей ко мне.

Тогда я тихо-тихо ему говорю:

– Брось веревочку!

Он бросает кольца на снег.

– Воткни ледоруб в снег!

Воткнул. И смотрит! Чертов кандидат в мастера! Стоит, смотрит и ждет указаний!

– Накинь веревку на ледоруб!

Делает.

– Выбери внатяг!

На ледопаде

Слава богу, он хоть делает все исправно. У меня немного отлегло. Я поболтал ногами в пустоте, и придерживаясь за веревку, стал осторожно выбираться на поверхность. Перевалился ногами на снег. Тихо прошипел: «Выбери жестче!» Дальше происшествий не было. Теперь я контролировал каждый шаг моих участников. Не отпускал их от себя. Это, тоже, конечно, перебор и болезнь роста. Потом и это у меня прошло.

Сваны по-прежнему живут отчасти по патриархальным законам. И это означает, с одной стороны, следование всем традициям отношения к женщине, к ребенку, к мужчине, к гостю.

А все же, часто ли в честь рождения первенца совершается первовосхождение на вершину? И одновременно одним именем называются вершина и новорожденный сын. Что-то я не слышал такого обычая среди других наций. Все-таки горы – это уникальные места! И в этих уникальных местах живут уникальные люди!

Часто ли в честь рождения первенца совершается первовосхождение на вершину?

Конечно, непройденных вершин остается все меньше. И все же. Отец этого парня – довольно известный альпинист-сван «берег» небольшую вершину – возвышение на гребне, до рождения сына-первенца. Сберег! С группой самых преданных друзей и родственников совершил восхождение и назвал вершину.

А вот парнишку этого, в честь рождения которого назвали вершину, я немного знал. Это был скромный симпатичный парень, и его отец посылал его в альплагерь, чтобы парень учился горам и проникался альпинистским духом.

И еще насчет уникальных людей в горах. В другом месте я писал о династии герцогов Абруццких, знатного итальянского рода. Многие члены этого рода стали известными альпинистами.

Не только в Италии знатные люди ходят в горы.

В Сванетии было два больших княжеских рода – Дадиани и Дадешкелиани. В средние века они соперничали. В качестве границы владений была избрана вершина Дадиаш. Все, что по одну сторону вершины Дадиаш, принадлежало клану Дадиани. Все, что по другую сторону от вершины Дадиаш, принадлежало князю Дадешкелиани.

Помнится, в советские времена, примерно в 80-х годах, великий князь Дадешкелиани, хороший и опытный альпинист, одно время был командиром отряда значкистов в альплагере «Айлама»! Эта должность подразумевала передачу опыта молодому поколению, воспитание молодых людей, которые будут ходить в горы.

Звание «снежный барс» присваивали альпинистам, совершившим восхождения на 4 «семитысячника» СССР (вершины выше 7000 м). Это было очень почётно. Познакомиться со «снежным барсом» уже было здорово, а уж сходить на восхождение со «снежным барсом» – это считалось почти приобщиться к святости. Но звание присвоили, а человек-то стареет. У него уже и силы не те, а он всё «снежный барс».

Я помню, какой взрыв энтузиазма вызвало известие среди молодых рвущихся в бой второразрядников, когда объявили, что с ними пойдёт на восхождение «снежный барс». Им показалось, что вот-вот и они все тоже станут барсами. А барс был пожилой… а тренироваться не любил. Он уговорил А.Ф., начальника учебной части, доукомплектовать им группу. Тот по старой дружбе согласился.

На подходе всё было нормально. Но по мере усложнения маршрута «барс» всё больше тормозил группу. Ребята начали уже ему подсказывать, куда лучше поставить ногу, на что опереться. Видно было, что даётся ему всё с трудом. Он несколько раз просил остановиться и вскипятить чайку. Ну, и на спуске… спускались по довольно узкому кулуару, и молодые лёгкие ребята оказались впереди. А «барс» поддал задом громадную плиту, которая мирно лежала до поры до времени в этом кулуаре. И плита пошла вниз… как мы запрыгали по стенкам этого кулуара! Впрочем, на месте «барса» мог быть любой.

Обеспеченная старость в горах – удел единиц. Эти единицы – начальники альплагерей, начальники учебных частей альплагерей, иногда начспасы. Для всех остальных неминуемым было прощание с Орденом. Горы не любят слабых, чтобы ходить в горах – надо быть сильным и ловким, а с наступлением преклонных лет силы тают, а хворобы всё сильнее напоминают о себе. Прощание с Орденом часто бывало мучительным, иногда просто печальным.

Картина Александра Малеинова. Вершина Гестола

Очень не хочется расставаться с горами. Многие пожилые альпинисты приезжали в преклонных годах в горы, только чтобы в должности инструкторов выводить новичков на «единички». Некоторые переходили на байдарку, но уделом большинства была наступающая дачная жизнь (если была дача).

А вот художник и альпинист Александр Малеинов завещал похоронить себя на кладбище альпинистов в Безенги. Он спокойно умер в Москве, и его завещание было исполнено. С кладбища открывается красивый вид на вершину Мессис-тау, безенгийский ледник и вершину Гестола в Безенгийской стене. Не каждому такое дается в посмертии.

Альпинист Н.Г., мастер спорта, один из организаторов довоенного альпинизма, в войну участник восхождения для снятия немецких флагов с Эльбруса, отчасти легендарный человек, под старость не нашёл себя в дачной жизни, не сумел успокоиться, но и нового призвания не нашёл. Он стал водить в горные походы детей из туристической секции при Доме Пионеров. Он продолжал делать то самое, что любил делать больше всего на свете – ходить в горы, и то, что делал на протяжении 50 лет. Он и умер легко – просто упал на горной тропе при подходе к перевалу с уже остановившимся сердцем.

Человек определенно с шилом в одном месте, заслуженный мастер спорта по альпинизму, мастер спорта международного класса, герой второй российской гималайской экспедиции, казалось бы, прошел уже все, что можно. Но, но…. шило в определенном месте покоя не дает.

Пройдя почти все, что можно, наш персонаж увлекся Арктикой. Но он не просто увлекся Арктикой, его команда сконструировала специальные вездеходы для преодоления Арктики вдоль и поперек. Он и катался на этих вездеходах в отпусках туда-сюда, то с новой Земли на Северный полюс и в Канаду, то из Канады на Северный полюс и на Чукотку. Он уже стал пенсионером. Но путешествия по Арктике не бросал.

На траверсе

Как-то раз его очередной маршрут через Северный полюс маршрут заканчивался на Шпицбергене, и в Москву он летел рейсом из Норвегии. Отставали от графика прибытия на Шпицберген, опаздывали на рейс. На приведение себя в порядок времени не было, и в Шереметьево перед милой девушкой-пограничницей при прохождении паспортного контроля Вася предстал как есть – в пуховке с пятнами солярки, не брившись и не стригшись месяц, да еще и в ауре специфических запахов, которые появляются, когда помыться в течении месяца возможности нет.

– Вы откуда прибыли? – спросила пограничница, разглядывая Васю.

– С Северного полюса! – честно ответил Вася.

– Не смешно, молодой человек, не остроумно! – осуждающе покачала головой девушка-пограничница, ставя штамп в паспорте о пересечении границы.

Но Вася не обиделся, потому что когда в шестьдесят пять лет тебя называют молодым человеком, это совсем не кажется обидным.

Сейчас вершинные траверсы менее популярны, чем вершинные восхождения, главным образом потому, что занимают больше времени. Ходят на траверсы существенно реже. Именно поэтому мы как-то нашли на траверсе кованый ледоруб (вероятно, довоенный). А знакомые ребята вообще сняли с вершины в восьмидесятых годах записку Евгения Абалакова. Судя по записке, он шёл траверсом с вершины на вершину по Центральному Кавказу, по понравившемуся ему хребту один, где-то в конце тридцатых годов. И весь мир был у него под ногами…

Красивые камни в горах. Немного про образование минералов

Горы бывают молодые и старые. Молодые горы – это Альпы, Кавказ, Памир и Тянь-Шань. Они образованы магматическими породами. Старые горы (по геологическим, конечно, понятиям) – это Урал и Хибины. У них корни (магматические породы) покрыты толстым слоем осадочных пород.

Вода, ветер и геологические процессы делают свое дело. Подвижки земной коры делают складчатости, реки промывают ущелья и переносят массы породы в другие места. Бывает, что эти осадочные породы сдавливает. А если еще и температура повышается, то образуются метаморфические породы. Красивые камни могут быть и в молодых горах, и в старых.

Вот в двух словах – краткий курс геологии. Потому что я хочу немного рассказать о минералах в горах.

Очень грубо говоря, магматические породы бывают основные и кислые. В основных породах можно найти гранат пироп, шпинель, циркон, сапфир и рубин. И даже алмаз. Такое в горах встречается редко. Но бывает. Особенно на Памире и в Хибинах.

А вот кислые магматические породы в горах встречаются часто. В кислых магматических породах можно найти горный хрусталь, все виды кварца, турмалин, все виды слюды, бериллы с изумрудами, гранаты и много чего еще. При условии – отклонения от равновесия. Если магма застывает, и ей ничто не мешает, то получается гранит, состоящий из слюды, кварца и полевого шпата. А вот если имеет место отклонение от равновесия, то тут и могут образоваться кварцы, турмалины, гранаты и бериллы.

Так где же это все искать, спросите Вы?

Нечасто, но такое бывает. Мы попали в ущелье Ак-су в Туркестанском хребте Памиро-Алая вторыми. Первыми были ленинградские альпинисты. Но и нам хватило. О-о, это было минералогическое Эльдорадо!

Черные турмалины – шерлы, под ногами валялись повсюду. На тускло- красные гранаты спессартины скоро перестали обращать внимание. Крупноблочные сростки слюды, розовый кварц… Но нам-то надо было на горы ходить надо. И было не до геологии. Ну или почти не до геологии.

А в чем было дело? А дело было в том, что именно в этом районе были множественные кислые пегматические интрузии – те самые. В которых и рождаются кварц, турмалин, слюда и берилл. Мы стали понимать, что белая или светлая полоса на сером отвесе стены – это и есть пегматитная интрузия (отклонение от равновесного застывания магмы и образования гранита).

Несколько воспоминаний. Шли мы с приятелем по тому ущелью наверх, под ногами уже описанные шерлы и гранаты. Но, внимание! Фактура камней стала блочной.

Гранитная масса была уже не гранитная, а как бы состояла из крупных блоков черной слюды, крупных блоков светло-коричневого полевого шпата ортоклаза и поблескивающих мелких кристалликов кварца. То есть пошла порода крупноблочного пегматита. А для геолога-поисковика это подсказка – держи ухо востро. Я и держал! Я и шарился глазами по сторонам, и нашел очень красивый сросток белой слюды биотита.

Сросток слюды размером полметра в диаметре, состоящий из разно- ориентированных блоков слюды по 30–50 мм. Уже потом я отколол себе кусок примерно 15 см в диаметре – его хоть как-то можно было дотащить до лагеря, а потом переправить в Москву.

Да… Но приятель, ничего не смысля в геологии, нашел такой же сросток слюды, из которого рос прекрасный кристалл полихромного турмалина!!! Кристалл был в самоогранке, то есть, как и положено турмалину, этот кристалл в сечении был шестигранным, со стороной около полутора сантиметров. Из сростка слюды он вырастал зеленым, потом через три сантиметра он становился белым, и еще через сантиметр он становился красным! Длиной этот кристалл был около семи сантиметров!

Полихромный турмалин! Полупрозрачный интенсивно зеленый цвет становился бледно зеленым и бесцветным. А потом розовел и становился вишнево-малиновым! Не в каждом престижном музее такое есть!

А ведь я шел всего в десяти шагах от этого кристалла! Эх!

Сборы наши заканчивались. Все восхождения были сделаны. И я упросил Ю.Е., нашего старшего тренера, отпустить меня и еще одного любителя камней в последний день сходить под гору, где как раз выходило несколько пегматитовых интрузий – беловатых жил. Он отпустил.

И мы пошли, теперь уже имея целью не восхождения, а красивые камни. Естественно, сначала не нашли ничего. А потом пошли по морене, и что-то начало попадаться.

Маленькое отступление. Рождаются красивые камни в магматическом расплаве. Но прочность красивых камней по сравнению с окружающей породой невысока. И извлекать из жильной породы красивые камни нелегко. Вот разве что алмазным инструментом. Но где ж его в горах взять?

Колоссальная удача, если пегматитовый расплав затекает в полость, и там остается свободное пространство. Это дает возможность камням кристаллизоваться в самоогранке. Тогда кристалл можно отколоть и не повредить. Такие полости на жаргоне уральских старателей зовутся «каменными погребами» или «занорышами». На это – редкость.

В реальных условиях можно покопаться на осыпях, куда попадают камни из жил. Вот мы на осыпи, когда уже садилось солнце, нашли галечку, из которой поблескивали то ли бериллы, то ли аквамарины. Да, но галечка была весом килограмм семьдесят! А у нас были два маленьких молоточка! Вы представьте – вот неподъемная каменюка, а в ней аквамарины!

Что мы только с этой галькой не делали! Мы ее колотили, мы ее швыряли вниз, мы пытались ее расколоть о другие камни. С примерно восьмидесятого раза это удалось. Руки у нас уже были окровавленные, кровь капала на эту галечку. Голубоватые аквамарины тоже были покрыты нашей кровью. Любопытно, вероятно, было бы посмотреть на нас со стороны. На фоне садящегося солнца.

Итог – мы в лагерь принесли куски породы с аквамаринами, неплохие куски розового кварца. Кое-чем даже поделились с командой.

А вообще, минералы в горах – не редкость. Просто знать надо места, и чуть-чуть то, как минералы образуются. На Кавказе не редкость кварц горный хрусталь. Повсюду много слюды. Черный турмалин – шерл, в горах встречается часто. Его можно встретить и на Урале, и на Памире, и в Хибинах. Красный и зеленый турмалин, конечно, редкость большая.

Кристалл кварца

На Памире и Тянь-Шане часто встречается уваровит – щеточки кристаллов граната зеленого цвета. Не редки яшмы. На Памире можно найти бирюзу, азурит и хризоколлу – осадочные породы. А на контактах известняков и магматических пород не редок коричнево-красный гранат спессартин. Альмандин – темно-красный гранат, встретить сложнее.

В определенных (естественно, очень узких) кругах считалось признаком хорошего тона иметь дома кусок породы с пиритом с пика Коммунизма, и кусок змеевика-серпентинита с пика Ленина.

Пирит – это кристаллы золотистого цвета, состоящие из сульфида железа (так называемое «золото дураков»). Не имеет абсолютно никакой ювелирной ценности, но достаточно красивый. Серпентинит (змеевик) довольно распространенный поделочный камень зеленого цвета. Он хорошо обрабатывается, и на Урале из него резали поделочные украшения. Ценность эти породы – змеевик с пика Ленина и пирит с пика Коммунизма, имели, естественно, только в том самом очень избранном кругу. Где-то змеевик с пика Ленина валяется на полке и у меня. И ведь не лень тащить было лишних полкило! Там любой грамм ведь на счету.

Чудесный пирит в самоогранке я как-то нашел на Урале. А еще где-то на Северном Урале мы сплавлялись по горной реке. Река текла в каньоне, и течение было быстрым. И ведь, черт побери, как-то в отвесной стене на высоте примерно 2 метра от уровня воды я увидел достаточно приличный гранат альмандин – в самоогранке! То есть из породы наполовину торчал кристалл темно-красного, малинового граната с длиной грани около полутора сантиметров. Но течение было быстрое, и дотянуться до этого граната не было никакой возможности! Так и проплыли, насладившись видом.

А внизу того самого бокового ущелья на Памире была другая геологическая привлекательность – линза оникса. Мраморный оникс – это очень плотный, почти прозрачный мрамор. Если в нем чередуются полоски коричневого и белого цвета – это очень красиво. Мраморный оникс – это типичная метаморфическая порода. То есть известняк подвергается и давлению, и воздействию относительно высоких температур. Получается очень красивый минерал. Мраморный оникс легко поддается обработке, именно из него режут камеи. Знаменитая камея Гонзага вырезана из трехцветного мраморного оникса (три цвета – белый, желтый, коричневый).

Ну что говорить, сперва я эту линзу проскочил. Натерпелся приключений, повстречался с двухметровой эфой. Может, и не с эфой, а гюрзой, но времени разбираться не было. И вообще походил по золотоносному ущелью. Очень золотоносному. Если бы это ущелье еще и доступное было… Но со второго раза я эту линзу нашел. Незаметная она была с виду.

Вообще, золото – весьма распространенный минерал. В Алайской долине рассыпного золота много. Говорят, местами концентрация высокая. Вопрос только в доступности добычи. А с этим сложности.

А что такое – каменный погреб или занорыш? Магматический кислый расплав имеет малую вязкость и может течь по трещинам далеко – так при удачном раскладе и зарождается пегматитовая интрузия. А вот если этот расплав затекает в полость… А если он затекает в большую полость… на Урале находили каменные погреба длиной до двадцати метров и высотой до пяти метров. По всем законам физической химии в центре такого погреба находится кристалл кварца, иногда до полутора метров в сечении и нескольких метров в высоту. А вокруг – по периферии – кристаллы бериллов, турмалинов, слюд. Вряд ли вам такое встретится.

А впрочем, кто знает… Раньше на Монблане находили аметисты, цитрины и гранаты. В сущности, Жак Бальма, один из первовосходителей на Монблан, был пастух, но постоянно искал приработки, вот и бегал временами в районе Монблана и искал аметисты. Был и пастухом, и альпинистом, и собирателем камней.

Сердоликовая бухта в Крыму – название говорит само за себя. И образовались там сердолики и агаты именно по такому механизму (кислый расплав тек затекал в трещины). Ведь Кара-даг – потухший вулкан. Камни встречаются вокруг нас – надо только приглядеться.

Прагматичные американцы не поленились небольшой «каменный погреб» выставить в музее. Да, в Музее естественной истории в Нью- Йорке есть подсвеченная витрина с расколотым «каменным погребом» диаметром примерно в один метр. То ест это метровая полость, в которой один большой кристалл кварца и много мелких кристаллов.

В сущности, агаты примерно так же рождаются. Затекает расплав в полость, и начинает медленно застывать. Полосатость агата – от изменения температуры и растворимости примесей. Иногда при этом образуются «щетки» или жеоды кварца или аметиста. Находятся такие жеоды, как правило, в осадочных породах и выглядят, как неприметные булыжники. Пока не расколешь. На Памире в осадочных породах такого много. Есть и на Урале. Да и вообще в средней полосе. Даже в Подмосковье и на берегах Оки.

Только определить такой булыжник с жеодой внутри непросто. Даже геологу. Потому что с виду камень – и камень. Ну, разве что по весу иногда удается прикинуть.

Жеода кварца

Ну и еще про красивые камни в горах. Говорят, что китайские императоры отправляли в Саяны экспедиции на поиск нефрита и жадеита. Да, у китайцев и сейчас почитается нефрит, а в средние века нефрит и жадеит просто считались священными камнями.

Так вот, сплавляемся мы по реке в Восточных Саянах. Вода – прозрачная, солнышко. Зачалились отдохнуть. Ну и разбрелись кто куда по берегу. А я пошел бродить по отмели. И еще один коллега по сплаву. Ну вот надо же! Этот коллега шел по отмели, глубина воды было примерно 10 сантиметров. И в трех метрах от берега, на этой самой отмели коллега нашел сияющий и переливающийся в воде, полупрозрачный кусок роскошного нефрита! Кусочек был этак килограммов на двадцать!

М-да, ему, конечно, нелегко было тащить этот кусочек в Москву. Но все же он ни с кем не поделился. Да, а как на солнце в прозрачной воде сверкал этот нефрит!

По Кавказу. Приэльбрусье, Домбай, Безенги. Сванетия

Кавказ большой! Это великолепная горная система с множеством горных районов. Есть канонические, освоенные районы. А есть еще районы, которые ждут альпинистского и туристского освоения.

Одно Приэльбрусье чего стоит! А ведь есть красивейший Домбай, Узункол, Дигория и Цей. Всем напоминающий Гималаи район Безенги самый суровый и высокий район Кавказа!

Начнем с Приэльбрусья и Баксанской долины. По масштабам это…. грандиозно! По геологическим возможностям Шамони ˗ Мекка альпинистов и горнолыжников всего мира, уступает Приэльбрусью, и довольно сильно. В Шамони – Монблан, а в Приэльбрусье – Эльбрус! В долине Шамони два-три ущелья, где можно кататься и совершать восхождения, а в Приэльбрусьи – с десяток. Адыл-Су, Адыр-Су, Тютю- су, Лекзыр, Юсеньги…Только вот инфраструктура в Шамони, конечно, лучше. В другом культовом районе Альп, долине Тинь – Валь-д-Изер 330 километров горнолыжных трасс. В Приэльбрусье могло бы быть больше.

Баксанское ущелье – это очень красиво! Юрий Визбор пел:

 
Я помню тот край окрыленный,
Там горы веселой толпой
Сходились у речки зеленой,
Как будто бы на водопой.
 
 
Я помню Баксана просторы,
Вершины в снегу золотом,
Ой горы, вы синие горы,
Вершины, покрытые льдом,
Вершины, покрытые льдом.
 

Для горных туристов возможностей не сосчитать! Из ущелий Тютю- Су и Адыр-Су можно выйти в ущелье Чегем, можно уйти в Дигорию, Цей и Караугом, можно уйти в Безенги. Когда-то через перевалы Бечо и На- кру через Главный Кавказский хребет уходили в Сванетию. И Баксанского ущелья можно сделать красивый и несложный маршрут в Узункол.

В альплагерях кипела жизнь! А могла бы кипеть и сейчас. Что мешает?

Вот границы отчасти мешают. И заставы, охраняющие эти границы. Заставы мешают еще больше. А ведь я в юности прошел чуть не весь Кавказ и вдоль, и поперек, не доставая паспорта!

Эх, молодость! А теперь вот ведь как бывает.

Спускается как-то раз группа туристов с перевала. Вечереет. Позади лёд, позади снег и моренные отложения, вот уже и зелёная трава, на которой хочется поставить палатки, рядом негромкий ручеёк. Брошены рюкзаки и… где-то вдалеке раздаётся автоматная очередь. Группа оглядывается. Примерно в километре по расстоянию и метрах в двухстах вверх по склону видна фигура человека. Через минуты две этот человек опять выпустил короткую очередь из автомата в воздух. Группа встревожена, руководитель озадачен. Но, с другой стороны, убегать бессмысленно они хорошо видны, и с рюкзаками быстро уйти не смогут. Примусы уже разожжены, как минимум надо десять минут, чтобы собрать в рюкзаки частично разложенные вещи. Убегать без вещей – куда? И руководитель принимает решение продолжать готовить ужин.

Через некоторое время появляется человек в камуфляжной форме без знаков различия с автоматом Калашникова и спрашивает, а почему группа не пошла к нему – ведь он стрелял. На это он получает резонный ответ – а зачем нам идти на выстрелы? Пожав плечами, абрек присаживается неподалёку от шипящих примусов, пристраивает автомат на коленях. Помолчав минуты три, он объявляет, что хотел бы получить от группы выкуп в полмиллиона долларов.

Тем временем группа живёт своим распорядком. Варится каша с какими-то сублиматами, в палатки застилаются коврики, раскладываются вещи и спальные мешки. Через некоторое время ужин готов. Гостю предлагают принять участие в ужине, и после колебаний он соглашается. Особенно он рад чаю, и ради него кипятят ещё один чайничек. Ему предлагают ночевать в палатке, и он соглашается. Спит он, положив под голову автомат. Утром уже скорее из человеческих чувств руководитель отзывает гостя в сторону и протягивает ему 500 рублей. Гость эти деньги берёт, не благодаря, прощается и уходит.

Казалось бы – всё? Круто! И можно рассказывать потрясающую историю про то, как сэкономили полмиллиона долларов?

Так нет же – в нескольких километрах в ущелье внизу оказался блокпост.

Всё как положено – проверка паспортов, проверка пропуска в погранзону. Молодые высокие загорелые ребята явно славянской внешности свои! И единственная в группе девушка решила немного пококетничать.

– А вы слы-ышали, как вчера стреля-яли?

– Да, слышали.

– А ведь это по на-ам стреляли!

– Ну-ка, ну-ка, расскажите – заинтересовался лейтенант. Мысленно чертыхаясь (ну кто тебя, дуру, за язык тянул!), руководитель вынужден начать рассказ про вчерашнего гостя. Итог – составление протоколов, показаний и, на всякий случай, трое суток ареста для выяснения личностей. Поход сорван, времени не осталось, можно уезжать домой.

Не моё дело обсуждать безопасность границ нашего государства. Может быть, некоторая формальная логика в появлении пограничных застав на Кавказе и есть. В Москве выписываешь маршрутный лист, на основании этого маршрутного листа оформляешь пропуск в пограничную зону, регистрируешь этот пропуск в Нальчике, Черкесске или Владикавказе, а потом этот самый пропуск и твой паспорт мусолят по долгу службы бравые ребята, которых судьба забросила проходить срочную службу на недавно организованные заставы.

Воспоминания про то, что раньше ты в этих местах был желанным гостем, и вообще мог пройти весь Кавказ хоть с севера на юг, хоть с запада на восток, ни разу не вынув документа – больше похожи на брюзжание (А, вы что-то говорили про разумную долговременную государственную политику?). Но всё же в душе проявляется протест, когда, выходя из альплагеря на восхождение, берёшь с собой паспорт, потом на блокпосте паспорт отдаёшь пограничникам (как бы в залог – только неизвестно, залог чего?), а потом, спустившись с горы, получаешь паспорт назад. Так же очень трудно привыкнуть к проверке паспортного режима в Домбайском районе где-нибудь на ночёвках под Белалакаей. В цветущем и жизнерадостном Домбае!

Проверка паспортного режима осуществлялась усиленным отделением во главе с лейтенантом примерно раз в неделю, один из бойцов вообще тащит станковый пулемёт. Подъём на эти ночёвки идёт по Обезьяньей тропе (это имя собственное), там и без пулемёта приходится попотеть чеса три. Я бы не сказал, что пограничники бывали в очень радостном состоянии, когда они наконец-то вылезали на ночёвки. А про эмоции альпинистов, которые готовятся к восхождению, или – наоборот, спустились с восхождения, а тут проверка паспортного режима – вообще без комментариев.

А ведь в Домбайском ущелье одно время было сразу три альплагеря – Алибек, Звездочка и Медик. Потому что район не просто красивый красивейший! Одна Белала-Кая чего стоит! Белала-Кая – это почти правильная треугольная пирамида, в верхней части идет серия полос светлой породы. Будто бы, отсюда и название – гора с белыми кольцами. Вершина Белала-Кая очень похожа на вершину Маттерхорн в Альпах. Даже опытные люди на фотографиях их путают.

А вообще Западный Кавказ, Теберда, Домбай – они очень живые. Домбай относительно невысок, там всего несколько вершин, чуть дотягивающих до четырех тысяч метров. Поэтому и природа там побогаче, осадков побольше, и роскошные альпийские луга! А сколько там водопадов! В сущности, там и до моря совсем недалеко – около семидесяти километров.

Туристам можно выйти в Теберду, в Узункол, в Чхалту и на Западный Кавказ.

Для альпинистов там проложены классические маршруты. И кто прокладывал – братья Абалаковы, Михаил Ануфриков, Олег Космачев. Какие там красивые вершины! Эрцог, Белала-Кая, пик Ине, Зуб Суфруджу.

Кстати, про вершину Эрцог. Вот ведь совпадение, что название вершины на местном диалекте совпадает с фамилией легендарного француза – первовосходителя на восьмитысячник Аннапурна в Гималаях. Когда-то там кипела альпинистская жизнь.

Мой отец выходил в конце сороковых годов из Домбая к морю два раза. И оба раза с приключениями. Один раз им просто придали красноармейца в винтовкой из местной воинской части, потому что неспокойно еще было на Западном Кавказе в 1946 году. А когда они шли во второй раз, где-то под Клухорским перевалом ночью к ним пришел проверять стоянку медведь – на предмет чего покушать. Отец рассказывал, что медведь даже оперся слегка об него, лежащего в палатке у самого края, но, почувствовав живое тело, пошел проверять кастрюли. Отец говорил, что у него синяк остался от этого прикосновения. Но он сдержался и не закричал, все кончилось хорошо. Медведь просто вылизал все кастрюли и ушел.

Существует красивая легенда о посещении альплагеря «Алибек» и Хижины на Алибекском леднике Алексеем Косыгиным (в ту пору Председателем Совета Министров) и Урхо Кекконеном (президентом Финляндии). Вероятно, легенда основана на факте, что у Косыгина действительно была дача в Домбае.

Согласно легенде, Косыгин и Кекконен убежали от охраны в сторону альплагеря, проскочили его и пошли в сторону Алибекского ледника. По единственной натоптанной тропе (дело было зимой) они дошли до Хижины Алибекского ледника.

Хижина представляла собой приют горнолыжников – по понятиям нынешнего рассудочного времени абсолютно неприспособленный для отдыха. Однако в те времена Хижина пользовалась бешеной популярностью – попасть туда было нелегко. В пяти или шести больших комнатах хижины помещалось до семидесяти человек. Были двухъярусные нары. Все удобства на улице, включая умывание снегом – вода использовалась только для приготовления пищи. Электричество – от дизеля. И был мрачный начальник Хижины по кличке Абрек. Склон горнолыжный был небольшой, бугельный подъёмник – маломощный. Всё дело было в атмосфере братства вырвавшихся на волю людей, искавших чего-то чистого.

Государственные деятели подошли к леднику, когда горнолыжники выползали из Хижины. Несколько мужчин, обнажившись по пояс, как раз совершали обряд омовения снегом. Часть горнолыжников уже пошла на склон.

Будто бы Кекконен стал укорять Косыгина, что такие хорошие люди отдыхают в таких спартанских условиях, и Косыгин обещал исправить положение.

Согласно легенде, на расчетный счёт альплагеря (у Хижины не было своего расчётного счёта) было целевое поступление очень крупной по понятиям альплагеря суммы денег, которую поначалу никто не решался расходовать (цель финансирования не была указана), а также снизу пришёл бульдозер, который никто не заказывал. Бульдозерист говорил, что ему сказали делать, что скажут в альплагере. Будто бы, когда начальник альплагеря попытался все же выяснить, откуда на счет альплагеря пришли деньги, ему удалось докопаться до записки «Алибеку от Лешки» (Косыгина звали Алексей Николаевич).

Альплагерь «Алибек» горел много раз. Как-то он горел несколько раз подряд за два сезона. Иногда он загорался, ещё не отстроенный заново. Когда началась очередная смена, начальник учебной части очень страшно рассказывал про необходимость соблюдения мер противопожарной безопасности, в заключение добавив: «Ребята, я буду строго наказывать! Нам надоело гореть!»

Но тут же поправился: «Гореть-то быстро. Нам отстраиваться после пожаров надоело».

Одно из самых светлых воспоминаний моей альпинистской юности. Альплагерь «Алибек», этак середина 70-х годов. Здание учебной части и столовой, и ряды полотняных палаток для участников неподалеку от бассейна. Да, тогда это считалось нормой. Стояли армейские двускатные платки, в которых помещались четыре кровати. Впрочем, в этих палатках был пол – настил из досок. И вот сижу я, в перерыве между выходами, на деревянных ступеньках входа в палатку, пытаюсь зашить какую-то выданную мне альплагерем одежку (все ходили в брезентовых штормовках, и тогда это считалось нормой), сижу я лицом к Суфруджу и Белалакае, а из лагерного репродуктора радист лагеря запустил концерт Юрия Визбора. И Визбор поет:

 
Нас провожает с тобой гордый красавец Эрцог,
Нас ожидает с тобой марево дальних дорог.
Вот и окончился круг, помни, надейся, скучай!
Снежные флаги разлук вывесил старый Домбай.
 

Начинаю вспоминать, и тепло в груди становится!

У Юрия Визбора не меньше пяти песен, посвященных Домбаю и Алибеку. Это и песни, посвященные описанной уже хижине на Алибекском леднике:

 
Лучами солнечными выжжены,
Веселые и беззаботные,
Мы жили десять дней на хижине
Под Алибекским ледником.
Здесь горы солнцем не обижены,
А по февральским вечерам
Горят окошки нашей хижины,
Мешая спать большим горам.
 

Это и знаменитый Домбайский вальс, это и «Дочка Большой Медведицы». Какие были времена! На одном из концертов Визбор рассказывал историю о том, как где-то в начале шестидесятых годов горнолыжники поднимались на Хижину пешком. А на Хижине испортился дизель источник электричества. И когда они пришли, то кто-то из работавших на Хижине спросил пришедших, а нет ли среди них людей с техническим образованием.

А надобно сказать, что среди пришедших на Хижину был не только Юрий Визбор, пришел еще и академик, Нобелевский лауреат, физик Игорь Евгеньевич Тамм (отец будущего руководителя первой Советской гималайской экспедиции) и физик-ядерщик академик Блохинцев. Их-то общество и выдвинуло починять дизель, обеспечивающий Хижину электричеством, считая. что у академиков с техническим образованием все в порядке.

Визбор очень весело потешался над учеными, озадаченно смотрящими на движок и переговаривающимися между собой про «весьма оригинальную конструкцию двигателя внутреннего сгорания». Вот в такой обстановке и было написано «…лыжи у печки стоят, гаснет закат за горой». (А движок починил на следующий день электрик, которого прислали из Домбая).

В 70-х годах среди молодежи, ходившей в горы, весьма популярны были «страшилки» про «черного альпиниста». Сюжеты там примерно одинаковы – несчастный случай, иногда любовь, сильная потеря, предательство, и неупокоенная душа, которая временами появляется из ниоткуда путникам в горах. Не обошли эти истории и Домбай – будто бы в Домбае была Домбайская дева.

Что произошло? У девушки пропал жених. То ли они были из местных, то ли он был альпинистом… Уже и не вспомнить. К чему я это говорю? К тому, что, согласно легендам, появлялась Дева со стороны Алибекского ледника. Но она, в отличие от «черного альпиниста», была добрая. И иногда действительно помогала заблудившимся и терпящим бедствие. Будто бы просила отойти от мест, куда ударит камнепад. В мое время легенда приписывала ей светлые волосы. Согласно легенде тех времен, звали ее Матильда.

Да, но легенда была настолько устойчивая, что и Хижину на Алибекском леднике начали называть Матильда.

Безенги… Самый высокий и самый суровый район Кавказа. Великолепные пятитысячники Шхара, Джанги-тау, Мижирги, Дых-тау, Коштан-тау. В ущелье Безенги был организован «Рабфак во льдах», прообраз школы инструкторов альпинизма. Преподавали там в основном австрийские альпинисты, решившие эмигрировать из Австрии от Гитлера.

Альплагерь «Безенги» всегда был кузницей альпинистских кадров, там всегда были самые сильные инструктора, самые сильные начальники учебной части. И то сказать, район к этому располагал. Без преувеличения можно сказать, что это – самый суровый и самый величественный район Кавказа.

Когда-то при Советском Союзе существовало правило, что путевки в альплагерь «Безенги» давали только альпинистам, начиная со второго разряда. Мотивировалось это тем, что молодым альпинистам в этом суровом районе делать попросту нечего. Теперь, конечно, таких ограничений нет. Говорят, Безенги отчасти напоминает Гималаи.

Район Безенги. Вид с Ляльвера на Гестолу и Джанги-тау

Альплагерь «Безенги», чуть н единственный, который на Кавказе сохранился, и находится в хорошем состоянии. Это, конечно, везение. Но во многом это и роль личности в истории. Потому что начальник альплагеря искренне заботится об альпинистах, и вообще о всех приезжающих и проходящих мимо. Просто душа радуется, когда читаешь отзывы.

Большая ли польза нашей безопасности от множества пограничных застав, появившихся на Кавказе в последнее время, судить не берусь. А вот польза для безопасности туров в районе Безенги получилась немалая. Район Безенги объявлен заповедником. Но объявить не значит сделать. А вот когда рядом с входом в заповедник появилась застава, на которой не по-детски проверяли документы, попасть в заповедник стало действительно непросто.

На популяции туров это отразилось самым положительным образом. Врагов у них практически не стало – они стали плодиться и размножаться. Животные быстро поняли, что им ничто не угрожает, и стали приходить на места ночёвок и подбирать объедки. Нешуточная драка, к примеру, развернулась за остатки нашей каши (у группы была акклиматизация, аппетита не было, а вот у туров с акклиматизацией всё было в порядке).

От недостатка солей при акклиматизации страдают не только альпинисты и горные туристы. Туры от недостатка соли тоже страдают, если обнаруживают соль – просто дуреют и начинаю выедать землю, если на неё попало хоть немного соли. (Скорее всего дело тут не в горах, ведь и олени – вполне равнинные животные – очень любят лизать соль, которая им нужна для поддержания водно-солевого баланса. А в траве соли мало).

Д.Г., находясь на Баран-коше, одной из стандартных стоянок в районе Безенгийского ледника, перемешал соль с растолчёнными таблетками какого-то сильного возбуждающего препарата. И разбросал вблизи лагеря. Туры попробовали и тут же стали драться за соль. Туда сбегались все новые и новые туры. Съели всё подчистую. До момента всасывания в кровь прошло минут 20–30. Тогда туры захмелели и стали драться от игры препарата в крови. Потом они стали немузыкально орать, временами по- прежнему выясняя отношения при помощи рогов. Потом наконец заснули.

Д.Г. так пошутил еще один раз. А надобно сказать, что в это время компания пожилых туристов, две семейные пары, приехали в Безенги просто погулять и посмотреть на горы, полюбоваться видами и вспомнить молодость. У одной пары была собачка. Маленький песик бегал по зеленому лугу, охранял палатки и самозабвенно лаял на туров. Туры, хоть и в заповеднике немного расслабившиеся, были дикими животными и, конечно же, отходили от лаявшей собачки. Места и так хватало.

Однако после коктейля Д.Г. какому-то доминантному туру-самцу ударило в голову, и его потянуло на подвиги. Собачка затявкала и кинулась отгонять диких козлов, предвкушая, как они трусцой начнут отбегать от палаток. Козел, раз в семь больше собачки, нагнул голову к земле, показав рога во всей красе, и мрачно двинулся на собачку.

Тур

Бедная собачка! Она с визжанием забилась в палатку и оставшуюся неделю боялась отходить от палатки даже на метр!

Как всегда, со временем было туго. Ребята шли дальше, а я провожал их до перевала, и мирно брёл назад, потом по Безенгийскому леднику – в альплагерь и вниз на поезд. Я уходил без палатки, и у меня оставался один день, который мне больше хотелось провести в горах, а не в Нальчике или Минеральных Водах. Я и решил, что провожу группу, и переночую как-нибудь без палатки на Баран-коше (стоянка в верховьях Безенгийского ледника).