Kitobni o'qish: «Очерки из истории канонического права XI–XII вв.: Ансельм Луккский, Феодор Вальсамон, Нерсес Лампронский»

Санкт-Петербургская духовная академия

Рекомендовано к публикации

Издательским советом Русской Православной Церкви

ИС Р18-805-0188

Рекомендовано к публикации Ученым советом Санкт-Петербургской Духовной Академии Русской Православной Церкви

Выписка из Журнала № 4 (966) от 28 декабря 2017 г.

Рекомендовано к публикации

кафедрой церковной истории Санкт-Петербургской Духовной Академии

Русской Православной Церкви

Выписка из Протокола № 3 (66) от 24 ноября 2017 г.

Рецензенты:

Елена Константиновна Пиотровская – доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Санкт-Петербургского Института Истории РАН.

Галина Евгеньевна Лебедева – доктор исторических наук, профессор.

© Издательство Санкт-Петербургской Православной Духовной Академии, 2018

Предисловие

История канонического права и его развитие в средневековую эпоху, вне всякого сомнения, представляет интерес не только с историко-правовой, но, прежде всего, с культурно-исторической и религиозной точек зрения. Сопоставление церковных канонов, вырабатывавшихся в различные периоды истории христианской Церкви – прежде всего на переломных этапах ее истории, – во многом позволяет приблизиться к пониманию внутреннего содержания канонического права и его духовно-религиозного предназначения.

В эпоху иконоборчества некоторые православные писатели размышляли о том, что каноны Кафолической Церкви обладают той же ценностью для христиан, что и догматы, принятые на Вселенских Соборах. Эта мысль находила свое обоснование в том, что предназначение канонов – воплощать догматическое содержание православной веры в практической повседневной жизни каждого христианина. Подобная точка зрения на природу канонов, при том значительном влиянии, которое оказала на православное богословие римская юридическая традиция в эпоху императора Юстиниана, скорее всего, уходила своими корнями в эпоху эллинизма. Несмотря на скудость наших знаний о юридическом строе греческих монархий в эпоху эллинизма, существует вероятность того, что правовая система некоторых из этих монархий, например, религиозно-правовая система державы Селевкидов или Греко-Бактрийского царства, испытала известное влияние иранской религии. Примером подобного влияния может быть традиция обожествления царей в государстве Селевкидов. Зороастрийские храмы соседствовали там с греко-македонскими святилищами Зевса Боттея. Антиох I Великий отдавал приказы своей армии справлять «персидские праздники»¹. В зороастризме откровения пророка Заратуштры, изложенные в Гатах – специальных гимнах в честь Ахурамазды, – в недрах авестийского канона приобретали характер практического императива, воплотившегося в кодексе ритуальных предписаний Видевдате. И хотя канон Авесты в том виде, в котором он дошел до наших дней, сформировался сравнительно поздно – в эпоху парфянского царя Вологеза (I в. по Р. Х.)², по самым ранним датировкам, – влияние иранских религиозных воззрений на греческую религиозную мысль, причем не только на языческую, но также и на христианскую, представляется доказанным фактом³. Однако юридизм религиозной мысли, предполагавший сакрализацию закона, вступал в очевидное противоречие с богословской системой апостола Павла, учившего о том, что оправдание не может быть достигнуто внешним соблюдением религиозного закона. Подобное противоречие было предметом критических размышлений многочисленных христианских канонистов в эпоху средневековья.

Особенно остро проблема противоречия веры и юридических форм выражения этой веры была обозначена в латинском христианстве в эпоху борьбы за инвеституру, когда папство в лице Александра II и Григория VII пыталось оспаривать право императора – верховного сюзерена христианского рыцарства – претендовать на лавры императора Константина и даровать посох и перстень христианским архипастырям.

Монография представляет собой очерки по истории канонического права, опирающиеся на результаты собственных исследований автора, и являющиеся своеобразным творческим продолжением размышлений об исторических судьбах христианской Церкви. Рассказывая на страницах данной книги о столь разных канонистах как Ансельм Луккский, Феодор Вальсамон и Нерсес Лампронский, мы намеренно предлагаем читателю самому сделать некоторые выводы, относящиеся к их деятельности, во многом подчеркнувшей конфессиональные различия между латинянами, греками и армянами в XI–XII вв.

Ансельм Луккский – крупнейший канонист Римской Церкви в эпоху Григория VII – занимает в монографии центральное место, так как именно он оказал определяющее влияние на развитие канонического права на латинском Западе в эпоху крестовых походов и заложил правовые основы папской теократической системы. Исследование рукописной традиции «Собрания канонов» Ансельма Луккского позволяет сделать ряд важных выводов, касающихся эволюции памятника в последующие после смерти Ансельма десятилетия.

Феодор Вальсамон – византийский канонист XII в., и Нерсес Лампронский – армянский канонист этого же времени рассматриваются нами в контексте противопоставления экклезиологии Ансельма Луккского канонической традиции Восточных Церквей. Изучение правовых воззрений Вальсамона и Нерсеса требует отдельного исследования, которое предполагает необходимость обращения к рукописной традиции их текстов, к описанию исторического контекста их деятельности и творчества. Мы сознательно воздержались от решения подобной задачи в рамках настоящей монографии и ограничились рассмотрением лишь некоторых идей Вальсамона и Нерсеса, имеющих отношение к проблеме «симфонии» и границ Церкви. Понимание этих идей позволяет более отчетливо и внятно осознать меру радикализма экклезиологии Ансельма Луккского.

* * *

Борьба за инвеституру, представлявшая собой масштабное вооруженное противостояние Римской Церкви в лице ее законного предстоятеля папы Григория VII, и Священной Римской империи в лице ее коронованного императора Генриха IV, стала ключевым моментом последующей истории Западной Церкви и Западной Европы. Эта борьба, являвшаяся следствием политического столкновения двух различных принципов существования земной Церкви – принципов церковной свободы и цезарепапизма, – знаменует собой начало совершенно новой эпохи в истории западного христианства. Кровопролитная борьба между папой и императором вспыхнула после того, как Римский архиерей потребовал у императорской власти на Западе возвращения исконных прав и прерогатив, принадлежащих епископской иерархии в соответствии с заповедями самого Евангелия. Отказавшийся удовлетворить это требование император обрек свою империю на многовековое противостояние с Папством, которое, принимая в последующие века форму борьбы между гвельфами и гибеллинами, наложило неизгладимый отпечаток на всю итальянскую и немецкую историю. Вместе с тем, это противостояние вошло в анналы европейской культуры, будучи переосмыслено и воспето гением Данте и Шекспира. Драматическая борьба между Папством и Империей влияла на сознание мыслящих христиан Западной Европы даже спустя много веков после ее окончания. Для представителей католической историографии XIX столетия К. Гефеле, П. Баттифоля, А. Аркиллера эта борьба привела Западную Церковь к юридической свободе и политической независимости от феодального Левиафана, олицетворяемого Священной Римской империей. Достоинство Церкви как Невесты Христовой было спасено жертвенным трудом ее верных чад, и вознесено на пьедестал средневековой универсальной иерархии. Подобная восторженная характеристика григорианской реформы во многом проистекала из агиографических источников, происхождение которых было связано с поэтическим творчеством современников борьбы за инвеституру – Доницоне и Рангерия Луккского. Для сторонников протестантской историографии, в то же время, указанная борьба представлялась зловещим проявлением папацезаризма – претензии Римских епископов на светскую власть достигли своего гротескного проявления в фигуре Бонифация VIII и были навеки похоронены проповедью Мартина Лютера. Характеризуя историографию, представители которой критиковали папацезаризм, необходимо учитывать, что эта критика детища григорианской реформы родилась не на пустом месте. Еще в начале XIV столетия современники папы Бонифация VIII нещадно бичевали непримиримого Римского архиерея, отвергая в его лице то теократическое учение, основы которого были заложены в XI в. Григорием VII и его единомышленниками. В частности, Данте Алигьери, поместивший Бонифация VIII в один из кругов Ада, вложил в уста апостола Петра такие слова:

 
Тот, кто, как вор, воссел на мой престол,
На мой престол, на мой престол, который
Пуст перед Сыном Божиим, возвел
 
 
На кладбище моем сплошные горы
Кровавой грязи; сверженный с высот,
Любуясь этим, утешает взоры…
 
 
Невеста божья не затем взросла
Моею кровью, кровью Лина, Клета,
Чтоб золото стяжалось без числа;
 
 
И только чтоб стяжать блаженство это,
Сикст, Пий, Каликст и праведный Урбан,
Стеня, пролили кровь в былые лета.
 
 
Не мы хотели, чтобы христиан
Преемник наш пристрастною рукою
Делил на правый и на левый стан;
 
 
Ни чтоб ключи, полученные мною,
Могли гербом на ратном стяге стать,
Который на крещеных поднят к бою;
 
 
Ни чтобы образ мой скреплял печать
Для льготных грамот, покупных и лживых,
Меня краснеть неволя и пылать! …⁴
 

В другом месте Данте, рассказывая о несчастной судьбе кондотьера Гвидо да Монтефельтро, называл папу Бонифация «первоначальником новых фарисеев»:

 
Первоначальник новых фарисеев,
Воюя в тех местах, где Латеран,
Не против сарацин иль иудеев,
 
 
Затем что в битву шел на христиан,
Не виноватых в том, что Акра взята,
Не торговавших в землях басурман…⁵
 

Гневные филиппики в адрес Бонифация VIII встречаются в «Божественной Комедии» неоднократно. Старший современник Данте францисканский поэт и юродивый Якопоне да Тоди был более откровенен. Для него папа, который довел до апогея теократическое учение – новый Люцифер, безжалостный и нечестивый.

 
О папа Бонифаций, – я ношу твой префаций
Проклятья и отлучения…
Благодатью прошу тебя о том, чтобы ты изрек мне: Отпущение!
И иные кары мне ослабил до тех пор, пока я мир не оставил…⁶
Новый Люцифер – на папском седалище,
Богохульный язык – им ты отравил мир…⁷
 

Несмотря на изменившиеся культурно-исторические и социально-политические условия, антипапская литература раннего Возрождения, написанная на народном языке – тосканском или умбрийском, – поразительным образом перекликается с антиреформаторскими памфлетами второй половины XI столетия, написанными на латыни и направленными против церковных преобразований Александра II и Григория VII. Некогда римских архиереев-реформаторов уже называли «новыми люциферами» те епископы, которые готовы были на все ради того, чтобы только услужить очередному «удерживающему» в его германском национальном воплощении – императору Священной Римской империи. Бенцо из Альбы писал во второй половине XI в.:

 
Рим, прежде глава мира, стал Вавилоном
Слушая короля, диктующего заветы закона,
Он пошлет против него двух демонов…⁸
 

Под двумя демонами Бенцо подразумевал Папу Александра II и архидиакона Гильдебрандта – будущего Григория VII.

Борьба между сторонниками теократии и ее противниками продолжалась на протяжении многих столетий после кончины Григория VII, Матильды Тосканской и Ансельма Луккского. Эта борьба нередко видоизменялась. В XII столетии она принимала характер политического противостояния между Александром III и Фридрихом Барбароссой за обладание Ломбардией, а в XIII–XIV вв. историческая инерция этой борьбы стимулировала вражду между гвельфами и гиббелинами, которая стала уже неотъемлемой частью повседневной жизни итальянского общества. Политическое поражение Папства в первой половине XVI в., поход на Рим армии Карла де Бурбона, sacco di Roma, учиненное войсками императора Карла V в мае 1527 г., крушение религиозно-политической мечты Карла после поражения во второй Шмалькальденской войне и Тридентский Собор ознаменовали собой завершение политического противостояния Римской Церкви и Священной Римской империи. Однако полемика между апологетами теократического учения и его критиками продолжалась в исторической публицистике Нового времени до тех пор, пока церковно-политическим претензиям Папства не был положен конец императором Наполеоном I. Именно Наполеон, воссоздавший независимое итальянское государство, коронованный Пием VII как император Франции, предопределил будущую судьбу папской теократии в Европе.

По мере того, как исторические исследования в XX в. постепенно освобождались от общественной миссии, возлагавшейся на них поколениями предыдущего столетия, по мере того, как историческая наука становилась в XX в. уделом избранных интеллектуалов, оттесненных «восстанием масс» на периферию общественной и политической жизни, остывал и широкий публичный интерес к истории борьбы Церкви и Империи в Средние века. Однако именно в первой половине XX столетия крупнейшие представители русской религиозной философии обратили внимание на драматические страницы истории Западной Церкви и попытались дать им оценку, опираясь на духовный опыт и традицию мысли Православной Восточной Церкви.

Как известно, борьба между Папством и Империей разразилась спустя всего несколько лет после Великой схизмы 1054 г. Это обстоятельство подогревало интерес исследователей к истории борьбы за инвеституру. Однако большинство отечественных историков XIX столетия воспринимало историю противостояния Папства и Империи сквозь призму отношения к ней крупнейших немецких медиевистов, в первую очередь Л. фон Ранке. Для таких ученых как Т. Н. Грановский, А. П. Лебедев, Ф. А. Курганов, В. В. Болотов это противостояние было лишь институционным конфликтом, подчеркивающим безмерность претензий средневекового Папства на политическую власть, и косвенно оправдывающим византийский протест против Папства, на который Константинопольский патриарх Михаил Керулларий оказался способен гораздо раньше, чем германские короли. Только в начале XX столетия, как будто предчувствуя грядущую катастрофу Российской монархии – монархии, которая, согласно своду законов Российской Империи, воспринималась в качестве верховной охранительницы православной кафолической веры, – выдающийся русский религиозный философ Е. Н. Трубецкой обратил свое пристальное внимание и попытался обратить внимание современников на генезис и историю борьбы между Папством и Империей в Средние века.

Главный вывод Е. Н. Трубецкого заключался в том, что способность Папства оказать вооруженное сопротивление авторитету императорской власти, освященной почитанием с Каролингских времен, зиждилась на богословском учении блаженного Августина о Граде Божьем. Именно это учение было в XI столетии воспринято как руководство к действию такими последователями идей блаж. Августина как Петр Дамиани и Гильдебрандт. Спустя два с лишним века то же учение было подвергнуто беспощадной критике и развенчанию итальянскими мыслителями раннего Возрождения Якопоне да Тоди и Данте Алигьери. Как отмечал Е. Н. Трубецкой, «аскетическая реформа церкви неизбежно должна была повлечь за собой увеличение земного могущества церкви в сфере экономической и политической; в этом бы еще не было никакого противоречия, если бы сторонники преобразований умели уловить отличие между порядком сверхчувственным и порядком материальным, между царством не от мира сего, которое берется силой свободного подвига человека, и той чувственной материальной сферой, где властвует естественная необходимость. На самом деле это различие не сознается ясно ни теоретиками-писателями, ни практическими деятелями-иерархами»⁹. Далее философ продолжал свою мысль: «Пользуясь услугами империи против римской знати, опираясь на меч норманнов против той же знати, а при Григории – и против империи, и прибегая к защите герцога Готфрида против норманнов, Папы вынуждены беспрестанно опираться на мирские власти, меняя одну зависимость на другую. Искусно пользуясь соперничеством мирских властителей между собой, апостольский престол может беспрестанно менять своих союзников, а потому не может быть ни порабощен, ни подчинен на долгое время исключительному господству кого-либо из них. Но эта относительная независимость Папства далеко не соответствует тому идеалу церкви, свободной от мира, о котором мечтают сторонники преобразований. Главным препятствием к совершенному и всестороннему осуществлению идеала святительской теократии служат его глубокие внутренние противоречия»¹⁰.

Увы, нам остается только предполагать, вспоминал ли Е. Н. Трубецкой о христианском подвиге Матильды Тосканской, Ансельма Луккского и горстки верных им рыцарей в тот момент, когда он в марте 1920 года находился у последней черты в осажденном большевиками Новороссийске, и когда вместе с ним оказалась у этой черты вся Добровольческая армия, воплощавшая рыцарские устремления русских офицеров и солдат, которые, по выражению И. Ильина, отказались от права на бесчестие? Думал ли он о том, почему сбылись предчувствия В. С. Соловьева, и почему в отличие от Римской Церкви XI в. Православная Российская Церковь XX в. подобно своей матери – великой Церкви Константинопольской – оказалась предана безбожным гонителям?

Спустя некоторое время после крушения в России христианской государственности другой выдающийся русский философ А. Ф. Лосев, рассуждая о мировоззренческих основах римско-католического духовного опыта и невольно развивая идеи Е. Н. Трубецкого, пришел к выводу о том, что в основе римско-католической традиции лежит неизжитый и непреображенный христианским опытом платонизм. Этот платонизм, воспринятый через посредничество блаженного Августина деятелями Клюнийской реформы в XI в., привел, по мнению А. Ф. Лосева, к идейному и практическому противопоставлению духовной и плотской жизни и, как следствие, предопределил насильственное внедрение целибата, клерикализацию церковной жизни и политическую борьбу между Папством и Империей. Бесспорно, в подобном утверждении кроется определенное ущербное упрощение всей сложной гаммы идей и движений, характерных для эволюции латинского богословия. Несомненно также и то, что в предложенную А. Ф. Лосевым схему не укладывается теологическая система Фомы Аквинского и его творческий метод христианского переосмысления Аристотеля, философия которого активно использовалась и Восточными Отцами Церкви в IV в. Однако, очевидно, что история борьбы между Папством и Империей в Средние века, деятельность наиболее выдающихся представителей Римской Церкви – к которым, без сомнения, принадлежит упоминавшийся Ансельм Луккский – является в значительной степени ключевым, поворотным пунктом в истории христианства. Не кроются ли причины внешнего авторитета и миссионерской инициативы Римской Церкви, сохраняющиеся и в нынешние времена, в том, что некогда ее сыны сумели отстоять достоинство и свободу своей духовной матери с мечем в руках? Насколько оправдан подобный метод христианского делания с православной точки зрения, если в традиции Православной Восточной Церкви убийство на поле брани, политическое и военное принуждение воспринималось такими церковными иерархами как патриарх Тарасий и патриарх Полиевкт в качестве зла, которое не может благословляться Церковью. Если святитель Василий Великий отрицал саму возможность ведения Священной войны, если патриарх Тарасий призывал своих пасомых расценивать «победу как беду», если патриарх Полиевкт отказался принимать предложение императора Никифора Фоки о канонизации воинов, погибших в боях с иноверцами как мучеников, то не является ли, в таком случае, трагическая судьба православной государственности как в Византии, так и в России внутренне закономерной? Не является ли сам принцип земного авторитета и политической победы ничтожным по сравнению с «сокровищем иже на небеси»? Насколько соблазнителен оказался в связи с этим начертанный Ф. М. Достоевским «идеал великого инквизитора», который в различные эпохи стремились воплощать некоторые иерархи как Римско-Католической, так и Православной Восточной Церквей?

С нашей точки зрения, исчерпывающий ответ на подобные вопросы уже дан Е. Н. Трубецким в работе, посвященной миросозерцанию В. С. Соловьева. По словам мыслителя, «Православие есть христианство по преимуществу мистическое, а римское католичество, наоборот, – христианство по преимуществу практическое. В этом и состоит наиболее глубокая разница между обеими церквями… Римско-Католическая Церковь утверждает свой центр в мире, а Православная вне мира»¹¹. Коль скоро это так, следовательно, обеим Церквям свойственны исторические искушения, проистекающие из особенностей их призвания.

Настоящее исследование представляет собой попытку представить историю главного эпизода противостояния Папства и Империи в Средние века – борьбы за инвеституру в конце XI в. – сквозь призму жизни и творческого наследия выдающегося канониста и писателя средневековой Италии Ансельма Луккского, деятельность которого во многом характеризует григорианскую реформу и ее практические результаты. Отчужденность Ансельма Луккского от традиции Восточного христианства, невольная полемика с византийскими канонистами, свойственная его юридическим компиляциям, приверженность Ансельма духу латинского богословия делают его достаточно типовым и, вместе с тем, по-своему ярким персонажем истории латинского Запада в период разделения Церквей.

Отношение Ансельма Луккского к схизматикам и еретикам, на многие века определившее канонический централизм Римско-Католической Церкви, ансельмовская концепция взаимоотношений Церкви и государства заслуживает сравнения с тем, как воспринимались раскольники, еретики, светская власть – внешний мир в целом – в церковно-общественном сознании на христианском Востоке в эпоху, современную – или почти современную – борьбе за инвеституру. Положение Византийской Империи, осмыслявшейся ее гражданами в качестве единственного законного правопреемника Великого Рима, отношения Православной Восточной Церкви с Армянской Апостольской Церковью и с армянами в целом являют иную модель диалога между христианскими общинами, пребывающими в расколе, нежели концепция, предлагавшаяся Ансельмом Луккским в условиях борьбы за инвеституру. Во многом это обстоятельство было связано с традиционным для Ближнего Востока религиозным синкретизмом, и соседством представителей самых разных христианских церквей: Православной Восточной Церкви, Армянской Апостольской Церкви, Сиро-Яковитской Церкви и Ассирийской Церкви Востока. Через полтора века после кончины Ансельма Луккского его своеобразными оппонентами станут Альберт Великий и Фома Аквинский. Великие схоласты были воспитаны в иных исторических условиях – в условиях непрекращавшихся Крестовых Походов. Они опирались на реальный опыт сосуществования франков и ромеев, франков и сарацин, что давало им основания признавать право самостоятельного существования Церкви Византийской Империи при условии, разумеется, признания ею примата Папы.

На христианском Востоке своеобразными оппонентами Ансельма Луккского очень скоро, в следующем XII столетии, станут Феодор Вальсамон и Нерсэс Лампронский.

Сравнение латинского и восточно-христианского опыта отношений Церкви к схизматикам и светской власти, формировавшегося во второй половине XI в. – вскоре после т. н. Восточной схизмы, – предпринятое нами на основании сопоставления приводимых в настоящей монографии очерков, позволит выделить определенные специфические черты, характерные для византийской и армянской церковно-политической практики и ее отличие от принципов Римско-Католической Церкви.

Париж, Семинер де Карм,

4 сентября 2017 г.

Ансельм Луккский: экклезиология и политика

Церковная история Италии в XI столетии представляет собой череду драматических событий, расколовших христианский мир. Эти события были обусловлены Клюнийской реформой, Великой Схизмой 1054 г. между Римом и Константинополем, и борьбой за инвеституру между Папством и императорами Священной Римской империи. Историографическая традиция изучения истории средневековой Церкви в лице наиболее крупных своих представителей: Л. фон Ранке, А. М. Грановского, Н. Д. Фюстель де Куланжа, И. М. Гревса, Й. Лортца и многих других единодушно признает, что Римская Церковь входила в XI столетие, будучи подвластной принципам «германского цезарепапизма», – цезарепапизма во много раз более жесткого, чем византийский цезарепапизм. В то же время указанное столетие завершалось для Римской Церкви той упорной борьбой за церковное обновление и свободу от светской власти, которой повсеместно приписывается наименование «борьбы за инвеституру». Действительно, противостояние Римских епископов и светской императорской власти, окончательно принявшее при Григории VII внешнюю форму вооруженной борьбы за право инвеституры епископов и аббатов, оказала важнейшее влияние как на всю Западную Церковь, так и на средневековое итальянское общество. Можно с уверенностью утверждать, что эта борьба, начавшись как канонический конфликт Папы и Императора, очень быстро превратилась в конфликт между двумя принципами существования земной Церкви. В значительной степени этот конфликт уже был предопределен движением патаров против клира Миланской архиепископии, лидеры которого, пожалуй, впервые попытались воплотить идеалы Клюнийского движения в общественной и политической жизни, попытались изменить – причем изменить насильственно, а не соборно – привычный для раннесредневековых поколений церковный modus vivendi. Борьба за инвеституру позволила в определенный исторический момент каждому активно мыслившему христианину, как в Италии, так и за ее пределами, публично обнаружить свое понимание устройства церковной жизни; дала возможность, образно выражаясь, «сорвать маску» условной, прививавшейся еще с эпохи Каролингов, церковно-имперской благопристойности.

Ансельм Луккский молится Деве Марии.

Картина Франческо Боргани – мантуанского мастера 17-го века

Многие талантливые духовные мыслители и церковные писатели в Италии шли на этот риск, за который им вскоре пришлось отвечать, и отвечать не жизнью или политической карьерой, а личным спасением души. Неслучайно именно в эпоху борьбы за инвеституру отлучение от Церкви, раздававшееся направо и налево представителями обеих враждующих сторон, окончательно перестало быть крайним каноническим средством врачевания грешников, превратившись при этом в сознании большинства в своеобразное духовное клеймо, обрекавшее отлученного от церковного общения – и тем самым заклейменного противника – на адские муки. Одним из таких участников церковно-политической борьбы второй половины XI столетия стал достаточно малоизвестный в широкой историографии латинский церковный иерарх Ансельм Луккский (1036–1086 гг.)¹². Именно Ансельм являлся одним из самых преданных сподвижников папы Григория VII. Именно он, осуществляя на страницах своих сочинений рецепцию канонов древней Церкви, зримо направлял церковные и общественные судьбы в период схизмы Гвиберта Равеннского. Проблема рецепции греко-римского права в юридических компиляциях Ансельма Луккского была частично затронута в статье испанского канониста Ф. Мартинес Мартинеса. В своей работе автор анализировал эволюцию юридической терминологии в раннее Средневековье, в том числе и в «Собрании канонов» Ансельма¹³. Тем не менее, на сегодняшний день не существует ни одного монографического исследования, которое было бы посвящено биографии Ансельма Луккского. При этом в отечественных энциклопедических изданиях, таких как Православная и Католическая Энциклопедии, Ансельм Луккский не удостоился даже краткой статьи. Под этим именем в указанных изданиях неизменно скрывается дядя нашего героя – Ансельм Луккский старший, будущий Папа Александр II. Указанное обстоятельство особенно парадоксально на фоне той активной церковной и политической роли, которую Ансельм Луккский младший играл в 1080–1086 гг. в качестве легата Григория VII на территориях, оккупированных войсками враждебного Папе Генриха IV, императора Священной Римской империи.

Исторической науке хорошо известны причины и следствия борьбы за инвеституру, на фоне которой происходила григорианская реформа Западной Церкви¹⁴. Характер этой борьбы также ясен, однако целостный и четкий портрет Ансельма Луккского как канониста и общественного деятеля, игравшего одну из основных ролей в этой борьбе, до сих пор еще не сложился. В связи с этим в настоящей монографии предполагается осуществить систематический анализ того корпуса источников и историографических исследований, который в перспективе призван стать основой для полномасштабной научной биографии Ансельма Луккского.

Богословско-каноническое наследие Ансельма Луккского

Исторические источники, проливающие свет на обстоятельства жизни Ансельма Луккского, его биографию, церковно-политическую и литературную деятельность, а также касающиеся его эпохи в целом, представляют собой чрезвычайно пестрый в жанровом отношении корпус памятников. Эти источники следовало бы классифицировать, разделив на три типа. К первому типу источников необходимо отнести документы, которые содержат биографические сведения, относящиеся к жизни и карьере Ансельма. Ко второму типу – документы, вышедшие непосредственно из-под его пера, т. е. трактаты Ансельма, его стихи и составленные им юридические сборники. Наконец, к третьему типу – все оставшиеся нарративные или литургические памятники, проливающие свет на деятельность Ансельма Луккского.

Первая категория источников включает в себя два жизнеописания Ансельма Луккского. Одно из них известно под названием «Vita Anselmi Luccensis». Долгое время, начиная с первых издателей, ее авторство ошибочно приписывалось пресвитеру Бардоне, являвшемуся исповедником заказавшей указанное «Житие» Матильды, маркграфини Тосканской. Матильда же, со своей стороны, была духовной дочерью Ансельма Луккского¹⁵. Документ сохранился в нескольких рукописях, которые представляют собой полную и сокращенную редакцию жизнеописания¹⁶. Жизнеописание Псевдо-Бардоне, в основном, переписывалось в рамках монашеских лекционариев и распространилось в бенедиктинских монастырях и капитулах Ломбардии и Тосканы. В частности, оно использовалось в богослужебной практике в Мантуе, Полиронском аббатстве, Новаре, Флоренции и Падуе¹⁷.

Как уже было отмечено, «Житие» сохранилось в двух редакциях – пространной и краткой. Пространная редакция отличается от краткой, прежде всего, наличием документов, предназначенных для обоснования канонизации Ансельма спустя несколько лет после его смерти. Впрочем, как полагала Э. Пастор, «Житие» само по себе было написано, с целью подготовки последующей канонизации Ансельма, анонимным автором, возможно, одним из капелланов Матильды Тосканской¹⁸. «Житие» является классическим образцом средневековой латинской агиографии, в силу чего повествование Псевдо-Бардоне не связано определенным хронологическим порядком. Главное внимание уделяется автором духовному облику Ансельма, сквозь призму которого осмысляются различные события его жизни.

Другое жизнеописание Ансельма Луккского, не менее важное, чем «Житие» Псевдо-Бардоне, представляет собой поэму, весьма значительную по объему и озаглавленную «Vita metrica Anselmi Luccensis»¹⁹. Автором поэмы стал епископ Рангерий (даты понтификата 1087–1112 гг.), который был вторым после Годефрида преемником Ансельма на Луккском архиерейском престоле²⁰. История памятника чрезвычайно сложна. Поэма была написана между 1096 и 1099 гг. Авторство Рангерия не вызывает сомнений, ибо оно подтверждалось еще его современниками, а именно – самим поэтом Доницоне, автором известного стихотворного «Жизнеописания маркграфини Матильды»²¹. Следует отметить, что Рангерий стал, со временем, весьма известным церковным писателем, также умевшим облекать свои богословские и канонические идеи в стихотворную форму. Поэтическое искусство и традиции латинской просодии он усвоил в совершенстве, ибо в молодости изучал во Франции творчество древнеримских поэтов, прежде всего Вергилия²². Спустя десять с лишним лет после создания поэмы, посвященной Ансельму, Рангерий напишет в ответ на послание настроенного проимператорски льежского клира свою знаменитую книгу «De anulo et baculo». В ней он будет отстаивать теократические «ультрамонтанские» взгляды на инвеституру²³.

Поэма Рангерия, посвященная жизни Ансельма, первоначально сохранилась в т. н. Риполльском кодексе XII в. – по-видимому, итальянского происхождения, – который был обнаружен в начале XIX столетия в библиотеке монастыря Святой Марии Риполльской в Каталонии. В 1806 г. рукопись была переписана И. Еррерой и Я. Виллануевой, а в 1839 г. описана Г. Перцом. Однако, первое печатное издание поэмы увидело свет только в 1868 г. в Мадриде²⁴. Это издание было осуществлено благодаря трудам Я. де ля Фуенте, который воспроизвел текст памятника по копии 1806 г., ибо оригинал рукописи погиб при пожаре в начале 1830-х гг. Впоследствии поэма была переиздана в 1929 г. германскими исследователями в серии «Monumenta Germaniae Historica». Поэма Рангерия не стала простым переложением «Жития» Ансельма в стихотворной форме. Памятник насчитывает более 7300 строф²⁵ и представляет собой развернутую поэтическую панораму драматических событий, связанных с григорианской реформой и борьбой за инвеституру, рассмотренных в связи с жизнью Ансельма Луккского. Как отмечалось выше, существует еще краткий вариант «Жития» Ансельма, приписываемый Доницоне, одному из капелланов Матильды Тосканской. Небольшой по объему текст, представляющий собой краткий пересказ «Жития» Псевдо-Бардоне, был издан Н. Арндтом в XIX столетии²⁶. Однако этот вариант «Жития» слабо репрезентативен по сравнению с трудами Псевдо-Бардоне и, тем более, Рангерия.

Вторая категория источников, объединяющая памятники, которые стали итогом литературного и энциклопедического творчества Ансельма Луккского, вне всякого сомнения, формируется вокруг его важнейшего литературного и юридического труда. Этот компилятивный труд известен как «Собрание канонов». Можно с уверенностью сказать, что ни один из канонических сборников такого уровня, как сборник Ансельма Луккского, не был столь длительное время подвергнут забвению научным сообществом и, вместе с тем, не вызывал столько споров. Еще в XVI столетии ученый-эрудит Антонио Августин, а вслед за ним ряд других итальянских антикваров, обратили внимание на важность «Собрания канонов», автором которого, по всей видимости, являлся Ансельм²⁷. «Собрание канонов» хорошо сохранилось в нескольких редакциях. Исследователи XIX в. кардинал А. Май и А. Тейнер полагали, что древнейшей «авторской» редакцией памятника следует считать т. н. «В» редакцию, представленную рядом списков: Vat. Lat. 1364, Vat. Lat. 6381, Berlin. lat. fol. 597, и фрагмент Bologna, Biblioteca Universitaria 375, а также родственную ей редакцию «С», представленную лишь списком XVI в. – Vat. Lat. 4983. Однако, как доказал К. Цехиль-Экес, «В» редакция была составлена в конце XI в. в Ломбардии, по всей вероятности, в Милане, и была связана с копиями «Собрания канонов», изготовленными в скриптории Полиронского аббатства, ставшего местом упокоения Ансельма.

По мнению современных ученых Ж. Франсена и Л. Фоулер-Магерль, первоначальной редакцией является т. н. редакция «A», по классификации П. Ландау и Ж. Фурнье считавшаяся лишь самой близкой редакцией к утраченному протографу²⁸. Эта редакция объединяет три старейшие рукописи рубежа XI–XII вв.: Vat. Lat. 1363, Paris. Bibl. Nat. 12519 и Cambridge Corpus Christi 269. В начале XX в. рукописная традиция памятника была систематизирована трудами Ж. Фурнье²⁹. Ученый признавал впоследствии, что даже вышеназванные рукописи, принадлежащие к группе «А», содержат не исходный протограф «Собрания канонов», а вторичную Versio Vulgata, созданную, возможно, еще при жизни Ансельма Луккского. Указанное обстоятельство стимулировало дискуссию и дало один из поводов сомневаться в том, что Ансельм действительно является автором «Собрания канонов»³⁰. Спустя несколько лет Ф. Танеру удалось подготовить неполное издание «Собрания канонов», причем это издание не было в полной мере критическим³¹. Р. Танер опубликовал в 1906 и 1915 гг. десять книг «Собрания канонов» и часть одиннадцатой, не успев завершить работу над двумя последними книгами. Издание Ф. Танера положило начало интенсивному изучению «Собрания канонов» Ансельма как исторического источника в контексте Григорианской реформы и Клюнийского движения. Ярким примером этого служат труды А. Штиклера и А Флиша³². В 1986 г. знаменитая исследовательница наследия Ансельма Э. Пастор предприняла издание последней, 13-й, книги «Собрания канонов» в рамках материалов юбилейной конференции, посвященной Ансельму³³. Издание было осуществлено по Ватиканскому кодексу Vat. Lat. 1363 («А» редакция), сверенному с другой рукописью Vat. Lat. 4983 («С» редакция).

В состав вторичной рукописной семьи «A’», созданной около 1123 г. и учитывающей декреты I Латеранского Собора, входит достаточно большое количество списков: Грацкий кодекс (Grazensis II 351), Неаполитанский кодекс (Neapolitanus XII A 37–39), Пармский кодекс (Parmensis 976), Флорентийский кодекс Святого Марка Лаурентианской библиотеки (Florentinus Laurentianus Sancti Marci 499)³⁴. Указанная рукописная семья, по мнению Л. Фоулер-Магерл, сформировалась в Тоскане. Сопоставление редакции «А» и «A’» позволяет выявить характер интерполяций и рецепции «Собрания канонов» Ансельма Луккского, связанных с эволюцией церковных институтов накануне I Латеранского Собора. Если тексты канонов в обеих редакциях, в общем, идентичны, то титулы имеют существенные различия. В частности, титулы редакции «A’» как правило, более лаконичны, чем титулы редакции «А». Редакция «A’», ставшая своеобразным результатом деятельности Собора всей Римско-Католической Церкви, по мнению П. Ландау, была использована Грацианом в начале 1140-х гг. при составлении «Декрета». Кроме того, на основе «A’» редакции был создан новый список «Собрания канонов», который был изготовлен в Бергамо в 1135 г.

Одной из важнейших редакций «Собрания канонов», созданной на базе «А» редакции, является редакция «Bb», представленная рукописью – Vat. Barb. Lat. 535 и его списками. Рукопись была изготовлена в начале XII в. в Лукке. Она содержит первые семь книг «Собрания канонов», которые на основании результатов текстологической критики могут быть приписаны творчеству Ансельма Луккского. Указанная рукопись носит на себе отпечаток редакторской правки, выполненной под влиянием различных декреталий Урбана II и Пасхалия II³⁵. Однако, как справедливо отмечала К. Кашинг, именно первые семь книг, вошедшие в редакцию «Bb», были увенчаны инципитом, который встречается лишь в рукописи Vaticanus Barberinus latinus 535. Этот инципит свидетельствует о редакции «Bb», как об «autentica collectio».

Инципит гласит: «Incipit autentica et compendiosa collectio regularum et sententiarum sanctorum patrum et auctorabilium conciliorum facta tempore VII Gregorii sanctissimi papae a beatissimo Anselmo Lucensi episcopo eius diligenti imitatore et discipulo cuius iussione et precepto desiderante consummauit hoc opus»³⁶. Таким образом, редакция «Bb» выявляет «Собрание канонов» как «подлинное и подробное собрание», составленное Ансельмом по повелению самого Григория VII. Время и место создания этого «подлинного собрания» подтверждают мнение о том, что «Bb» редакция в наибольшей степени отражает школьную редакцию «Собрания канонов» Ансельма Луккского, по утверждению К. Кашинг³⁷. Рубрикация книг, присутствующая в редакции «Bb», но отсутствующая в редакции “A», свидетельствует о том, что «Bb» имела практическое церковно-юридическое значение, а “A» представляла собой что-то вроде Versio Vulgata и служила материалом для позднейших интерполяций. Существуют также списки указанного списка «Bb» редакции, среди которых следует отметить Лейпцигский апограф 3528 XIX в., использованный Ф. Танером, а также более ранний Парижский апограф 12450, датируемый XVII в. и происходящий из библиотеки аббатства Сен-Жермен де Пре (939). Эта рукопись содержит также интерполяции и маргиналии, заимствованные из Ватиканского кодекса 4983 XVI в., представляющего собой единственный список «С» редакции «Собрания канонов» Ансельма Луккского³⁸.

Подводя итог степени распространения и влияния редакции «A», необходимо отметить, что, по всей вероятности, эта редакция была положена в основу следующей группы манускриптов, которые составляют т. н. группу «A aucta». Сформированная в конце XI в. в Полиронском аббатстве близ Мантуи³⁹, отмеченная рукописная группа была представлена следующими кодексами: Венецианский Святого Марка (Venetianus Sancti Marci Cl.IV, LV) и Мантуанский (Mantuanus C II 23)⁴⁰. Эта группа, в свою очередь, повлияла на составление т. н. «Канонического собрания в 13 книгах», которое содержится в единственном Берлинском кодексе (Berolinus Savignianus 3).

Перечисленные выше рукописные семьи «Собрания канонов» исчерпывают сферу распространения старейшей редакции «A». По мнению Л. Фоулер-Магерл и П. Ландау, утраченный архетип «Собрания канонов» повлиял на создание еще одной копии, также ныне утерянной, которую П. Ландау отмечает как Y копию. Указанная копия, в свою очередь, стала прообразом для составления двух старейших независимых друг от друга редакций «Собрания канонов» – «А» и «В».

Богатая рукописная традиция «Собрания канонов» Ансельма Луккского, бесспорно, нуждается в дальнейшем изучении. С этой точки зрения главной задачей исследований, посвященных «Собранию канонов», является подготовка и осуществление критического издания «Собрания канонов», или, во всяком случае, отдельных ее редакций. На наш взгляд, при проведении текстологического анализа списков и редакций «Собрания канонов» наиболее плодотворным станет метод поэтапного сравнения рукописей и отраженных в них редакций памятника, в зависимости от времени их составления. Подобный метод подразумевает восприятие таких рукописных семей как «А», «Bb», «С» и «B» в качестве приоритетных, и позволяет приблизиться к реконструкции авторского исходного архетипа, принадлежавшего Ансельму Луккскому. Дальнейший этап работы предполагает, с нашей точки зрения, сравнение результатов реконструкции архетипа с позднейшими формами «Собрания канонов», такими как «A’», “С» и «A Ven.». Это сравнение позволит выяснить степень и характер рецепции «Собрания канонов» и содержавшегося в нем церковно-юридического материала в период, предшествовавший появлению «Декрета Грациана» (до 1142 г.). Исследование одного из основных списков редакции «A» – упоминавшегося выше Парижского кодекса 12519, – и сравнение его с «Bb» редакцией уже позволило нам сделать вывод относительно возможного географического и политического влияния этих форм «Собрания канонов». В частности, отсутствие титулов в Парижском кодексе 12519, соответствующих книгам сборника, отсутствие выделенной рубрикации в ряде канонов кодекса свидетельствует, с нашей точки зрения, о следующем обстоятельстве. Содержащаяся в нем форма редакции «A» не могла играть роль практического руководства по каноническому праву в условиях Схизмы, поразившей Римскую Церковь в 1080-х гг. в северной Италии. Возможно, редакция представляла собой каноническую компиляцию, сформированную в Тоскане с целью ее дальнейшего расширения.

Со второй половины XX столетия в историографии вновь возник спор об авторстве «Собрания канонов». Среди историков, отстаивавших авторство Ансельма, должны быть упомянуты, в первую очередь, Дж. Пикассо, Ч. Виоланте, Л. Гамильтон, А. Сцуроми и К. Кашинг. В частности, Дж. Пикассо признавал автором сборника Ансельма Луккского, на основании сообщения «Жития» Псевдо-Бардоне. В этом сообщении среди сочинений Ансельма упоминался некий «апологетический сборник», который включал отрывки из произведений святых отцов, и был призван защитить папу Григория VII от нападок императора Генриха IV на основании доводов канонического права⁴¹. Ученый вслед за многими своими предшественниками отождествлял «Собрание канонов» с подобным «апологетическим сборником».

Ч. Виоланте полагал, что идентифицировать «Собрание канонов» с «апологетическим сборником» представляется возможным, учитывая содержание книг, из которых состоит «Собрание канонов». Первые две книги сборника всецело посвящены оправданию учения о первенстве Римской Церкви. Следующая, III-я книга, содержит привилегии, дарованные Римской Церкви различными западными императорами от Людовика Благочестивого до Генриха II. Отдельно исследователь отметил XIII-ю книгу «Собрания канонов», в которой обосновывалось право Церкви защищать веру и канонический церковный мир с оружием в руках, при помощи благочестивых мирян⁴². Именно эта книга, как уже отмечалось выше, привлекала особое внимание Э. Пастор, осуществившей ее издание. По свидетельству Ч. Виоланте, в медиевистике высказывались две гипотезы, касавшиеся VII-й книги «Собрания канонов», посвященной устроению общинной жизни клириков. Согласно одной из них (Е. Перель), эта книга должна быть идентифицирована как тот самый сборник «libellus», который, по сообщению Боницоне Сутрийского⁴³, был составлен Ансельмом Луккским в качестве руководства для общин каноников, принявших церковную реформу. В соответствии с другой точкой зрения (Ж. Леклерк), ансельмовский «libellus» следует отождествлять со сборником правил для каноников «regula canonicorum», который был обнаружен в Оттобонском кодексе Otto. Lat. 175⁴⁴. В целом, характеризуя «Собрание канонов» Ансельма как самое важное произведение нашего героя, Ч. Вьоланте не сомневался в принадлежности этого канонического сборника Луккскому архипастырю⁴⁵. А. Сцуроми вслед за К. Кашинг полагал, что при соборном капитуле Святого Мартина в Лукке⁴⁶, по-видимому, существовала школа для клириков. Эта школа была основана еще при Льве IX и играла роль лаборатории, или, правильнее сказать, церковно-юридической кафедры для преемников Ансельма. С ее помощью он мог привлекать ученых и составлять «Собрание канонов», на котором лежит – наряду с радикальным политическим ультрамонтанством – слишком явный отпечаток его собственной теократической теории, не позволяющий отрицать авторство Ансельма⁴⁷.

В то же время противниками авторства Ансельма выступили такие известные специалисты в области истории средневековой латинской Церкви, как – отчасти – Э. Пастор и, в особенности, Ж. Франсен. Посвятившая многие годы изучению творческого наследия Ансельма Луккского, Э. Пастор утверждала, что не представляется возможным отождествлять столь сложное произведение, как «Собрание канонов», во всей его полноте с «апологетическим сборником», о котором писал Псевдо-Бардоне. При этом исследовательница ссылалась на результаты палеографических и кодикологических изысканий П. Ландау⁴⁸. Профессор Лувенского университета Ж. Франсен шел дальше и ставил под вопрос авторство Ансельма, имея в виду «Собрание канонов» во всей его совокупности. В статье, опубликованной по материалам доклада, которая была риторически озаглавлена «Ансельм Луккский – канонист?», историк высказал ряд четких аргументов против ансельмовского авторства. Для Ж. Франсена представлялось сомнительным, чтобы Ансельм мог быть составителем «Собрания канонов», если учесть при этом, что структура «Собрания» крайне неоднородна. Например, материал, помещенный в первых семи книгах «Собрания», никак не был систематизирован, в отличие от последующих шести книг. Первые семь книг содержали лишь незначительные фрагменты из «Декрета» Бурхарда Вормсского (германского церковно-юридического сборника первой половины XI в.), в то время как в последующих книгах «Собрания канонов» подобных выдержек из Бурхарда становилось в несколько раз больше. Цитаты из сочинений блаженного Августина встречаются в сборнике компактными «блоками», начиная только с восьмой книги «Собрания». Фрагменты из «Книги против Гвиберта» – вне всякого сомнения, подлинного произведения Ансельма, – встречаются в «Собрании канонов» в более пространном виде, чем это можно было бы предположить, признавая Ансельма автором рассматриваемой компиляции и т. д. Наконец, авторство Ансельма засвидетельствовано лишь в одной рукописи, достаточно поздней (эпоха Пасхалия II) и носящей следы серьезной редакторской работы – Vat. Barb. Lat. 535 («Bb» редакция). Однако, выдвигая подобные аргументы, Ж. Франсен не высказал никаких предположений о том, кто же мог быть автором «Собрания канонов»⁴⁹. Сомнения Ж. Франсена представляются чрезвычайно полезными для того, чтобы оживить научную дискуссию вокруг структуры и текстологии «Собрания канонов», которые еще недостаточно освещены в научной традиции. Однако, на наш взгляд, аргументы ученого, направленные против авторства Ансельма, не вполне убедительны. Особенности литературного стиля, характерного для Ансельма Луккского, предполагали определенную «ассиметрию» в цитировании источников. Кроме того, большинство произведений Ансельма, в аутентичности которых никто из ученых-медиевистов не сомневается, не имеют стройного логического плана изложения так же, как и «Собрание канонов». После 1083 г. – наиболее ранней из приемлемых дат написания «Собрания канонов» – мы не сможем обнаружить в итальянском епископате фигуры, равной Ансельму по степени канонической и патрологической эрудиции, кроме, быть может, Рангерия. Этот иерарх, впрочем, был поэтом и историком в гораздо большей степени, чем юристом. «Собрание канонов» было подчинено теократическим идеям, которые в последние десятилетия XI в. никто, кроме Ансельма и Григория VII, не формулировал столь категорическим образом. Однако Григорий VII не мог быть автором «Собрания канонов» по объективным причинам. Препятствиями для этого стали его изгнание и скорая смерть. Поэтому, в принципе отрицая авторство Ансельма применительно к «Собранию канонов», исследователь в итоге рискует оказаться на зыбкой почве исторических фантазий, пытаясь приписать составление сборника тому или иному неизвестному скрипторию, в то время как имя автора опирается на давнюю традицию, а категорических причин отрицать это авторство в историографии не существует.

Вместе с тем, нам представляется очевидным, что «Собрание канонов» в том виде, в каком оно сохранилось, безусловно, является результатом работы, проделанной компиляторами после смерти Ансельма. Сам Ансельм был, по-видимому, составителем своеобразного ядра «Собрания канонов», выделить которое чрезвычайно непросто. Основаниями для подобного заключения являются вышеупомянутые результаты исследований Ж. Фурнье и П. Ландау, а также текстологические выводы Э. Пастор о том, что ΙΧ-я книга «Собрания канонов» по содержанию и характеру приведенных в ней канонов серьезно отличается от первых и последних книг, и никак не может принадлежать Ансельму. Предшествующая VIII-я книга, а также последующие книги с X-й по XII-ю также не могут быть однозначно признаны результатом его трудов⁵⁰.

Именно «Собрание канонов» Ансельма Луккского являет нам прекрасный пример того, в каком направлении развивался процесс рецепции греко-римского церковного права в Италии, охваченной церковной реформой и борьбой за инвеституру. В «Собрание» попало большое количество канонов Вселенских и Поместных Соборов ранневизантийского времени. Они были заимствованы Ансельмом, в основном, из канонических сборников Дионисия Малого и Анастасия Библиотекаря⁵¹. Значительную роль в рецепции греко-римского церковного права, предпринятой Ансельмом или последующими компиляторами, играли достаточно широко распространившиеся в XI в. систематические сборники канонов, в том числе и т. н. «григорианские сборники». Среди ранних памятников подобного рода следует упомянуть «Декрет» Бурхарда Вормсского, а из «григорианских сборников» нужно назвать, прежде всего, «Собрание 74 титулов»⁵². Однако практически никто из историков, занимавшихся изучением «Собрания канонов» Ансельма Луккского, – кроме, быть может, К. Кашинг, – не охарактеризовал непосредственного значения, которое имела эта рецепция для последующего развития канонического права Западной Церкви. Решение подобной задачи представляется делом будущего.

Следующим важнейшим после «Собрания канонов» (если признавать Ансельма его автором) произведением Ансельма Луккского является полемическое сочинение, направленное против антипапы Климента III (Гвиберта Равеннского) – «Книга против Гвиберта». Это произведение стало вторым посланием Ансельма к антипапе Клименту III, представлявшим собой гневное обличение. Переписка между Луккским епископом и антипапой началась с того, что Ансельм направил ему письмо с увещеванием, в котором призывал его отказаться от узурпации церковной власти и подчиниться Григорию VII. Р. Соммервилль обнаружил первое письмо Ансельма в рукописи Harley 3052 XII в., однако оно до сих пор не опубликовано. Гвиберт составил жесткий и грубый ответ, в котором обвинял Ансельма и Григория VII в различных нравственных грехах и в мятеже против суверена – императора Генриха IV. Именно в ответ на это не сохранившееся письмо Ансельм написал «Книгу против Гвиберта»⁵³. В «Книге против Гвиберта» взгляды Ансельма Луккского на папскую теократию и на принципы организации христианского общества сформулированы и выражены наиболее явным образом. Этот трактат был издан Е. Бернхеймом на основании двух рукописей и старого издания эпохи ученых-эрудитов⁵⁴. Одна из этих рукописей – Лувенский кодекс, по-видимому, была утрачена в августе 1914 г. в результате боев за город и пожара, возникшего при вторжении германской армии в пределы Бельгийского королевства.

В «Книге против Гвиберта» автором была затронута чрезвычайно важная проблема, которая не ставилась в раннесредневековых трактатах, в особенности она не была характерна для канонистов и юристов раннесредневековой эпохи. В указанном сочинении впервые была поставлена проблема «справедливой войны», которую может вести сама Церковь для усмирения грешников или схизматиков⁵⁵. Подобная идея Ансельма Луккского, вызванная к жизни борьбой за инвеституру, без сомнения, предвосхищала Первый Крестовый поход. «Книга против Гвиберта» содержит также апологию Ансельма, в которой он разъяснял суть своих отношений с маркграфиней Матильдой Тосканской. Подобная апология вполне согласуется с сообщениями Рангерия или Доницоне о духовном руководстве Матильдой, которое осуществлял Ансельм⁵⁶.

Своеобразным дополнением к «Книге против Гвиберта» стал сборник святоотеческих фрагментов под названием «Собрание из различных церковных авторитетов». Книга также имела полемическое антиимперское предназначение, но была написана кардиналом Деусдедитом ранее, чем произведение Ансельма Луккского. Этот сборник был впервые опубликован также, как и «Книга против Гвиберта», И. Канисием в Ингольштадте в 1604 г.⁵⁷

Богословские воззрения Ансельма Луккского, формировавшиеся, по всей видимости, под влиянием Григория VII – хотя и отличавшиеся от воззрений Григория VII в ряде вопросов, – нашли свое отражение в молитвенных текстах, автором которых мог быть Ансельм. Следует отметить, что уже среди ученых XVII–XVIII вв. не существовало единого мнения относительно того, насколько справедливо можно считать автором этих памятников именно Ансельма. Среди них следует выделить первую группу документов, к которым относятся богословские комментарии Ансельма на литургические гимны. Эти комментарии перепечатаны Ж. Минем в 149-м томе «Латинской Патрологии» под наименованием «Апокрифических произведений», с учетом отсутствия единого мнения относительно их авторства среди ученых-эрудитов⁵⁸. К их числу относятся такие небольшие трактаты, как «Размышление на молитву Господню», «Размышление на Ave Maria», «Размышление на Salve Regina», поэтическое «Размышление о деяниях Господа нашего Иисуса Христа». Все перечисленные памятники были впервые выпущены в свет францисканцем Л. Ваддингом в 1634 г. Однако, как уже было сказано, авторство памятников вызывало вопросы. Так, например, первые три комментария были впервые опубликованы в 1521 г. Ж. Бадд под именем некоего Martinus de Magistris. В Венецианском издании 1568 г. творений св. Бернарда Клервосского именно за ним, а не за Ансельмом Луккским признавалось авторство «Размышления на Salve Regina», которое, действительно, напоминает стиль бернардинских молитвенных медитаций. По мнению П. Ришара, четвертое поэтическое произведение, под названием «Размышление о деяниях Господа нашего Иисуса Христа», вряд ли могло принадлежать Ансельму из-за некоторых до конца не проясненных частностей, не подобающих столь достойному и святому мужу⁵⁹. Более определенно ученый не разъяснил суть своих сомнений, однако темное и неподтвержденное происхождение указанных памятников делает их автономными произведениями средневековой мистики, и не позволяет привлечь их для рассмотрения индивидуальных черт мистики Ансельма Луккского. Современные исследователи не выдвигают никаких аргументов, которые бы свидетельствовали в пользу принадлежности этих памятников Ансельму.

Во вторую группу богословских сочинений Ансельма вошли тексты его молитв, авторство которых не вызывает совершенно никаких сомнений, в отличие от авторства вышеупомянутых «апокрифических произведений». Эти молитвы были написаны Ансельмом специально для маркграфини Матильды Тосканской в тот период, когда он уже являлся ее духовником. По мнению С. Кантелли, написание молитв было связано с письмом папы Григория VII к Матильде, в котором Григорий призывал ее как можно чаще причащаться и обращаться с молитвой к Деве Марии в личной духовной жизни⁶⁰. Эти молитвы, обращенные ко Христу и к Деве Марии, позволяют сделать вывод о том, что характерными принципами духовной жизни Ансельма были практика частого причащения (возможно, совмещавшаяся с практикой адорации – поклонения Святым Дарам), и почитание Девы Марии, которое уже включало в себя идею о телесном вознесении Богоматери⁶¹. Сохранилось пять таких молитв, написанных Ансельмом для маркграфини Матильды. Две из них были изданы А. Рота в 1733 г. по Моденскому кодексу⁶². В 1938 г. А. Вилмарт, изучая рукописную традицию молитвенных произведений Ансельма Кентерберийского, обнаружил в Библиотеке Арсенала в Париже в одном целестинском кодексе XIII века группу из четырех молитв, каждая из которых была озаглавлена как «Oratio Venerabilis Anselmi». При этом заглавие второй молитвы содержало уточнение «Luccensis». Счастливое уточнение, сделанное переписчиком, позволило ученому легко определить их действительного автора, на которого косвенно указывал и сам текст⁶³. В указанных молитвах обращение ко Христу и к Деве Марии велось от первого лица в женском роде, что позволяло без труда догадаться о том, для кого эти молитвы были написаны. А. Вилмарт издал тексты молитв, которые дают очень богатую пищу для размышлений относительно мировоззрения и духовного опыта Ансельма. Список молитв открывался первой «Молитвой на утешение госпожи графини Матильды», затем следовали «Молитва на принятие Тела Христова», две молитвы «К Святой Марии» и, наконец, «Иная молитву Телу Христову, которую упомянутая госпожа произносила, когда должна была приступить ко причащению»⁶⁴. Первая и пятая молитвы входили в Моденский кодекс и были известны ученым еще по изданию А. Рота, выполненному в XVIII столетии.

Кроме указанных литургических памятников Ансельм Луккский оставил в наследство латинской церковной традиции несколько богословских трактатов по нравственному и литургическому богословию, а также по экзегетике. Одним из таких произведений, в частности, стал его труд, известный как «Беседа о любви» (Sermo de caritate). Это сочинение было издано Э. Пастор, вероятно, по единственному сохранившемуся списку, который содержится в Брюссельском кодексе⁶⁵. Издание было снабжено подробными комментариями, в которых исследовательница раскрывала смысл и содержание экклезиологических воззрений Ансельма Луккского⁶⁶. По мнению Э. Пастор, указанный трактат был написан Ансельмом в самом конце жизни – между 25 мая 1085 г. и 18 марта 1086 г. Подобное мнение было основано на том, что в трактате автор постоянно писал не о верности папе (как в «Книге против Гвиберта»), а о верности Римской Церкви, не упоминая имени понтифика. Указанное обстоятельство косвенно свидетельствует о примерной датировке памятника – он мог быть создан в период между кончиной Григория VII и избранием Виктора III⁶⁷.

Другим не менее интересным богословским произведением Ансельма следует признать трактат об евхаристии «De corpore et sanguine Christi», единственный список которого был обнаружен в 1777 г. Бандини в Лаврентиевской библиотеке во Флоренции. Хотя, по замечанию П. Ришара, Бандини отметил рукопись в каталоге, указанное произведение до сих пор не издано⁶⁸.

Ансельм Луккский был также автором двух произведений, посвященных экзегетике Ветхого Завета, а именно автором «Толкования на псалмы» и «Толкования на Плачь Иеремии»⁶⁹. К сожалению, от первого сочинения остался лишь один фрагмент, который сохранился до наших дней благодаря Павлу Бернриедскому – автору «Жития Григория VII». Этот средневековый агиограф поместил отрывок, представляющий собой комментарий на первые два стиха второго псалма Давида, в своем произведении⁷⁰. Этот отрывок тесно перекликается по смыслу с «Книгой против Гвиберта». Ансельм использует слова псалмопевца как иллюстрацию, как повод для характеристики современного ему положения Церкви, обличая антипапу Климента III (Гвиберта) и сравнивая гонения на Григория VII с осуждением Христа. Второе произведение – толкование на «Плачь Иеремии», – к несчастью, утрачено. Однако, исходя из цитат, заимствованных из «Плача Иеремии», которые Ансельм поместил в «Книгу против Гвиберта», достаточно правдоподобным выглядит предположение о том, что «Плач Иеремии» также использовался Ансельмом как аллегорическая иллюстрация современного ему состояния Римской Церкви. Эта иллюстрация могла служить ему для сравнения Римской Церкви с плененным Иерусалимом, и для осуждения тех преследований, которые претерпели Григорий VII и дело церковной реформы в начале 1080-х гг. от традиционалистов, сторонников императора Генриха IV.

Наконец, еще одну важную группу источников, оставленных Ансельмом и позволяющих исследовать его творчество, образуют немногие сохранившиеся письма Луккского архипастыря. Исследователи располагают тремя письмами Ансельма. Два из них опубликовал К. Эрдманн по Ганноверскому кодексу ΧΙ 671 в 1950 г.⁷¹ Первое письмо Ансельма было адресовано королю Англии Вильгельму Завоевателю. В нем Луккский епископ поздравлял короля с победой над врагами и наставлял его в послушании и почитании Римской Церкви. Второе письмо было направлено епископу Меца Герману, в нем Ансельм сетовал на разделение в Римской Церкви и на беззакония сторонников антипапы и императора. Третье письмо сохранилось благодаря «Хронике» Гуго де Флавиньи, который привел его на 117-м листе под событиями 1078 г.⁷² Письмо представляет собой ответ Ансельма аббату Фросcинорского монастыря по имени Понцио, который собирался покинуть аббатство из-за того, что императорские союзники терроризировали его. В целом эти письма очень хорошо дополняют известный из источников облик Ансельма.

Третья категория памятников, касающихся фигуры Ансельма Луккского, представляется, на первый взгляд, более ограниченной, хотя вместе с тем, практически любой документ, оставшийся от эпохи борьбы за инвеституру, позволяет делать определенные выводы о тех исторических условиях, в которых протекала церковно-политическая деятельность Ансельма. В частности, Ансельм Луккский несколько раз упоминался в письмах папы Григория VII⁷³. Сигeберт из Жамблу в сочинении под названием «Книга о церковных писателях»⁷⁴ дал хвалебную характеристику Ансельму как автору канонических трактатов. Еще более пространное упоминание об Ансельме и его деятельности можно обнаружить в «Хронике» Фрутольфа⁷⁵. Неоднократно об Ансельме Луккском идет речь в «Хронике» Бертольда фон Рейхенау⁷⁶, в двухчастной поэме «Жизнеописание Матильды» Доницоне⁷⁷ и во «Всемирной Хронике» Гуго де Флавиньи⁷⁸.

Очевидно, что адекватное осмысление личности Ансельма Луккского и значения его творчества возможно лишь в контексте церковной и общественной жизни Италии конца XI в. и, вместе с тем, нельзя игнорировать тот факт, что Ансельм не был «проходным персонажем» своей эпохи, а внес в нее значительный вклад как канонист, духовный писатель и церковный политик. Подводя итог обзору источников, связанных с творческой деятельностью Ансельма Луккского, следует отметить, что сам герой нашего повествования стал автором очень большого количества произведений, однако след, оставленный им в церковной истории, был столь значителен, что нашел отражение в наиболее значительных исторических памятниках современной ему эпохи.

Подобное обстоятельство обязывает нас предложить читателю сжатое описание того образа Ансельма Луккского, который сложился к настоящему моменту в исторической науке. «Ансельм, муж литературных сочинений, просветленный ученым знанием», – эти слова Сигеберта из Жамблу, характеризующие Ансельма Луккского, на протяжении столетий в полной мере выражали то почтительное отношение, которое проявлялось к нашему герою на средневековом Западе. Высокая оценка Ансельма, данная Сигебертом, тем более примечательна, что сам ее автор, будучи бенедиктинцем и насельником одного из лотарингских монастырей, был идейным противником Ансельма⁷⁹ и Клюнийских преобразований, которые тот последовательно отстаивал на протяжении всей своей жизни. Лотарингский монах определенно выражал свою резкую критику патарского движения в поддержку целибата духовенства как движения, подрывавшего устои благочестия, а также скепсис в отношении антиимперских нововведений папы Григория VII. Позиция Сигеберта из Жамблу была представлена в таких его сочинениях как «Хроника»⁸⁰ или как знаменитый трактат в защиту месс, совершавшихся женатыми священниками⁸¹. Рассказывая в «Хронике» о кончине Ансельма, лотарингский бенедиктинец беспристрастно свидетельствовал о том, что «Ансельм, епископ Лукки, неустанный соработник папы Гильдебрандта, преставился, находясь в ссылке в Мантуе. Он издал комментарии на Псалмы и Иеремию, и подтверждал ясной для понимания книгой учение Гильдебрандта. Его святость засвидетельствована многочисленными чудесами»⁸².

Рассуждения Сигеберта об Ансельме являются, пожалуй, единственной достойной внимания характеристикой, данной Ансельму в оппозиционном лагере. Все остальные сколь бы то ни было весомые упоминания о Луккском архипастыре, как правило, носившие панегирический характер, принадлежали сторонникам григорианской реформы и Клюнийских преобразований. В связи с этим наиболее показательными являются слова Павла Бернриедского – автора «Жития Григория VII». Павел рассказывал об Ансельме как «о совершенном наследнике и блаженном продолжателе добродетелей папы Григория». По выражению писателя, «Ансельм, будучи архиереем Луккской церкви, прежде всего, усердствовал, дабы подражать Григорию во всем… Григорий словно был источником, а Ансельм истекающей рекой, и орошал землю. Григорий как глава управлял всем телом, а Ансельм как старательная рука, которая осуществляет действия хозяина. Григорий как солнце просвещал все, а Ансельм как сияние освещал частные предметы. Как некогда Илия, перейдя из обиталища мертвых, передал Елисею свой палий, орудие пророческого служения, таким же образом и Григорий, отходя из этой смертной жизни, передал Ансельму знаки архиерейской власти, а именно митру с главы своей…»⁸³. Возвышенный агиографический стиль сочинения Павла Бернриедского доминирует и в «Житии» самого Ансельма, составленном Псевдо-Бардоне. Автор жития неоднократно подчеркивал аскетизм и различные добродетели Ансельма, восклицая: «Как же мне рассказать о его воздержании»? Для Псевдо-Бардоне Ансельм – в первую очередь праведник, который искренне и честно помогал законному Папе. Примерно так же его личность осмыслялась и Рангерием Луккским. Рангерий постоянно подчеркивал в своем «Метрическом житии», насколько прочно был связан Ансельм со своим дядей Александром II, у которого он получал образование и преемником которого он стал. Рангерий начинал первую главу своего сочинения следующими словами:

 
Светлейший среди благородных
От сиятельной крови отцовской
Был архипастырь Ансельм в городе нашем,
Александров достойный преемник, —
Чадо того, кого Рим для службы Господской
В пределы свои призывает от пажити сродных⁸⁴.
 

Поскольку Гильдебрандт, став папой, продолжал в более радикальном виде политику Александра II, вполне логично, что Ансельм стал его соратником и последователем.

Доницоне, воспевавший в своей поэме маркграфиню Матильду, также оставил восторженные отклики о праведности и душевных качествах нашего героя. Он сравнивал его вслед за Псевдо-Бардоне с евангелистом Иоанном и, рассказывая про его кончину, писал так:

 
В марта осьмнадцатый день Царь небесный – Господь
призывает в горние выси Ансельма,
Верю, что нет в веке сем среди нас сему мужу подобных,
Тело свое умерщвлял как врага, совершая служенье
Денно и нощно святителей и преподобных,
Был он безбрачен, католиком был,
Благосерд, воздержания полон,
Верными в смерти оплакан он был,
А схизматиков сонм околдован
Радостью велей, – ведь враг им он был⁸⁵.
 

Подобные хвалебные оценки личности Ансельма в более сдержанном виде можно встретить у Гуго де Флавиньи и у Фрутольфа, принадлежавших григорианской партии. В частности, Гуго де Флавиньи, лично знавший Ансельма, оставил о нем такие отзывы: «господин Ансельм, избранный епископом Лукки, муж достойный всякого похвального украшения, ныне блажен от счастливой кончины, в которой ему расточают спокойно всевозможные похвалы»⁸⁶. Следует отметить, что сам Гуго весьма напоминал Ансельма своим литературным стилем, в частности, для обоих был характерен метод использования текстов Священного Писания в полемических целях против антипапы Гвиберта и императора Генриха IV⁸⁷. Фрутольф на страницах своей «Всемирной хроники» упомянул о непримиримой оппозиции Ансельма Луккского Гвиберту. Хронист при этом привел цитату из письма Ансельма Гвиберту, в котором Ансельм предлагал антипапе те же самые тексты Киприана Карфагенского, которые он использовал в «Книге против Гвиберта». По словам Фрутольфа, Ансельм «был, прежде всего, ученым в литературе, был человеком, в высшей степени утонченным посредством душевных качеств, предупредительным в красноречии, и что более всего, в страхе Божьем и в святой молитве искуснейшим, благодаря чему как при жизни, так и после смерти он просиял чудесами»⁸⁸. Об эрудиции и начитанности Ансельма упоминал также сам Григорий VII⁸⁹.

Эти оценки в последующий период слились с агиографическим образом Ансельма, стали «общим местом», которое транслировалось и передавалось уже в связи с почитанием Ансельма как святого. Для потомков было очевидно, что Ансельм – праведник, который совершал аскетические подвиги и был преданным соратником папы Григория. В известном смысле такой «портрет» Ансельма соответствовал действительности, однако, как часто бывает с агиографическими образами, из этого «портрета» исчезла живая личность Ансельма, личность духовная, обладавшая определенным миросозерцанием, а также личность историческая, прошедшая сложный путь внутреннего становления.

Ансельм Луккский и историографическая традиция

Ансельм Луккский скончался 18 марта 1086 г., исполняя на тот момент обязанности папского легата в Ломбардии. Именно на его плечи легла тяжесть политической борьбы против императора и его сторонников. Во многом именно поэтому, а также, несомненно, и за его личные качества он был канонизирован папой Виктором III уже через год после смерти. С этого момента в общественном сознании образ Ансельма неразрывно связывается с личностью Григория VII, и Ансельм становится святым покровителем Мантуи – города, в котором он некогда обрел пристанище после своего изгнания из Лукки. Однако, подобное почитание, сохранявшееся на протяжении веков, так и оставалось литургическим почитанием⁹⁰. В период интенсивного развития церковно-исторических штудий, связанных с именами эрудитов, образ Ансельма Луккского прочно ассоциировался с политикой Григория VII. В сознании ученых-эрудитов, таких как Ц. Бароний, A. Тейнер, Л. Ваддинг, Ф. Угелли, А. Рота, Таленти, кардинал Р. Беллармин, Ф-М. Фьорентини, Сч. Маффео Ансельм был не более чем праведным соратником и учеником Григория VII, и его историческое значение, несомненно, меркло на фоне великого понтифика⁹¹. Отчасти с этим было связано то, что в XVII–XVIII вв. издавались полемические и духовные произведения Ансельма «Книга против Гвиберта», сборники молитвенных текстов, опубликовали даже «Житие» Псевдо-Бардоне, но никто не вспоминал об основном творении Ансельма – «Собрании канонов». Этот сборник в наибольшей степени помог бы определить самостоятельную экклезиологическую позицию Луккского епископа, а также степень его интеллектуальной эрудиции, включая особенность восприятия им памятников византийского церковного права.

Даже после того, как упоминавшийся выше профессор Грацского университета Ф. Танер осуществил неполное издание одиннадцати книг «Собрания канонов», в историографии не было ни одной научной статьи, целиком посвященной Ансельму Луккскому, в которой Ансельм рассматривался бы независимо от политической биографии своего дяди Александра II или своего учителя Григория VII. Лишь в 1924 г. в третьем томе известного «Словаря церковной истории и географии» под редакцией А. Бодриллара появилась статья П. Ришара, в которой ученый обобщил все имеющиеся сведения, касающиеся биографии Ансельма Луккского. По сути, это было первое, пусть краткое, но серьезное жизнеописание Ансельма, написанное в соответствии с требованиями современной исторической науки, с обобщением почти всех источников, упоминающих об Ансельме. Статья не была лишена недостатков. В частности, автор, оказавшись перед необходимостью дать максимально полный curriculum vitae своего героя, в сущности, ограничился пересказом сведений, сообщаемых источниками. В статье отсутствовала критика этих источников, их сопоставление. В перечне произведений Ансельма П. Ришар также воздержался от того, чтобы как-то комментировать их церковное и общественное значение.

Следующей подробной научной статьей, героем которой стал Ансельм Луккский, была публикация А. Аманье, написанная – спустя десять лет после биографической статьи П. Ришара – для первого тома «Словаря канонического права», выходившего под редакцией Р. Нац⁹². В отличие от П. Ришара, А. Аманье не ставил своей целью создать альтернативную краткую биографию Ансельма. Для автора было важно прокомментировать ученый метод Ансельма как канониста, описать те документы, которые Ансельм поместил в свое «Собрание канонов». С этой задачей А. Аманье справился превосходно, опираясь на издание Ф. Танера и на собственную эрудицию в области канонического права. Однако, как уже отмечалось выше, издание Ф. Танера не соответствовало критериям критического издания, к тому же оно не было полным. Поэтому и статья А. Аманье оказалась в известном смысле поверхностным описанием «Собрания канонов». Автору не удалось предложить читателю анализ методологии Ансельма как канониста.

Гораздо более успешно с этой задачей спустя двадцать с лишним лет справился Ж. Бернар. Ученый решил указанную задачу на страницах фундаментального исследования, посвященного сравнительному анализу «Собрания канонов» Ансельма Луккского и малоизвестного «Собрания канонов в двух книгах», которое сохранилось всего в одном списке⁹³. В этой работе историку удалось на основании конкретных текстологических примеров продемонстрировать особенности методологии Ансельма. Автор смог безошибочно выявить основные источники «Собрания канонов» Ансельма. Однако к биографии Ансельма подобные исследования отношения не имели, несмотря на то, что еще в 1948 г. бельгийский медиевист А. Флиш опубликовал обстоятельную статью, в которой поставил всерьез вопрос относительно исторической ценности «Собрания канонов» Ансельма Луккского⁹⁴.

Своеобразный научный прорыв в области изучения и осмысления произведений Ансельма в контексте его биографии произошел в начале 60-х гг. XX в. благодаря исследованиям итальянских медиевистов. В 1961 г. в третьем томе «Биографического словаря итальянцев» вышла упоминавшаяся выше статья Ч. Вьоланте, посвященная жизнеописанию Ансельма Луккского⁹⁵. Статья представляла собой, по отзывам историков, прекрасный критический анализ биографии Ансельма, снабженный необходимым научным аппаратом. Статья охватывала эпоху и социальную среду, в которой жил Ансельм. Можно сказать, что эта публикация стала плодотворным итогом многолетнего изучения итальянского общества в эпоху борьбы за инвеституру⁹⁶. Восприятие и осмысление борьбы за инвеституру как общественного катаклизма, определившего дальнейшую итальянскую историю, способствовало пробуждению интереса к личности Ансельма Луккского. Теперь Ансельм ожил, выступил из-за покрывшегося пылью времен занавеса своих канонических и полемических произведений. Ансельм перестал быть тенью Александра II и Григория VII, и за ним, наконец, признали самостоятельную историческую роль, имевшую колоссальное значение для проведения церковной реформы в Ломбардии. Неслучайно же, в конечном итоге, именно Ансельма Григорий VII видел своим возможным преемником. Одновременно с Ч. Вьоланте биография Ансельма Луккского, церковное и общественное значение его произведений стали темой научных изысканий итальянской исследовательницы Э. Пастор. В ряде статей автор обозначила очень важные исторические проблемы, связанные с мировоззрением Ансельма. Например, Э. Пастор подробно осветила систему его собственных экклезиологических воззрений, которые в ряде пунктов отличались от традиционной Клюнийской идеологии и существенно дополняли ее⁹⁷.

Э. Пастор пришла к выводу о том, что источники, связанные с деятельностью Ансельма – в частности, «Житие» Псевдо-Бардоне, – позволяют осмыслить глубокие канонические темы, которые волновали Ансельма, например, вопрос отношений священства и царства. Неслучайно Ансельм поместил в «Собрание канонов» целый ряд отрывков из ранневизантийских законов, регламентировавших эти отношения. В начале 80-х гг. XX в. вышло еще несколько публикаций, посвященных различным аспектам церковно-политической деятельности Ансельма. В частности, биографическая статья Т. Кельцера, статья Р. Сомервилла, освещающая противостояние Ансельма и антипапы Гвиберта, а также статья К. Мертла, посвященная «Книге против Гвиберта»⁹⁸. Тем не менее, настоящей историографической базы, которая позволила бы в будущем написать пространную научную биографию Ансельма Луккского, все же не существовало, несмотря на богатый корпус источников.

С целью обобщения усилий историков, занимающихся Ансельмом Луккским и его эпохой, итальянское сообщество медиевистов подготовило и провело две специальные международные конференции. Эти конференции оказались приурочены к девятисотлетию со дня кончины Ансельма. Первая конференция проходила в Мантуе с 23 по 25 мая 1986 г. Спустя год был выпущен в свет сборник, содержавший ее материалы⁹⁹. Вторая конференция, организованная под эгидой Луккской архиепископии и Итальянской Академии наук, филологии и искусств, состоялась в Лукке с 25 по 28 сентября 1986 г. Сборник материалов этой конференции был опубликован только в 1992 г.¹⁰⁰ Следует признать без преувеличения – никогда прежде фигура Ансельма не получала такого разностороннего научного освещения. Участники обеих конференций подробнейшим образом анализировали в своих докладах такие важнейшие темы как происхождение Ансельма, его канонические и политические взгляды, историческое и юридическое значение его «Собрания канонов», социальная обстановка в Лукке и в Ломбардии, сопровождавшая епископство Ансельма, археологические исследования Лукки и Мантуи эпохи борьбы за инвеституру. Не осталась без внимания история участия Ансельма в войне против императора Генриха IV и в церковной реформе. Ученые не обошли молчанием также духовный опыт Луккского пастыря, традицию его посмертного почитания, а также литературные памятники, которые воздвигли в честь Ансельма его младшие современники. В конференциях приняли участие такие ведущие специалисты по итальянской средневековой истории, как Ч. Вьоланте, Э. Пастор, П. Голинелли, Г. Северино, П. Ландау, Дж. Пикассо, Ж. Франсен и некоторые другие, статьи которых уже упоминались. В итоге Ансельм предстал в докладах обеих конференций как личность чрезвычайно сложная, сочетавшая в себе кающегося аскета, ревнителя нравственной чистоты и церковной реформы, ученого юриста, духовника и политического трибуна. Кого же в нем было больше? Вряд ли на этот вопрос найдется окончательный ответ.

В значительной степени, благодаря результатам упомянутых юбилейных конференций, в последние годы появилось два англоязычных научных исследования, которые касаются в первую очередь юридической методологии Ансельма, а также исторической обстановки, в которой протекала его жизнь. Первая из подобных публикаций вышла в свет в Оксфорде в 1998 г. благодаря трудам К. Г. Кашинг¹⁰¹. Автор осмысляет значение Папства как юридической институции и значение канонического права в целом, в процессе Григорианской реформы. В качестве главного источника ученый использует, конечно же, «Собрание канонов» Ансельма. Вторая публикация принадлежит перу венгерского премонстранта А. Сцуроми. Этот ученый выпустил в 2006 г. во Франкфурте-на-Майне подробную работу¹⁰², на страницах которой буквально «препарировал» главы «Собрания канонов» Ансельма, классифицируя каноны по определенному принципу, пытаясь подобрать ключ к методологии Ансельма как канониста. При всей научной новизне и прочих очевидных достоинствах указанных произведений, к сожалению, ни в одном из них не ставится вопрос о том, какова была специфика рецепции канонов древней Церкви, которую осуществлял Ансельм. Его богословским воззрениям в этих работах также уделяется слабое внимание.

Несмотря на серьезную источниковую базу и богатую историографическую традицию, фигура Ансельма Луккского еще не обрела своего подлинного места в широкой панораме исследований, посвященных борьбе за инвеституру и Клюнийским реформам. Рассматривая историческое значение Ансельма в контексте эволюции институтов Римской Церкви накануне Крестовых походов, необходимо учитывать, что главное его произведение – «Собрание канонов» – до сих пор не стало объектом критического издания. Место Ансельма Луккского в церковно-исторической традиции сегодня не может быть определено в полной мере, однако его богословское и каноническое наследие бесспорно оказывало влияние на церковно-политический контекст событий второй половины XI столетия. Главным выводом настоящего исследования должна стать мысль о том, что для более адекватного понимания значения богословского и канонического наследия Ансельма для церковной истории XI в. следует вернуться к традиционной для XIX столетия методологии текстологических исследований его произведений. Иными словами, необходимо вспомнить старый призыв прославленного итальянского иезуита Л. Муратори, который около трех столетий назад вслед за Вергилием обращался к потомкам. Этот призыв представляется сегодня в высшей степени актуальным и для отечественной исторической науки – «Antiquam requirite matrem».