Kitobni o'qish: «Ревность»

Глава 1

Хозяин адвокатской конторы «Пролозов и компаньоны» вызвал Диму Радченко в свой кабинет, закурил трубку и спросил, чем в данный момент занимается подчиненный. Выслушав ответ, махнул рукой и сказал, что все эти дела не первой срочности и не первой важности. И задал другой вопрос: какое отношение к творчеству известного писателя Павла Наумова. Ответом шеф был разочарован, выяснилось, что Радченко прочитал только одну книгу этого автора, да и не то, чтобы прочитал, просмотрел по диагонали и в восторг не пришел. Книжка попалась в руки, потому что жена увлекается такой литературой, читает все подряд, без разбора.

– Наумов наш старый клиент, – сказал Юрий Полозов. – Он со дня на день уезжает в Америку, в Северную Каролину. Запланировано несколько лекций в университетах на Восточном побережье. И еще, это важнее, – отец находится при смерти. У старика в Америке собственность и большие деньги. Ты поедешь вмести с Наумовым. Он хочет, чтобы в этой поездке его сопровождал хороший юрист.

– Как юрист я бесполезен в Америке. У меня же нет тамошней лицензии.

– Не имеет значения. Думаю, что юридической практикой тебе заниматься не придется. Наумов человек мнительный. А эта поездка очень важна для него. Лекции русского писателя в американских университетах – это престижно. А умирающий папочка может оставить круглую сумму, которая исцелит горечь от потери близкого человека. Короче, ты все понял. Наумову нужен не столько юрист, сколько советчик, человек на которого можно положиться. Он боится осложнений с отцом, у старика трудный характер. Короче, он сам тебе расскажет обо всех своих страхах. Просто будь рядом с ним – вот и вся работа. И давай дельные советы.

– Но я мало смыслю в делах о наследстве.

– Наследством занимается американский адвокат. А тебе остается просто наблюдать за происходящим. Ты свободно говоришь по-английски. И вообще… Симпатичный компанейский парень. Ты мне самому нравишься, когда не зазнаешься и носишь фирменные костюмы, а не дешевые тряпки, купленные на рынке у китайцев. Ты служил в специальных частях морской пехоты. Участвовал в локальных конфликтах и убивал людей голыми руками. Мне не нравятся убийцы, даже если они проливали чужую кровь во имя высших интересов государства. Тем не менее, я рекомендовал именно тебя, а Наумов верит мне на слово. Надеюсь, навыки, полученные в армии, тебе не понадобятся. Во всяком случае, на пляже в Северной Каролине.

– Это надолго, ну, наша поездка?

– Какая разница? Неделя, две недели, месяц… Итак, у одра умирающего отца соберутся все дети: два сына и дочь. Наш клиент Павел Наумов с молодой женой Розой. Кстати, его жена – женщина неземной красоты. У тебя появится шанс на любовную интрижку. Даже не интрижку – шикарное любовное приключение. Последнее «прости» хочет сказать умирающему отцу дочь Ольга. Она давно живет в Штатах, замужем за американцем, у них с мужем фирма по продаже антиквариата. Прилетит из России Вадим Наумов, младший сын, директор какого-то крупного оборонного завода. Вадим неродной сын, Наумовы усыновила мальчишку, когда тот в детстве лишился отца и матери. Все члены семьи приятные интеллигентные люди.

– Да, да, – Радченко выглядел расстроенным и не мог этого скрыть. – Еще кто-то будет из родственников?

– Больше никого. Дима, тебе дают приятную легкую работу, даже не работу, а шикарный отпуск за счет фирмы, а ты задаешь странные вопросы и не испытываешь энтузиазма. Отец Наумова живет в Северной Каролине, от его дома до океанского пляжа, фантастически красивого, всего сто метров. Я бы сам туда съездил вместо тебя. Но кто-то должен делами заниматься.

– Мы с женой и ребенком хотели в отпуск съездить. Уже за путевки заплатили. Галя очень расстроится.

– Ее настроение поднимется, когда ты вернешься. И получишь хорошую премию. Я не женат. Поэтому капризы женщин не мешают работе. А у тебя, как я понимаю, все наоборот. Говорят, ты очень чуткий к капризам жены.

Полозов свел брови, значит, начал закипать, сердиться. Радченко вздохнул и ответил, что готов лететь хоть на край света, раз так надо, а в самолете прочитает последний роман Наумова. Через пару дней Радченко вместе с писателем и его женой вылетел в Америку.

* * *

Майор полиции Юрий Девяткин пнул ногой приоткрытую дверь и стал спускаться вниз по ступенькам. Подвал особняка оказался довольно просторным. Здесь были включено верхнее освещение, несколько люминесцентных ламп с отражателями, кроме того, из окошек под потолком проникал дневной свет. Девяткин поморщился от тяжелого запаха разложения и тлена. Цементная пыль плавала в воздухе и щекотала нос, хотелось чихнуть. Недавно здесь вскрыли бетонный пол, вытаскивали труп, поэтому пыль столбом.

В нескольких шагах от лестницы на низком раскладном стульчике без спинки сидел немолодой дядька эксперт-криминалист Василий Усов, для своих просто дядя Вася. Он наклонился над ямой в полу, светил туда фонариком и ковырял палкой землю, будто что-то искал.

– Привет, как дела? – сказал Девяткин.

– Неплохо. А я думал, вместо тебя кого другого пришлют.

– Это с чего же так думал?

– Говорят, Юра, у тебя неприятности.

Девяткин нахмурился. У дурных вестей длинные ноги, вот уже и дядя Вася знает. Значит, в управлении уголовного розыска всю неделю только об этом и будут сплетничать: Девяткин во время допроса до смерти забил подозреваемого. Да что там… Об этом и так говорят все, кому не лень, он сам слышал разговоры. Мол, по-человечески понять Девяткина можно, подозреваемый – матерый рецидивист, бандит и убийца.

– Значить, от работы пока тебя не отстранили? – спросил дядя Вася.

– Да за что же меня от работы отстранять, господи? – Девяткин, чтобы спастись от подвальной вони, закурил. – Я уже десять раз написал объяснения об обстоятельствах той истории. Несчастного случая. Этого мужика я пальцем не тронул. Его привели из нашего следственного изолятора. Он сел на стул. Еще и допрос не начинали. Он плохо выглядел, лицо бледно, губы серые. Я спросил: как со здоровьем? А он вместо ответа стал медленно оседать, сполз со стула. И грохнулся на пол, ударился головой. Я вызвал врача. Но пока то да се, мужик умер. У него сердце слабое было.

– Понятно. Значит, умер естественной смертью?

– Почему бы и нет. У него на теле никаких повреждений. Точнее, синяки есть. При задержании его оперативники пару раз приложили. Простые синяки и ссадины. От них не умирают. А он здоровый такой бугай, килограмм сто двадцать, не меньше. Ну, был здоровый…

Возле стены на пластиковых ящиках из-под минеральной воды, переговариваясь шепотом, ждали фотограф и два оперативника в штатском из ГУВД Москвы. При появлении Девяткина они поднялись и поздоровались. А теперь с интересом прислушивались к разговору.

– Идите наверх, парни, – сказал им Девяткин. – Приведите понятых. Опросите соседей и администратора из конторы. Затем начинайте обыск. Надо бы до темноты управиться.

– Управимся, Юрий Иванович, – сказал один из оперативников. – Полдень на дворе.

– Дом огромный. Тут работы полно.

Девяткин огляделся по сторонам. Подвал был разделен перегородкой на две половины. Здесь, возле лестницы, стоял отопительный котел и устройства вентиляции воздуха. Наверх уходили короба из оцинкованного железа. Дальше через открытую дверь видна другая часть подвала, пустая и серая.

В нескольких шагах наискосок от лестницы, где устроился дядя Вася, темнел провал в бетонном полу, широкий и длинный. Края неровные, только что здесь оперативники поработали молотком и ломом, освобождая из бетонного плена страшную находку. Возле стены был разложен палас, заскорузлый и потемневший, будто присыпанный толстым слоем пыли.

Девяткин подошел ближе, наклонился. На ковре женское тело, покрытое коркой засохшего раствора. Местами корка потрескалась и отвалилась. Женщина была одета в темно синий брючный костюм и светлую сорочку, на шее бордовый шелковый шарфик, обуви нет. Лицо сильно изуродовано, левый глаз вытек, расплющен нос, выбиты передние зубы, широко открытый рот набит засохшим раствором. На глаз трудно определить, сколько жертве лет, может, двадцать с небольшим, может, все шестьдесят.

– Что скажешь, дядя Вася? – Девяткин присел на корточки. – Приблизительное время убийства?

– Явных гнилостных изменений на женском теле не видно. Значит, неделя или дней десять. Посмотри в углу, за отопительным котлом. Там второй труп. Мы его пока не вытаскивали.

Девяткин прошел в темный угол, включил фонарик. Здесь тоже был провал в бетонном полу, рядом лежал лом, топор и пара лопат. Оперативники начала вскрывать пол, но бросили это занятие, дядя Вася приказал ничего не трогать, пока он не закончит с первым телом. Девяткин посвятил фонарем вниз. Труп лежал ничком. В круге света была хорошо видна левая нога мужчины и еще кисть левой руки, пальцы, сжаты в кулак. Это тело не потрудились завернуть в палас или одеяло, просто бросили здесь и кое-как залили бетоном.

– Убийства совершены здесь же, в доме, – сказал Дядя Вася. – Скорее всего, в кухне. Там на стенах, я видел мелкие кровавые пятна. Трупы столкнули по лестнице в подвал, – на ступеньках брызги крови. Коттедж построили три года назад, но в подвале остались строительные недоделки. Видимо, здесь хотели установить какое-то оборудование, но так и не установили. Остались пустые ниши в полу, каждая шириной в метр и длиной два метра. В одну из ниш бросили женское тело, завернутое в палас. И наскоро залили бетоном.

– Еще что-нибудь?

– Женщина была еще жива, когда тело заливали бетоном. Поэтому дыхательные пути наполнены затвердевшим раствором. На женское тело наткнулись случайно. Месяц назад дом был заложен банку. Хозяин нуждался в наличных. Он оставил особняк в качестве залогового обеспечения по кредиту. Недавно хозяин с женой уехали за границу, вниз спустился представитель банка, котором оставили ключи. Хотел посмотреть, что и как. Пол под ним буквально провалился. Да, могила получилась неглубокой. И палас мягкий. Бетонный пол рассыпался под ногами. Этот парень почувствовал ужасный запах, испугался до обморока. Ну, и позвонил в полицию. Остальное будет известно после вскрытия.

– Не слышал, чей это особняк?

– Есть такой писатель Павел Наумов, он хозяин.

* * *

Ранним утром, когда солнце еще не поднялось, а за окном брезжили предрассветные сумерки, Диму Радченко разбудили телефонный звонок. Он сел на кровати, нашарил трубку мобильника. Звонил врач Сергея Марковича Наумова. Мужчина сказал, что со вчерашнего вечера у старика острые боли в области сердца, он не спал всю ночь. Временами впадал в забытье и снова приходил в себя. Наумов, человек деликатный, запретил звонить сыну Павлу среди ночи. У сына скоро выступление перед читателями в местном университете, надо оставаться свежим и выглядеть на миллион долларов. Сейчас старик попросит разбудить Павла, чтобы тот приехал, машин у выслали.

Радченко поблагодарил врача, надел полосатый халат, отдернул шторы. С высоты двенадцатого этажа открывался вид на уходящую к горизонту автомобильную стоянку, забитую машинами отдыхающих. Он сунул ноги в резиновые шлепанцы, вышел в коридор, лифтом спустился на четвертый этаж и стучал в дверь, пока ее не открыли.

– А, это ты, – жена Павла красавица Роза отошла в сторону, и сморщила носик, будто ждала в гости важную особу, а явился Радченко. – Что случилось?

– Старик…

– Умер? – в глазах Розы блеснул огонек.

– Он жив, – Радченко оторвал взгляд от соблазнительных выпуклостей женского тела. – Ночью был приступ. Но, слава богу, обошлось. Нас ждут. Машина скоро будет.

На Розе была полупрозрачная короткая рубашка цвета морской волны, державшаяся на узких бретельках, с огромным вырезом на груди. Она не стеснялась наготы, напротив, выставляла ее напоказ. Роза повернулась к гостю спиной и, отступив к кофейному столику, медленно наклонилась. Рубашка поползла вверх, обнажая розовые ягодицы. Радченко проглотил слюну и сделал волевое усилие, чтобы отвести взгляд. Роза подняла пачку сигарет, села в кожаное красное кресло, закинула ногу на ногу и прикурила от настольной зажигалки. Даже после бурной ночи, проведенной в гостиничном баре, она выглядела свежей, чувственной и настолько соблазнительной, что за ней пошел бы на край света целый полк мужчин. Возможно, целая армия.

– Время не ждет, – Радченко не уходил. – Мне Павла самому разбудить?

Дверь в спальню приоткрылась, высунулась всклокоченная голова Павла.

– Я уже встал, – он бросил гневный взгляд на жену. – Собирайся, Роза. Или ты прямо так поедешь, голяком?

– Мне обязательно ехать? Башка раскалывается. Может быть, сегодня ты без меня навестишь своего драгоценного папашу?

– Отец будет недоволен…

– Можешь идти, – Павел косо глянул на Радченко. – Сеанс стриптиза закончен.

Радченко вышел за дверь, поднялся к себе.

* * *

Ночь, наполненная болью и страданием, кажется, прошла почти бесследно для старика. Сергей Маркович смотрел ясными глазами, губы порозовели, на худом лице проступили краски жизни. Он лежал на огромной кровати с резной спинкой из красного дерева, истончавшиеся желтые руки поверх одеяла.

– Где Ольга, где моя дочь? – этот вопрос он повторял несколько раз на дню.

– Она не звонила, – ответил Павел. – Ну, думаю, приедет со дня на день…

– Она приедет, – повторил старик. – Я это слышу каждый день. А Ольга даже позвонить не может. Где она? Никто не знает. Что вы за дети? Где у вас сердце?

На этот вопрос Павел ответил покашливанием в кулак.

– Господи, когда господь заберет меня? – Наумов застонал. – Просишь смерти, а получаешь мучения. Новые и новые мучения… И они не кончаются.

– Ну, зачем ты так, отец? – Павел встал, поправил подушку и снова опустился на стул. – Я только что разговаривал с врачом. Он уверяет, что для беспокойства нет оснований. Никаких.

– С годами мой врач все хуже лечит. И все лучше врет. Господи, если мои мучения не кончатся через неделю, клянусь всем святым, я приму яд.

– Но отец…

– Я сказал, что приму яд. И сделаю это, потому что не осталось сил жить дальше. С такими детьми…

Старик повернул голову направо, где стояли капельницы, укрепленные на металлических штативах, за ними светились мониторы медицинской аппаратуры, на столиках громоздились какие-то ящики с переключателями и проводами, протянувшимися к кровати. Если верить приборам, давление старика было в норме, сердце работало как швейцарские часы, содержание кислорода в крови нормальное.

В темной глубине комнаты сидел мужчина в белом халате, ассистент врача по имени Сэм, тот самый, которого Радченко уже встречал здесь несколько раз. Сэм поглядывал на мониторы, изредка делал какие-то пометки в бумагах. Павлу с женой, пришлось довольствоваться жесткими стульями, стоявшими у изголовья кровати. Радченко досталось лучшее место – мягкое кресло возле окна.

– Павел, почитай мне, – голос старика подрагивал от слабости. – С того места, где закладка.

Сын взял с тумбочки зеленый томик «Приключения Оливера Твиста», раскрыл книгу и начал читать ровным невыразительным голосом. Старик лежал, закрыв глаза и не двигаясь, и трудно было понять, дышит он или нет. Лицо Розы сохраняло скорбное выражение, она делала вид, будто внимательно слушает. Иногда кивала головой и тяжело вздыхала. В облегающем черном платье, тесноватом и эротичном, она выглядела более сексуальной, чем в полупрозрачной рубашке на бретельках.

Старик приподнял руку, обрывая чтение.

– Когда я слышу прозу Диккенса, мне видятся вечерние улицы Лондона, сырые, занавешенные туманом. Пахнет дымом, это горожане топят камины. Пешеходов почти нет. Иногда попадается конный экипаж. Это поэзия старой Англии. Ничего подобного сейчас не увидишь. Лондон – это перенаселенный мегаполис. Мертвая Темза, полчища туристов, цены до небес…

Роза вышла из состояния дремоты и оживилась:

– И еще хамское обслуживание в магазинах, – сказала она. – Я одной продавщице чуть в морду не плюнула. Я вернула в магазин платье с пятном, а она мне сказала, что это я пятно поставила. На самом деле оно с пятном продавалось. Продавщица такая зараза…

Роза замолчала, когда Павел ущипнул ее за бок.

– Мне жаль, что я доставляю вам столько неудобств, – сказал Наумов старший. – Потерпите. Теперь уж скоро… Недолго мне мучится.

– Отец, я уверяю тебя, что нет причин…

– Оставь вранье моему доктору. Я же знаю, я чувствую… Читай, сынок, дальше. Впрочем, подожди. У меня икроножные мышцы сводит. Потри их.

– Но есть же ассистент врача. Он знает, то есть может…

– У него пальцы деревянные, – сказал отец. – У тебя лучше получится.

Павел взял край одеяла, приподнял его. По комнате поплыл запах кожного бальзама, которым смазывали стопы. Павел приподнял одну ногу, дряблую и худую, подложил под пятку круглый жесткий валик с кисточками по бокам. Начал тереть икроножную мышцу левой ноги сверху вниз и снизу вверх. Кожа на безволосых ногах была тонкой и блестящей как пергамент, под ней хорошо видны изгибы голубых вен, прощупывались волокна мышц, похожие на тонкие слабые веревки. Павел быстро вспотел, остановился, снял пиджак, и снова принялся за дело.

– Что с тобой, Павел? – старик поморщился. – Ты делаешь мне больно. Пусть она попробует.

Роза нерешительно поднялась, взяла с тумбочки тюбик крема, выдавила его руки и растерла ладони. И, низко наклонившись над кроватью, взялась за дело. Короткое платье сзади высоко задралось, обнажив плотные бедра, а глубокий вырез открыл взгляду старика аппетитные белые груди, не стесненные нижним бельем.

– Так хорошо? – спросила Роза, перехватив взгляд Наумова.

– Очень хорошо, – пропел старик. – Только помедленнее. Не торопись. За нами никто не гонится. Ведь правда?

– Конечно. Нам спешить некуда.

– Это тебе неприятно? Ну, тереть мои ноги?

– Нет, почему же… Как раз наоборот, приятно. Даже очень. Они такие гладенькие, мягкие. Я могу и бедра помассировать. Я умею… Ну, не то, чтобы я профессиональная массажистка. Но я стараюсь.

– Хорошо, старайся, – кивнул старик. На его лице блуждала счастливая идиотическая улыбка. – Старайся, бог тебе воздаст…

Павел, ерзая на стуле, поглядывал на жену, на ее ляжки и зад, обтянутый платьем, и наливался злостью. Видимо, в душе он не ободрял то чрезмерное усердие, тот нездоровый энтузиазм с каким Роза растирает ноги отца.

Глава 2

После знакомства с работником уголовного розыска начальник службы охраны поселка «Лесное озеро» Александр Зуев, разволновался и долго не мог успокоиться. Он пригласил московского гостя в свою комнату, закрыл дверь и повернул ключ. Во время разговора он крутил пуговицу летнего пиджака и проводил бумажной салфеткой по лбу и почему-то старался не встречаться взглядом с собеседником.

– Двойное убийство на нашей территории – в это поверить невозможно, – Зуев поставил бесполезную галочку на листе бумаги. – Я тут четыре года. И никаких происшествий. У кого-то собачка убежит. Или кот на дерево залезет. Вот и все. Люди живут солидные, уважаемые. Крупные бизнесмены, государственные чиновники. И вдруг трупы, залитые бетоном…

– Вы записываете номера автомобилей, которые въезжают на территорию?

– На воротах камера, видеозаписи я храню месяц. Все номера машин могу найти.

– Видел эту камеру, – сказал Девяткин. – Она не пашет. Провод оборван.

– Есть другая камера, скрытая. Она работает. Проверяю ее каждый день. Тут все как в аэропортах и на таможенных терминалах. Клиент не должен знать о видеонаблюдении. Я на таможне раньше работал, майор в отставке. Еще пару лет назад на поселок было сто человек охраны. Камеры наблюдения на каждом углу. Но жители были недовольны.

– Я смотрю, здешняя публика не бедствует. Ну, чтобы экономить на охране.

– Не в деньгах дело. Но пошли разговоры: мол, мы сюда приезжаем отдыхать, а не в кино сниматься. К кому-то, например, любовница в гости завернула. Или близкий друг к скучающей домохозяйке нагрянул. Человек нервничает. Ему не нравится, что у кого-то хранятся такие записи. Короче, штат охраны сократили. Камеры сняли. Но кое-что я оставил. Для своего душевного спокойствия.

– Вы знакомы с Павлом Наумовым?

– Здороваемся. Я горжусь, что здесь, у нас среди чиновников и денежных мешков живет известный писатель. Я немного общался с его женой. Очень хорошая женщина и нос не задирает. И вдруг два трупа… Как все это произошло, если не секрет?

– Мужчина и женщина убиты выстрелами из пистолета, – Девяткин поднял кулак, выставил вперед указательный палец, прицелился в хозяина кабинета. – Пиф-паф… И в дамки. Вот с такого расстояния стреляли. Как мы с вами сидим. Два выстрела в грудь. Ствол иностранного производства, калибр девять миллиметров.

Зуев следил за указательным пальцем гостя, он вздрогнул, когда тот сказал «пиф-паф». Девяткин подумал, что Зуев темнит, что-то не договаривает. Иначе с чего ему так волноваться.

– Убийство произошло десять или одиннадцать дней назад. Эти дни выпали на понедельник и вторник прошлой недели. Ничего подозрительного вам не запомнилось?

– Я уже спрашивал своих парней: они не слышали и не видели ничего подозрительного за последние две-три недели.

– Не помните, когда последний раз сюда приезжал владелец дома Павел Наумов?

– Последний раз видел его две недели назад, – ответил Зуев. – Он приехал вместе с молодой супругой. Два года назад оставил старую жену, женился на красотке по имени Роза. Кстати, она исповедует спортивный образ жизни. Она не сноб, как большинство здешних обитателей. Работала в шоу бизнесе. Потом она немного располнела. И перестала вписываться в концепцию модных изданий. Она говорила, что теперь посвятила себя заботе о муже. О его счастье.

– Она дружила с кем-то из соседей?

– Приглашений было немного. Здешние дамы посматривали на Розу свысока. Просто завидовали ей. Ее обаянию и красоте.

– Итак, Наумов с женой приехал сюда две недели назад. Что дальше?

– Мы с помощником обходили здешние владения. Возле особняка Наумова увидели парня в костюме и с портфелем. Наверное, кто-то из банка приехал. Наумов заложил банку свой дом. Получил полмиллиона долларов и улетел в Америку. Если бы он продал дом, а не заложил, мог получить куда больше. Только за одну землю, без стоимости строения наверняка дали бы миллион долларов.

– Он не продал дом, потому что покупателя пришлось бы искать долго, – ответил Девяткин. – Процедура продажи отнимает много времени. Значит, деньги понадобились срочно. А человек в темном костюме был представителем банка. Он осмотрел дом, получил ключи от хозяина и уехал. Сказал, что вернется через несколько дней. Нужно сделать фотографии всех комнат и еще что-то. Этот клерк и вправду вернулся два дня назад. Спустился в подвал, а пол под его ногами буквально провалился.

– Если бы не эта случайность трупы могли пролежать в подвале хоть сто лет.

– Когда случайных совпадений слишком много, перестаешь верить в случайность. Если бы женщину не завернули в ковер, под слоем бетона не образовалась бы пустота. Ну, что-то вроде пузыря. Но странно… Труп лежал так, что любой человек, оказавшейся в подвале, наступил бы именно на место ее захоронения. Наступил и провалился. Почему убийца выбрал это странное место прямо перед лестницей? Почему завернул свою жертву в ковер?

– Убийство… Оно произошло спонтанно. Под влиянием приступа агрессии. У Наумова был пистолет. Писатель открыл стрельбу. А потом пришлось прятать тела. У него не было времени, чтобы обдумать свои действия. Ведь Наумов новичок. Он страшно перепугался. И все сделал на скорую руку. Возможно, он планировал перезахоронить трупы, когда вернется из Америки. Но вышло по-другому.

– Я вчера полистал одну его книжку, – кивнул Девяткин. – Преступник, совершив убийство, очень толково инсценирует несчастный случай. И оставляет сыщиков в дураках. Это только книга… И все-таки Наумов хорошо подкован в этом вопросе. Хотя бы теоретически.

* * *

К приезду младшего сына Вадима начали готовиться заранее. Наумов оплатил номер в гостинице. Сначала пусть отдохнет, все остальное позже. Павел тоже развил кипучую деятельность. Составил меню ужина, распорядился, чтобы в его номере сервировали стол на четыре персоны. Заказал цветы в свой номер и номер брата.

Хотел пригласить мексиканских музыкантов, но Роза сказала, что у нее и без музыки башка раскалывается. И Павел уступил, – у Вадима после длительного перелета вряд ли возникнет желание засиживаться за столом и вести разговоры.

Вадим появился с часовым опозданием. Это был высокий плотный человек, одетый в дорогой костюм. Он стремительно промчался по коридору, распахнул дверь и заключил в объятия сначала брата, а затем Розу, которую видел впервые. Радченко досталось крепкое рукопожатие. Два официанта из ресторана, стояли в сторонке, у приставных столиков, ожидая распоряжений. Но церемония встречи затягивалась.

После обмена любезностями, Вадим, не выпуская из своих лап, белую руку Розы, изрек десяток стандартный комплиментов. Затем заявил, что читал почти все романы брата, не просто читал, перечитывал их, наслаждаясь прекрасным литературным языком, как знатоки гурманы наслаждаются вкусом изысканных блюд и вин.

– Может быть к столу? – Роза как-то многозначительно улыбнулась, будто предлагала что-то не совсем приличное. – Перекусим.

– Нет, нет… Теперь, веди меня в святая святых, – Вадим схватил брата за плечи и так встряхнул, что голова запрокинулась назад. – Не смею называть твое рабочее место кабинетом. Для меня это святыня. Творческая лаборатория мастера. Пишется с большой буквы. Ну, давай же. Я уже трепещу. Испытываю внутреннюю дрожь.

Павлу пришлось открыть дверь во вторую спальню, служившую ему кабинетом. Вадим вошел, оглянулся по сторонам. Слева ближе к окну двуспальная кровать, покрывало смято, подушки на полу. В темном углу письменный стол, на котором стоял включенный ноутбук и горела лампа, похожая на цветочный горшок. Стеклянная столешница завалена ненужными бумагами и журналами для мужчин. Один из журналов раскрыт на середине. На фотографиях толстая загорелая баба, на которой из одежды только шелковая косынка и очки, пытается расшевелить древнего старика.

Вадим, оглядевшись по сторонам, заговорил тише, а затем перешел на утробный шепот:

– Значит, это и есть творческая лаборатория нашего гения? Черт побери, раньше ты никогда не пускал меня в свой кабинет. При разумной постановке дела легко заработать. Сюда можно водить экскурсии и загребать деньги лопатой.

Он подошел к окну, раздвинул шторы, затем остановил взгляд на кровати. Медленно приблизился к столу. Но Павел, подскочивший к столу раньше, успел свалить порнографические журналы в корзину для бумаг. Но тут взгляду открылся полупрозрачный бюстгальтер цвета морской волны, женский чулок и смятые красные трусики. Такие же трусики, только белые, валялись под столом. Не заметить эти вещи Вадим не мог.

– Жена переодевается, где попало, – Павел был немного смущен. – Одно слово – женщина.

– Понимаю, – кивнул Вадим. – А я уж подумал, что ты сам переодеваешься в женское белье. И как бы черпаешь вдохновение в травести. Дань моде.

– До переодеваний пока не дошло, – улыбнулся Павел. – И размер не мой.

Ужин начался болтовней и пустыми разговорами. Павел сказал, что родные стараются дежурить у постели отца посменно. Сейчас очередь Джона Уолша, мужа Ольги. А с утра на смену заступать ему с Розой. Впрочем, к Розе это не относится, завтра она может не ехать с мужем, а спать до полудня.

* * *

На горячую закуску повара гостиничного ресторана приготовил жульены и салат из креветок с авокадо, так распорядилась Роза. Разговор крутился вокруг болезни отца, последней поездки Розы и Павла в Лондон и капризов погоды.

– Ну, что мы все о пустяках, – встрепенулся Павел. – С братом целую вечность не виделись. Расскажи, как ты?

– До сих пор холостяк, – Вадим смущенно улыбнулся. – На все хватает времени, только не на личную жизнь. Я же был директором завода, где выпускают истребители нового поколения. Полностью засекреченная продукция. Недавно получил новое назначение. С большим повышением. Теперь мы выпускаем оружие… Об этом нельзя говорить. На карте нет города, где находится наш завод. Настолько все серьезно.

– А как же тебя за границу выпускают? – спросил Павел. – Если ты такой весь важный и секретный?

– Во-первых, мне полностью доверяют. На самом верху, в Кремле, в ближайшем окружении президента. Во-вторых, я всего-навсего администратор, директор. Человек, который ничего не знает о технологиях. Ну, похитит меня иностранная разведка. Что я скажу под пытками? По каким дням рабочие получают зарплату?

– А как твоя зарплата?

– Сейчас в оборонную промышленность пошли огромные деньги. Можно обогатиться, стать состоятельным человеком, проработав в моей должности год-полтора. Так что, обижаться не приходиться.

Павел собрался распорядиться насчет горячего, когда раздался звонок. Он поднялся, что-то промычал в трубку и вернулся.

– С отцом плохо. Надо ехать к нему. Роза переодевайся. Надо же, так не вовремя.

– Твоему старику становится плохо в те моменты, когда всем хорошо, – Роза скомкала салфетку и бросила на стол. – Если я приятно провожу вечер, то обязательно позвонят и скажут: ваш старик уже не дышит. Не подает признаков жизни. Когда мы приезжаем, приступ почему-то заканчивается. Будто и ничего не было.

– Собственно, я готов, – сказал Вадим. – Жаль, что так получилось…

* * *

Сели в лимузин, что прислал Наумов, добрались до его особняка. Вадим шел по коридору к спальне так быстро, что за ним никто не поспевал. Он толкнул двустворчатую дверь, пару секунд постоял на пороге, кинулся к кровати и упал на колени. Старик, не успевший слова вымолвить, вдруг всхлипнул, из глаз выкатились мелкие как бисер слезинки и потерялись в морщинах. Он чуть приподнялся на взбитых подушках, положил руку на голову сына, прикрыв ладонью наметившуюся плешь.

Вадим сграбастал край одеяла и расплакался в него. Родственники встали в отдалении, старясь не нарушить торжественную минуту встречи отца с блудным сыном. Радченко наблюдал, как Роза вытащила из сумочки голубой платочек, отороченный кружевами, и стала вытирать крупные слезы, бежавшие из глаз. Сцена была настолько эмоциональна, что Павел, чуждый сантиментам, тоже полез за платком и высморкался.

– Встань сын мой, – сказал Наумов старший загробным голосом.

– Не встану, – ответил Вадим. Он плакал и не стыдился своих слез. – Прости меня за все.

– Уже простил. Простил всех вас, своих детей.

Роза рыдала навзрыд. Радченко тоже, поддавшись общему настроению, полез в карман и проверил, не забыл ли в гостинице платок.

Глава 3

Попасть на территорию поселка «Лесное озеро» человеку постороннему, не имеющему здесь дома, не составляло большого труда. Ворота были открыты весь день. Их закрывали с полуночи до шести утра, у тех, кто въезжает в поселок в это время, спрашивали пропуск. В доме, где находилась служба охраны, коротали время за игрой в карты и телевизором три-четыре аккуратно одетых парня.

Днем работы немного. Охранники должны обходить поселковые улицы и территорию возле искусственного пруда. Там, размещалась лодочная станция, пивной бар. И гордость поселка – двухэтажный летний ресторан с террасой на втором этаже, сверху открывался прекрасный вид на неподвижную водную гладь, старые сосны на противоположном берегу и скульптуры в авангардном стиле, беспорядочно расставленные вдоль дорожек, мощеных плиткой.

В будний день в ресторане посетителей было немного. Девяткин и Зуев перекусили и выпили пива на веранде.

– Давно вы поддерживаете тесные отношения с женой Наумова? – спросил Девяткин.

Ничего в лице Зуева ничего не переменилось, он продолжал разглядывать какую-то точку на горизонте и курил.

– С чего вы решили, что у нас есть какие-то отношения?

– Она, как и вы, исповедует спортивный образ жизни, – усмехнулся Девяткин. – Родство душ. Только не вздумайте врать.

– Все началось в прошлом году, летом. Она спросила, умею ли я играть в теннис. Смогу ли показать, как делать крученую подачу. А потом… Мы изредка встречались в городе. Я, конечно, не был для нее светом в окошке. Таким женщинам нужны парни покруче меня. Но я к ней искренне привязался. Даже надумал бросить семью. Рассказал Розе о своих планах. Она рассмеялась. Искренне, просто до слез. И посоветовала не забивать голову чепухой. Тогда я понял, что наша связь для нее ничего не значила.

– В тот последний день между вами что-то было?

– Нет, конечно. Муж там крутился. И этот хмырь из банка приехал. Мы договорились встретиться в четверг вечером. Я ждал весь день, но звонка не было. Ее мобильник был отключен. На городской телефон Роза звонить запретила. Дома все время точит Наумов, который страдает патологической ревностью. При нем разговаривать трудно.

– Вы уверены, что ревность Наумова именно патологическая? Для ревности не было причины?

– Ну, почему же… Просто я употребил не то слово.

– Когда вы встречались последний раз? О чем разговаривали?

– Месяц назад виделись на Тверской. У меня как раз оказались ключи от квартиры приятеля. Короче… Она пришла, мы немного поболтали. Роза сказала, что ее муж хочет заложить загородный дом. Наумову деньги для чего-то понадобились. Дом заложат, но от этого в жизни ничего не изменится. Она по-прежнему будет приезжать в «Лесное озеро», жить там, сколько захочет. Мы сможем встречаться, когда Наумов будет в городе. О будущей поездке в Америку сказала, что долго там не задержится. В Штатах живет отец ее мужа, старик болеет. И, весьма возможно, дело пахнет большим наследством. А это приятный запах.

– Она объяснила, зачем Наумову срочно понадобились деньги?

– Нет, она ничего не сказала, а мне до лампочки. Встречаться с красивой женщиной и болтать о финансовых проблемах ее мужа, – это глупо. Я пришел не разговоры разговаривать.

Девяткин позвал официанта и, не обратив внимания на протесты Зуева, расплатился.

* * *

Радченко выскользнул из спальни старика Наумова, прошел широким коридором до лестницы и свернул в гостиную. Здесь в большой комнате с диванами и креслами, стоявшими на огромном персидском ковре, окна были распахнуты настежь. С океана дул теплый бриз, слышался крик чаек, летящих над песчаным пляжем и полосой прибоя. В кресле у камина, задрав ноги на кофейный столик, развалился Вадим Наумов. Он отдохнул пару часов на диване и теперь после бессонной ночи не выглядел усталым.

– А это ты, адвокат, – сказал Вадим.

– Там очень душно. Пришел подышать.

– Как наш старикан?

– Роза делает ему массаж ног.

– Отец всегда любил эротические процедуры. Особенно если за них не надо платить. А вот я мог бы подсыпать деньжонок этой девочке. Дать прекрасные чаевые за массаж ног. Говорят, она настоящая нимфоманка.

– Откуда эта информация?

– Так я тебе все и рассказал, – Вадим погрозил пальцем. – В голове не укладывается, как это небесное создание, эта красотка, ложится в одну постель с моим братом? Он не самый умный парень на свете, к тому же грязнуля, жадина и обильно потеет. И, насколько я знаю, по мужской линии не силен. У него все стоит кроме члена. В придачу изо рта воняет скипидаром.

– Он пишет интересные книги. Может быть, женщины ценят его ум?

– Чтобы писать книги не надо быть умным. А его романы годятся на растопку камина. Впрочем, я Люблю Павла. Со всеми его недостатками.

Ветер играл с белыми полотнищами занавесок. Радченко подошел к открытому окну. Солнце поднялось высоко над океаном. Была видна лужайка перед домом, покрытая изумрудной травой, невысокая изгородь, за ней широкий пустынный пляж, океан, уходящий в бесконечность.

– Как прошла ночь? – спросил Радченко.

– Отец стонал, жаловался на боли в груди. Потом заснул, во сне звал блудную дочь Ольгу. Снова проснулся и опять вырубился… Старик очень ждет приезда Ольги, спрашивает о ней. А Ольга пропала неизвестно куда. Вот тебе и любимая дочь…

Откуда-то из-за спины Вадим вытащил плоскую фляжку с виски, отвинтил колпачок и приложился к горлышку.

– У меня есть любопытная информация, – он прикурил сигарету. – Один человек, заслуживающий доверия, сообщил, будто бы завещание составлено в пользу брата. Он получит отцовские деньги, недвижимость, коллекцию старинного оружия, золотых монет, антикварных часов. А нам с сестрой достанутся крошки, которые остаются на праздничном столе, когда торт съеден.

– Не располагаю такой информацией, – сухо ответил Радченко.

– Ты – адвокат моего брата, правды от тебя не добьешься. Вадим наверняка что-то говорил об отцовском завещании. Он что-то знает. Но молчит. Мой брат всегда был любимчиком отца.

– Мне казалось, что любимицей была Ольга. Только у нее с детства сложились доверительные отношения с отцом. У них были какие-то свои игры, свои тайны… Позднее, когда Ольга стала взрослой женщиной, отношения с отцом стали прохладными. Он не захотел дать дочери взаймы крупную сумму денег, когда Ольга начинала свое дело. Поэтому старик хочет исправить старые прегрешения. Он не обидит Ольгу. И вас тоже. Я в этом уверен.

– Я не цепляюсь за деньги отца. Потому сам успешный бизнесмен и весьма небедный человек. Мои активы превышают то, что имеет отец. Но в отличие от брата и сестры, я искренне люблю старика, он мне дорог. Возможно, это единственный по-настоящему близкий мне человек. Да, да, на все планете нет дороже человека, чем он.

– Павел тоже любит отца.

– Ире и Павлу нужны только деньги. Потому что вся человеческая сущность этих людей исчерпывается тремя понятиями: алчность, зависть и злоба. Так они устроены, их не переделать. Конечно, и я бы не отказался получить некоторую сумму наличными и в придачу этот дом. Но я приехал сюда не за деньгами. Если мое присутствие подарит отцу единственный час жизни, не час, хоть полчаса, значит, я не зря здесь торчу. Я останусь с отцом до конца, до его последнего вздоха.

* * *

Просмотр видеозаписей, полученных при помощи скрытой камеры в поселке «Лесное озеро», Девяткин устроил в небольшом кинозале. Киносеанс с перерывами продолжался шестнадцать часов, присутствовали девять наиболее опытных оперативников и следователей уголовного розыска Москвы. Перед началом просмотра Девяткин не забыл сказать, что судебные эксперты закончили основные исследования и пришли к следующему выводу.

Мужчина и женщина, найденные в подвале одного из домов в поселке «Лесное озеро», были убиты десятого или одиннадцатого июля, точнее время установить не удалось. Женщине приблизительно сорок один – сорок два года, мужчине около пятидесяти, документов нет. Жертвы застрелены из одного пистолета девятого калибра, с близкого расстояния, почти в упор, оружие не найдено. Лицо мужчины и женщины до неузнаваемости изуродованы тупым тяжелым предметом, обухом топора или молотком. Следов спермы не обнаружено, но эксперты утверждают, что перед смертью женщина была изнасилована. Насильник пользовался презервативом.

Для следствия интерес представляют автомобили, которые въезжали на территорию поселка в течение десятого и одиннадцатого июля. За это время в «Лесное озеро» заехало сто пятьдесят три автомашины и выехало сто сорок восемь. Некоторые автомобили выезжали и въезжали несколько раз, номера повторяются, и это облегчит работу. Скрытая камера была установлена в будке охраны за воротами, с этого места был неплохой обзор, разрешение камеры довольно высокое, поэтому и качество видеозаписей хорошее. Оператор, чтобы сократить время просмотра, будет проматывать отрывки записи, где нет людей и машин.

Территория перед воротами освещена достаточно хорошо, чтобы увидеть номера машин, лица водителей и пассажиров, сидящих спереди. В дневное время машины перед воротами тоже останавливаются, всего на несколько секунд, поскольку там лежачий полицейский. Оперативники в зале опытные, не один десяток лет отработавшие в уголовном розыске, у всех профессиональная память на лица. Многих бандитов и убийц полицейские знают, как говориться, лично. И знают очень неплохо.

Возможно, кто-то из сидящих в зале сможет опознать в водителе или пассажире криминального авторитета или человека, проходившего когда-то по делу об убийстве. Сомнений в том, что действовал профессионал, нет. Преступление неплохо подготовлено и выполнено почти безупречно. Девяткин занял место на стуле, свет погас, на экране появилось изображение автомобиля, стоявшего возле будки с охраной.

За то время пока сыщики смотрели видеозаписи, были установлены владельцы почти всех машин, заезжавших в поселок. Где-то три четверти автомобилей – частные, остальные служебные. В основном из гаража правительства России, крупных банков и государственных компаний. С владельцами автомашин или их родственниками связались по телефону. Ничего подозрительного не выявлено.

К концу просмотра все оперативники, присутствовавшие в зале, заявили, что никто из водителей и пассажиров, им не знаком. Ошибка исключена.

Глава 4

Наступила глубокая ночь, когда Девяткин объявил часовой перерыв и сказал, что в соседней комнате можно выпить крепкого кофе и пожевать бутерброды. Люди вернулись в зал через час. Впереди еще пять-шесть часов работы, – и все. Нужно посмотреть видеозаписи той же камеры за одиннадцатое июля, может статься, преступник и его жертвы прибыли в поселок раньше, а убийство произошло, скажем, через несколько часов ила даже через сутки после их приезда.

Погас верхний свет, на экран вывели изображение. Материалы досмотрели почти до конца, когда появилась машина, неновый «Фольксваген пассат», за рулем которого сидел мужчина в светлой рубашке, место рядом с водителем было пусто, но сзади хорошо видны два темных силуэта пассажиров. Время записи обозначено в нижнем левом уголке экрана: пять тридцать вечера, на улице светло, погода ясная.

Машина, въезжающая через раскрытые ворота, сбросила скорость, почти остановилась перед «лежачим полицейским». Лицо водителя попало в фокус. Оператор нажал кнопку «стоп-кадра» и увеличил изображение. Что ж, лицо хорошее. Лет сорок пять, гладко выбрит. Темные коротко подстриженные волосы, прямой нос, волевой подбородок. А вот взгляд неприятный.

– Знакомая личность, – сказал один из оперативников. – Сергей Лорес. Последний раз задержан в Москве в кафе «Восток» три года назад. Была оперативная информация, что этот тип убил двух турецких бизнесменов и их водителя. Расстрелял из автомата на автомобильной стоянке. Мы взяли Лореса, обыскали его квартиру и квартиру его лучшей подружки, но ничего не нашли. Ни орудий убийства, ни наркоты, ни крупных сумм наличными… Ничего. С Лоресом проводили допросы в течение трех дней, безрезультатно. Пришлось отпустить. За три года он почти не изменился.

В зале включили верхний свет.

– Я этого малого помню, – сказал другой опер. – Лорес, он же Андрей Кузьменко, он же Губяк, Овечкин, Анатолий Пройма… Я вел дело об убийстве женщины. Подозреваемым был Лорес. Пострадавшая утонула в ванной. Но судебные эксперты обнаружили повреждения внутренних органов, как следствие – внутренние кровоизлияния. Перед смертью, дамочку хорошо избили. Влили в горло вина. И утопили. Установлено, что Лореса видели рядом с этой женщиной в продуктовом магазине за два часа до ее гибели. Улыбнулся ей и что-то сказал. Запись видеокамеры в этом продуктовом магазине – это все, что у нас было на Лореса. Короче, через сутки мы отпустили этого хмыря. А муж той женщины, а он к моменту убийства не жил с пострадавшей два года, получил всю ее недвижимость. Московские квартиры, два особняка. И кучу денег.

– Про Лореса говорили, но это все на уровне слухов, что он совершал убийства по заказу преступных авторитетов, – сказал первый оперативник. – Точно помню, что к уголовной ответственности его не привлекали.

Из архива принесли досье Лореса. Еще полчаса люди, собравшиеся в зале, говорили о его связях в преступном мире и покровителях, среди которых были известные преступные авторитеты, потом разошлись. Лица пассажиров «Фольксвагена», сидевших сзади, восстановить не удалось даже после компьютерной обработки видеозаписи. Только темный абрис плеч, шеи и головы, – и все.

Однако можно с большой долей уверенности предположить, что один из спутников Лореса – мужчина, второй – женщина. Автомобиль зарегистрирован на имя некоего Бориса Серафимова, коммерсанта, который скончался три месяца назад от инфаркта. По словам вдовы, незадолго до кончины Борис был вынужден отдать в счет погашения долга кое-что из вещей, золотые часы, доставшиеся от деда, и «Фольксваген». Деталей его бизнеса и людей, с которыми покойный Серафимов поддерживал деловые отношения, вдова не знала.

Девяткин в третий раз сел за просмотр тощего досье Лореса. Близких родственников нет. Чем занимается, какой собственностью владеет и где живет в настоящее время – неизвестно. Но в досье были имена одного приятеля Лореса и двух его близких подруг. Выяснили, что приятель месяц назад уехал в Германию и с той поры в Москве не появлялся.

* * *

Было половина пятого утра, когда Девяткин распорядился, направить оперативные группы по двум адресам, где проживают подружки Лореса. Любовника на месте не оказалось. Но у одной из девиц, неотразимой красоты двадцатидвухлетней Веры Новиковой, студентки, Лорес провел позапрошлую ночь. Девяткин дал команду, чтобы на квартирах остались три-четыре вооруженных оперативника. Ключи от обеих квартир у Лореса есть, он может появиться в любую минуты.

Утро, день и большая часть вечера прошли спокойно, на ночь глядя Лорес позвонил в дверь той самой студентки. Через минуту на его запястьях защелкнули стальные браслеты. Еще через час он сидел в следственном кабинете Московского уголовного розыска, улыбался и повторял, что произошло недоразумение, какая-то ошибка, нет никаких оснований задерживать честного гражданина, не совершавшего противоправных действий.

Девяткин задал пару вопросов, Лорес заявил, что ничего не скажет, пока в кабинете не появится адвокат. Тогда задержанному разрешили сделать телефонный звонок. Вскоре приехал адвокат. Девяткин встретил его в коридоре, завел в тесную комнатенку. И сказал в доверительной беседе, что Лореса подозревают в двух жестоких убийствах. Доказательная база у следствия сильная. На этот раз Лорес наконец сядет, и до конца дней будет гнить где-нибудь на зоне за Полярным кругом. Но все это будет потом, позже. Через месяц, полгода, через год.

Но сегодня, прямо сейчас, следствию нужно выяснить, кто заказал убийство мужчины и женщины в поселке «Лесное озеро». И если адвокат вздумает проявлять чудеса крючкотворства и встанет на пути Девяткина, то горько раскается в своем поступке. Очень часто защитники, которые выгораживают бандитов и жестоких убийц, сами плохо кончают, – такова логика жизни. С адвокатом происходит несчастный случай, самоубийство или что похуже.

А может и так: в преступных кругах пойдет слух, что адвокат сам сдал Лореса полиции и выболтал много такого, о чем должен молчать до гробовой доски. Из корыстных или иных соображений, – неизвестно. И тогда дружки Лореса, а это люди опасные, сделают все, чтобы адвокат замолчал навсегда. Поэтому во время допроса адвокат должен вести себя тихо, не выражать протестов и не давать умных советов убийце. Тогда неприятности, как грозовая туча, пройдут стороной.

До сего дня защитник не был лично знаком с Девяткиным, но слышал о нем нечто такое, что сразу поверил: эти угрозы – отнюдь не пустой звук. Во время допроса, адвокат помалкивал, обильно потел, что-то черкал в своем блокноте. Потом попросил Девяткина оставить его один на один с Лоресом буквально на минуту. И придушенным шепотом сообщил ему на ухо, что разговаривал с одним информированным человеком. Тот сказал, что у следствия на руках все козыри, возможно, существует даже не видеозапись самого убийства, которое совершил Лорес в загородном особняке.

Может быть, этот как раз тот редкий случай, когда запираться нет никакого смысла. Лично он, адвокат, не видит в своей миссии серьезных перспектив. Лорес был настолько поражен этим коротким разговором, что попросил у Девяткина время на размышление. Его увели в камеру, адвокат ушел.

Девяткин устроился на кожаном диване. Он подумал, что не спал двое суток. Поднялся, задернул занавеску, запер дверь и отключил телефон.

* * *

Вечер тянулся бесконечно долго. У кровати старика сидел Павел, он монотонным усыпляющим голосом читал Диккенса. Роза боролась с дремотой, механически кивая головой. Сегодня она надела розовое с глубоким декольте платье, тесно обтягивающее высокую грудь и едва прикрывавшее зад.

– Хватит, – сказал старик скрипучим голосом.

Долго тянулась пауза. Из мрака выплыл человек в белом халате. Низко наклонившись, он что-то прошептал в ухо старика и выслушал его ответ. Несколько минут старик смотрел в потолок, наконец, прервал молчание:

– Теперь я хочу сказать нечто важное. Павел, ты подарил мне свою книгу, в которой защищаешь этого проходимца и бандита Шалевича. Вчера вечером я наконец дочитал твой опус. Я разочарован, Павел. Скажи, почему ты стыдишься своего имени? Зачем ты выдумал этот псевдоним и поставил его на обложку?

– Таково было условие издателя, – соврал Павел и подумал, что соврал неудачно. – То есть… Ну, я же пишу художественную литературу. Пишу романы. А здесь документальная вещь. Не мой жанр, и я решил… То есть мы решили…

– Не хочу слушать этот лепет, – сказал старик. – Я, я… Когда ты познакомишься с новым вариантом завещания… О, тогда поймешь, что отказываться от фамилии предков, это противоречит моральным принципам человека. Твои деды гордились фамилией Наумов. А ты… В России только преступники, воры, скрывающиеся от наказания, берут псевдоним или кличку. Для меня позор, что мой сын, – подписываться чужим именем. И ты как вор, как последний преступник, прячешься за жалким псевдонимом. Рад, что мать не дожила до этого часа.

– Отец, господи…

– Все, разговор закончен, – отрезал старик. – Выводы уже сделаны. Утром я вызову адвоката. Исправлю завещание. Не в твою пользу. Хочу, чтобы ты знал об этом. Знал, что сам во всем виноват.

Павел приоткрыл рот, выпучил глаза и так застыл. Он сидел неподвижно, словно пораженный молнией. Кажется, даже не дышал.

Радченко прислушивался к разговору. Сегодня ему достался жесткий стул в дальнем углу комнаты, ближе к двери. В удобном мягком кресле у окна дремал Джон Уолш, муж Ольги. Он задрал ноги в ковбойских сапогах на кофейный столик, расстегнул рубашку до пупа и откинул голову назад.

Время от времени он просыпался, прислушивался к разговору и, решив, что ничего интересного не происходит, снова погружался в дрему. Сейчас при слове «завещание», он окончательно проснулся, сбросил со столика ноги и выставил вперед левое ухо. Уолшу понравилось то, что он услышал. Если Павел потерял деньги, значит, Ольга и он станут немного богаче. Уолш разгладил усы и усмехнулся.

– Джон, – голос старика окреп. – Иди ближе.

Джон подскочил с кресла, прихрамывая, подошел к кровати старика. Встал возле изголовья и скорчил печальную физиономию.

– Джон, почему ты ничего не говоришь об Ольге?

– Просто нет новостей. Оля болеет. У нее высокая температура и сильный кашель. Я говорил с врачом: он запретил ей разговаривать. Даже по телефону.

– Это я слышал и вчера, и позавчера, – проворчал старик. – Я спрашиваю, когда она будет здесь?

– Как только ей станет лучше, – Джон неловко переминался с ноги на ногу. – Я снова поговорю с врачом сегодня же.

– Ее врач, видимо, не лучше моего, – вздохнул старик. – Все это странно… У человека простуда проходит за неделю… Вот что, Джон. Дозвонись Оле и передай вот что. Я изменю завещание, если она не будет сидеть здесь, возле меня. Если она не хочет поцеловать умирающего отца, значит… Значит, она не получит ничего. Сроку у нее – пять-шесть дней.

* * *

Старик забыл о существовании Джона и долго лежал с закрытыми глазами, потом попросил воды. Напившись, взял с тумбочки очки, внимательно посмотрел на Розу. Оценив ее наряд и приятные округлости фигуры, сказал:

– Роза, что-то у меня сегодня ноги побаливают. Боль не только в икроножных мышцах. Она выше пошла, на бедра. Может быть, ты…

Роза вскочила со стула.

– Конечно, я помассирую, лежите спокойно.

Она взяла тюбик крема, откинула одеяло и приступила к делу. Старик сладко стонал и, приподнимая голову, заглядывал в декольте Розы, полировал взглядом ее бедра.

– Розочка, посмотри, пожалуйста: с меня трусы сваливаются, – сказал Наумов. – Прямо падают. Неловко перед тобой. Не знаю, то ли я сильно похудел, то ли резинка ослабла. Как думаешь?

– Резинка ослабла, – улыбнулась Роза. – Трусы сейчас совсем не нужны. Мы их снимем. Давайте я помогу. Вот так, вот так…

В гостиницу возвращались в лимузине старика. Роза успела залезть в бар-холодильник и выпить бутылку пива. Павла трясло от злости, чтобы сдержать себя, он отвернулся к окну. Когда подъезжали к отелю, он сказал жене:

– Старик мелет вздор о моральных нормах и вечных ценностях, а сам у всех на глазах спустил трусы и чуть не трахнул тебя. А еще заявляет, что умирать собирается… Пока он не поимеет тебя, точно не умрет. И, уже умирая, сделает еще пару исправлений в завещании. Чтобы мне ни гроша не досталось.

– Ну что ты разорался как баба? – Роза сверкнула глазами и сжала кулаки. – Никто никого не трахал. Твой старик не помнит, когда у него стоял. Впрочем, как и ты. Это у вас наследственное.

– То-то я смотрю: ты с таким энтузиазмом снимала с него трусы, что отец прослезился от удовольствия. Если бы я не сидел рядом, прыгнула бы в его постель.

– Одолжи у кого-нибудь немного мозгов, – зашипела Роза. – Ты просто идиот.

Она хотела сказать еще что-то, но машина уже остановилась у входа в гостиницу, и швейцар распахнул заднюю дверцу.

Глава 5

Девяткин спустился в столовую, взял салат, бифштекс и кофе с молоком, сел у окна. Он меланхолично ковырял вилкой салат и просматривал спортивную колонку в газете, когда напротив него приземлился Иван Широков, полковник полиции, служивший в Управлении по борьбе с экономическими преступлениями. Разговаривать не хотелось. Девяткин сделал вид, будто полностью поглощен спортивными новостями, даже окружающих не замечает. Фокус не получился. Широков поздоровался, протянул руку. Пришлось ответить, и начать муторный разговор, похожий на допрос, где Широков выступал в роли следователя.

– Слушай Юра, это правда? Ну, что ты задержанного во время допроса… Говорят, ты перестарался немного.

– Вранье, – аппетит мгновенно пропал. – У человека было слабое больное сердце. Когда он умер, я еще и допроса не начал. Только вытащил бланк и… Он грохнулся с табурета, сильно ударился головой. Даже есть рассечение на затылке. Я сам испугался. Он лежит, из затылка хлещет кровь, глаза вылезли из орбит. И уже начинаются судороги. Моей вины тут нет.

– Да, я понимаю, – по лицу Широкова было видно, что он не поверил ни единому слову. – Понимаю… У меня у самого такое бывает. Допрашиваешь какого-нибудь сукина сына, а он вола крутит. Сам иногда сдержаться не могу. Ярость прямо глаза застилает. Дашь в пятак, – и немного легче.

– Я этого гада пальцем не тронул, – повторил Девяткин. – Я бы все равно не стал пачкаться об это дерьмо.

– Ну что ты передо мной… Мы же свои парни. Я ведь тебе не начальник. И в управлении собственной безопасности не служу. Мое мнение такое. Ситуация сложная, потому что раньше такое с тобой уже случалось. Несколько лет назад ты, если помнишь, ты так отделал одного коммерсанта, что тот долго не мог шнурки на ботинках завязать. Он так и не оправился, скончался. Тогда тебя наказали. Предложили на выбор: написать рапорт или отправляться в один городишко. Да, да… Где уголовников живет больше, гораздо больше, чем законопослушных граждан. Ты справился, навел там порядок. Да, железной рукой. И вернулся победителем.

– Это дела давно минувших дней. Кто о них сейчас помнит?

– Ошибаешься, – Широков хлебал суп и говорил одновременно. – Кому надо – помнят. И плохое помнят, и хорошее. Все наше прошлое сложено с сундуки с нафталином. И где-то хранится. Если надо освежить в памяти хорошее, откроют один сундук. Нужно плохое. Вот другой сундук. Беда в том, что хорошего никто не вспоминает. А вот помои… Да, да, всегда и всем нужны только помои и дерьмо.

– У тебя, гляжу, целая философия.

– Скверно вот что: тот уголовник, которого ты допрашивал, получил рассечение на затылке. Скажут: Девяткин сначала запугивал подследственного, бил его чем попало… Иди докажи, что этого не было. Но раньше времени ты нос не вешай. Я слышал, сейчас ты занимаешься громким делом, даже в газетах об этом пишут.

– Ты до сих пор веришь газетам?

– Я верю информации, которую получаю из своих источников. А начальству надоело терпеть твои методы работы. Короче, так. Я знаю точно: если ты это дело раскрутишь и найдешь убийц, в МУРе и Министерстве внутренних дел, может быть, закроют глаза. Да, да… На тот прискорбный факт, что подозреваемый скончался в следственном кабинете во время допроса. Мой совет тебе, Юра: постарайся найти убийц. Но держи себя в руках.

– Может быть, я так и поступлю, – вздохнул Девяткин. – Напишу рапорт и пошлю всех к матери.

– Только не горячись, – сказал Широков. – Управление собственной безопасности разглядывает тебя сквозь увеличительно стекло. Эти ребята ждут одного: когда ты оступишься и упадешь. Поэтому никакого рукоприкладства. Если задержанный попросит принести ему горячего кофе и горячих булочек, сходи и принеси. И не забудь пожелать приятного аппетита.

* * *

Оказавшись в номере, Радченко принял душ. Он сделал пару звонков в Москву, достал из портфеля книгу «Шаг в пропасть» Павла Наумова. На днях он получил этот солидный том, напечатанный на дорогой глянцевой бумаге, из рук автора, с его с дарственной надпись. Каждый вечер читал одну главу, но непрочитанной оставались две трети книги. Радченко подумал, что надо поскорее добить это дело, и хорошо бы успеть до утра. Завтра будут другие дела.

Он поднял телефонную трубку, заказал бутерброды и полдюжены газированной воды в бутылках. Присел на диван, зашуршал страницами. Павел Наумов поставил на обложке не свое имя, а псевдонимом Белов. Книга повествовала о жизни крупного предпринимателя, некоего Сергея Шалевича, осужденного за крупные хищения государственных денег, подлог, подкуп крупных чиновников, нанесение тяжких телесных повреждений депутату государственной думы, продажу поддельных векселей, долговых расписок и других ценных бумаг.

Задача автора книги состояла не в том, чтобы донести до читателя правду. Задача в том, чтобы малые крупицы правды перемешать с выдумкой. Спрятать темные дела и выставить напоказ то, что выставлять напоказ нужно: бескорыстие, доброту, широкую натуру героя. Поди проверь, что было, а чего не было.

Радченко перевернул последнюю страницу, когда ночную непроглядную темноту за окном уже теснила серая предрассветная мгла. Он вышел на балкон и подумал, что в общем и целом Павел Наумов с задачей справился, деньги отработал честно.

Адвокатская контора «Полозов и партнеры», защищала Шалевича в суде. В свое время босс хотел подключить Радченко как этому делу, но передумал, защитников Шалевичу и так хватало.

Радченко, знакомый с материалами дела, про себя решил, что бизнесмен легко отделался: всего восемь лет лагерей. Он отбывает срок в колонии, которую купил с потрохами, от начальника до последнего контролера, хлебореза, лепилы и библиотекаря. В колонии, он имеет все, о чем можно только мечтать человек с богатым воображением, начиная с продуктовых деликатесов, коллекционного вина, заканчивая девочками и кокаином.

Книга не стала бестселлером, продажи шли вяло.

* * *

Девяткин вышел из столовой голодным и злым. Он вразвалочку шел через двор, чувствуя зуд в кулаках и злость на полковника Широкова, который всегда больше всех знает, треплется и дает советы, никчемные, бесполезные. Девяткин чувствовал, как внутри, где-то в душе, в самом сердце, закипает котел с адским варевом.

Он пересек внутренний двор обширного комплекса зданий Главного управления внутренних дел Москвы. Моросил дождь, сигарета, зажатая в губах, горчила. Он предъявил удостоверение дежурному офицеру, охранявшему служебный вход в следственную тюрьму. Лязгнул замок, Девяткин стал спускаться вниз, в подвал, в один из кабинетов, где проводили допросы.

Он подумал, что сейчас два часа дня, свидание с одной очаровательной женщиной по имени Тамара назначено на шесть вечера возле кинотеатра на Пушкинской площади. Тут пешком всего-то четверть часа ходьбы. Мог бы получиться интересный вечер. Кино, ресторан… А там уж как повезет. Если у Тамары будет настроение, вечер получит удивительное продолжение. Он навел порядок в своей холостяцкой квартире, наполнил холодильник вкусными вещами и поменял постельное белье. Этого свидания он долго ждал, а Тамара все не решалась сделать последний шаг навстречу, все тянула…

Он подумал, что из этой женщины могла бы получиться хорошая жена, и человек она неглупый, быстро кроссворды решает. Может быть, Тамара и есть счастье майора Девяткина. Ответ на этот вопрос еще некоторое время останется открытым. Потому что увидеться сегодня не судьба. Не будет ни приятного вечера, ни его продолжения, потому что закончить допрос до шести вечера нет шансов.

В подвале он снова предъявил удостоверение и расписался в регистрационном журнале. Снова щелкнул замок, дальше коридор, разделенный перегородками на несколько секций. Зуд в кулаках не утихал, а почему-то становился все злее. Кипящая кастрюля с адским варевом пускала пар и клокотала.

Девяткин вошел в следственный кабинет. За столом сидел здоровенный малый, оперативник Саша Лебедев, чемпион Москвы по вольной борьбе в супертяжелом весе. Напротив него на привинченном к полу табурете устроился Сергей Лорес, одетый в летний серо-голубой костюм, туфли с лаковым верхом. Волосы напомажены и зачесаны назад. Не угадал он с одеждой, ведь к подружке собирался, не в тюрьму. Сидеть неудобно, табурет, привинченный к полу, не двигался. На левой руке браслет наручников, второй браслет пристегнут к металлическому кольцу, торчащему из столешницы.

Час назад Лебедев начал допрос, задал пару десятков общих вопросов и заполнил две страницы протокола. Девяткин ничего не сказал, сделал знак рукой, мол, продолжай. Устроился на стуле за спиной Лореса. В кабинет вошел и сел возле двери еще один оперативник Саша Ковтун, тоже спортсмен, большой парень. Он улыбнулся Девяткину, развернул газету и уткнулся в нее.

Пахло хлоркой, окон в кабинете не было, к исходу третьего часа от света люминесцентной лампы стали побаливать глаза. Лоресу не сиделось, он нервничал, бросал взгляд за спину на Девяткина, будто ждал, что тот подкрадется сзади, накинет на шею удавку и стянет концы. Лебедев задавал вопросы, Лорес отвечал медленно, надолго задумывался, часто повторял, что без адвоката больше слова не скажет.

– Вспоминай весь день одиннадцатого июля, – сказал Лебедев. – По минутам. Не торопись, вспоминай. Итак, ты проснулся… Что дальше?

– Я десятый раз повторяю, что весь день пьяный был. С утра до вечера. Ничего не помню. Проснулся, вмазал стакан водки… И снова заснул. Вызовите адвоката.

– Адвокат, задница моя, у тебя уже был, – ответил Лебедев.

Девяткин раздавил окурок каблуком ботинка.

– Все, хватит, – сказал он. – Столько времени потеряли. И все без толку.

Он поднялся, снял пиджак, пристроил его на спинке стула, развязал узел галстука и закатал по локоть рукава рубашки.

– Надо этого деятеля отстегнуть от стола. А то руку ему сразу сломаем.

– Да, да, сейчас, – ответил Лебедев.

Он дописал предложение, поставил в протоколе жирную точку и убрал все бумаги и ручки в верхний ящик стола. А вместо них вытащил ключи от наручников, резиновую палку со свинцовым стержнем внутри, несколько пластиковых пакетов, моток скотча и пару махровых полотенец. Другой оперативник поднялся со стула, вышел в коридор и вскоре вернулся с огромным железным ведром, полным воды.

Он поставил ведро на пол посередине кабинета, закрыл дверь, обитую железными листами, на внутренний засов. Встал перед Лоресом, которого колотила нервная дрожь, и тихо сказал, почти прошептал:

– На колени.

– Что? – Лорес поднял голову, он не мог справиться с собой, нижняя челюсть дрожала, щека дергалась. – Не понял.

– На колени, мать твою, – заорал оперативник. – И руки за спину.

Глава 6

Джон Уолш позвонил Радченко под вечер и сказал, что надо бы поговорить. И лучшее место – бар на втором гостиницы, там спокойно и посетителей немного. Когда Радченко вошел, Уолш сидел за столиком у окна, пил пиво и любовался на лазурный океан.

– Ты единственный человек в этой компании, который хорошо знает английский, – Уолш позвал официанта и попросил два светлых пива и чиспсы с салсой. – И еще: кажется, ты толковый малый. Ты передашь все, что услышишь здесь, родственникам моей жены. Это длинная история, поэтому начну с начала.

Уолш вытащил из пачки сигарету и начал рассказ. Отслужив четыре года в морской пехоте, он вернулся на гражданку с твердым решением стать полицейским. Он с отличием окончил полицейскую академию в Нью-Йорке, начинал патрульным, позже работал в отделе по расследованию убийств в Бруклине. Однажды получил приглашение ФБР и решил не отказываться. Выдержал ряд собеседований и проверок, прошел переподготовку в школе ФБР.

Семь лет работал оперативным сотрудником. Во время операции по задержанию трех особо опасных бандитов и убийц получил множественные осколочные ранения от ручной гранаты. Довольно долго лечился, но врачи не боги. Он до сих пор прихрамывал на правую ногу и глух на правое ухо. Уолшу предложили работу и приличную зарплату, в аналитическом управлении, а затем в центральном информационном центре ФБР.

Эту нудную рутину Уолш ненавидел. До пенсии оставалось далеко, ему предстояло годами заниматься писаниной и перебирать бумажки. Одно время он хотел подыскать другую работу, например, частного детектива. Тогда казалось: ловить преступников – это единственное дело в жизни, с которым он неплохо справляется. Но после ранения уверенности в своих силах поубавилось, и он оставил эти мысли. В то время он уже встречался с Ольгой Наумовой, успешной и очень привлекательной женщиной. Ольга владела салоном современной мебели в центре Вашингтона. Дела шли без особого блеска, но денег на жизнь хватало.

Как-то Ольга сказала, что на торговле современной мебелью много не заработаешь. Вот если бы работать со старинными антикварными вещами. Прибыль будет на порядок, на два порядка выше. Но где взять старину. На частных распродажах редко продают что-то по-настоящему интересное. В основном подержанную мебель, не представляющую никакого интереса для знатоков. Во время того разговора Джон вспомнил одну историю.

Один психопат, в прошлом дважды судимый продавец бакалейной лавки, накачался какой-то дряни, взял огромный тесак и залез в чужой дом. Он хладнокровно расправился с семьей из четырех человек: начал с мужа и жены, закончил двумя несовершеннолетними детьми. А потом, когда наступило просветление, убийца ужаснувшись содеянному, вышиб себе мозги из револьвера сорок пятого калибра, который нашел в доме.

Джон прибыл на место происшествия, чтобы допросить наследника, брата главы семейства. Когда покончили с вопросами и ответами, тот парень сказал, что хочет продать дом и все, что в нем есть. На классические автомобили, которые начал коллекционировать еще покойный дед, найдутся покупатель. Дом брата будет продать очень трудно, придется сбросить полцены, а то и больше. Но первым делом надо избавиться от антикварной мебели.

Но где найти человека без предрассудков? За несколько гарнитуров девятнадцатого века, сделанных в Италии известным мастером, человек просил гроши. А прибыль, которую можно получить, перепродав эту мебель знатокам коллекционерам, просто ошеломляет. Чистая астрономия.

По своему опыту он точно знает: наследники потерпевших или самоубийц первым делом стараются избавиться от мебели, на которую попала кровь, и предметов интерьера. По случаю помимо мебели можно купить за бесценок, очень редкие антикварные вещи. Целые коллекции старинного фарфора, гобелены ручной работы, картины, редкие ковры и многое другое.

Выяснить нужные адреса – вот проблема. Но ее Джон решит, ведь он работает в информационном центре ФБР, куда стекается вся информация о тяжких и особо тяжких преступлениях, совершенных во всех уголках страны. Вот так пять лет назад начался этот бизнес.

Ольга получала информацию от Джона, созванивалась с богачами или их наследниками – а дальше дело случая. Часто она слышала слово «нет» или нарывалась на грубость, но случались, судьба преподносила королевские подарки. На первых порах ее тошнило при виде мебели в кровавых пятнах, но человек привыкает ко всему.

Затея была не совсем законной, Джон не имел права пользоваться служебным положением в корыстных целях. Но прибыль оправдывала риски. Ольга колесила по стране, вступала в переговоры с продавцами и частенько срывала банк. Вместе с мебелью она покупала коллекции старинного фарфора, ковры ручной работы и многое другое. Еще через полгода она открыла магазин антикварной мебели в Нью-Йорке, через год такой же магазин появился в центре Бостона. Уолш с легким сердцем ушел в отставку, его помощь была нужна на складе и в магазинах, а он истосковался по живой работе. А вскоре Ольга и Джон поженилась. Для Джона это второй брак, но он уверен, что Ольга – это его судьба.

Теперь данные о мебели поставлял один из старых друзей Джона. Ольга по-прежнему большую часть времени проводила в разъездах. В конце прошлого месяца в одном из богатых пригородов Сан-Франциско в старинном особняке пятнадцатилетний подросток вколол себе дозу наркотика. Сначала испытал эйфорию, затем приступ агрессии. Выстрелом в спину убил одного из слуг и захотел расправиться с экономкой и садовником. Мальчишку пристрелили патрульные полицейские, прибывшие по звонку.

Родители парня решили распродать имущество, в том числе большой гостиный гарнитур из Италии, предположительно середина девятнадцатого века, уехать подальше и забыть о трагедии.

* * *

Ольга звонила Джону через день после приезда, сказала, что кроме гостиного гарнитура она приобрела два спальных гарнитура, тоже хорошем состоянии. Мебели нужна лишь небольшая реставрацию. Она оплатила перевозку груза до Нью-Йорка. Ольга хотела отдохнуть один день на океане, а затем выехать в Лос-Анджелес. В десяти милях от города в частном особняке покончил с собой мужчина средних лет. Но перед тем, как пустить пулю в себе в рот, он застрелил жену, ее подружку и еще какого-то человека без документов. По виду мексиканец, возможно, нелегал, хотя для нелегала он был слишком дорого, даже изыскано одет.

Хозяин дома подозревал свою вторую половину в изменах, а ее подругу в сводничестве, она якобы знакомила супругу с искателями любовных приключений. Муж сделал вид, что отправляется по делам в Новый Орлеан, заказал билеты на самолет, собрал чемодан, вызвал такси и уехал. Потом вернулся и находился где-то рядом с домом. Когда подруга и неизвестный мужчина приехали и вошли, он вытащил кольт сорок пятого калибра, открыл входную дверь своим ключом… А дальше море крови. И как следствие испорченная мебель, сделанная в начала девятнадцатого века известным французским мастером.

После похорон единственный наследник, сорокалетний Роберт Милз вернулся в опустевшее родовое гнездо и поселился во флигеле. Ольге удалось созвониться ним, но мужчина отказался продать мебель. Сказал, что ничего не станет трогать в родительском доме. Но спустя сутки сам перезвонил и сказал, что поменял решение, он отдаст мебель, что стоит в доме, всю, оптом по относительно низкой цене. Условие одно – оплата на месте наличными.

Ольга прибыла в Лос-Анджелес на автобусе, взяла машину напрокат. Она позвонила Джону, сказала, что сейчас зарегистрируется в гостинице, немного отдохнет и, может быть, в этот же день отправится в то самое поместье. Больше звонков от Ольги не было.

Жена много моталась по стране, иногда она не могла позвонить Джону сутками, дел было выше крыши, вечером она, как правило, слишком уставала, чтобы болтать. Поэтому между Ольгой и Джоном есть уговор: он ей будет звонить только по вечерам. Если она не даст о себе знать сутки, двое, даже трое, Джон не станет беспокоиться. Такова специфика ее работы.

* * *

С последнего разговора прошло одиннадцать дней, все это время Ольга не выходит на связь, ее телефон отключен. Это очень странно. В таких случаях надо идти в полицию, но тогда придется рассказать всю правду о семейном бизнесе. Но, самое главное, полицейские потребуют назвать источник информации Джона в ФБР.

Последствия будут ужасными. Парень, его зовут Майкл, который делился информацией, разумеется, не безвозмездно, потеряет все. Работу, страховку, будущую пенсию. Но этого мало, за такие дела можно угодить в тюрьму. У Майкла старики родители, трое детей, главное, жена серьезно больна. Короче, рассказать об этом человеке полицейским, все равно, что подписать его жене смертный приговор.

Разумеется, и сам Джон потеряет пенсию и другие жизненные блага. Но ему будет не так обидно. Это его идея использовать секретную информацию ФБР. Он все организовал и вовлек в незаконный бизнес целую группу людей, включая жену. И Ольге будет несладко. Поэтому обратиться в полицию придется, когда выбора уже не будет.

Каждый день старик спрашивает о дочери: когда приедет, почему ее так долго нет. Но ответить нечего. Джон привлек к поискам жены одного частного детектива из Лос-Анджелеса, своего знакомого Питера Брея. Ему пятьдесят четыре, бывший сотрудник ФБР, теперь уже пенсионер. Работает он не слишком быстро, но на него можно положиться. Питер побывал в гостинице, где остановилась и провела две ночи Ольга. Номер до сих пор номер закреплен за ней, там ее вещи. В том числе ноутбук и фотокамера. Он связался со своим человеком в службе проката автомобилей и узнал, что «Тойота Камри», пока не возвращена. Где находится машина, неизвестно.

Питер разузнал, что с хозяином мебели Ольга встретилась в прошлый понедельник, о цене они договорились. Ольга обещала привести деньги на следующий день, во вторник, но не появилась, даже не позвонила. Получается, что этот парень Роберт Милз, последний человек, который видел Ольгу и разговаривал с ней. За это время не появилось никакой информации о женском теле со следами насильственной смерти, которое нашли в Лос-Анджелесе или его окрестностях. За последнюю неделю, по данным ФБР, был найден только один криминальный труп, это мужчина двадцати лет с разбитым лицом, сломанным носом и без передних зубов.

Джон с каждым часом волнуется все сильнее, не спит, ждет звонка жены. Но телефон молчит. Очевидно, ему предстоит поездка в Лос-Анджелес, надо провести собственное расследование, еще раз поговорить со всеми свидетелями.

Какое-то время Джон молчал, будто вспомнил что-то важное. Открыл пачку сигарет, лежавшую на столе, и сказал:

– Хотел, чтобы ты поговорил с братьями Ольги. Рассказал им, о чем мы говорили.

Радченко пообещал, что сегодня же встретится с Вадимом и Павлом.