Kitobni o'qish: «Будни революции. 1917 год»

Shrift:

© ООО Издательство «Питер», 2019

© Андрей Светенко, 2019

* * *

Предисловие

1917 год – уникальный в истории России. Это был разлом – гигантский и по масштабам, и по глубине. Страна трижды меняла свое название. Вступив в тот год империей, тысячелетней монархией, Россия стала свободной. Именно так Свободная Россия без уточнения формы правления, она именовалась в сентябре 1917-го. Но уже спустя два месяца стала Российской Советской республикой.

Эта книга погружает в события 1917 года через рассказ о том, что происходило в этот переломный для нашей страны период. День за днем складывалась мозаика революции, общая картина которой восстановлена по публикациям в прессе того времени. Вершины происходившего, хорошо видимые нам с высоты исторического полета (отречение императора, апрельские тезисы Ленина, попытка июльского переворота, провальное наступление русских войск на фронте, Корниловский мятеж, октябрьское вооруженное восстание), вписаны в будничный ход жизни.

В самом деле, участники и очевидцы тех событий скорее всего удивились бы, услышав от нас спустя сто лет, что они были творцами истории. Активных участников публичной политики, людей действия всегда меньше, чем той массы покоя, которая обычно уберегает от перемен. Но масса эта в критические моменты может раствориться. Так в конце зимы 1917 года обнаружилось, что в России практически нет монархистов. Все так или иначе недовольны царем, его окружением и связями. Прологом революции стало убийство Григория Распутина, совершенное отнюдь не революционерами. Просто недовольные Николаем II делились на две категории: одни действовали под лозунгом «чем хуже, тем лучше», круши всё до основания, а другие, как князь Юсупов и великий князь Дмитрий Павлович, пытались это сползание «куда хуже» остановить. Не получилось.

Вообще, удивительно, насколько в российском обществе, и в верхах, в императорской фамилии, и в средних слоях, среди интеллигенции, в начале 1917-го были сильны убеждения, что из царского дворца в Берлин протянут секретный телефонный провод, по которому немка-императрица сообщает кайзеру о планах русского военного командования. Это к тому, что потом возникнет довольно стройная версия, что император стал жертвой заговора генералов русской армии. Они для начала договорились убрать Николая, а потом только за дело взялись Шульгин и компания – думские деятели, которые привезли императору текст отречения.

Правда в том, что Февральскую революцию никто не готовил, это общее для всех партийных лидеров мнение. Но приветствовали ее многие, если не все. Великие князья ходили с алыми бантами на шинелях и кителях. В тот момент казалось, что всё, что только может быть связано со словом «революция», свершилось. Но получилось, что это было только начало процесса. Сдвинутая с места масса покоя начала свое движение…

Нет нужды пересказывать все этапы этого «движения» – собственно они-то и есть содержание этой книги. Появление Временного правительства, блистательное восхождение Керенского – «калифа на час». Любопытно, какой урок извлек для себя Керенский, проживший долгую жизнь в эмиграции. Как-то он сказал, что если бы в 1917 году существовало телевидение, он смог бы удержаться на посту премьера. Это к вопросу о роли пиара в «деле революции». Вообще, события 1917 года позволяют провести множество параллелей как с предыдущей, так и с последующей историей. Самое расхожее сравнение – с Великой французской революцией. И в публицистике, и в аналитике 1917 года такие сравнения встречаются на каждом шагу. Они доказывают, что люди пытались друг друга вразумить по ходу пьесы, и масса покоя до поры до времени позволяла это делать.

Автор не ставил перед собой цель утверждать чью-либо правду или, наоборот, опровергать чьи-то взгляды. Все мнения и аргументы даны в книге от первого лица. Свою задачу автор видел в том, чтобы максимально представить разные взгляды, точки зрения или, как это ни странно покажется, их отсутствие. Потому что непонимание того, что происходит и чем может обернуться для страны, – это общая примета 1917 года.

Каждая заметка, приведенная в книге, сиюминутна, даже если речь идет о воспоминаниях, написанных годы спустя. Задача состояла в том, чтобы показать круговорот событий, затронуть все значимые аспекты, начиная от настроений тех, кто мог влиять на происходящее. Например, императрица Александра Федоровна писала мужу накануне отречения что-то такое надрывное, в стиле «пока ты не подписал какой-нибудь подсунутой тебе бумаги, подумай о детях, подумай обо мне». И заканчивая бытовыми деталями: в городах России летом 1917-го перестали убирать улицы. Дворники постоянно митинговали, требуя повышения зарплаты. В этой будничной детали, как представляется, отражается все противоречия жизни.

Читать эту книгу можно последовательно, действительно «день за днем», а можно обращаться к ее содержанию выборочно, имея в виду конкретное событие, такое как попытка большевиков захватить власть в начале июля 1917 или Корниловский мятеж. В этой книге нет обобщений и выводов, тем более что заканчивается она событием, после которого все процессы продолжились, только на новом витке. Поэтому и продолжение, надеемся, последует…

Январь

Суровые морозы, температура под минус сорок. Кажется, все застыло в ожидании перемен. Напряжение во многом определяет шок, вызванный убийством Григория Распутина. Продолжается министерская чехарда. Штюрмера на посту премьера сменяет Трепов, на смену ему – князь Голицын. Надежды на изменение Николаем II политического курса не оправдываются. В императорской фамилии созрела фронда. Коллективное письмо членов дома Романовых с призывом-угрозой «Ники, уходи». В армии и в обществе на ура принимают великого князя Дмитрия Павловича, участника убийства Распутина. На германском фронте последнее удачное наступление русской армии под Митавой. Царская полиция преследует активистов легальной проправительственной организации – Военно-промышленного комитета. Кризис отношений между царским правительством и представителями финансово-промышленной олигархии. Все фракции Думы практически находятся в оппозиции царскому режиму.

Международная конференция представителей стран Антанты в Петрограде. Последняя попытка союзников повлиять на ухудшающуюся политическую и экономическую ситуацию в России. Англия и Франция дают согласие на включение Константинополя (Стамбула) в состав Российской империи после победоносного окончания Первой мировой войны. Николай II решительно отвергает все попытки повлиять на его решения.

16.01

В этот день в 1917 году в России было 3 января. Страна жила по старому юлианскому календарю, расхождение с теперешним, григорианским, составляло 13 дней. Однако Новый год праздновали по старой привычке 14 января. Но влияние общепринятого в мире григорианского календаря ощущалось повсеместно. Газеты выходили с указанием двойной, через дробь, даты, в данном случае – 3/16, в деловой переписке, в письмах делали такие же уточняющие пометки.

Старой привычке исчисления времени следовал и французский посол в Петрограде Морис Палеолог, который в тот день писал: «Сегодня третий день нового года по православному календарю. Император принимает в Царском Селе поздравления от дипкорпуса. На дворе жестокий холод – минус 38 градусов. Лошади, ожидающие нас перед вокзалом, обледенели. До самого дворца не различишь ничего из пейзажа – все покрыто дымкой, пеленой инея». Что ж, пока дипломат едет на прием, как прелюдию к событиям 17-го года приведем то, что он писал в своем дневнике в начале той зимы, в ноябре 16-го: «…забастовали все заводы Петрограда. Ко мне на аудиенцию записался директор автомобильной фабрики “Луи Рено”, что на Выборгской стороне. Вы знаете, – заявил он, – что наши рабочие не принимают участия во всеобщей стачке. Но бастующие других предприятий окружили наш завод, крича “Долой французов. Довольно воевать”. Наши люди вышли к ним для разговора. Но им ответили градом камней и револьверными выстрелами. Один русский инженер и три француза-менеджера ранены. Подоспевшая полиция быстро убедилась в своем бессилии. И тогда городовые вызвали из близстоящих казарм два пехотных полка. Но солдаты вместо того, чтобы выручать завод, стали стрелять по полицейским. – По полицейским? – ошарашенно перепросил Палеолог. – Да. Упало много городовых и жандармов, началась свалка. В конце концов, послышался кавалерийский галоп, подошли сотни четыре казаков, которые налетели на пехотинцев-солдат и ударами пик загнали их обратно в казармы. Теперь порядок восстановлен». Какой, спрашивается, порядок? Это же ЧП из ряда вон! Прекрасно понимая это, Морис Палеолог тут же поехал к председателю Совета министров России Штюрмеру и взволнованно рассказал ему о происходящем. И что же последовало в ответ? «Штюрмер начал доказывать мне, что это эпизод, не имеющий значения, что ему уже обо всем доложили, меры для защиты завода Рено приняты. “Но ведь дело в другом – у вас войска стреляют по полицейским”. – “Да, да, – словно отмахиваясь, отвечает Штюрмер, – это важно, и репрессия будет беспощадна”».

Репрессия последовала, и, казалось бы, самая радикальная. В ноябре 16-го в отставку был отправлен сам премьер-министр. Монархисты, сторонники продолжения войны и союзники по Антанте ликовали. Наконец-то Николай II решился убрать человека, про которого только ленивый не говорил, что тот – немецкий шпион, слушает лишь Гришку Распутина и других интриганов типа фрейлины Вырубовой. Однако сменивший Бориса Штюрмера Александр Трепов пробыл на посту премьера всего полтора месяца. Сразу после убийства Распутина император под давлением своей супруги снял этого силовика, сторонника жестких мер, и назначил премьером Николая Голицына, фигуру бездеятельную, проще говоря, никакую. Все расценили это как реванш прогерманской партии при дворе, взятый ею именно за убийство Распутина. Это означало, что вокруг царя продолжают плестись интриги, а страна продолжает сползать в неизвестность. Вот такой была новогодняя картинка 1917 года. Жуткий мороз, все застыло и заледенело, и вокруг витает стойкое ощущение грядущей катастрофы.

17.01

В этот день – 4 января 1917 года по старому стилю – несмотря на новогодние праздники по православному календарю, император Николай II отправил в ссылку, правда в собственное имение Грушевку, своего дядю Николая Михайловича, внука императора Николая I. Николай Михайлович, который считался вдохновителем «великокняжеской фронды» – так современники называли членов императорской фамилии, выступавших за отстранение Николая II от власти, – был организатором и вдохновителем беспримерной в истории монархической России акции. Накануне Нового года члены императорской фамилии собрались во дворце великой княгини Марии Павловны, где составили и подписали коллективное письмо, в котором требовали простить князя Дмитрия Павловича, непосредственно замешанного в убийстве Григория Распутина. Они выразили при этом тревогу за дальнейшую судьбу России и императорского трона в случае, если внутренняя политика Его Величества будет продолжена. По сути, это был ультиматум. Николай II вроде бы дал на него уничтожающе отрицательный ответ: «Никому не дано права убивать. Я знаю, что у многих совесть не чиста, так как не один Дмитрий Павлович замешан. Я удивляюсь вашему обращению ко мне». Да, слова «никому не дано права убивать» станут общеизвестными, но фактически останутся словами. Потому что князь Дмитрий Павлович и даже непосредственный исполнитель преступления Феликс Юсупов избегнут наказания. Вскоре после ареста, который был произведен по настоянию императрицы Александры Федоровны, слепо доверявшей Распутину и жутко переживавшей его кончину, великого князя отправят на фронт – в Персию, назначив командующим закавказским корпусом. Феликс Юсупов как негодный к строевой службе отправится в свое подмосковное имение. Не говоря уже о дяде царя, Николае Михайловиче.

Итак, налицо классика жанра – и нашим, и вашим. Поразительная нерешительность царя на фоне, казалось бы, его однозначно жестких заявлений.

Впрочем, наблюдатели-современники тогда отмечали иное. Убийство Распутина, вызванное патриотическими мотивами и осуществленное во имя подтверждения твердой власти императора, оказалось фатальной ошибкой. Действовать твердо и непреклонно начала императрица, прочно утратившая к тому времени репутацию и доверие в глазах российского общественного мнения. Царицу считали откровенным и неприкрытым агентом Берлина, по сути, врагом Российского государства. А император в очередной раз оказался заложником ситуации. На самом деле Николай был не прочь избавиться от присутствия Распутина при дворе, но обстоятельства, в которых это произошло, сделали невозможными никакие маневры в сторону поиска политического согласия, примирения. Между тем «…революция носилась в воздухе, и единственный спорный вопрос заключался в том, придет ли она сверху или наступит снизу. Дворцовый переворот обсуждался открыто, за обедами, во время приемов, вслух спорили, будут ли убиты и император, и императрица или только последняя». Проблема заключалась в том, что правительство, кабинет министров, назначаемых лично императором, не имел никакого взаимопонимания и поддержки со стороны Думы, все фракции которой, от левых до правых, по сути, перешли в оппозицию монарху.

18.01

В этот день – 5 января по старому стилю – одна из крупнейших газет России «Русское слово» поместила на первой полосе сообщение, краткое и, казалось бы, несущественное: «Прибыла в Киев и будет иметь здесь пребывание ее императорское высочество великая княгиня Мария Павловна-младшая». Казалось бы, и что с того? Но современники событий легко прочли между строк – отправлена в ссылку очередная опальная персона, 27-летняя внучка Александра II, а стало быть, двоюродная сестра, кузина императора Николая II, одна из активных участниц «великокняжеской фронды», сестра князя Дмитрия Павловича, который был непосредственно причастен к убийству Распутина. Потом княгиня напишет интересные воспоминания, в которых этот сюжет подается так: «Дмитрий вернулся из дворца, бросил фуражку на диван, стал ходить по комнате. – Я получил приказ уехать на персидский фронт в сопровождении адъютанта императора, которому поручили следить за мной. Феликса (речь о Юсупове. – А. С.) отправляют в ссылку в его курское поместье. Дело было не в наказании – продолжает Мария Павловна, – оно на первый взгляд казалось очень мягким, а в том, что вся Россия ждала реакции двора на смерть Распутина и задавалась вопросом, каким будет отношение к его убийцам. Теперь она получила ответ. Но не станет ли он последней каплей, не выпустит ли на свободу все темные страсти, не разрушит ли все барьеры?» Итак, великая княгиня напрямую связывает вполне резонное преследование убийц как отказ от перемены политической линии, отказ от реформ и перемен, которых жаждут все, как говорится – и во дворцах, и в хижинах. Да, понимание момента было именно такое: «Безмерная преданность императрицы памяти Распутина подтверждает слухи о его влиянии и демонстрирует беспомощную пассивность императора. К чувству страха за любимого брата у меня примешивается острое ощущение катастрофы, предчувствие непоправимой и неминуемой беды. В Москве, например, царит нервное возбуждение, москвичи, считая брата Дмитрия своим земляком, похваляются его подвигом. Его с распростертыми объятиями встречают на погранзаставе и в штабе закавказского фронта. Кстати, местные офицеры тут же схватили и отправили назад в столицу нескольких распутинских прихвостней, которые следовали за великим князем, желая отомстить за смерть своего могущественного покровителя. К сожалению, смерть Распутина ничуть не изменила умонастроение императорского двора. Революция витает в воздухе». Итак, в стране неспокойно. Ухудшается и криминальная обстановка. Вот, к примеру, заметка в четвертом номере «Русского слова», помещенная рядом с информацией о великой княгине: «В Харькове по делу об ограблении двух с половиной миллионов из банка взаимного кредита арестовано 15 профессионалов-громил. Вся “банда” – беженцы из Варшавы и других городов западного края, занятого теперь немецкими войсками. Профессионалы-кассоломы обладали отлично усовершенствованными механизмами для взлома касс, а также средствами. Подготовка к ограблению банка обошлась им в 20 тысяч рублей. 8 тысяч было истрачено на поддержание шайки, 11 тысяч на приобретение машин и оборудования для взлома». Для справки: средняя зарплата рабочего в начале 17-го года была около 25 рублей в месяц, а жалованье офицера – поручика, капитана – 100 рублей.

19.01

В этот день – 6 января по старому стилю – в Генеральном штабе подвели итоги наступления русской армии в Прибалтике. Не будем забывать, Первая мировая продолжалась, число среднесуточных потерь всех воюющих сторон шло на тысячи человеческих жизней. Между тем о военных действиях накануне Февральской революции мало вспоминают. И это странно хотя бы потому, что именно в тот момент были достигнуты определенные обнадеживающие результаты. Речь идет о так называемой Митавской операции. Митава – ныне город Елгава в Латвии – была форпостом обороны, ближайшим к Риге, стратегическому месту, на которое были нацелены тогда немецкие войска. Наша 12-я армия под командованием генерала Радко-Дмитриева численностью в сорок тысяч человек внезапно, после короткой артподготовки, перешла в наступление. Бои происходили в ужасных климатических условиях: мороз, снежная пурга. Кроме того, уже начали появляться первые признаки разложения армии: нарушение дисциплины, ослабление порядка, отсутствие боевой слаженности. Так, командование не смогло вовремя ввести резервы в месте прорванной обороны противника. Несмотря на это, передовые немецкие позиции были взяты на всем участке наступления, угроза захвата немцами Риги на тот момент была ликвидирована.

Любопытно, что в Митавской операции принимали участие соединения, которые потом станут известны как дивизии латышских стрелков. Они перейдут на сторону советской власти и станут серьезной опорой большевиков. В январе 17-го всего за шесть дней наступления эти части потеряли две тысячи человек убитыми и шесть тысяч ранеными.

Об этом сражении упоминает писатель Алексей Толстой в своем знаменитом романе «Хождение по мукам»: «Вместе с первыми залпами орудий поднялась снежная буря. Солдаты двигались в глубоком снегу, среди воя метели и пламени ураганом рвущихся снарядов. Десятки аэропланов, вылетевших в бой на подмогу наступающим частям, ветром прибивало к земле, и они во мгле снежной бури косили из пулеметов и врагов и своих. В последний раз Россия пыталась разорвать сдавившее ее железное кольцо, в последний раз русские мужики, одетые в белые саваны, дрались за империю, за самодержавие, некогда построившее землю и грозное всему миру». Да, это было последнее наступление русской армии в Первой мировой при Николае Втором. Кроме того, в мировую историю войн эта операция вошла как первая, в которой наступление пехоты активно поддерживала авиация, действующая на бреющем полете или пикирующая на позиции противника. Как мы уже отметили, в ходе сражения впервые были зафиксированы случаи массового дезертирства, антивоенная агитация в окопах. 92 солдата были преданы военно-полевому суду и казнены, сотни отправлены на каторгу.

Два слова о судьбе командующего 12-й армией. Генерал Радко-Дмитриев, болгарин по национальности, в ноябре 1918 года будет арестован в Кисловодске сотрудниками пятигорской ЧК и без суда и следствия убит – зарублен саблями. Та же участь постигнет и командовавшего в январе 17-го года Северным фронтом генерала Рузского.

20.01

В этот день – 7 января 1917 года по старому стилю – в Москве по приказу министра внутренних дел Протопопова была арестована рабочая группа московского Военно-промышленного комитета – ВПК. Не зная реалий того времени, можно подумать, что речь идет о преследовании каких-то радикалов, революционеров, может быть. Эта рабочая группа была подпольной? Нет и еще раз нет. Это была вполне легальная структура – Военно-промышленный комитет являлся общественной организацией, в которую, с одной стороны, входили фабриканты, заводчики, с другой – представители рабочих, профсоюзные активисты, а также политики. Инициатива создания ВПК принадлежала думским фракциям, причем главную роль в той, четвертой по счету Государственной думе, играл Прогрессивный блок, возглавляемый партией октябристов, то есть промышленников и капиталистов. ВПК был совершенно необходимой в условиях военного времени общественной площадкой для обсуждения и согласования действий между, говоря марксистским языком, трудом и капиталом. Подобные структуры существовали тогда во всех воюющих странах. И с какой стати правительству следовало видеть в таком комитете своего врага? А между тем именно так и было. Цитирую по воспоминаниям одного из парламентариев-кадетов: «Напряженные отношения в Петрограде не успокаивались. В Военно-промышленном комитете честно и открыто говорили о рабочем брожении как об опасности, но правительство только подливало масло в огонь, производя аресты… членов Военно-промышленного комитета». Согласитесь, впечатляющая картина разброда и шатаний в политических кругах России. Пытаясь перехватить инициативу, кабинет министров императора, как вскоре выяснится, последний, начнет борьбу с теми, кто объективно должен был быть его союзником. Ответная реакция была соответствующей. По столице поползли слухи, что министр внутренних дел готовит полицию к провокациям в день открытия новой сессии Думы, вооружает городовых пулеметами. Действительно, Протопопов был убежден, что Военно-промышленный комитет – это мостик или звено, связующее лояльные профсоюзы и лояльные же партии кадетов и октябристов с революционно настроенной частью пролетариата и политической оппозицией в лице социал-демократов. И чем дольше противостояние продолжалось, тем большее раздражение вызывал этот министр в либеральной буржуазной среде. Фактически он стал нерукопожатной фигурой. За два дня до описываемых событий, на приеме в Царском Селе, председатель Госдумы Родзянко демонстративно отказался пожать руку министру внутренних дел. Тут же поползли слухи о неминуемой дуэли. Самое время… Представьте себе, на фоне тяжелейшей войны, кризиса на транспорте, придворных интриг стране и миру будет представлено такое политическое шоу – дуэль спикера парламента с министром внутренних дел! Дальше ехать некуда. Дуэль, конечно, не состоялась, но осадок остался. Точно так же произошло с последствиями ареста комитета. Спустя два дня арестованные активисты Военно-промышленного комитета были освобождены, но власть от этого не выиграла. Многие только укрепились во мнении, что власть сама по себе не едина, и если придворный кабинет министров – это собрание каких-то упертых консерваторов, воспринимающих любую озабоченность и тревогу как крамолу и революционную агитацию, то есть желающие в той же Думе такую глупую власть сменить… Тем более что реальные проблемы требовали немедленного разрешения. Ведь в тот же день гласный Московской городской думы объявил, что если подвоз продовольствия прекратится, то запасов хлеба и муки в Первопрестольной останется всего на шесть дней.

23.01

В этот день – 10 января 1917 года по старому стилю – в центре внимания был скандал, связанный с арестом полицией членов Военно-промышленного комитета России – ВПК. Как уже говорилось выше, это была вполне лояльная властям структура. Тем более шокирующим был эффект, произведенный арестами. Действия министра внутренних дел Протопопова, кстати показательно исключенного из партии октябристов, привели к полному расколу между правительством и Думой, все фракции которой фактически оказались в оппозиции монархическому режиму. Но, может быть, у царского министра были основания для таких жестких действий? Спустя полгода, в июне 17-го арестованный к тому времени Временным правительством начальник Петроградского охранного отделения генерал Глобачев даст показания: «Рабочая группа Центрального военно-промышленного комитета освещалась (оцените изящность стиля) нашим агентом по фамилии Лущук. Он состоял в секретариате этой группы. Его сведения были весьма ценны и имели документальные доказательства. А именно воззвание ВПК к рабочим Петрограда с призывом к выступлению 14 февраля с целью ниспровержения существующего государственного строя. Рабочая группа предполагала предложить Государственной думе, низвергнув царское правительство, опереться в дальнейшем на рабочих. Экземпляр такого воззвания был получен охранным отделением от нашего сотрудника Лущука». Напомним, на дворе начало января 1917 года. Задним числом представляется, что тогда в России еще все было относительно спокойно, ни одна из партий и движений революцию не готовила. Обстановка серьезная, да, но совершать переворот… Однако если верить показаниям Глобачева, то именно этим занимается вполне легальная, умеренная по своим целям организация – Военно-промышленный комитет, и никаких революционеров в привычном нам понимании там нет. Но в том-то и дело, что на фоне последовавших радикальных революционных событий настроения среди тех, кто потом станет контрреволюционерами в глазах большевиков, были как раз самые радикальные и революционные. Всего один пример – запись в дневнике великого князя Николая Михайловича, отправленного царем в ссылку за коллективное письмо императору Николаю II с требованием либо изменить политику, либо отречься от престола, после беседы с думцами Шульгиным и Терещенко: «Какое облегчение дышать в другой атмосфере. Здесь другие люди, тоже возбужденные, но не эстеты, не дегенераты, как при дворе, а люди. Шульгин – вот бы кто пригодился, но конечно не для убийства а-ля Григорий Распутин, а для настоящего переворота. Другой, тоже цельный тип, Терещенко. Молодой, богатейший человек, но при этом глубокий патриот, верит в будущее, верит твердо, что через месяц все лопнет, что я вернусь из ссылки. Дай-то бог, его устами да мед пить. Но какая злоба у этих двух людей к режиму, к царю, к царице, и они вовсе не скрывают это, оба в один голос говорят о возможности цареубийства». Уточним, упомянутый Шульгин – тот самый, кто спустя полтора месяца доставит императору текст отречения, составленный депутатами Государственной думы.

24.01

В этот день – 11 января по старому стилю – продолжал набирать обороты публичный скандал, связанный с деятельностью влиятельной общественной организации – Военно-промышленного комитета – ВПК, который стал площадкой для обсуждения проблем между фабрикантами и рабочими. В работе ВПК принимали участие и политики-думцы. И выяснилось, что власти очень скептически смотрят на деятельность этого вроде бы лояльного комитета. В этот день руководитель комитета Гвоздев заявил, что «в условиях, предлагаемых властями, ВПК работать не может». В чем же было дело? Оказывается, начальник Петроградского военного округа генерал Хабалов, по едкому замечанию коллег, «тиходум без всякой способности влиять на подчиненных», издал приказ об обязательном предварительном информировании всеми общественными организациями столицы военного губернатора о своих собраниях, мероприятиях и так далее. Хабалова нещадно критиковали и левые, и правые, и центристы, Хабалову пеняли на закон, подписанный императором в сентябре 16-го года, который как раз не возлагал на общественные организации таких обязательств. И хотя в конце концов лидер промышленного лобби в Госдуме Гучков вынужден был публично согласиться с требованием властей, ответный удар не заставил себя ждать. В прессу просочилась информация о якобы имевшей место осенью 16-го года секретной встрече в Стокгольме министра внутренних дел России Протопопова с немецким банкиром Варбургом. Протопопов возвращался из Лондона, после участия в конференции стран Антанты, через столицу нейтральной Швеции. Это было известно. Возможность его общения с немецким подданным наводила на мысль об измене, двурушничестве. Окружение императора вынуждено было защищаться, оправдываться. Граф Олсуфьев, который был тогда в составе делегации, выступил с публикацией, в которой заявил: «Беседа имела совершенно частный характер. Теперь всех интересует, кто таков этот самый Варбург. Право слово, беседа гамбургского банкира за чайным столом в небольшом кружке русских людей с формальной стороны не имеет больше значения, чем какая-нибудь случайная встреча с немцем в вагоне или беседа с военнопленным». Кто же так успокаивает? Самое главное, факт встречи признается сразу, а после этого рассуждать о невинности беседы, это уже все равно что пытаться догнать уходящий поезд, тот самый, со случайным немцем в тамбуре. И в самом деле, оправдания Олсуфьева были восприняты общественным мнением как разоблачение. Тем более что и сам Протопопов в попытке уточнить детали встречи вошел в противоречие с рассказом Олсуфьева. В общем, все только укрепились в мысли, что предатели и реакционеры при дворе и в правительстве готовы душить любую разумную альтернативу, действовать агрессивно, тогда как их оппоненты из либерального лагеря, наоборот, изображают покорность и просто разводят в недоумении руками. Симпатии явно были на стороне противников правительства. Но не будем забывать, что именно в те дни ВПК планировал на середину февраля проведение в Петрограде массовых демонстраций с требованием кардинальных политических реформ.

25.01

В этот день на календаре в России было 12 января. Заметных событий в политической жизни не произошло. Но не одной политикой живы люди. Газета «Русское слово» публиковала в тот день репертуар московского оперного театра Зимина: 13-го – «Евгений Онегин» с участием солиста Его Величества Леонида Собинова, 14-го – «Борис Годунов» с участием Федора Шаляпина. Что ж, показательно: у Шаляпина такого статуса, сродни званию народного, как у Собинова – солист Его Величества, – оказывается, не было. Сам император Николай II, исправно ведший дневник, в тот день записал: «После утренней прогулки принял Голицына и Покровского. По случаю именин Татьяны пошли к молебну в походную церковь. Миша завтракал у нас. Погулял с Ольгой и Марией. В 6 вечера был кинематограф». Выглядит так, словно государя политика не интересует. Впрочем, это так выглядит, если не знать, что Николай Голицын – это премьер-министр, а Николай Покровский – министр иностранных дел, оба только-только назначенные на свои посты. С другими именами проще: Миша – младший брат, великий князь Михаил Александрович, именно в его пользу отречется от престола Николай II спустя полтора месяца. Ольга и Мария – дочери, великие княжны. А кинематограф – отрада души императорской фамилии, даже не увлечение, а настоящая страсть. Ни дня без киносеанса. Детям очень нравилось. Впрочем, дети императора выполняли тогда и важные социальные обязательства. Был такой Феодоровский городок в Царском Селе – комплекс больниц, госпиталей для раненых, содержавшийся на императорский счет. Его часто посещали великие княжны. Капитан Михаил Геращиневский, офицер гвардейского Кексгольмского полка, более года пролежавший в таком госпитале после тяжелого ранения, вспоминал потом: «Девочки приходили каждый день, если только вели себя хорошо. Это было, пожалуй, самое эффективное условие и даже наказание, которое применяла их мать. За одним раненым солдатом, у которого пуля застряла в черепе, вызвав амнезию, княжны ухаживали особенно усердно и терпеливо, задавали ему вопросы, вызывали на разговор, пытаясь вернуть ему память. Дочери императора ничем не отличались от обычных детей, открытый и доброжелательный нрав был виден с первого взгляда. Единственно, что они, да и цесаревич Алексей, который особенно любил болтать с солдатами, настаивая, чтобы они рассказывали ему о войне, очень быстро говорили по-русски. Так, что можно было подумать, что они торопятся, боятся, что их позовут в любой момент обратно, тем более что общаются они с незнакомыми людьми. Младшие, Анастасия и Мария, всегда обязательно спрашивали об одном и том же, просили, чтобы им рассказали о жизни людей из внешнего мира. Они называли это “жизнью снаружи”, все, что не в замке, боясь пропустить хотя бы слово».

Внешний мир тоже хотел побольше знать об императорской семье. Союзники англичане сняли летом 1916 года целый полнометражный фильм о семье Романовых. Это к вопросу о кинематографе. Николай II был доволен, не имел ничего против, чтобы люди заглянули в его частную жизнь, тем более что на пленку попали, как потом станет ясно, самые счастливые моменты. И только подозрительная и въедливая императрица Александра Федоровна возражала против показа этой ленты в Великобритании, требуя, чтобы из нее были вырезаны те эпизоды, «которые выглядели недостаточно по-императорски».

26.01

Этот день – 13 января 1917 года по старому стилю – был солнечный, при 12 градусах мороза. Приятный для прогулки на свежем воздухе. Именно так провел день Николай II: «Погулявши утром, завтракал с контр-адмиралом Кедровым, начальником минной дивизии Балтийского флота. Днем сделал хорошую прогулку с Ольгой и Марией. В 6 часов принял Протопопова. Вечер был свободный». Это цитата из дневника императора. Все благостно, все спокойно, если не знать, о чем был разговор с министром внутренних дел Протопоповым, который оказался в те дни в центре большого политического скандала. Пресса активно обсуждала встречу министра с немецким банкиром Варбургом, которая имела место в Стокгольме осенью 16-го года. Министр и его окружение факт встречи не опровергали, но пытались представить ее как случайное общение посетителей в ресторане. Общественность такие объяснения не устраивали. Виктор Чернов, лидер партии эсеров, будущий председатель Учредительного собрания, писал: «Протопопов перед войной был председателем Совета металлообрабатывающей промышленности, отрасли, которая контролировалась банками, зависимыми от германских синдикатов. На злосчастной встрече в Стокгольме вместе с ним был видный финансист и нефтяной король по фамилии Поляк, а также шведский банкир Ашберг. Варбург доказывал, что Англия всегда обманывала своих союзников, в одиночку пользуется преимуществами войны. России выгоднее дружить с Германией. Если будет заключен вполне естественный сепаратный мир, Польша будет оставлена за Россией, к Германии перейдет только Курляндия, взамен Россия получит Буковину и другие части Галиции плюс Черноморские проливы, которыми, правда, надо будет еще овладеть, воюя с турками, но немцам это тема не интересна». Многое в событиях 17-го года задним числом будет объясняться всеобщей подозрительностью, недоверием общества к царской власти, шпиономанией. А как иначе, если в ходу были такие подробности и детали. Во всяком случае, выбор царем «германофила» Протопопова в качестве министра внутренних дел воспринимался как торжество прогерманской партии при дворе. А что касается происков врагов, то тот же Виктор Чернов приводит вопиющий пример: «…немецкое военное командование было так хорошо осведомлено о разногласиях в русском правительстве, что попыталось усилить раскол с помощью фальшивого царского манифеста, адресованного русским солдатам на фронте». Чернов цитирует текст этого лжеманифеста, саморазоблачительного в каждой своей фразе: «Солдаты, эта несчастная война началась против моей воли, она вызвана интригами при дворе, если б я знал печальные последствия для России-матушки, но мои завистливые родственники и продажные генералы мешают мне пользоваться властью. Солдаты, не слушайтесь приказов продажных генералов и поверните свое оружие против тех, кто угрожает жизни и свободе царя. Ваш несчастный царь Николай». Надо отдать должное охранному отделению. Весь тираж этой фальшивки был изъят полицией. Но кто-то в Петрограде ведь эту фальшивку напечатал. Речь шла о том, что этот якобы манифест должен был прийти в окопы из тыла, из столицы, а не со стороны немецких позиций. Так вот, не пришел. Но факт попытки осуществления такой провокации в начале 17-го года говорил о многом.

27.01

В этот день – по старому стилю 14 января 1917 года – французский посол Морис Палеолог записал в своем дневнике: «Старый князь Эс., маэстро в оккультизме, спирит и иллюминат, в последние дни имел удовольствие вызывать дух Распутина. Сеансы проходят в присутствии министра внутренних дел Протопопова и министра юстиции Добровольского. Все трое ежевечерне остаются часами взаперти, прислушиваясь к торжественным речам усопшего». На первый взгляд, всего лишь деталь. Спиритизм был модным поветрием по всему миру. Сродни нынешней популярности экстрасенсов. Может, на государственных делах увлечение мистикой не сказывалось? Отнюдь. Генерал Михаил Бонч-Бруевич, после революции перешедший на сторону советской власти, описывает в своих мемуарах вопиющие вещи: «Перед самой войной в Петербурге объявился известный хиромант и спирит Шарль Перрен. Протопопов, тогда зампред Государственной думы, немедленно отправился к нему на прием. Тот сообщил ему, что следует опасаться 14, 15 и 16-го числа каждого месяца, потом угадал имя его матери, чем окончательно пленил политика. Протопопов заплатил Перрену двести рублей, гонорар поистине сказочный. А контрразведка, заинтересовавшись хиромантом, выдававшим себя за американского подданного, тогда же установила, что он – австриец, и вовсе не Шарль, а Карл и по всем приметам – занимается шпионажем. В 16-м году, кроме подозрительной встречи Протопопова в Стокгольме с немецким банкиром Варбургом, Протопопов уже в качестве министра встретился с этим Шарлем, к тому времени из России уехавшим, а по возвращении стал требовать от подчиненного ему департамента полиции выдать разрешение на въезд хироманта в страну. Получив уведомление, что Перрен заподозрен в шпионаже, начал слать ему телеграммы, в которых с непонятной любезностью просил прощения за то, что не может решить вопрос с пребыванием Перрена в России. Контрразведке, – продолжает Бонч-Бруевич, – было известно, что Протопопов состоял в кружке Григория Распутина, который был сторонником сепаратного мира с немцами. Кроме того, Распутин был инициатором министерской чехарды, причем откровенно брал за назначения взятки. Так, упомянутый ранее Добровольский стал министром юстиции после того, как Распутин получил от привлеченного было за спекуляции банкира Рубинштейна 100 тысяч рублей. Получив должность министра, Добровольский, поклонник спиритизма, тут же закрыл дело».

Разложение власти достигло такого уровня, что гонениям подверглась такая, казалось бы, незыблемая структура, как военная контрразведка. Бонч-Бруевич пишет: «Командующий фронтом генерал Куропаткин, приехав во Псков, приказал мне построить всех офицеров первой линии – так тогда называлась органы фронтовой контрразведки, – а также прокуроров и следователей и устроил им разнос: “Вами недовольны. Вы зазнались, забыли субординацию, вас обуяла шпиономания, по существу, вы сами сеете смуту, это подрывает доверие к верным слугам государя и особам, приближенным ко двору”». Самое печальное, что разнос горе-полководца Куропаткина имел прямые последствия. Контрразведка Северного фронта в начале 17-го года была разогнана, и всякая борьба со шпионажем, ведущемся в пользу Германии, прекращена.

30.01

В этот день – 17 января 1917 года по старому стилю – в Петрограде началась международная конференция, весьма представительная по составу участников и важная по сути. Это была последняя при царском режиме многосторонняя встреча союзников по Антанте – России, Великобритании, Франции и Италии.

Странно, но в хронологии событий рокового 1917 года эта Петроградская конференция редко упоминается. Между тем это была весьма решительная попытка союзников повлиять на катастрофическое ухудшение ситуации в России. В повестке дня были проблемы совместного ведения войны, поставки вооружений. Западные союзники опасались, что Германия соблазнит Россию заключить сепаратный мир. Показаний к такому повороту было немало: действия прогерманской партии при дворе, усилия германского промышленного лобби в России, наконец, элементарный подкуп, коррумпированные чиновники, в первую очередь из окружения Григория Распутина. Все это, помноженное на тревожные данные о состоянии экономики России, иностранные дипломаты вслух озвучивали своим русским коллегам. Задним числом действительно сложится мнение, что войну Россия проигрывала, а военный потенциал ее был исчерпан. Статистические данные это не подтверждают. Прямые боевые потери русской армии в начале 17-го – около 900 тысяч человек, из них 20 тысяч офицеров. В то же время немецкие потери на Восточном фронте – 300 тысяч человек, Австро-Венгрии – 450 тысяч плюс 150 тысяч турок, убитых на Закавказском фронте, – вместе те же 900 тысяч. При этом удивительны показатели мобилизации. Если в Германии и Австрии в 17-м году уже 80 % мужчин трудоспособного возраста были призваны в армию – это четверо из пяти, – то в России этот показатель был всего 38 %, четверо из десяти, но даже в Англии он был выше – 50 %, а во Франции – 74 %. Особая статья – вооружение, боеприпасы. Здесь дела обстояли хуже. Но союзники были готовы увеличить поставки. И тут обнаружилась вопиющая некомпетентность царских министров. «Сколько нужно транспортов для доставки заказанных вами военных грузов?» – спросил на переговорах лорд Мильнер военного министра России. Тот в замешательстве, после паузы, назвал цифру. Англичанин быстро посчитал на бумаге и укоризненным тоном сказал: «Вы понимаете, что вы просите тоннаж водоизмещением в пять раз меньше, чем объем доставляемых вам грузов? О чем говорить дальше?»

Между тем разговоры продолжались не один день, и не только на закрытых совещаниях. Конференцию сопровождала пиар-кампания. Часть делегатов в тот день переехала из Петрограда в Москву. В знаменитом ресторане «Прага» был дан званый обед. Руководитель французской делегации, будущий президент Франции Гастон Думерг произнес тост, в котором сказал: «Каждый час, каждый день после приезда в Россию в нас все более укрепляется вера в то, что воля русского народа довести войну до победного конца останется непоколебимой. Здесь, в Москве, эта вера чувствуется еще крепче. Россия, которая, казалось уже, забыла о своей великой мечте – о свободном выходе к морю через Константинополь, должна осуществить ее. Необходимо, чтобы турки были изгнаны из Европы, а Константинополь стал бы русским Царьградом…» Да, в желании поддержать слабеющего на глазах союзника на третий год войны Антанта устами полномочных лиц заявила, наконец, о готовности признать право Российской империи на обладание Черноморскими проливами и Константинополем.

31.01

В этот день – 18 января 1917 года по старому стилю – император Николай II в Александровском дворце Царского Села принял делегации союзников – англичан, французов, итальянцев, прибывшие в Петроград для участия в конференции стран Антанты. Особый характер этого мероприятия, проводимого в условиях войны, подчеркивала трагическая гибель английского политика – лорда Китченера. Корабль, на котором он плыл в Россию, был потоплен немецкой подводной лодкой. Главный вопрос, который обсуждался, – состояние боеготовности русской армии, русской экономики – как долго выдержат страна и общество испытания войной и растущую политическую смуту. Сразу же по прибытии в порт Романов (так тогда назывался Мурманск) союзники были ошарашены. Присланное из Англии вооружение, доставленное с большим риском и потерями, по словам очевидцев, мокло под дождем и снегом. Тысячи тонн снаряжения были свалены в доках и на набережной, и не чувствовалось никакой надежды, что их вскоре отправят по месту назначения. Не лучше обстояли дела и в столице России. Знаток ситуации, французский посол в Петрограде Морис Палеолог писал в тот день: «Здесь перестают интересоваться войной. Все правительственные пружины, все колеса административной машины портятся одно за другим. Лучшие умы убеждены, что Россия идет к пропасти. Нам надо спешить». Лидеры оппозиционных партий Госдумы, а в оппозиции царю тогда уже были фактически все фракции, открыто требовали от союзников повлиять на Николая II, склонить его в сторону политических реформ. Главным в тот момент было требование ввести ответственное перед парламентом правительство, то есть перераспределить властные полномочия в пользу ограниченной конституционной монархии. Первым, следуя призыву Палеолога, «поспешил» его коллега, британский посол в России Джордж Бьюкенен. Он лично встретился с императором еще накануне приезда иностранных делегаций. И уже войдя в двери кабинета Николая II, понял, что действительно поспешил: «Во всех предыдущих случаях его величество принимал меня без формальностей, приглашая сесть, предлагая закурить. Поэтому я был неприятно удивлен, когда увидел, что император встречает меня стоя, в середине зала, придавая строгость обстановке и как бы намекая, что я не могу касаться сложных вопросов». Однако Бьюкенен решил броситься в бой: «Ваше Величество, позвольте заявить, что перед вами открыт только один верный путь – это уничтожить стену, отделяющую вас от вашего народа, и снова приобрести его доверие». В ответ император выпрямился во весь рост и, жестко глядя в лицо послу, спросил: «Так вы думаете, что я должен приобрести доверие своего народа, или что он должен приобрести мое доверие?» В этом ответном вопросе весь Николай II, его поразительное самомнение и сакральное понимание своей исторической миссии. Уже в пустоту прозвучал последний вопрос Бьюкенена, видит ли Николай II опасность положения, знает ли, что на революционном языке говорят уже по всей России. Император ответил, что ему все известно из того, что говорят люди, просто Бьюкенен придает этому слишком серьезное значение. У посла получается, что государь должен быть просто каким-то поборником свободы слова, мнений. Но ничего из его критики в свой адрес Николая не страшит. На этом аудиенция закончилась, но результат от нее все-таки был – по совету жены, Александры Федоровны, Николай II поставил вопрос об отзыве посла Британии в России Джорджа Бьюкенена.

Февраль

Инфляция и дороговизна приводят к введению карточек на основные продукты в городах России. Перебои в добыче нефти и угля, паралич железнодорожных перевозок («паровозный кризис») становится причиной перебоев в снабжении столицы. Температура в домах Москвы и Петрограда не выше 11–12 градусов. Председатель Думы М. Родзянко представляет императору доклад о катастрофическом состоянии дел в России («в стране разруха»). Все фракции Думы выступают за создание правительства, ответственного перед парламентом. «Дело Манусевича-Мануйлова» – разоблачение придворных кругов, замешанных в коррупции и шпионаже в пользу Германии.

В Петрограде появляются первые очереди («хвосты») за хлебом. Фабрикант Путилов объявляет локаут бастующим на его заводах рабочим. Десятки тысяч людей выброшены на улицу.

22 февраля Николай II уезжает из столицы в Могилев, в Ставку Главнокомандования. Первые столкновения полиции и казаков с демонстрантами. Постепенно на сторону митингующих переходят части Петроградского гарнизона.

28 февраля депутаты Государственной думы объявляют о создании Временного комитета, который берет на себя всю полноту власти в стране.

01.02

В этот день – 19 января 1917 года по старому стилю – в Петрограде начались заседания Международной конференции стран Антанты, на которой должны были обсуждаться проблемы военного сотрудничества. Перед началом переговоров союзники, опираясь на многочисленные ситуации, ставшие им известными, давали понять, что очень озабочены состоянием дел в России, испытывают по этому поводу тревогу, поскольку не уверены в готовности императорского двора и правительства продолжать войну. Вслух даже озвучивались подозрения о возможности заключения между Петроградом и Берлином сепаратного мира. Со своей стороны союзники демонстрировали готовность помочь русской армии и в целом экономике Российской империи. Однако первый же раунд переговоров показал, что гости не так уж и готовы обсуждать что-либо конкретно. Стало понятно, что делегации Британии, Франции и Италии получили от своих правительств лишь неопределенные инструкции, и никакого направляющего принципа для координации усилий, никакой программы коллективного действия для ускорения общей победы у них нет.

Получалось, что целью визита был зондаж обстановки, выяснение, насколько усилились в России антианглийские настроения. И, соответственно, насколько правдивы слухи, что царь и его окружение ведут тайные переговоры с Германией. Показательно, что Ленин из своего швейцарского далека язвительно откликнулся в тот момент на происходящее: «Спор идет между этими в кавычках милыми дружками только из-за того, когда и как повернуть от борьбы против Германии к борьбе против Англии». Под «милыми дружками» лидер большевиков имел в виду две противоборствующие между собой придворные партии – германофильскую и англофильскую. Парадокс состоял в том, что, с одной стороны, все были уверены, что такие партии есть, но никто толком не знал и не понимал, какие именно люди в них состоят и насколько на самом деле к их мнению прислушивается Николай II. И даже задним числом в историографии вопроса в советские времена никакой ясности не появилось. Если фундаментальная трехтомная «История дипломатии» утверждала, что царизм в тот момент склонялся к сепаратному соглашению, то в четырехтомном издании «Мировые войны XX века» говорилось: «В советское время в течение 70 лет во всех хранилищах днем с огнем искали свидетельства заговора двора, его готовность пойти на мировую с Германией. Не нашли ни единой страницы, ни единой строчки. И Николай, и Александра стояли за войну до победного конца». Это к тому, что в начале 17-го года ясности и понимания в этом вопросе было еще меньше. Единственное, что было очевидно, это нежелание царской семьи что-либо с кем-либо обсуждать всерьез. Руководитель британской делегации на Петроградской конференции лорд Мильнер после приема в Царском Селе, где он вручил Николаю два письма от его кузена короля Георга Пятого, сказал своим подчиненным: «Император и императрица хотя и держались очень любезно, но отчетливо дали понять, что не потерпят никакого обсуждения российской внутренней политики». И что же? Можно ли решать серьезные вопросы без серьезных разговоров? Вопрос этот риторический.

02.02

В этот день – 20 января 1917 года по старому стилю – в Круглом зале Мариинского дворца в Петрограде состоялось очередное пленарное заседание конференции союзников по Антанте. Забегая вперед, скажем, что это крупнейшее в дипломатии военного времени мероприятие длилось целых три недели. Закончилась Петроградская конференция буквально за считаные дни до начала Февральской революции. И призвана она была, в первую очередь, предотвратить сползание России в революционную смуту. Вот правильно, с одной стороны, говорить, что Февральскую революцию никто не готовил специально – ни одна партия, все произошло стихийно. Но, с другой – общее мнение современников события говорит о том, что к этому все шло – о скором крушении монархии не говорил только ленивый. Можно было попытаться исправить ситуацию принятием каких-то конкретных общезначимых решений в области военного сотрудничества, слаженных действий на фронте. Но в этом смысле конференция потерпела полное фиаско, и обнаружилось это уже в первые дни ее проведения.

Во-первых, союзники вместо подтверждения ранее согласованного плана одновременного начала наступления на Западном и Восточном фронтах против немцев уже в феврале 17-го неожиданно получили отказ. Генерал Василий Гурко, сын прославленного фельдмаршала, освободителя Балкан, временно исполнявший тогда обязанности начальника штаба Верховного главнокомандующего, заявил, что русская армия не готова к наступлению в связи с глубокой структурной реорганизацией. Это усилило подозрения тех, кто уже начал сомневаться в желании императорского двора продолжать войну с Германией. В конце концов союзники добились от Гурко обещания начать наступление на Восточном фронте во второй половине апреля 17-го года. Столь же неопределенно и сложно шло обсуждение взаимных поставок вооружений и продовольствия. Русская делегация сделала заявку на двадцать с половиной миллионов тонн грузов, для справки – это больше, чем вся пропускная способность железных дорог в стране. Союзники соглашались на поставки, в три раза меньшие по объему. Неожиданно трудно решался и вопрос об ответных поставках российского зерна в Англию и Францию. Казалось бы, что тут могли возразить союзники? Оказывается, как заявил источник на переговорах, «не очень доверяя четкости и слаженности работы транспорта в России, англичане хотели, чтобы в этой работе участвовали их офицеры, и вообще, чтобы у британских специалистов был доступ к информации об использовании вооружения и техники, предоставляемой Антантой России». Показательно еще одно направление сотрудничества – платежи России по старым долгам и вопрос о новых английских займах. Это то, что потом откажутся платить большевики, – долги царского правительства. Но кто бы помнил, что все эти долговые обязательства были обеспечены, и не просто какими-то гарантиями на бумаге. В тот день постановили, что для решения финансовых дел внутри Антанты русское правительство высылает в Англию золота на сумму 20 миллионов фунтов стерлингов! Проще говоря, все необходимые России вооружения и снаряжение были оплачены, причем в предварительном порядке!

Ну и наконец, новой, но не менее сложной проблемой на конференции стал румынский вопрос. Вступив в войну на стороне Антанты, Румыния тут же начала терпеть поражения, ее столица Бухарест была захвачена австро-немецкими войсками, а спасать ситуацию вынуждена была Россия. Русская армия теперь на новом фронте – Румынском. С этой целью в Петроград в тот день прибыл сам премьер-министр Румынии Брэтиану. Впрочем, о положении дел на фронте подробнее расскажем в последующих сюжетах.

03.02

21 января 1917 года по старому стилю сводки с фронтов Первой мировой не содержали в себе ничего существенного. Шла обычная позиционная война, войска всех воюющих армий крепко сидели в своих окопах, что само по себе подтверждало мысль – в этой войне победит тот, у кого окажутся крепче нервы, у кого будет надежный тыл и достаточное количество ресурсов.

Однако было исключение. Румынский фронт – это исключение, подтверждавшее правило. Вступив в войну на стороне Антанты в августе 1916 года, румынское королевство оказалось небоеспособным. Немцы и болгары быстро стали одерживать над ним победы. И уже в декабре того же года был сформирован Румынский фронт русской армии. Полковник Александр Верховский, будущий военный министр Временного правительства, после Октября перешедший на сторону советской власти, а в тот момент – начальник штаба русских войск в Румынии, описывал ситуацию в катастрофических тонах: «Немцы, естественно, не стали ждать, пока скрипучая машина русского командования придет в действие. Привезли в Трансильванию несколько дивизий и перешли в стремительное наступление. Первыми побежали румынские генералы, за ними офицеры, потом солдатская масса. Не лучше обстояли дела и у наших. Корпус генерала Вебеля столь же стремительно бежал от Черновиц к Станиславу (ныне Ивано-Франковску). Немного [времени] спустя болгары перешли в наступление, потеснив наш 47-й корпус, присланный на помощь румынам. Я думал о том, как устранить все то, что угнетало Россию, мешало успешному ведению войны. И тут мне пришла в голову нелепая мысль пойти к императору. Коллеги смеялись надо мной. “Пусть это смешно, – возражал я, – но так моя совесть будет чиста”. Я был Георгиевским кавалером, а тогда было такое правило – Георгиевских кавалеров по записи, из тех, что оказались в данный момент в Петрограде, приглашали на завтрак во дворец. Я решил этим воспользоваться. Император жил в маленьком двухэтажном доме рядом с оперативным отделом Ставки, обстановка была подчеркнуто простая. Несколько офицеров с фронта, в том числе и я, стояли у двери во внутренние покои. Вошел император в походной форме – маленький, серый, неуверенно шагающий человек с усталыми глазами. По очереди подходил ко всем представлявшимся, останавливался, выслушивал фамилию, глядя куда-то в пространство, молчал, видимо не зная, что сказать. Мнеповезло. Император, видимо, припомнил меня по событиям 1905 года и удостоил важным для меня вопросом: “Ну, что делается в Румынии?” Я кратко изложил тот кошмар, свидетелем которого стал на протяжении последних месяцев. Император сразу почувствовал, что разговор приобретает необычный характер, насторожился. Уже внимательно посмотрел мне в глаза и спросил: “Как здоровье генерала Беляева?” – “О здоровье генерала ничего сообщить не могу, но должен сказать, что в Румынии идет прямая измена русскому делу”. Можно было ожидать, что за этим последует резонный вопрос: “А в чем же дело? В чем измена?” Но император сделал вид, что ничего не понял, повысив голос, повторил: “Передайте генералу Беляеву, что я его благодарю за верную службу”». Весьма показательный случай. Офицер, дворянин, воспитанный на исторических примерах Петра Великого, вдруг обнаруживает, что царская власть интересам Родины, России не отвечает. Столько мерзостей, столько ненужных поражений, столько напрасно пролитой крови… «Когда я ехал к царю, – заканчивает Верховский, – во мне горела еще какая-то искра надежды. Но после того, как удалился в свои внутренние покои этот маленький ростом и духом человек, развеялись мои последние иллюзии».

06.02

Характерное разнообразие событий начала февраля 1917 года лучше всего прослеживается по газетным публикациям. Газета «Русское слово» под заголовком «Эвакуация Румынии. Переезд королевской фамилии» писала: «Из Киева сообщают, что румынская королевская фамилия прибыла в Одессу, откуда переедет в Петроград. Управлению Юго-западных железных дорог предписано отправить для этого салон-вагон. Неизвестно, проследует ли сам король вместе с семьей в столицу России или останется в районе фронта». Проследовал. Фердинанд I с супругой и сыном, принцем Каролем, будут приняты Николаем II. Румынский король предложит заключить династический брак, выдать старшую дочь русского императора Ольгу за своего сына. Предложение будет отвергнуто, причем чисто по семейным соображениям. Ну не понравился всему семейству принц, да и с родителями Ольге расставаться не хотелось, а родителям – с ней. Подметили также, что Кароль – ветреный юноша, на других великих княжон заглядывался. Задним числом, конечно, появится немало печальных пересудов, что вот, мол, если бы такой брак был заключен в начале 17-го, то как минимум одна из дочерей императора могла бы остаться в живых. Впрочем, в тот момент румынский двор сам искал пристанища: 6 декабря 16-го года немецкие войска захватили Бухарест, оставшиеся 22 дивизии румынской армии отступили в Молдову, а Румынский фронт пришлось держать русским войскам. И к существующим и без того большим проблемам прибавилась новая головная боль.

Еще один показательный заголовок газеты: «В дни трезвости. Винокуренный завод на кладбище». «В Царицыне на православном погосте обнаружен большой, оборудованный по последнему слову техники тайный винокуренный завод. Владелец – кладбищенский сторож – при задержании пытался оказать сопротивление, был обезоружен и арестован. В одной могиле найдено 160 бутылок чистого спирта и пачка денег. Завод функционировал четыре месяца, продукцию оптом и в розницу отпускали в мелочные лавки и шашлычные». О сухом законе в России, который Николай II ввел в самом начале войны, вроде бы всем известно. Но насколько строго выполнялись его требования? С одной стороны, были запрещены производство и продажа всех видов алкогольной продукции, с другой – известно, что крепкий алкоголь разрешено было подавать в ресторанах и трактирах. В данном случае указание на сбыт нелегального самогона в учреждения, скажем так, общепита, оставляет место для недоумения. А как же, в случае тотального запрета на винокурение, снабжать рестораны и шашлычные разрешенным алкоголем?1

Еще одна показательная заметка: «Владикавказ. К убийству миллионера Замкового». «Закончилось следствие по делу бывшего начальника терской охранной стражи подполковника князя Макаева, он сознался в убийстве. Ревизия обнаружила крупные недочеты и злоупотребления при выдаче и покупке амуниции для стражи и недостачу оружия. Установлено, что князь Макаев фиктивно принимал на службу уклоняющихся от военной службы». Что ж, яркая иллюстрация еще одной проблемы. Поставки оружия и снаряжения по госзаказу сопровождались фантастической коррупцией, как правило, чиновники и предприниматели действовали в сговоре, заодно, но бывали и ситуации, когда военному чиновнику приходилось прятать концы в воду. Как видим, в данном случае это было безуспешно.

07.02

В этот день – 25 января по старому стилю – французский посол в России Морис Палеолог записал в своем дневнике: «У меня завтракают Думер, председатель Думы Родзянко, румынский премьер Братиано, несколько членов Госсовета и финансист Путилов. Кроме Путилова, который замкнулся в красноречивом молчании, все мои русские гости обнаруживают оптимизм, от которого они были далеки еще несколько дней тому назад. Впрочем, со времени прибытия иностранных делегаций на конференцию в Петрограде оптимизм циркулирует в столичном обществе. Но, увы, как только союзники уедут, барометр опять опустится до низшей точки. Ни один народ не поддается так легко влиянию и внушению, как русский народ». Когда русский политический бомонд покинет кабинет посла, Палеолог шепнет на ухо своему британскому коллеге лорду Мильнеру: «We are wasting time» – «Мы теряем время». Почему теряем? Не потому ли, что они не с теми людьми говорят? Чем вызвано красноречивое молчание Алексея Путилова? Не случайно же это отмечено послом. Путилов – одна из немногих фигур русского крупного бизнеса, которая часто упоминается в источниках. Один только машиностроительный завод – Путиловский, в советские времена Кировский, – флагман русской индустрии. Однако в списке тридцати богатейших фабрикантов и банкиров России по состоянию на 1917 год он занимал всего-навсего 24-е место. Общий капитал – около 10 миллионов золотых рублей, в пересчете на доллары США в соотносимых суммах и с учетом инфляции сегодня это было бы 110 миллионов долларов. Немного. Кстати, на первом месте по состоянию был мало кому известный Николай Второв. 60 миллионов золотых рублей – это около 700 миллионов долларов по сегодняшнему курсу. Золотопромышленник, к началу войны основатель новых производств – завода «Электросталь» под Москвой, химических производств, вагоностроения, а также первых коксохимических заводов в Донбассе. Судьба Николая Второва удивительна, он остался в Москве после Октября 17-го, жил в своем доме на правах ответственного квартиросъемщика, был убит в мае 1918. Преступников не нашли. По неофициальной версии, на бытовой почве Второва убил его же побочный сын. Алексей Путилов, в отличие от Второва, который в политику не окунался, наоборот, председательствовал в Союзе промышленников, в Обществе изготовления снарядов и прочих боеприпасов, был членом Особого совещания при Военном министерстве. И его, Путилова, присутствие на Петроградской конференции, а также интерес к нему со стороны союзников оправданны и очевидны.

Что касается мнения союзников, то они за время пребывания в Петрограде воочию убедились, что при императорском дворе активно действует прогерманская партия, которая отбивает все предложения и требования реформ как проявление предательства и измены. И точно так же, как измену, но уже во дворце, воспринимают в либеральных кругах большого бизнеса и большой политики линию императора на сохранение статус-кво, на поддержание того, что есть в данный момент. Вывод лорда Мильнера: Россию ставят лицом к лицу с революционной ситуацией. При этом «ставят» и те и другие.

Встреча Мильнера и Струве закончилась безрезультатно. Англичане устали от бесконечных приемов, обедов, заверений, обещаний, пустословия, которым подменялись деловые переговоры. Потому что в тот момент в России те, кто мог что-то решить, разговоров не вели, а те, кто вел, не могли ничего решить.

27.02

В этот день – 14 февраля 1917 года по старому стилю – в Петрограде была проведена массовая политическая стачка, в которой приняло участие 80 тысяч рабочих столичных фабрик и заводов. Это было первое после однодневной стачки в память о событиях 1905 года, Кровавом воскресенье 9 января, массовое выступление питерского пролетариата. Во всех партийных советских изданиях эта акция, проводившаяся под лозунгами «Долой войну!», «Да здравствует республика!», проходит как предтеча вскоре грянувшей Февральской революции, как результат пропаганды и агитации социал-демократов – большевиков. Однако эта стачка была не стихийной и спонтанной, она была приурочена ко дню возобновления работы Государственной думы. Это уже многое объясняет. Во всяком случае, объясняет лозунг «Да здравствует республика!». Смысл стачки заключался в выражении солидарности законодательному органу власти, который к тому времени воспринимался многими как оппозиционный монархической власти. Практически все фракции Думы в большей или меньшей степени критиковали политику императора Николая II, а требование учредить кабинет министров, ответственный перед Думой и подчинявшийся бы ей, а не главе государства, разделяло подавляющее большинство депутатов.

Это обстоятельство, кстати, ставило под сомнение саму возможность возобновления работы Думы. Никто бы не удивился, если бы государь объявил о роспуске Думы. Ее полномочия истекали в октябре 17-го года. И были предложения приблизить срок созыва следующей, пятой по счету, Думы за счет объявления досрочных выборов в нее, или, наоборот, отложить выборы до окончания войны. Кроме того, на протяжении января и начала февраля 17-го года многие думцы, причем из числа тех, кто не числился в радикалах – октябристы, прогрессисты и кадеты, что называется, «засветились» активными призывами к свержению монархии, к обсуждению будущих реформ. Причем такое обсуждение велось открыто, публично на переговорах с иностранными политиками, приехавшими в Петроград на международную конференцию стран Антанты. К активным выступлениям призывал тогда рабочих и Центральный военно-промышленный комитет, организация отнюдь не революционная. Но верно и то, что в начале 17-го года понемногу начала оживать и радикальная социал-демократия. Возобновило свою деятельность Русское бюро ЦК РСДРП, лидерами которого были тогда Заруцкий, Молотов и Шляпников. Они установили связь с заграничным бюро ЦК, которое возглавлял Ленин. Так что в упомянутой нами стачке принимали участие и большевистские агитаторы из Петроградского комитета партии, в распоряжении которого были подпольные типографии. А вообще-то в тот момент, в канун Февральской революции, партия большевиков в России состояла из 24 тысяч членов, объединенных в 154 местные организации. Уточним, речь идет обо всей стране, а не только о Петрограде.

28.02

В этот день – 15 февраля 1917 года по старому стилю – возобновила свою работу Государственная дума Российской империи. Накануне было немало слухов о том, что Николай II не станет созывать парламент в сложившихся обстоятельствах. Расхождение между Думой и Зимним дворцом достигло критической точки. Во время зимних думских каникул в стране произошло громкое политическое убийство Григория Распутина. Это было расценено при дворе как покушение на саму монархическую власть. При этом в глазах императрицы Александры Федоровны самым главным врагом престола в тот момент считался лидер партии октябристов, член императорского Госсовета Гучков, один из будущих министров-капиталистов Временного правительства. То есть не большевики, не эсеры, не радикалы считались тогда угрозой царскому трону, а вроде бы вполне лояльные мелкобуржуазные партии. Действительно, несмотря на присутствие в Думе крупной фракции правых – монархистов и националистов в количестве 98 человек, большинство, представленное партией народной свободы – кадетами, а также октябристами и прогрессистами, находилось в оппозиции монархии. Они сформировали так называемый Прогрессивный блок. Его платформой было сохранение единой и неделимой России (гипотетически признавалась возможность предоставления независимости только Финляндии), но при этом прогрессисты требовали конституционных ограничений монархии, реформ в экономике, демократических прав и свобод, а главное – формирования ответственного перед Думой правительства. Подоплека этого требования заключалась в том, что в те годы царское правительство пыталось существенно переформатировать структуру большого бизнеса в России, создать систему госкорпораций с профессиональными топ-менеджерами во главе. Все топ-менеджеры были выходцами из коридоров власти, технократами и бюрократами, служившими в министерствах и ведомствах. А под удар попали владельцы и наследники крупных капиталов, сложившихся за полвека пореформенного развития страны. Все они – Второвы, Нобели, Поляковы, Рябушинские, Морозовы, Прохоровы, порой вынужденно для себя самих, оказались в другом лагере – том, который подвергался откровенному давлению со стороны правительства, требованиям продать свои доли в акционерных капиталах, уступить свой бизнес просто по причине своей якобы неэффективной деятельности, непонимания общих задач экономического развития страны. Все это привело к радикализации крупной российской буржуазии. К весне 17-го многие капитаны российского бизнеса – во главе с Гучковым, Терещенко, Коноваловым – уже откровенно делают ставку на свержение монархии, одновременно пытаясь оседлать рабочее движение и то недовольство и протесты, которые были вызваны военным временем. Противоречия эти усилились еще и потому, что после убийства Распутина Николай демонстративно приблизил к себе сторонников прогерманской партии, сторонников усиления монархической власти и, соответственно, противников каких-либо реформ и преобразований. В итоге вместо столь необходимого стране и обществу диалога в поисках компромисса возобновление работы Государственной думы лишь ускорило революционное развитие событий.

Март

1 марта в Петрограде создаются Советы рабочих и солдатских депутатов. Части Петроградского гарнизона под красными знаменами приходят к стенам Таврического дворца и выражают свою поддержку Временному комитету Государственной думы. Фактически в столице осуществлен государственный переворот.

2 марта император Николай II подписывает текст отречения от престола за себя и своего сына Алексея.

3 марта великий князь Михаил Александрович под давлением думских лидеров в свою очередь отказывается от престола. Возникает вакуум власти, который пытаются заполнить Временное правительство и Петросовет. Феномен двоевластия.

Временное правительство объявляет полную политическую амнистию – все осужденные за уголовные и террористические преступления при царизме выходят на свободу; провозглашает равенство всех граждан независимо от сословной, религиозной и национальной принадлежности. Советы принимают так называемый Приказ № 1, которым отменяется смертная казнь в армии за дезертирство и вводится коллективный принцип руководства: приказы командиров вступают в силу после утверждения их солдатскими комитетами.

01.03

В этот день на календаре Российской империи было 16 февраля 1917 года, календарная зима еще не кончилась. Зима, кстати, была очень морозной и снежной, и этот природно-климатический фактор тоже сыграл свою роль. Снежные заносы на железных дорогах усиливали транспортный кризис. Тяжелая ситуация сложилась даже в таких южных городах, как Ростов-на-Дону. Газета «Русское слово» в тот день писала: «Ночью и днем в городе бушует метель. Частично прекращено движение трамвая. От морозов лопнули водопроводные трубы. Уже 4-й день некоторые улицы без воды. В больших домах прекратилось отопление. Сообщают, что на линиях дорог ростовского узла на перегоне Царицын – Тихорецкая застряли в снегу 60 тысяч мешков, отправленных для перевозки зерна на платформах московскому Центральному военно-промышленному комитету и общественной организации». Обратите внимание на детальность корреспонденции, показательной в смысле описания цепочки проблем. Застрял состав не с зерном, а с мешками для зерна, в которые на станции Тихорецкой надлежит его затарить и отправить в Москву. То же самое и с поставками в Петроград. Нехватка продовольствия в столице спустя две недели выльется в уличные демонстрации, протесты и, в конечном счете, – революцию. Повода, который спровоцировал ее начало, можно было бы избежать, будь тогда просто нормальная погода и, скажем так, качественно иное, ответственное отношение властей к проблеме снабжения. Так что такая информационная мелочь – застрял товарняк с рогожей, с мешками – на поверку оказывается вовсе и не мелочью. Тем более что в газетах уже присутствует постоянная рубрика «Продовольствие. Карточки»: «В Киеве в начале марта вводятся карточки на хлеб. Предполагается ежедневно выдавать по два фунта хлеба на человека, засчитывая в это количество приобретаемую муку. Полтава. По распоряжению уполномоченного по продовольствию населения, в городе введены карточки на пшеничную муку. Печеный хлеб продается пока без карточек. Ростов-на-Дону – 14 февраля введены карточки на муку. На душу в месяц отпускается 5 фунтов пшеничной и 5 фунтов ржаной. И, наконец, сообщение из Томска, из Сибири – В Новониколаевске городская дума постановила ввести карточную систему на дешевые сорта мануфактуры, главным образом на ситец. Каждому будет отпускаться бумажных и льняных тканей на сумму 5 рублей в месяц». Уточним, Новониколаевск – это теперь Новосибирск. И утешает только то, что в тех краях кризис не зерновой, так что там пока карточки не на хлеб, но уже на промышленные товары, на мануфактуру.

03.03

В этот день – 18 февраля 1917 года по старому стилю – в России началась масленичная неделя, проводы зимы, которая, казалось, не собиралась кончаться. Снег, метели, морозы, даже в южных губерниях, плюс проблемы с доставкой провианта, топлива в крупные города. Все это вылилось в вынужденное принятие ограничительных мер. Губернские и уездные власти по всей стране начали вводить нормы снабжения населения мукой. И как видим, одна из причин для этого – следование традиции, ну как же без блинов. Перед булочными и магазинами в Петрограде начали выстраиваться «хвосты» – мы уже говорили, что так тогда называли непривычные глазу очереди. Невиданный доселе дефицит порождал слухи и подстегивал политическую активность. Начальник столичного охранного отделения генерал-майор Гловачев писал потом в своих мемуарах: «Очереди за хлебом появились не потому, что его в действительности не было, а потому, что, с одной стороны, население Петрограда за годы войны стремительно увеличивалось за счет беженцев и мобилизованных, служивших в Петроградском военном гарнизоне, тогда как, с другой стороны, хлебопекарни закрывались из-за отсутствия мобилизованных на фронт работников, и очагов для выпечки достаточного количества хлеба хронически не хватало». Это было парадоксальное стечение обстоятельств, но оно не могло не сказаться на политической активности. В этот день на крупнейшем оборонном заводе России – Путиловском артиллерийском – вспыхнула забастовка. Встал лафетно-штамповочный цех. Его работники потребовали увеличения заработной платы на 50 %. Спустя два дня администрация завода пошла навстречу бастующим, при условии, что они незамедлительно возобновят работу. Рабочие активисты запросили паузу на сутки. И кто знает, как бы стали развиваться события дальше, но Алексей Путилов решил далее не идти на уступки и приказал закрыть этот цех, после чего в забастовку включились все остальные, до этого работавшие цеха, все 36 тысяч рабочих Путиловского завода. В ответ администрация завода объявила локаут. Другими словами, десятки тысяч профессиональных, грамотных, а главное, потенциально активных в политическом плане пролетариев, жителей столицы, оказались на улице без средств к существованию и без брони от службы на фронте. То есть для внезапного обострения ситуации – лучше не придумаешь.

Такая политика со стороны фабриканта Алексея Пути-лова выглядела вдвойне странной, потому что он-то как раз не принадлежал к олигархам и фабрикантам, оппозиционно настроенным к монархии. Он был представителем той самой новой столичной генерации большого бизнеса, выходцем непосредственно из коридоров власти, служившим в Министерстве финансов; топ-менеджером, сторонником создания крупных отраслевых госкорпораций, наконец, человеком, в короткий срок занявшим ключевые посты в экономике и финансах страны. Будучи управляющим и председателем совета директоров так называемого пула Петроградских банков, Путилов на протяжении всех лет войны конфликтовал с крупным частным бизнесом Нобилей, Рябушинских, Второвых, Морозовых, Прохоровых, которые в попытках усилить свои позиции пытались манипулировать рабочим движением и даже провоцировали забастовки и стачки на своих предприятиях, чтобы шантажировать этим правительство. Но когда к такой рискованной тактике прибег Путилов, то есть представитель бизнес-элиты из противоположного, проправительственного лагеря, ситуация начала выходить из-под контроля. Причем со стороны как тех, так и других.

06.03

В этот день – 21 февраля 1917 года по старому стилю – ситуация в стране накалялась. Все проявившиеся к тому моменту проблемы – война, недостаток продовольствия, кризис в промышленности, транспортный голод, разброд и шатания в политических кругах – начинали сходиться в одну точку. Возобновившая свою работу Государственная дума обсуждала тексты петиций к государю с требованием введения ответственного перед парламентом правительства. Один из столпов государственной экономической политики Алексей Путилов объявил локаут на своем артиллерийском заводе, флагмане оборонной промышленности. На улицах столицы в одночасье оказались 36 тысяч потенциальных сторонников революции. Что касается перебоев в снабжении продовольствием, газета «Русское слово» в тот день писала: «Москва. Хотя при последнем распределении муки между хлебопекарнями градоначальником были удовлетворены все пекарни в полном объеме, тем не менее москвичи были вынуждены томиться в очередях у хлебных лавок. В провинции же проводятся реквизиции хлеба. Участились случаи спекуляции мукой. Из Вятки сообщают. Привлекается к ответственности по новому закону о мародерстве крупная фирма “Братья Гирбасовы” за повышение цены на хлебобулочные изделия в течение трех дней на 25 %». Ну а что касается положения дел на фронте, то, если судить не по штабным реляциям, а по письмам солдат из окопов, из числа перехваченных полевой цензурой, дисциплина в передовых частях на фронте рушилась на глазах. Так, солдат Григорий Попов писал в родное село Ялты: «В один прекрасный момент наши герои и немцы вышли из окопов и сошлись вместе, подали руки и поцеловались. Они нас угощали папиросами, водкой и коньяком, мы им давали нашего хлеба, который нужно было рубить топором, и им этот наш хлеб не понравился, сказали, что им хоть и мало дают, но не такую гадость. Германцы просто одеты и веселый народ. Наши и их полевые караулы вместе по ночам теперь сидят, гуляют, а утром возвращаются пьяные. Да, подружились с немцами». Это иллюстрация к теме братаний на фронте, которые вскоре приобретут массовый характер.

И еще одно, непропущенное военной цензурой февральское письмо с фронта, в котором уже имеют место обобщения и выводы: «Наши военные дела не весьма важные. По-видимому, так и кончится на неблагоприятных условиях. Это потому, что мы можем только на бумаге хорошо все расписывать. Вот расписали, что вступление Румынии в войну на нашей стороне собьет противнику спесь, погибнет его армия, а он с перепугу взял да и занял Бухарест, с которым нам уже надо распрощаться навсегда. Так же, как и, скорее всего, с Польшей. А на бумаге мы все забираем и забираем, и похваляемся прежде времени. Так и будем похваляться в газетах, а войска наши будут бить». Насколько эти письма показательны для обозначения настроений, царивших тогда в окопах, сказать сложно, но сам факт, что люди писали об этом в письмах домой, свидетельствует о многом. Действительно, положение в армии, на фронте имело ключевое значение в тот момент. И этим можно объяснить на первый взгляд опрометчивое решение царя – покинуть Петроград. Казалось бы, зачем это делать в предреволюционной ситуации, но Николай II решил, что в этот момент ему лучше будет находиться не в столице, не во дворце, а в Ставке главного командования, в Могилеве. Куда на следующий день он и отправится.

07.03

В этот день – 22 февраля 1917 года по старому стилю – император Николай II в два часа дня покинул Петроград. Выехал в Ставку, в Могилев. Как можно было покидать предреволюционную столицу в момент, когда все готово было взорваться? Впрочем, о неизбежности революционного взрыва нам известно по факту случившегося. А накануне, в преддверии? Да, тревожных сигналов хватало. Вот и утром петроградский градоначальник Хабалов докладывал: «Среди рабочей массы происходит сильное брожение вследствие недостатка хлеба. Почти всем полицейским чинам приходится ежедневно слушать жалобы, что люди не ели хлеба по два-три дня и более, и поэтому легко можно ожидать крупных уличных беспорядков». Ну что ж, ожидается, так ждите. Что тут наперед войска на улицы выводить? Или что, лично доставкой продовольствия надо заняться? Везде сложно, надо держаться. Первым делом трудно на фронте. А оттуда тоже тревожные сообщения поступают: участились случаи братания с противником. Это, конечно, говорит о падении дисциплины и разложении германской армии. Не только русской. Но от этого не легче. И лучше императору сейчас быть там, в Ставке – там, кстати, скорее всего и может составиться заговор…

Вот общее место в рассуждениях о Николае II: он был внушаем и в ключевой момент проявил удивительную нерешительность; плохо влияла на него имевшая власть над ним супруга, императрица Александра Федоровна. Да, она действительно влияла. А главное – влияла вполне определенным образом. В этот день, проводив мужа на вокзал и вернувшись домой, императрица написала Николаю вдогонку письмо, чтобы по приезде он сразу его получил. Письмо, удивительное в своей безапелляционности: «В Думе все дураки, а в Ставке сплошь идиоты. В Синоде одни животные. Министры – мерзавцы. Дипломатов наших надо перевешать. Разгони всех. Прошу тебя, дружок, сделай это поскорее. Закрой Думу, прежде чем будут предъявлены их запросы. Газеты всем недовольны, черт бы их побрал. Все они должны научиться дрожать перед тобой. Когда же ты, наконец, хватишь рукой по столу и накричишь? Покажи им, что ты – хозяин, тебя должны бояться. Ты владыка в России. Помни, мы не конституционное государство, слава богу, будь львом в борьбе с кучкой негодяев и республиканцев, будь Петром Великим, Иваном Грозным, Павлом Первым, сокруши их всех. Ты – самодержец. Показывай свой кулак там, где необходимо. Они должны дрожать перед тобой, иначе все будут на нас наседать. Надо положить этому конец. И довольно, мой дорогой, не заставляй меня попусту тратить слова. Твое старенькое Солнышко». Удивительной силы документ – и в констатирующей, и в провидческой части! На следующий день в Петрограде начнется революция.

09.03

Накануне – 23 февраля 1917 года по старому стилю – в Петрограде началась всеобщая стачка. Встала вся Выборгская сторона. Донесения полиции были все более тревожны. Рабочие бастующих предприятий окружают заводы и фабрики, на которых еще продолжают работать, и агитируют присоединиться к ним. На Невском проспекте появилась толпа в полторы тысячи человек, в основном женщины и подростки, они требовали хлеба. Императрица Александра Федоровна в письме мужу описывала происходящее так: «Вчера были беспорядки на Васильевском острове и на Невском, бедняки брали штурмом магазины. Вдребезги разнесли булочную Филиппова. Против них вызывали казаков. Обо всем этом узнала неофициально». А что же император? Он провел день в дороге: «Проследовал из Смоленска в Могилев. Было холодно, ясно и ветрено. Читал все свободное время французскую книгу о завоевании Галлии Юлием Цезарем. По приезде был встречен начальником Генштаба генералом Алексеевым. Провел час времени с ним». На все дела – час, на изучение уроков истории – все свободное время.

24 февраля, 9 марта по новому стилю, императора в Ставке ожидала приятная церемония – ему был вручен бельгийский королевский военный крест. Вот разве что погода опять подвела: «Неприятная метель. Погулял недолго в садике. Читал и перечитывал вчерашнее». Итак, император читает записки о галльской войне Юлия Цезаря. А в Петрограде тем временем конные патрули – казаки – и жандармы, вызываемые постоянно для разгона демонстраций то в один, то в другой районы столицы, отказываются применять силу. Вот свидетельство одного из демонстрантов, участника событий: «Офицер, привстав на стременах, что-то прокричал казакам и обнажил шашку. Сотня клинков сверкнула в воздухе. Конный строй рванулся вперед, но никто из рабочих не побежал, только расступились перед мордами коней. Придерживая своих лошадей, казаки не спеша въезжали по одному в бреши, проделанные офицерами, положив клинки на лошадиные головы. На лицах у них были презрительные улыбки в спину офицерам. Я заметил, как один казак помоложе задорно подмигнул молодой работнице, стоявшей рядом со мной. Что происходит, казаки даже не стегают нас нагайками, в это трудно поверить, неужели они – на стороне народа. И вдруг над нашей толпой прогремело “ура”. Тогда снова последовала команда, и снова казачьи офицеры рьяно врезаются в толпу, уже с тыла. И вновь “ура” в честь казаков, которые эту атаку не поддерживают. На искаженных бледных лицах офицеров злоба и страх, но перелом еще не произошел». Да, перелом в тот день еще не произошел. Показательная и впечатляющая картинка: «Один жандармский офицер в чине полковника особо усердствует, пытается бить нагайкой демонстрантов, кричащих “Ура!”». Несколько наиболее отчаянных рабочих дергают его вниз с лошади, полковник падает на булыжную мостовую. Его начинают избивать, рвут на нем шинель. Но тут же несколько конных жандармов приходят полковнику на помощь, осыпая ударами нагаек всех вокруг себя. В итоге едва-едва, но отбили уже полуживого начальника». Итак, ситуация переходная – казаки и конная полиция уже не стреляют и не рубят шашками, но на сторону бунтовщиков еще не переходят, держатся вместе.

10.03

В этот день – 25 февраля 1917 года по старому стилю – император Николай II, находясь в Ставке в Могилеве, подписал указ о роспуске парламента: «На основании статьи 99 основных государственных законов повелеваем – занятия Государственной думы и Государственного Совета прервать с 26 февраля сего года и назначить срок их возобновления в зависимости от чрезвычайных обстоятельств». Срок полномочий Думы Российской империи 4-го созыва истекал в октябре 17-го года. На свою последнюю весеннюю сессию Дума собралась всего за несколько дней до этого, по именному соизволению Николая. И никто бы не удивился, если бы он сразу отправил парламентариев в отставку. Так что эта, на первый взгляд, решительная и действенная мера, направленная на обуздание кризиса, была очередным проявлением нерешительности. Не иначе как Николай последовал советам жены, писавшей ему: «Ударь, наконец, кулаком по столу, покажи, что ты – самодержец». Но вспомним, что Александра Федоровна требовала разогнать всех – и Думу, и Ставку, и правительство. Может быть, Николай созрел и для таких отчаянных действий? Но было уже поздно. Поезд ушел. Тот поезд, на котором к нему в Ставку приедут депутаты отставленной им Думы с текстом манифеста об отречении, уже стоял под парами. Ситуацию в любом случае определяла улица. Многотысячные толпы, как писал в своем дневнике в тот день французский посол в Петрограде Морис Палеолог, «пели Марсельезу, носили красные знамена, на которых было написано “Долой правительство”, “Долой Протопопова” – министра внутренних дел, “Долой войну”, “Долой немку”». Итак, лозунгов «Долой Думу» не было вовсе. И думские политики это оценили. Они радикализировались. Многие из них сделали это вынужденно, но в какой-то момент они попытались овладеть уличной стихией. А стихия грозила вылиться в кровопролитие. Если накануне конные патрули еще сдерживали толпу, не применяя оружия, то в тот день уже появились первые жертвы. Стрелявшие из толпы убили трех жандармов, ответными залпами, хотя по большей части и направленными в воздух, жандармы и казаки убили трех манифестантов.

В целом, по донесению охранного отделения, обстановка выглядела так: «Вызванные на помощь полиции войска хотя и не высказывают сочувствия демонстрантам, но не оказывают и устрашающего воздействия на участников уличных беспорядков». Итак, ситуация патовая. Многое в тот момент зависело от здравой адекватной оценки происходящего. Но какой смысл говорить об адекватной оценке, если главный советчик государя, его супруга императрица Александра Федоровна писала мужу о происходящем в Петрограде так: «Это хулиганское движение, мальчишки и девчонки бегают и кричат, что у них нет хлеба – просто для того, чтобы создать возбуждение, и бастующие рабочие, которые мешают работать другим. В случае если бы погода была очень холодная, они все, вероятно, сидели бы по домам. Так что, прежде всего, твори свою волю, мой дорогой. Только что поставила свечку за тебя у Знаменья. Твоя женушка».

Ох уж эта погода, то плохо из-за того, что холода и морозы, вьюги да метели, то стало теплее, пришла весна, и потому все на улице.

13.03

В этот день – 28 февраля 1917 года по старому стилю – произошло ключевое событие Февральской революции. Депутаты распущенного царем парламента провозгласили создание Временного комитета Государственной думы, который брал на себя всю полноту власти в стране. Было издано обращение к народу с призывом: «Во имя общих интересов щадить государственные и общественные учреждения и приспособления (так в тексте. – А. С.), а именно – телеграф, водокачки, электростанции, трамваи, правительственные здания». Временный комитет поручал гражданам охрану заводов и фабрик. Вообще стиль воззвания поразителен, словно бы неразумным детям адресован: «Необходимо помнить, что порча и уничтожение имущества, не принося никому пользы, причиняет огромный вред как государству, так и всему населению, ибо всем одинаково нужна вода, свет и прочее. Пролитие крови и разгром имущества лягут пятном на совесть людей, совершивших эти деяния». Впрочем, из текста призывов становится понятно, что главная проблема тогда заключалась в том, чтобы остановить анархию – погромы и бесчинства. С другой стороны, это же парафраз большевистских революционных призывов к захвату телеграфов и учреждений.

Формально комитет Госдумы был нелегитимен, но в глазах восставшего петроградского люда именно этот орган власти еще воспринимался как действующий. Все демонстрации – солдат и рабочих – проходили по маршруту, заканчивавшемуся у Таврического дворца, места заседаний Госдумы. Ее лидеры выходили на крыльцо, приветствуя революционную толпу. Председатель Госдумы Михаил Родзянко увещевал солдат: «Не будем тратить время для долгих разговоров, сейчас надо найти друг друга, найти своих офицеров и ждать приказаний Временного комитета. Наша цель – полное единение армии, народа и Государственной думы. Это единственный способ победить. Это надо сделать сегодня, завтра, может быть, будет поздно». Вот еще один знакомый лозунг, оказывается, впервые прозвучавший в дни Февральской революции. Но если Родзянко держался настороженно, был явно обеспокоен необходимостью выступать перед такой аудиторией, то Александр Керенский сорвал аплодисменты и возгласы «ура», заявив: «Товарищи рабочие, солдаты, офицеры и граждане! Это великий и знаменательный день. Мы собрались здесь, чтобы дать клятвенное заверение, что Россия будет свободна. Нашей главной задачей сейчас будет самоорганизация, мы должны в три дня создать полное спокойствие в городе и полный порядок в наших рядах. Весь народ заключил сейчас один прочный союз против самого страшного нашего врага, более страшного, чем германцы, – против старого режима. Да здравствуют свободные граждане свободной России». Что ж, красиво, а главное, обтекаемо и действенно. Дружное «Ура!» не смолкало несколько минут.

Эту бравурную картинку подтверждали и сообщения прессы. Петроградский комитет журналистов отмечал: «В 2 часа дня член Государственной думы священник Попов 1-й с крестом в руках благословлял революционные войска, повторяя: “Да будет памятен этот день во веки веков”». Однако оставались еще очаги сопротивления. Например, Военно-морской штаб. Граф Капнист телеграфировал адмиралу Русину: «Весь город в руках мятежников. Правительственные силы – несколько рот во главе с генералом Хабаловым – засели в Адмиралтействе, организуют оборону как последнего редута. Опасаюсь, что это послужит бесполезному истреблению драгоценных документов Морского штаба и кораблестроения. Телефоны прерваны. Мятежники появились со стороны Гороховой».

14.03

Этот день – 1 марта 1917 года по старому стилю – был во всех отношениях переходным. С одной стороны, еще нет, с другой – уже не да.

Император еще не отрекался от престола, формально он глава государства и от него все зависит. Но Николая II в столице, которая полыхает пожарами, в которой продолжаются перестрелки, льется кровь, – нет. И неизвестно, где он именно. Могилев покинул. Поезд направляется в Бологое, очень показательная развилка. Куда двинется император, на север – в Петроград, а может, поедет в Москву, чтобы там организовать сопротивление революции? Эта мысль в тот день приходила в голову многим рассудительным наблюдателям. В Петрограде царит анархия, верные монархии воинские части находятся в явном меньшинстве и уже практически разоружены. А Москва всегда была настроена критически к Питеру, там царила другая общественно-политическая атмосфера, там было много военных училищ. Юнкера, офицеры, а главное – отсутствует революционный Петроградский гарнизон.

1.Частным лицам государство предоставляло право торговли спиртными напитками по винным откупам. – Примеч. ред.

Bepul matn qismi tugad.

58 180,23 s`om
Yosh cheklamasi:
16+
Litresda chiqarilgan sana:
27 noyabr 2018
Yozilgan sana:
2019
Hajm:
440 Sahifa 1 tasvir
ISBN:
978-5-4461-0942-5
Mualliflik huquqi egasi:
Питер (Айлиб)
Yuklab olish formati: