Kitobni o'qish: «Пылыпко – казацкий сын»

Shrift:

Предисловие

Как правило, в сознании современников достаточно прочно укоренилась мысль о том, что татары были едва ли не первыми врагами казаков и лютыми врагами люда, проживавшего на огромных просторах от Карпат до Урала. Едва ли не все знают о том, что на протяжении столетий рейды татарских отрядов глубоко в земли Речи Посполитой и Московии обескровливали эти земли, а полон уводился в Крым, где невольников продавали на рынках.

Татары называли пленников ясырем. Казаки же называли татар, охотящихся за живым товаром, – ясырниками. Если ясырники попадали в плен, их редко миловали, чаще всего рубили саблями. Однако не все было так просто и однозначно. Были татары, которые не занимались ясырем, а вели привычный для себя кочевой образ жизни, передвигаясь по Дикому полю. С ними некоторые из казацких батек поддерживали вполне дружеские отношения, зная быт, обычаи и нравы.

Воин всегда поймет воина, если он, хоть и враг, соблюдает не писаные законы чести, принятые между воинами в Диком поле. Сколько историй хранит Дикое поле, сколько голов сложили в нем казаки на протяжении веков, можно только догадываться.

Казацкие традиции передавались от отца к сыну, внуку или к мальчику, в котором казацкий батька видел силу и возможность научиться казацкой науке. До определенного времени каждый казацкий батька должен был, прежде чем уйти из этого мира, подготовить себе смену. Эта традиция была прервана уже к середине семнадцатого века, но в те года, о которых пойдет речь, а шел 1573 год, она пока еще соблюдалась. Казацкие батьки делали все для того, чтобы найти свое продолжение, обучить и способствовать становлению самых способных казаков, которых часто называли характерниками. Ради этого батьки, которые к тому времени уже вешали саблю на стену или готовились это сделать, были готовы пойти на все.

Вместе в степях частенько промышляли как татарские, так и турецкие отряды, в числе которых были и наемники, и янычары. В гвардию султана – в янычары, в подготовительные отряды, отбирали мальчиков из христианских семей в семилетнем возрасте, воспитывая их в духе преданности султану и исламу. В двух-трех годовалом возрасте их забирали у кормилиц и передавали в семьи, где начиналось их воспитание, как мусульман. Дети, отобранные на территориях разных стран, в том числе и Украины, становились, вырастая, врагами своему народу, стремясь привести неверных, а ими считались все люди, не почитавшие Аллаха и не бывшие мусульманами, к единственно правильному богу.

Степь и Дикое поле для казака – родной дом. Если ты с детства в дозорах и в боях, то каждый холмик вблизи владений Войска Запорожского тебе знаком. Ты знаешь, где устроить засаду, знаешь, как сделать так, чтобы с горсткой отчаянных храбрецов наскочить вовремя и освободить пленных. Но, несмотря на знание, этого все-таки слишком мало для того, чтобы достичь желаемого результата. Понимая это, батька Боревой, помогая Забожу, своему воспитаннику, решается на последнее и самое отчаянное дело в своей жизни, зная, что в случае успеха мероприятия, в том числе и с его помощью, из ребенка, находящегося в полоне, может воспитаться казак-характерник. Шансы на успех невелики, но Боревой делает все для того, чтобы этот шанс стал судьбой, чтобы Пылыпко стал казацким сыном, а не янычаром.

Авторы предоставляют слово Василю Галайде по прозвищу Куйбан, казаку-характернику, действительному автору истории, которая приводится. Казацкая смекалка, силовое чутье, знание того, к чему придет ситуация, иной раз творят чудеса, как и некоторые казацкие хитрости… «Если есть «хара» (сила) и «тяма» (в смысле энергия, обеспечивающая разумность и разумение) – есть казак. Если хары и тямы нет – есть одни шаровары и вышиванка, но нет казака», – так говорили казацкие батьки.

В гостях у буджакских татар

Давно это было, через два года после того, как Девлет-Гирей Москву спалил в 1571 году. Жила-была себе семья казацкая в одном из местечек. Муж и жена были работящие, ко всякой работе привычные. Ведь что казак? Он и саблей владеть обязан, и коня подковать, и пропахать, если надо, да и слово сказать, когда следует. Да и на кого в чистом поле опираться, как не на самого себя? Степь да поле, вокруг воля и тишина, которая в один момент может прерваться криками или стуком копыт, когда идет орда широким фронтом по шляхам.

Сколько было татарских набегов на Русь-Украину, на Московию, и сосчитать-то нельзя. Каждый год, почитай, шли татары тысячами. А что говорить о татарских отдельных отрядах, шнырявших на пограничье, иногда забредавших далеко на север? Где их искать? Сегодня они здесь, а завтра ищи ветра в поле. Можно было лишь, когда татары полоном отягощены, их застать врасплох.

Правда и то, что среди крымчаков разные люди встречались. Были у меня среди татар и друзья, а были и лютые враги, промышлявшие ясырем. Живой товар пользовался спросом на протяжении столетий, поэтому ясырь, как промысел, процветал. Через Кафу, другие города в Крыму, где располагались невольничьи рынки, проходили десятки и сотни тысяч пленников. Хотя, если честно, в самом Крыму рабства на тот момент среди татар уже почти что не было. Зато купцы платили за живой товар звонкой монетой. Невольники преимущественно отправлялись в Турцию, хотя на самом деле их передавали еще дальше. На галеры в турецком флоте постоянно требовались гребцы. Труд это был тяжелый. Долго на галерах не выдерживали. Умерших невольников выбрасывали за борт на корм рыбе. Их место занимали сильные и молодые гребцы. Я и сам одно время побывал в роли такого гребца, но рассказать хочу о другом.

Среди янычар одними из самых крепких, сильных и смелых воинов считались мужчины, которые еще детьми были забранные от родителей на территории Украины-Руси и соответствующим образом обучены и воспитаны. На пограничных с Запорожьем территориях, во всей причерноморской зоне и не только, существовал особый промысел. Им занимались преимущественно специальные отряды, которые, пробираясь на территорию Украины-Руси или Московии, занимались грабежом и разбоем, но главной их задачей было нахождение мальчиков, чтобы передать их новым родителям-мусульманам, а потом в лагеря, где из них делали янычар. Такая была специализация у разбойников. Кто занимался преимущественно нахождением красивых женщин для гаремов, кто молодых мужчин для галер, а кто – мальчиками.

Детей двух-трех или четырехлетнего возраста воспитывали в духе ненависти к врагам султана и к гяурам (неверным). Ими преимущественно считались христиане. Хотя это прозвище распространялось на всех лиц, которые не веровали в Аллаха. Для янычар, воспитанных в духе преданности, гяуры были людьми второго и даже третьего сорта. Убийство гяура не считалось преступлением. Оно было правильным и закономерным поступком, если гяур упрямился и не переходил в истинную веру. Ею, естественно, считался ислам.

К чему я веду. В год 1573 один из смешанных отрядов, в которых были как татары, так и турки, а также выходцы из Молдавии, совершив удачный набег, возвращался с добычей, обходя Запорожье, в Крым. В то время Днепр-Славута и Великий Луг, который заканчивался у речки Конки, были границами казацких владений. За ним начиналась дикая степь, вотчина ногайцев и других татарских кочевий. Конечно, как таковой, границы не было, но казацкие вышки, кое-где стоявшие в здешних местах, да редкие казацкие разъезды достаточно красноречиво ее обозначали. К тому же невидимая граница пролегала в умах и сердцах здешнего населения, несмотря на то, что эта пограничная территория была пустынной. Если присмотреться внимательней, то с обеих сторон, в первую очередь со стороны Великого Луга, в степь всегда смотрели десятки глаз.

Казацкие разведчики не дремали ни утром, ни днем, ни вечером или ночью. Здесь, на пограничье, вырос и воспитался особый класс казаков-дозорных, которых впоследствии назовут пластунами. Казаков в наше время, этих отчаянных хлопцев, появлявшихся неизвестно откуда и также скрыто и быстро исчезавших, когда было сделано дело, называли харатами. Эти воины никогда не проявляли себя без серьезной причины, стараясь делать дело так, чтобы никто их не видел и не слышал. Их подвиги обрастали легендами, передавались из уст в уста по всей Украине. Одним из таких харатов был в описываемые мною годы Яков Пидбудько, только тогда казак-характерник носил кличку Ус, а звали его Забож.

Как для здешних земель, так имя странное, пахнущее древностью и какой-то особой силой. Забожу было тогда тридцать восемь лет. Руководил он отрядом отчаянных и на все способных казаков. Было их немного, всего около двух десятков воев, но зато все они в совершенстве знали воинское дело, владели всеми видами оружия и приемами рукопашного боя, были смелые, храбрые и удачливые. Ко всему прочему кровь просто так и без надобности никогда не проливали, на рожон не лезли, но всегда были готовы пустить в ход сабельку или пистоль.

Забож был казак рисковый и горячий. За ним ходила по Запорожью лихая слава. Говорили, что он мог бы быть не только куренным атаманом, но кошевым, но казак предпочитал руководить проверенными и надежными, такими же, как и он, побратимами, приписанными к сотне казацкой разведки. Ей в те времена руководил Славко Задерига. Забож был вроде бы и у него в подчинении, но по факту выступал сам себе командиром, поскольку принимал отчаянные, рисковые, но по большей части своевременные решения, советуясь с побратимами. Только ветер в степи и Славута-Днепр, раздольно кативший свои воды в Черное море, были тому свидетелями.

Доверял Славко Забожу. Были они оба и характерниками, и побратимами. Хару (силу) свою с детства развивали, хоть учителей среди казацких батек имели разных: Славка обучал Вернидуб, а Забожа – Боревой. Были похожи казаки тем, что оба простых решений не искали, рисковали, но обоснованно. Смелыми и отважными воинами были, да только с десятком воинов против сотни не пойдешь, если секрет какой-то не знать. А на эти секреты оба мастера были. Степь недалече от Великого Луга, что на юг, что на восток отлично знали. В Крым ходили, там знакомых имели. В общем, казацкая доля – ветер, степь да поле, были их уделом, а удача обоих пока что не покидала. Поскольку без удачи, без того, чтобы делать вовремя, пусть и с риском, нужное дело, нет казака, не говоря уже о характернике.

Так вот, ближе к концу лета, когда казацкие разведчики, как издавна повелось, несли дозор на окраине Великого Луга, наблюдая из укромных мест за степью, иногда на свежих конях углубляясь далеко в степь с риском для жизни, дошло до них известие о том, что по одному из шляхов вскоре пройдет отряд. Сколько воинов в отряде, точно было неизвестно. Казаки знали, что полон, который сопровождают татары и турки, особенный. В нем были преимущественно дети, которые должны были стать янычарами. Обычно казацкие разъезды и дозоры на такие отряды не нападали. Слишком мало было казаков для того, чтобы отбить пленных, но Забож, когда узнал, что с татарами и турками едут мальчики, решился на отчаянный поступок. Тогда Задерига на короткое время передал руководство сотней казацкой разведки ему, а сам, как это часто бывало, исчез, отправившись на очередное задание.

Вот тут-то и решился Забож на дело, да так, чтобы ни куренные атаманы, тем более кошевой не узнали. Не хотел он огласки, предпочитая сделать дело, а уже потом, по факту его совершения, и ответ держать. Что казацкая сотня? Треть казаков в дозорах постоянно, треть на заданиях, а треть отдыхает и готовится, если нужно, в любой момент помочь побратимам. И так из года в год, невзирая на жару, холод или дождь. Даже, когда на зимовку казаки уходили в Чигирин или в Черкассы, то казаки из сотни разведки преимущественно на Сечи или в казацких лагерях оставались. Их не пугали ни татары, ни турки. Отчаянные были мужчины. Уговаривать или агитировать за что-то их не надо было. Сами все делали и на судьбу не роптали, хотя многие за свою жизнь и дома-то не имели, а всю жизнь так в лагерях и на Сечи прожили. На том Сечь стояла и пока еще стоит, хоть и идет 1662 год…

Забож к делу решил привлечь казаков, которые отдыхали. Приехав в казацкий лагерь, он созвал круг и на нем объявил о намерении, предупредив, что действовать надо быстро и четко. При этом, естественно, Забож распорядился, чтобы за круг новость не вышла, иначе, не видать всем удачи. То, что дело рискованное и отчаянное намечается, было сразу понятно. А казакам только лишь этого и надо. Засиделись. Послушали, на ус намотали, распределились, организовались и, не раздумывая, в степь выступили. Без разведки ведь воевать, все равно, что в прятки играть, когда ходишь с повязкой на глазах, руки широко расставив, рассчитывая кого-то случайно поймать, да все не выходит.

Разошлись казаки кто куда, а Забож с десятком побратимов притаился в яру на самой окраине Великого Луга. С одной стороны, степь раздольная, а с другой – ветер деревья да камыш колышет. Казацкие места. Есть, где спрятаться на Лугу. В здешних местах два войска могут укрыться и никто их не найдет. Татары эти места стороной старались обходить, особенно, когда зелень буйная с весны и до осени здесь была хозяйкой. Можно было пропасть и больше в степь не выбраться.

Казаков же, которые отлично знали эти места, плавни Базавлукские и Томаковские, называли между собой сечевики байзами. Их даже среди сечевиков в те времена было всего несколько десятков. Был один такой казак, Паливенем звали, в отряде у Забожа. Было ему уже сорок шесть лет тогда, но выглядел Данила по прозвищу Паливень лет на десять моложе. Не женат был. Всю свою жизнь на Низу, можно сказать, и провел, не считая походов, да иных удалых дел.

Казаки разведчиков ждали. Они должны были точно определить, откуда и куда двигается отряд и когда он будет Муравским шляхом мимо Запорожья проходить. Там, выбрав момент, и собирались казаки напасть на татар. Вот только Забож, поразмыслив, понял, что надо что-то хитрее придумать, чтобы невольников вызволить. Думал-рядил, да так ему в голову ничего и не пришло. А ближе к вечеру разведчики к Забожу вернулись. Сказали, так, мол, и так, враг приближается. На следующий день совершит стоянку в здешних местах. Всего татар и турок чуть больше сотни. Есть у них проводники. Идут осторожно, никуда не торопятся. За ними погони нет, а в полоне около сотни мальчиков и десятка четыре женщин. Ведут полон с севера, со Слобожанщины.

Забож разведчиков выслушал, на побратимов посмотрел и только лишь рукой по усам провел. Один из друзей Забожа, Микола по кличке Злотник, увидев жест друга, сразу же понял его смысл.

– Что загрустил? Нас мало, да сабли у нас острые. Наскочим неожиданно, полон отобьем…

– Жизнь свою легко положить, а для того, чтобы выжить, надобно постараться. Невольникам не поможем и сами поляжем. И кому такое нужно? Может, кто-то дельное слово скажет? – слегка прищурился Забож, глядя на побратимов.

– Вблизи Луга нападать – значит, самим подставиться, – поразмыслил вслух Нисько Балабай. – Надо бы сделать так, чтобы вообще на нас не думали. Мало ли кто в Диком поле шастает…

– Что конкретно предлагаешь?

– Не знаю, – честно признался Балабай.

– Есть у меня мысль, как нам врага обмануть и добычу отбить, – раздался голос Данилы, жевавшего травинку, и как бы вовсе не слушающего все то, что говорится.

– Так ты излагай, а не молчи, – предложил Забож.

Он сразу же почуял, то Данила имеет какой-то план или может подать идею, как сделать дело, не особо обагряя кровью саблю и излишне не рискуя казацкими жизнями.

– Здесь нападать – все равно, что на смерть пойти, – продолжал рассуждать Данила. – Надо хитрее действовать. Враг начеку, когда мимо наших земель проходить будет. Здесь мы его не одолеем и внезапность не используем. Надо с юга зайти, тогда есть шанс.

– С юга? Ты белены объелся, что разыгрываешь нас? – спросил Балабай. – Татары по степи рыскают. Их разъезды везде.

– Так и я о том же. Татарский отряд – как раз то, что нам нужно.

– Хочешь за татар сойти? – догадался Забож. – Похвально. Только где здесь этих татар найти? С ними еще воевать, а завтра, поди, татары с полоном нагрянут.

– С теми татарами, о которых я говорю, может, и сражаться не придется…

– Ты посмотри, какой хитрец! – вырвалось у Забожа. – Говори, что надумал. Чую, что сможем врагов провести.

– Тут недалеко стоянка есть. Буджаки лагерем стоят. Их немного – человек сто сорок, если без детей считать.

– И с чего они нам будут помогать? – поинтересовался Микола. – Скорее, сами на нас нападут.

– Буджаки эти отдельно от орды ходят. Сами они по себе, – намекнул Данила и замолчал.

– Ты что-то скрываешь. Все говори, как есть! – откликнулся Степан Семко.

– Да, выкладывай, а то ты все вокруг, да вокруг ходишь, недомолвками говоришь. Мы что, по-твоему, мысли твои должны читать или догадываться? – поддержал друга Балабай.

– С полуслова надо понимать и на ус мотать, – усмехнулся Данила.

– Если такой умный, то говори, что делать, – не отставал Балабай.

Данила взглянул на товарищей, на Забожа и в общих чертах рассказал им план. Выслушали его казаки внимательно, а когда он закончил, долго никто из них ничего в ответ не говорил. Даже Забож молчал. Внове ему было такое дело затевать, но, если план реализовывался, то выгоды были несомненными. И тут точно никто бы на казаков ничего не подумал.

– Да, ума у тебя – палата, а тямы в голове не занимать, – отреагировал после долгой паузы Забож. – Если не выгорит, что делать-то будем?

– Так надо, чтобы вышло, – заметил Данила.

– Степь, как и татарин, не спрашивает, а сюрпризы преподносит такие, что и не знаешь иной раз, как выжить, – выразил едва ли не общее мнение Забож, но, несмотря на некоторую опаску, план, изложенный Данилой, ему понравился.

– А буджаков ты хорошо знаешь?

– Хорошо или нет, не знаю, но торгуем. Пока что они меня не подводили…

– Так ты что, с татарами связался?! – укорил друга Балабай.

– Татары разные есть, – возразил Данила. – Те, которые за ясырем ходят, наши враги. Буджаки, которых я знаю, этим промыслом не занимаются.

Ответом Даниле был казацкий смех.

– Тише вы, сорвиголовы, – урезонил слегка казаков Забож. – Данило знает, что говорит, но захотят ли они подставляться?

Вопрос Забож адресовал Даниле. Тот подумал-поразмышлял и говорит:

– Отряд, который возвращается, не орда. Они охотятся за живым товаром по наводке. Вначале купцы по местечкам ходят, молодиц и детей высматривают, а потом и татары появляются. У буджаков свои счеты с наемниками. Отряд-то сборный идет к нам на встречу, который полон захватил. Надо точно выяснить, кто у них главный.

– Мурза Бачай, ставленник эфенди, – сразу же сообщил один из разведчиков.

– Если так, то буджаки нам помогут. Злы они на Бачая. Добычу не поделили раньше, да и преследовали их татары с его подачи, – пояснил Данило.

– Все-то ты знаешь, разумник, – поддел друга Микола.

– А что не знаю, то разузнаю, – был ответ Данилы.

Казаки снова заулыбались.

– Лихой казак – что сокол в небесах: долго кружит и добычу высматривает, да быстро нападает, – подытожил сказанное Забож. – Так что, к друзьям своим или знакомым проведешь, поговорим с ними, если они недалече?..

– На юг надо скакать двое суток. Можно на татарскую сотню или на разъезд нарваться, но дело дороже… Тебе решать, атаман.

Забож усмехнулся. Он уже был согласен.

– Рискованное дело, – поделился соображениями Балабай.

– Сабля врага – не достанет, а конь не подведет, – высказался Микола. – Чего нам терять, если можно пленных отбить? Татары женщин не красивых в плен не берут.

– Да ты, никак, жениться захотел, – догадался Стець Присядько. – Тебе еще рано. Сечи еще не отдал положенного. Вон Паливеню пора. Сорок пять уже исполнилось. Казак всем видный, сильный и умелый. Все может и умеет. Я ли не дело толкую?

– Сватом решил стать? – слегка осадил Стеця Забож.

– А что я сказал? Я же правду глаголю…

– Помолчи, правдолюб, – поддержал Забожа Балабай. – Горазд ты балаболить.

– Если хотим успеть доехать, надо трогать, – вернул к реальности казаков Данило.

– Что ж, – рассудил Забож. – Тебя послушаю. Хлопцы, поедем к буджакам? Может, нас гостями признают по степному обычаю?

– Жди, что нас стрелами и саблями встретят, как дорогих гостей, – откликнулся Степан Семко.

– Атаман сказал, значит едем, – окончательно выразил общее мнение Микола.

– Итак, нас пятнадцать сабель, – подытожил Забож.

Урус-шайтан

Я, Василь Галайда, может показаться, несколько пространно рассказываю. События же разворачивались достаточно быстро. Полторы сотни вооруженных турок и татар вместе с полоном между тем приблизились к Великому Лугу по Муравскому шляху. Здесь им следовало быть осторожными. Как положено, на ночевках выставляли усиленный дозор, чтобы заблаговременно заметить нападение, но его не было. Казаки то ли не успели, то ли не сочли нужным отреагировать на врагов. Опасное место турки и татары миновали без приключений. Дальше до Перекопа простиралась степь, лишь кое-где прерываемая балками и отдельными деревьями. Здесь татары и турки чувствовали себя уже, как дома. Ко всему прочему они встретили небольшой, состоящий из десяти сабель, отряд буджакских татар. Его командир Суртак, возвращался на стоянку, расположенную в дневном переходе от места, где находился полон. Он передал мурзе Бачаю приглашение посетить стоянку буджакских татар, а также поделился информацией о том, кого заметил в степи.

Бачая в первую очередь интересовали казаки. Только они могли помешать ему доставить полон к Перекопу. Суртак сказал, что казаков он не заметил, но недавно один из помощников Тибудая, Ахтемир, наскочил в степи с тремя десятками воинов на казацкий разъезд. Силы, по словам Суртака, были неравные. Казаков было всего шестеро. Почему они так далеко забрели в степь, он не знал. Пользуясь преимуществом, Ахтемир отрезал казакам пути отступления, после чего они вынуждены были принять бой. Казаки воины были добрые, но преимущество татар было слишком велико. Все шестеро полегли от ударов татарских сабель, но перед тем, как умереть, пригрозили татарам вернуться за ними с того света и отомстить. Ахтемир приказал прикопать тела на месте боя, чтобы отдать последнюю честь храбрецам.

Из рассказа Суртака выходило, что каждый из казаков взял с собой на тот свет по два воина. Также Суртак донес до Бачая мысль о том, что убитые казаки – не обычные воины, а характерники. В доказательство своих слов он ссылался на то, что все обереги, а также казацкое оружие достались победителям и ненавязчиво пригласил Бачая заехать в лагерь к буджакам, мотивируя это тем, что казаков нигде нет, а Великий Луг уже позади. Суртак клялся, что казацкая сабля, как только стемнеет, начинает светиться в ночи, а сияние, исходящее из нее, рассеивает мрак. И если присмотреться, то можно увидеть в сиянии прошлое и будущее, а также владельца сабли. Им со слов Суртака был казак Мигуля по прозвищу Шматько.

Бачая подобные россказни забавляли, но, как всякий воин, доброе оружие он любил. К тому же Бачай знал Тибудая, даже испытывал к нему некоторую расположенность, несмотря на то, что, выполняя приказ Девлет-Гирея, два года назад согнал буджаков с пастбищ. Поразмыслив, Бачай решил все-таки наведаться в гости к Тибудаю на следующий день. Тем более что Суртак намекнул мурзе на то, что у Тибудая есть несколько соколов для охоты и в честь гостя. Тибудай вполне может показать, на что они способны. Но не это было главным для Бачая. Он хотел наладить добрососедские отношения с буджаками, зная, что они, кочуя, многое видят и слышат. Его в первую очередь интересовали передвижения по степи врагов хана. Бачай хотел договориться с Тибудаем о том, чтобы он за определенную мзду слал ему посыльных с последними сводками из степи.

На следующий день, о чем было сообщено Суртаку, Бачай, несколько отклонился от пути следования и наведался с воинами в гости к Тибудаю. Встречен он, естественно, был, как желанный гость, несмотря на недавнюю обиду. Сотня, которую вел мурза, также вынуждена была на некоторое время сменить маршрут следования. Это было существенным нарушением, но Бачай мог себе позволить заехать в гости, несмотря на то, что командир турок-янычар, Мустафа, а также наемников, Теханур, были против, но вынуждены были согласиться. Все-таки удача способствовала сборному отряду во многом потому, что лазутчики и разведчики, работавшие с Бачаем, доложили ему, где находятся подходящие мальчики и красавицы-женщины. Именно по их наводке был захвачен полон.

Мустафа даже поругался с Бачаем, сказал, что он ему впрямую не подчиняется, но мурза спокойно воспринял слова, не обиделся и не разозлился, как на то рассчитывал Мустафа. Вообще с Бачаем можно было иметь дело. Мурза был удачлив и не жаден, а еще в целом достаточно честен при ведении дел. А этим в окружении хана не многие могли похвастаться. Возможно, поэтому Бачай, несмотря на неоспоримые таланты, не принадлежал к приближенным Девлет-Гирея. В молодости он был еще тот рубака и отчаянный командир. Много полонов привел из Украины-Руси, из Московии, Молдавии и других волостей. Одно время даже командовал тысячей, но потом был отстранен от службы при хане за сокрытие добычи. Попросту говоря, «доброжелатели» при хане подставили его, а тут еще и тяжелое ранение, причем такое, что Бачая выхаживали целый год. В руках саблю около двух лет он держать в руке так, чтобы нанести ей удар, не мог.

Тяжело ранил же Бачая в поединке казак Ядриг по прозвищу Маливец. Это было как раз на границе Великого Луга. Откуда взялись казаки, когда их не было, Бачай до сих пор точно сказать не мог. До Луга была полдня пути. Расстояние достаточно большое. Кругом степь, и никого, а тут вдруг казаки. Они атаковали татар, возвращавшихся с добычей, резко и неожиданно, несмотря на то, что было их чуть ли не вдесятеро меньше. Зашли ближе к ночи, когда татары расположились табором, да так, что татарские лошади и дозорные врага не учуяли. Вот тогда-то, при свете Луны, и произошел бой. Тогда столкнулся в первый раз в своей жизни Бачай в бою с характерниками, которые ко всему прочему были очень злы на татар. Много было тогда пролито крови. Как казаки видели во тьме ночи, как отличали своих от чужих, было неясно, но дело свое они сделали исправно.

Мурза не был из робкого десятка, но даже его в ночи объял ужас. Казаки попались – те еще рубаки. Смерти не боялись. Бились ожесточенно, как будто это был их последний день в жизни. Криков не было слышно с их стороны. И это молчание сделало свое дело. Татарские воины дрогнули и смешали ряды. Это было их ошибкой. Теперь шансы нападающих были равны. Отчаянная рукопашная схватка разделилась на отдельные эпизоды, где каждый был сам за себя. А здесь татарские воины характерникам проигрывали в мастерстве и в особой удали, а также в кураже. Что особенно запомнил Бачай, так это полную Луну, лязг оружия, предсмертные с хрипотцой крики и волчий, леденящий душу, вой. Он звучал несколько раз. Когда волк с горящими глазами, больше, как показалось Бачаю, похожий на кабана, провыл в третий раз, казаки исчезли, как будто их и не бывало. На земле остались лежать убитые и раненые татарские воины.

Бачаю тогда повезло. На нем был доспех. Казацкая сабля разрубила плечо возле шеи до груди, повредив ключицу, пройдя мимо горла. От раны мурза потерял сознание. Он бы умер от потери крови, если бы не искусный лекарь, который и спас мурзу. Командование остатками отряда взял на себя помощник Бачая. Когда наступило утро, страшная картина предстала взорам оставшихся в живых воинов. Искушенные в сражении, они, когда начали осматривать погибших товарищей, четко увидели почерк. Удары были нанесены точно в шею, в голову, в открытые места. Один удар – одна смерть. Такие отметины оставляли только лучшие воины из числа казаков. Их называли характерниками или харами. Почему казаки тогда отошли, а не довели дело до конца, Бачай не мог до сих пор понять. Правда, они забрали деньги, которые вез хану Бачай, но отказаться от того, чтобы добить и довести дело до конца, этого мурза понять не мог, что тогда, что сейчас.

Впрочем, тогда он мало что мог сделать. Даже коней казаки увели с собой. Если бы не те же буджаки, чей лагерь, опять-таки, был рядом, вряд ли бы кто-то выжил. И помог Бачаю тогда еще молодой Тибудай, а еще больше его отец Марштак. Они утром нашли татарский отряд и помогли раненым воинам, которые еще не истекли кровью. Что же касается того, кто это сделал, то Марштак тогда, усмехнувшись, высказал свое мнение помощнику Бачая: «На Сечи мало удальцов, которые могут такое совершить. Точно могу сказать, что это – казаки из сотни казацкой разведки. Вряд ли кто-то еще на такое способен. Чем-то вы их всерьез задели, раз казаки такую прыть проявили. Вообще-то они добрые и мирные люди…».

Бачай тогда не знал, что в один из набегов он сжег селение и увел в плен любимую девушку Ядрига. После этого Ядриг поклялся найти мурзу и отнять у него то, что ему больше всего дорого. Сам же Ядриг во время очередного татарского набега был ранен и не мог защитить любимую. После этого его мишенью стал Бачай. Но даже не догадывался Бачай, почему остался жить, почему казацкая сабля, оставив на нем рубец, не отняла жизнь. А случилось это потому, что не захотел Ядриг по кличке Маливец, лишать жизни мурзу. Он видел будущее и знал, что станется позже. Поэтому и увел казаков, не дав им завершить дело. И жизни казацкие сберег, и себя не обидел. Ядригом же на самом деле был учитель Забожа – Боревой.

Как правило, казаки за жизнь меняли два-три имени и прозвища. Что же касается характерников, то те еще чаще имена меняли. На то были свои причины. Враг не должен был знать имени своего врага, не должен был его видеть и слышать. Так учили воевать в степи казацкие батьки. Учили далеко не всех. Единицы из сотен казаков допускались к вершинам казацкого мастерства, когда один казак мог без труда расправиться с десятком отлично тренированных бойцов.

Боревой был одним из ориев (казацких мастеров), который тогда на уровне владел искусством гопака и харой (силой). Он со своим помощником – Ильком Медуницей – вычислил Бачая и татарский отряд. Месть свершилась, но Бачая Боревой не убил намеренно. Теперь пришло время Забожа. Он-то ведь и думать не думал, знать не знал, что батька оставил ему довести начатое дело до конца.

Так далеко в будущее смотрел Боревой, что увидел в нем Забожа и его ученика, еще ребенка, который попал в татарский плен. Знал Боревой, что придет время и Забож, решив отбить пленных, обязательно с этим мальчиком встретится. Знал Боревой также, куда отправился Забож. Вы спросите: а откуда он знал? Отвечу: умен был, поэтому и знал. Разум имел, ума палату, а еще волхвом был. Все дожидался батька, когда же он, наконец, сможет саблю на гвоздик повесить, чтобы, только лишь, опираясь на посох дубовый, изредка смотреть на нее, вспоминая былое. А мог казак-характерник это сделать, когда находил преемника. Забож ведь был учеником Боревоя. У него самого пока учеников не было, которым он мог передать навыки и знания. Казаковал Забож и об этом особо не задумывался. В задачу Боревоя как раз и входило найти продолжателя дела, которого бы в дальнейшем бы обучил Забож. И с этой задачей казацкий батька справился.

Как только Забож, собрав казаков, отправился с ними в путь, Боревой решил тряхнуть сединой. Батька вытащил из ножен саблю, взял ее перед собой, долго смотрел, а потом поцеловал, после чего вложил обратно в ножны. Радость была видна на лице видавшего виды казака. Радость от того, что знал Боревой: это его последний бой, когда его верный друг – сабля – напьется крови.

– Вот и пришло мое время завершить путь, – еле слышно произнес батька, поглаживая усы.

Его помощник и друг Светан по прозвищу Дзига, который был рядом, тогда спросил:

– Никак ты собрался сабельку в ход пустить. Вроде бы ты уже свой путь завершил, травником и лекарем стал…

Взглянул на него Боревой и усмехнулся. С уст казака слетели следующие слова:

– Путь завершил, но точку не поставил. Дождался. Пришло время это сделать. В лагерь скачи. Там найди Галагошу и Мунька. Скажи, чтобы готовы были выступать к завтрашнему утру. Соберемся возле дуба, что на окраине Луга.

– Так они ж не одни придут…

– Чем больше казаков, тем лучше. Татар и турок сабельками пощекотать придется, Забожу помочь. Сам не управится. Слишком много врагов.

Так что Боревой, когда Забож с хлопцами в путь отправился, решил ему помочь, ничего не говоря. Впрочем, Забож батьке тоже не сказал, куда отправляется и зачем, но в отличие от Забожа Боревой знал и место, и время, когда произойдет бой. Не зря же он сберег жизнь Бачаю. Все вышло, как батька и предвидел: Бачай возглавлял отряд, который вел пленников в Крым. В полоне был мальчик, который и нужен был Боревою. Ради этого Боревой раньше и не убил Бачая, сдержался, хотя очень хотелось.

Кроме Боревоя никто не знал, почему казак, в то время атаман сотни казацкой разведки, пощадил врагов и увел казаков, не доведя дело до конца. Зная его, побратимы не допускали мысли, что Боревой струсил или решил крови больше не лить.

На следующее утро в условленном месте на краю Великого Луга встретились друзья и побратимы Боревоя. Было казаков не так уже и много, почти три десятка. В охочих пойти на дело не было отбоя, но не всех брали. Иван Галагоша взял на себя обязанности организатора. Он был разборчив и, глядя на казаков, говорил: «Ты пойдешь, а ты еще умом не дорос. Тямы в голове не так много, чтобы выжить. Сабля татарская – острая. Успеешь пораниться». Вроде бы и куренным не был, но казаки ему доверяли, признавая за атамана. Сметлив, расторопен был Галагоша и язык острый имел. Как скажет что-то, так товарищи за животы хватаются.

Галагоша также был учеником Боревоя. Ему было уже на момент рассказа сорок два года. Если какое дело отчаянное и рисковое, так Галагоша сразу тут, как тут. Боревой ему доверял. Смекалистым и расчетливым казака считал. Правда, выговаривал по-дружески, но так то только для пользы дела. Приписан был Галагоша к куреню разведки, но был сам по себе. Вроде бы и в дела не мешался, но, с другой стороны, всегда был при деле, занимаясь самыми ответственными и рисковыми поручениями и чаще всего далеко от Запорожья. Поэтому Нэньку, Русь и Литву знал хорошо, в Московии одно время был, да там не прижился, вернулся обратно, а, когда спрашивали: как там дела, только хмурился и усы поглаживал, а потом отвечал: «Сам пойди и посмотри». Сказывали, что еле выжил Галагоша. Если бы ни друзья и связи, то замучили бы его опричники. А так с его слов следовало, что легко отделался.

Боревой, посмотрев на казаков и Галагошу с помощником, только лишь усмехнулся и остался доволен. Сам он прибыл на место с двумя сынами: Иваном и Сирином. Чуть сзади батька гарцевал на коне Светан Дзига. Здесь же был Семен Пидлабуз, самый молодой казак из сопровождения Боревоя. Он все время подкручивал усы и выдвигал вперед грудь, сидя на коне. Молодой был. Всего двадцать шесть исполнилось. Гопак зато, страсть, как танцевал. Прыгал, как будто ничего не весил. Было, на что посмотреть. Когда сила в руках и ногах есть – отчего бы и не прыгать.

«К задору молодецкому еще бы ума прибавить, – совсем бы хорошо было», – не раз говорил Боревой, глядя на казака. Когда Дзига и Пидлабуз в гопаке сходились, пытаясь друг дружку переплясать, то даже бывалые казаки подтягивались, чтобы на них посмотреть. Затятые были, что на отдыхе, что на войне. Боревой их не раз останавливал, да разве же вразумишь, когда всерьез оба распалились?

Кратко сказал тогда Боревой, глядя на хлопцев:

– Братья, пришел час нам помочь другам и побратимам. Сами не справятся. Если бы могли, то я бы вас не созывал, а саблю свою, – Боревой вытащил из ножен клинок, – уже бы на стенку повесил и смотрел бы на нее, на посох опираясь, вспоминая былые стычки. Сабелька моя довольно крови напилась. Не сегодня-завтра мой последний бой. Турок и татар щадить не будем, буджакам дадим убежать, когда нагрянем. Галагоша, ты командуешь, а я сзади с хлопцами поскачу. Васько и Семен, вы вперед поскачете. В стычки не ввязываться. Как только что заметите, сразу нам сообщайте. Врагов, как я чую, впереди на полдня езды нет. Пока солнце не палящее, вперед поскачем, что есть силы.

Когда Боревой умолк, среди казаков раздались одобрительные возгласы:

– Все, батька, сделаем. Посечем супостатов.

Усмехнулся Боревой и произнес:

– Сечь будем тогда, когда случай представится. А пока скачем так, чтобы нас в степи не заметили. К руслу Тейгумака поскачем. Речка совсем обмелела, но коням напиться воды хватит. Там и рощица есть. В ней и укроемся.

После этих слов воины, как и было условлено, поскакали вперед. Только Галагоша, заметив едва уловимый жест Боревоя, попридержал коня. Вместо него казаков повел его друг и побратим Марош Гурко. Галагоша же, поравнялся с Боревоем, который, глядя мимо него, но при этом, видя и отмечая все вокруг, сказал:

– Через два дневных перехода должны быть на месте. Иначе не успеем.

– Мы-то доскачем. Кони свежие, а ты?

– Да и я тряхну сединой. Если и отстану, то вас догоню позже. Если что случится, ты атаман. И еще, – Боревой наклонился к Галагоше, – не вздумай в бой вступать, пока Забож и его казаки себя не проявят. Ночью это будет. Ты с хлопцами сиди в засаде и жди, пока птица не кликнет или волк не завоет. Понял?

– Так ты, что ли, на место раньше меня хочешь добраться? – дошло до Галагоши.

– Лучше, чтобы так вышло, но всякое может быть…

– Что-то темнишь ты, хоть и батька.

– На месте все поймешь. Там и свидимся. Буджаков не трогай, хоть они и предадут в самый неподходящий момент.

– Это еще почему?

– Есть причина. Бачая предупредят, что татар ждет засада.

– Забож решил подстеречь мурзу?

– То, что он задумал, может пройти, если бы не сын Тибудая. Молодой он. Себя проявить хочет, а война – как нельзя лучше для этого подходит.

– Тогда нас сабля рассудит. Я смотреть спокойно не буду, как он до казаков саблей дотягивается…

– Рань, но не убивай. Так лучше для всех будет.

– Видел что? – догадался Галагоша, всматриваясь в батьку.

– Кровь прольется. В последний раз прольется от сабли. Смерть за жизнь и смерть за смерть. Косатая придет. Будет жатва.

– Мы победим?

– Если смело и вовремя вмешаемся, то да. Преимущество внезапности надо не растерять. Все сказал. Езжай. Пусть Солнце освещает твой путь, а Медведица сопровождает. Хару приведи в готовность. Остальное знаешь.

Галагоша после этого пришпорил коня. Еще немного и всадник исчез из виду. Боревой посмотрел на спутников, усмехнулся и произнес: «Пора коней потревожить. Пока рано, припустим, а там видно будет».

Пятеро казаков пришпорили лошадей и поскакали вслед за Боревоем. Только Боревой не был бы сам собой, если бы после часовой скачки не повернул бы коня чуть в сторону от намеченного пути. Рядом с ним остался только лишь Дзига. Сыновья батьки вместе с Пидлабузом поскакали вперед. Светан с Боревоем слегка передохнули, а потом, вновь оседлавши коней, направились к руслу одного из многочисленных пересохших ручейков, впадавших в приток Днепра-Славуты.

Если понаблюдать за казаками со стороны, то складывалось такое впечатление, что они что-то ищут. Лошади шли рысью. Солнце поднималось все выше. Степь давно уже наполнилась гомоном и шумом. Она была высохшей, но не той мерой, чтобы говорить о засухе. Небольшие дождички то и дело кропили степь, тем не менее, речушки, тем более ручейки, пересохли, обнажая многоводные весной русла. Вокруг, куда не обернись, была степь да степь. Кое-где можно было увидеть одиноко стоящие кусты и даже деревья. До Славуты было не так уже и далеко, но Великий Луг остался далеко позади.

Наконец Боревой, тронув коня, рукой указал Дзиге на одиноко росшее вдали дерево. Казаки направились к нему. Дерево росло в низине возле речушки. Этим и объяснялось, что зелень в это время была еще не совсем высохшей. Боревой, когда до дерева оставалось метров двадцать, сделал знак Дзиге спешиться. Оба казака ступили на землю, взяли коней под уздцы и шагом направились к дереву. Батька, оставив коня, который слегка похрапывал, подошел к дереву, приложил к нему руку и прикрыл глаза. Какое-то время он стоял так, вслушиваясь в шепот степи, а потом, открыв глаза и повернув голову к Дзиге, уведомил того:

– Я знаю, что задумал Забож и где его искать. Данило был здесь и весточку оставил.

– Что он передал?

– Они поедут к забытой могиле. Это в трех сутках пути, если гнать коней.

– Да, можем не успеть, – согласился с ним Дзига.

– Успеть-то успеем, но надо свежими в бой идти, а не на взмыленных конях на врага скакать…

– Может, мне слегка напугать турок? Не впервой. Глядишь, и время выиграем.

– Очень опасно. Если не рассчитаешь силы, в плен возьмут. А тебе лучше не попадаться. Не пощадят.

Bepul matn qismi tugad.

Janrlar va teglar

Yosh cheklamasi:
16+
Litresda chiqarilgan sana:
09 iyul 2018
Hajm:
171 Sahifa 2 illyustratsiayalar
ISBN:
9781387879717
Yuklab olish formati: