Kitobni o'qish: «Боярский холоп», sahifa 7

– Так не в моих интересах…

– Истомша теперь от тебя не отстанет, – задумчиво молвил Афанасий, покусывая губу.

– Общего у меня с ним ничего нет.

– Это ты так думаешь. Его еще никто так не ронял на землю, значит, он все сделает для того, чтобы выяснить, а как же это у тебя получается. К тому же, – Афанасий слегка усмехнулся. – Воин всегда поймет воина. Хорошо еще, что во дворе разминались. Если бы увидели местные, вот была бы потеха. Истомша тут один из лучших бойцов…

– Что же ты его заставил со мной при людях драться?

– Так кто же знал, что ты умелец такой в этом деле? Мне хоть и говорили, что ты искусник, но не до такой же степени, чтобы Истомшу уделать, а потом еще и с другими справиться. У нас такого не видывали. У вас что, все там такие?

– Приезжай, увидишь.

– Ты не груби. Не дома. Говорят, что ты волхв, а за это, знаешь, под Приказ попасть можно. До расплаты в наших краях недалеко, если узнают…

– И кто тебе на ушко об этом шепнул? Это навет. Я волховством не занимаюсь. Казак я.

– Знамо мы, какой ты казак.

– Если я берусь за дело, не в твоих интересах мне подножки ставить.

Афанасий сразу же присмирел.

– Лады, – протянул он. – Деньги у тебя есть. Завтра в Москву выезжаем с утра. Митяй и его помощники нас встретят. На месте с ним обо всем и поговоришь…

– И пока больше от нас ничего не потребуется?

– За собой смотрите, и в драки не ввязывайтесь. Мало ли что… Чужие вы тут, ой, чужие. Законов наших не знаете. За вами уже следят. Слушок прошел, что Митяй себе охрану нанял их казаков, да не донских, а запорожских по совету умных людей…

– И кто же это умные люди?

– А вот этого тебе знать не положено. Ты, раз взялся, свое дело делай, а я буду свое делать. По рукам?

– По рукам, – согласился я.

Рука у Афанасия была крепкая.

– Сабелькой часто помахиваешь? – с усмешкой осведомился я после рукопожатия.

– Бывает иногда, итить его… чтоб сноровку не потерять. Всякое ведь в походах бывает. Приходится и сабелькой, и копьем управляться. А как без этого?

Я оставил вопрос Афанасия без ответа. Мы недолго говорили. Я ушел, а во дворе ко мне сразу же подошел Истомша. Лицо его ничего не выражало, только в глазах проскальзывало одновременно и удивление, и уважение, и неприязнь.

– Мне сказать ничего не хочешь? – деловито осведомился воин.

– Все, что надо, мы уже друг другу сказали.

– Ты что это, магию или порчу наводишь, что до тебя и дотронуться не получается?

– Ни то, ни другое.

– А как же это так получается? – искренне удивился Истомша и слегка развел руками. – Ничего подобного я не видывал.

– Тебе чего волноваться? Ты один из лучших бойцов. Афанасий тебя уважает и ценит. Толкуновы, насколько я вижу, тоже. Со мной, – я прищурился, – ты больше не сразишься. Хозяев, возможно, вместе будем защищать. Врагов у них немало…

– Ты приехал и скоро уедешь. Зачем вообще ты сюда явился? Хлеб у нас хочешь отобрать? Так мы и сами можем… – начал Истомша и замолчал, увидев, как на крыльцо вышел Афанасий и пристально посмотрел на нас.

– Ты зла на меня не держи. Уедем мы скоро. Конкурентами вам не будем. Только дело надо сделать. За этим и приехал.

– Уж точно не купцов ты приехал защищать, – широко усмехнулся Истомша.

Я ему ничего не ответил, пошел прочь с подворья, чувствуя спиной взгляды. Добрался я до постоялого двора, который рядом располагался, без проблем. Хлопцы меня возле подворья ждали. Славко Вереница сразу же завладел моим вниманием. Взглянув на меня, спросил:

– Цей бісів сину чого тебе так довго мучив (этот бесов сын, чего тебя так долго мурыжил)? Я уже волноваться начал, думал, пора с казаками к тебе на подмогу идти.

– Испытывал, а потом угощал. Заплатил щедро.

– Щось ці щедроти тхнуть недобре (что-то эти щедроты пахнут плохо).

– Тут Московия. Свои законы. Надо ухо востро держать. Следят за нами.

– Да знаю я. Хлопцы уже сказали. Трутся тут какие-то подозрительные личности, справки наводят, мол, кто вы, да откуда, да куда путь держите.

– Я скажу, и ты скажи казакам, чтобы в драки не ввязывались.

– Да не волнуйся ты. Все понимают, что дело важное и тонкое. Тут подход особый нужен, – сказал Славко и заулыбался. – Ты, батька, главный. Мы, что скажешь, то и выполнять будем.

– Підлабузник (подхалим), – вырвалось у меня.

Славко не обиделся.

– А что в этом плохого? – спросил он и невинно посмотрел на меня.

Я чуть не расхохотался и слегка толкнул Славка в плечо. Он тоже не сдержался.

– Братику, так ми ж свої, невже ми не розуміємо (Братишка, мы ж свои, неужели мы не понимаем)?

– Лучше лишний раз предупредить, чем потом себя корить. Хлопцам деньги раздай, чтобы все честно было.

– Себе чего не оставляешь? – удивился Вереница.

– Пока мошна не опустела, а ветер в карманах не свистит. Когда еще заплатят, себе возьму часть, – неопределенно заявил я.

Мой ответ Славку не понравился. Он вздохнул и повертел головой из стороны в сторону, но ничего больше не сказал, только, спустя время, заметил:

– Добрый ты. Таким быть нельзя.

– Хлопцы и ты – моя семья. Если у вас все в порядке будет, тогда мы с любым супостатом справимся.

– Афанасий как?

– Мужик сметливый и крепкий. Дело знает, и делать его будет, как следует, а не спустя рукава. За хозяина горой, хоть этого и не говорит. Что их с Митяем связывает, я не знаю, да только он ему, как брат, по всему видно.

– Не предаст?

– Да не похоже, но ко всему готовым надо быть.

Славко вздохнул и почесал затылок, а потом слегка потер пальцами переносицу, размышляя.

– Что смущает тебя?

– Не помню, чтобы сразу каждому столько платили, а дело еще не начато было. Не нравятся мне эти щедроты. Чует сердце, неприятности у нас будут вскоре.

– Я деньги могу Афанасию отдать, только ты казакам объяснишь, почему мы так поступаем…

– Ты же знаешь, что меня не поймут, – уже не так споро возразил Славко. – За деньги рискнуть готовы, тем более, если еще дадут…

– Это только тогда выяснится, когда я с Митяем поговорю.

– Ничего, мы с хлопцами потерпим, – усмехнулся Славко.

– Стало быть, и ты согласен?

– А что? Где хлопцы, там и я.

– Вот ловкач. Уже с казаками согласен, а только что не хотел деньги брать.

– Это я вслух размышлял, – пояснил Славко. – Оно с одной стороны, – казак прищурил правый глаз, – вроде бы и не хорошо выходит, а с другой – где же мы еще денег заработаем, как не у купцов? Тут и рискнуть можно, если деньги платят…

Я усмехнулся. Понять Славка можно было. Заработать хотелось всем. Оставалось только лишь окончательно договориться, но для этого следовало еще приехать в Москву. Оно вроде бы и не так далеко, а все-таки, пока туда-сюда ездили, пока день пробежал, да ночь прошла, так шесть суток в дороге-то и протряслись. За это время многое я успел разузнать. Истомша, кстати, с Потапом и Емельяном вместе с нами пошли. Нас сопровождал отряд в два десятка сабель, как почетный эскорт. Я Афанасию сказал, мол, мы и сами доедем, но он меня не послушал, сказал только, что так надобно. Спорить я не стал. К тому же воины, ехавшие с нами, к казакам не задирались и вели себя вполне адекватно и мирно, придерживаясь воинских законов, которые тогда в Московии еще некоторой мерой соблюдались.

К пригородам Москвы добрались ближе к полудню. Нас уже ждали. Помощник Митяя – Аркадий Семенович с друзьями да с четырьмя воинами провел нас до заранее приготовленного на постоялом дворе места. Глядел Аркадий на нас хмуро и с подозрением, иногда бороду поглаживал, щурился, на меня глядя, как будто что-то особенное хотел во мне разглядеть. Что ему обо мне Афанасий нашептал, я не знал, да только, видать, его слова произвели на Аркадия впечатление. Он потом к себе Истомшу подозвал и о чем-то с ним говорил.

Истомша десятником был. У воинов пользовался уважением. О чем они говорили, я мог только догадываться. Впрочем, я ждал, что наутро уже переговорю с Митяем, который жил в тереме в купеческом квартале. Купец имел сразу несколько подворий и теремов, в один из которых утром следующего дня я и был приглашен. Зашел за мной тот же Афанасий. Я хотел с собой кого-то из казаков взять, но Афанасий сразу же насупился, а потом донес до моих ушей следующие слова: «Михаил Тимофеевич хочет с глазу на глаз с тобой переговорить». Пришлось идти самому. Славку я перед уходом мигнул и жестом указал, чтобы, пока я не вернусь, хлопцы не разбрелись, кто куда.

Москва произвела, что ни говори, на меня впечатление. Большой город, шума, гама и народа даже в пригородах хватает, не говоря уже, когда за стены зайдешь. Тем не менее, что поражало, так это обилие питейных заведений и шляющегося праздно народа. С другой стороны, дело было уже в середине осени. Крестьяне, можно сказать, давно страду окончили. Если есть деньги, почему бы не погулять в белокаменной и в пригородах?

Терема и церкви, стены и узенькие, кривые улочки между деревянными домами, площади, каменные хоромы, лошади, люди, снующие каждый по своим делам, – все это придавало необычный колорит этому городу, в котором было невообразимое множество типажей самых разных народностей и профессий. Я бы точно не сказал бы сразу, что это русский город. Восток и Азия прочно поселились в нем еще со времен, когда Москва была одной из главных точек присутствия татар в здешних местах. Кремль ведь слово татарское. И татар здесь было предостаточно, но только многие из них покрестились и стали служить царю, хотя еще полвека назад, в 1571 году, Девлет-Гирей спалил Москву до основания. Следов этого погрома не было видно, а вот последствия смуты все еще витали в воздухе.

Словами сложно описать чувства, охватывающие тебя, когда ты погружаешься в шум и в какое-то особое марево энергий, исходящих из людей, построек, особенного колорита этого большого и шумного города, живущего по своим законам. Мне, если честно, стало сразу же неуютно. Я привык к другому, но дело, за которое я взялся, требовало от меня терпения и выдержки. Я не сомневался тогда, что в ближайшие дни ситуация прояснится. Так оно и вышло, особенно после беседы с Михаилом. Оказывается, это между собой его помощники звали Митяем, а в его присутствии уважительно и с еле заметным поклоном – Михаилом. Купец и на вид был статен и широк в плечах, одет был при встрече богато, но чувствовалось в Михаиле некоторая затравленность, как будто он был загоняемым зверем. Впрочем, так и оказалось.

Богатство, как я позже понял, небольшое утешение, когда вал накопившихся проблем давит тебя, не дает возможности что-либо сделать, одолевает и загоняет в угол, но, что хуже всего, внутренний голос тебе говорит: ты сам виноват в той каше, которую заварил. Купеческие хоромы поражали красотой. По местным меркам жилище было роскошное. Не у многих в Москве был такой просторный терем. Я, как только на крыльцо взошел, сразу же поздоровался с хозяином. А это было даже не знаком доверия, а гораздо более значимым проявлением ко мне отношения, если купец сам вышел меня и Афанасия встречать. Аркадий чуть в стороне держался, но был готов по зову хозяина в любой момент предстать перед ним. Михаил Тимофеевич встретил меня радушно, сразу же за стол позвал, познакомил с семейством, что не принято было, но имело свой скрытый смысл.

Жена Михаила, Матрена, на меня тоже вышла посмотреть. Глазом смерила, слегка головой кивнула, усмехнулась и спросила:

– Чай издалека прибыл?

– Так с Запорожья, – усмехнулся я.

– Во Франции, говорили, ты долго жил, а потом вернулся, почему?

– Что ты к гостю сразу с вопросами, – встрепенулся Михаил, совсем не ожидавший такого развития событий. – Понравился что ли?

Матрена ничего не ответила, вздохнула, развернулась и ушла на женскую половину. Афанасий тоже отошел. Хозяин пригласил меня отобедать. Я же думал: «И откуда тут знают, где я был и что делал?» Хозяин между тем сразу дал ответ на этот вопрос:

– Я тут кой чего про тебя разузнал перед тем, как обратиться. Так и сказал вашим: «Мне только казак, который недавно с Франции прибыл, нужен, которого батькой все зовут, да Пройдысвитом кличут, а еще Куйбаном нарекают…».

– И кто же тебе сообщил, что такой казак есть?

– Между купцами, сам знаешь, что-то скрыть невозможно, коли узнать надобно…

– Так я тебе зачем? Вижу, что не для того, чтобы караван до Перекопа довести. Сказывай, а я послушаю. Охота знать, что хочешь от меня и от хлопцев.

– Слух прошел, что ты дела решать умеешь, что помог месье Тельвилю, графу Раэну. Дело есть для тебя сложное, но я плачу золотом в любом случае. Если же решишь, как я того хочу, тогда выплачу двойную цену.

– И сколько даешь? – не удержался я от вопроса.

Михаил назвал сумму. Надо сказать, что она меня смутила. Большая была.

– Не оговорился?

В ответ Михаил только лишь усмехнулся. Статный и бородатый, как и Афанасий, Михаил вид имел, несмотря на некоторую величавость, с которой себя нес, слегка не то, чтобы испуганный, но озадаченный. Видно было, что ворох проблем всерьез навалился на него и лишает привычной степенности и размеренности, что читалось в его слегка просевшей фигуре. Было Михаилу тогда сорок три года. Возраст, в общем-то, когда мужчина, если он за собой следит и не успел особо покуролесить, только лишь в силу входит. За Михаилом я такого не наблюдал. Какой-то он был слегка потерянный и прибитый, несмотря на то, что вел себя уверенно. Чувствовалось, кто в доме хозяин.

– Говорят, ты казак прямой и недомолвок не любишь…

– Афанасий, что ль, сообщил?

– Может, и он, – усмехнулся купец. – Ты ешь, поговорить успеем, – широким жестом пригласил меня к столу купец. – Выпьем с тобой, закусим, а потом и о деле переговорим. Может, разговор долгим будет…

– Ты, как хозяин, не обижайся. Вначале о деле поговорим, а потом сядем, закусим и выпьем.

– Не пьешь, что ль?

– Когда о деле речь веду, к чарке не притрагиваюсь.

Михаил слегка озаботился, нахмурил брови, глаз один прищурил и оценивающе скосил взгляд на меня.

– Присядем за стол. Ты перекусывать будешь, я же речь поведу.

– Я тебя внимательно послушаю, а поедим вместе.

По мере того, как вел рассказ Михаил, я понимал, что дело, которое он мне предлагает, не только опасно, но и идет вразрез с некоторыми моими принципами. Когда купец речь окончил и по привычке пригладил бороду, я сделал вывод:

– Ты хочешь, чтобы я убил того, кто тебе угрожает, но на место него придет другой. Так не решить проблему, которую ты обрел, привезя в Москву Гаурию. Хотя, – я едва заметно усмехнулся, – не было бы ее, был бы кто-то другой.

– Афоня, стало быть, многое тебе рассказал, – задумчиво молвил Михаил.

– Я не работаю вслепую или втемную. Ты же меня использовать хочешь. Я подставляться не люблю.

– Значит ты тот, кто нам нужен, – сделал вывод Михаил и усмехнулся. – Данила этот на меня зуб точит. Хочет меня со свету извести. Ефим его подговаривает. Враг он мой наипервейший, а несколько лет назад друзьями были. А все баба виновата.

Сказав это, Михаил непроизвольно осмотрелся. Видно было, что не хотел он, чтобы жена его слышала. Неуютно ему было.

– Может, ты меня виновником смерти Гаурии считаешь?

– Что было, того не переиначить. Дело сделано. Осталось пожинать плоды…

– Это на что ты намекаешь?

– Пока не знаю. Чую, что дело не так обстоит, как ты говоришь.

– Ты колдун или волхв? Может, еще чем-то занимаешься? В Христа веруешь?

– А ты?

– Тут ведь какое дело, – усмехнулся Михаил и полез за ворот, крестик или амулет показать.

Я его движение угадал.

– Твоя вера пусть при тебе остается. Понимаю, что с одними надо к Христу склоняться, а с другими – к Аллаху.

– Если бы только между ними выбирать, – вырвалось у Михаила. – Поможешь, золотом заплачу.

– Дело тут непростое, – начал я издалека.

– Проси, чего хочешь. Прямо говори.

– Ты мне поможешь, а я – тебе.

– Делать-то, что нужно?

– Еще не знаю, но скоро скажу.

– Допустим, но за дело ты берешься?

– Да, но мне надо будет с Истомшей, с другими воинами из отряда Афанасия и твоими людьми переговорить.

– А Истомша тут причем? – искренне удивился Михаил.

– Я казак заезжий. Ко мне, если расспрашивать буду, сразу же вопросы возникнут…

– Хитрый ты. Пусть будет так, как хочешь. Истомше я скажу, чтобы тебя слушался.

– Этого мало. Мне надобно кого-то из твоих людей спросить, поговорить с ним. Тогда, возможно, дело прояснится.

– Кого нужно, привлекай.

– И об этом кроме нас с тобой никто не должен знать, в том числе и Матрена.

Михаил повел в сторону головой и признался:

– Совсем баба свихнулась после того, как узнала, что я близок с Гаурией.

– Ты с Ефимом говорил давно?

– О чем? Я ругаться с ним не хочу. Деньги мы поровну разделили. Разошлись. Каждый своей дорогой пошел.

– И что Ефим? Дело пошло успешно? – слегка щурясь, спросил я.

Ответ на этот вопрос я уже знал. Мою догадку Михаил подтвердил сразу же:

– Потери давеча были у Ефима. Год для него неудачный. Караваны и обозы пограбили. Он на меня думает. Я ему сразу так и сказал: не моих рук дело! Так он же не поверил. А недавно, знаешь, младшего брата убили. Исподтишка отравленной стрелой достали. В лес воины кинулась, а там – никого. За что, спрашивается, убили? Степан ни в чем не виноват был.

– И на кого думаешь?

– Ефим, кто же еще мог! Он враг мой лютый!

Михаил еще что-то говорил, но я не слышал его. «Ефим здесь не причем», – четко уловил я мысль, пришедшую мне. «Если не он, то кто же?» – сразу промелькнуло в голове. Ответ на этот вопрос мне предстояло найти в короткое время.

Михаил в это время, пристально наблюдая за мной, остановился.

– Что это ты меня не слушаешь? – вырвалось у него. – Не интересно?

– Отчего же? Только не на того ты думаешь. Зачем Ефиму убивать Степана или кого-то подбивать на это? Что он за это получает?

– Досадить мне хочет, достать больнее, вот и лютует, аки пес дикий и смердючий!

– А если дело не так обстоит, как думаешь? Тогда что?

Какое-то время Михаил молчал, а потом высказался:

– Быть такого не может. Да и кому это нужно, брата убивать?

– А кто вместо брата унаследует состояние и дело?

– Да есть кому. Четверо нас, братьев. Теперь вот трое осталось: я, Григорий и Сысой.

– Сысой?

– Это давнее имя, – пояснил Михаил. – Его Сашей или Александром кличут еще, а Сысоем друзья и помощники называют. Меня ведь тоже Митяем кличут, хотя я – Михаил. Заведено так, как у казаков клички, так и у нас, чтобы посторонние сразу не догадались, о ком речь идет, а свои и так все поймут…

– Ты самый старший?

– Григорий на два года младше, а Сысой – на шесть. Сестра еще есть, Анфисой зовут, но она в дела наши не вмешивается. Ей мы помогаем. Тридцать два года ей. Свой дом у нее. Муж есть. Борисом кличут. На хорошем счету у царя и бояр всех из Думы знает, так что она живет, горя не знает. Дети есть – двое. Женщине, что еще нужно? Борис ее любит. Старше ее он всего на два года.

– У Бориса фамилия не Широков, случайно?

– Он самый, – несколько удивился Михаил. – Со Скуратовыми дружит, связи с ними имеет тесные. А ты хорошо осведомлен, хоть и из дальних мест к нам прибыл. Откуда знаешь? Или кто-то тебе на ушко нашептывает? – Михаил подъемом головы указал на небо. – Или наушничает кто по твоему поручению?

– Не угадал. А своих секретов я не раскрываю. Тебе ведь результат нужен?

– Мне голова нужна, голова того, кто брата убил, – вставая из-за стола и приближаясь ко мне через стол, зашептал Михаил. – А еще мне нужно точно знать убийцу и не подосланного татя, а заказчика. Если ты мне укажешь на это лицо и предъявишь доказательства, что так и есть, тогда… – Михаил задумался на секунду. – Тогда ты получишь двойное вознаграждение. Устраивает?

– Мне разведать надо, что тут у вас творится. Для этого возьму с собой того, на кого укажу. Идет?

Михаил усмехнулся и задвинулся обратно, усевшись на лавку. Вздохнул он глубоко, пригладил снова бороду, хитро на меня посмотрел и сказал:

– Будь по-твоему.

– Мне бы еще денег на постой…

– За этим дело не задержится. Афанасий тебе все выплатит завтра.

– Нужно также, чтобы ты никому не говорил, что я для тебя работаю. Скажешь, что меня в охрану нанял. Никто, кроме нас, не должен знать то, чем я на самом деле занимаюсь. Клубок запутанный. Я ничего не обещаю. Также, когда разузнаю, еще с тобой поговорим. Будут у меня к тебе дополнительные условия.

– Лишь бы ты вопрос решил или хотя бы прояснил.

– Мне почему-то кажется, – сказал я тогда, – что тебя это не слишком обрадует.

Михаил несколько удивленно на меня посмотрел.

– Это еще почему?

– Сам не знаю, но чувствую нутром, что решение у дела, которое мне поручаешь, будет неожиданным. Чутье меня пока еще ни разу не подводило. Иначе бы не сидел бы с тобой за одним столом, не ел и не пил бы…

– Так ты и не пьешь, как будто не родной. Мужик – и не пьет! И где это видано?

– Я дело делаю, на дно чарки не смотрю. Свое выпил и дно увидел…

– И что там?

– Чертик, только зелененький, – усмехнулся я.

– Тьфу ты, нечистая сила. Что все бесов поминать?

– Черт – не бес. У каждого пьяницы он свой, родной. И зачем его гнать? Он же порождение тех, кто пьет.

– Так что, и у меня есть? – с некоторой опаской спросил Михаил, косясь на меня.

– За тобой не наблюдаю. Не напился столько, чтобы черт за тобой увязался. А некоторые двоих, а то и троих имеют и ничего, живут и не тужат…

– Ну ты того… не ерничай, нечистых сюда не зови. В бога веруешь? Бог он помогает от нечистой силы избавиться, вот те крест.

Купец истово перекрестился, слегка расширив глаза, как будто узрел за мной ангельскую или еще какую-то сущность. Я спокойно смотрел на него. Сказать было нечего.

– Так что, по рукам?

– Я тебе дней через пять-шесть скажу, осмотреться надо, поговорить…

– Что ты все от ответа уходишь? Тебе что, денег мало? Я добавлю, лишь бы дело сделал.

– Деньги деньгам рознь. Я тебе, как только что-то прояснится, сразу же по делу скажу. Пока же по пять серебряных монет каждому из казаков хватит.

– Так мало?

– Потом добавишь, если я возьмусь. Кровь я на себя брать не хочу, а не брать, если в дело встревать, которое ты мне предлагаешь, нельзя.

– Я что-то не понимаю тебя. Приехал тогда зачем? Заработать не хочешь?

– Мы с тобой позже поговорим, – сказал я, вставая из-за стола, благодаря хозяина за обед.

Задерживать меня Михаил не стал. Я же внезапно осознал, что уже согласился и влез в дело, которое потребует от меня, как в молодости, предельной внимательности, скорости и, главное, бдительности. Тогда я не считал, что приехал сюда, в холодную Московию, зря. Мне нужен был тот, за которым я прибыл. Отступать я не собирался, но и лезть на рожон тоже резона никакого не было. Дело, в которое я ввязался, это я с самого начала почувствовал, как начал им заниматься, близилось к кровавой развязке. И она произошла бы при любых обстоятельствах, с моим участием или без. У меня был шанс, который я решил использовать. Риск, конечно, был и немалый, но ведь два раза все равно не умирать, хотя, если честно, один раз я уже умирал, да вовремя вернулся к жизни, однако это уже другой рассказ…