Kitobni o'qish: «С особой жестокостью»

…Я убежден из процесса и из всего, и из подлой защиты Александрова, который замечательный здесь негодяй- «адвокат нанятая совесть».

Федор Достоевский. Из письма кО. А. Новиковой по поводу защиты адвоката Петра Александрова в Кутаисском деле (дело Сары Модебадзе), 1879 год

ГЛАВА 1

Бежать! Бежать отсюда со всех ног!

Вот первое, что пришло в голову Роману.

Но подруга его лежала на песке без сознания, а в реке…

Труп покачивался на волнах, его ноги запутались в прибрежных водорослях. Лица утопленника видно не было, темные волосы ерошило течение реки, белые кисти рук всплыли и были раскинуты в стороны. Роман смог рассмотреть черную куртку, спортивные штаны и кроссовки… Это был мужчина.

Парнем овладел неудержимый страх. Казалось, что желудок сжался и подтянулся к груди, а ноги немели и подкашивались.

«Вот это сходил на свидание… Влип. Теперь начнется волокита с ми л ицией: будут вызывать, расспрашивать, что к чему. Еще и Юлька от испуга вырубилась. Утащить ее, что ли, отсюда подальше, – а когда придет в себя, взять клятву не рассказывать об увиденном… Нет. Не выйдет. Я ее просто не унесу… Да и следы на песке…»

Хаотические мысли роились в голове у парня и не давали сосредоточиться. «Зачем мы вообще сюда пошли?! Романтики захотелось, наедине побыть… Побыли? Сидели бы в кафе, мороженое ели… Что делать? Что же делать?»

Через несколько минут паника немного отступила. Роман трясущимися руками достал из кармана телефон и набрал «102». Сбиваясь, выкрикнул о трупе в реке. Деловой голос дежурного мента вернул Романа к нормальному состоянию, и он кое-как пояснил, где находится. Потом, взглянув на Юлю, которая все не приходила в себя, Роман набрал «103» и вызвал скорую.

Спустя 20 минут на просеке засверкали фары, и к реке подкатили две машины с опергруппой. Ребята в форме тут же взяли Романа под руки, усадили в машину, а милицейский старлей стал составлять протокол о том, как Роман обнаружил труп. Процедура оказалась вполне будничной и нестрашной, но юноша понимал, что на него первого падает подозрение в убийстве. Хорошо, что он догадался не подходить к телу и не доставать его из воды. А значит, следов на песке не оставил. Впрочем, на алиби это никак не тянуло.

Юлька уже сидела, привалившись к дереву, рыдая и мотая головой, и Роман, как мог, из машины порывался унять ее истерику. Вскоре по вызову оперов прибыли водолазы и достали из реки тело молодого парня. Уже во время поверхностного осмотра на нем обнаружили более двадцати ножевыхранений.

* * *

Это случилось в уютном западно-украинском городе Любартово весной 2006 года. Прошло много времени, однако и сейчас историю с утопленником пересказывают каждому вновь приехавшему. Как менты ни старались скрыть убийство за завесой секретности, слухи о нем мигом облетели весь город и нагнали страху на местных жителей.

Учитывая серьезность преступления и резонанс среди горожан, который оно вызвало, дело взял под личный контроль прокурор области.

У погибшего не было при себе никаких документов, и это затрудняло расследование. Их не нашли ни возле трупа, ни выше по течению, хотя тщательно осмотрели не менее сотни метров дна. Прошли сутки, двое, трое суток – однако личность убитого никак не удавалось установить. Можно было только утверждать, что это был молодой парень, не старше 20 лет. Одежда – джинсы и черная куртка-«дутик» – были слишком распространены, чтобы пытаться определить по нимхотя бы социальную принадлежность мертвеца.

По одной из версий, убитый был беспризорником, бомжом. Увы! Между людьми, потерянными обществом, нередко случались жестокие потасовки…

Чтобы отработать эту версию, в городское отделение милиции свезли всех бомжей, которых только смогли найти – по подвалам, заброшенным домам, на мусорных свалках… Тошнотворный запах грязной одежды, пота и перегара пропитал все помещения, от первого этажа до четвертого. Эту вонь не могли перебить никакие дезодоранты. Но, как ни странно, она имела и своеобразный плюс. В отделении резко уменьшилось число надоедливых заявителей и жалобщиков…

С задержанными никто особо не нянчился. Допросы были жесткими, зато, как оказалось, эффективными – за два дня удалось раскрыть ряд мелких краж, грабежей, найти злостных неплательщиков алиментов и запугать местных хулиганов, которые уже не рисковали лишний раз высовываться, чтобы не попасть под горячую руку милиционеров.

Но потом кто-то из оперов догадался, что погибший в джинсах и кроссовках «адидас» явно не может быть бомжом, и эту версию отбросили. Забулдыги вернулись в свои места обитания, только из коридоров отделения милиции еще долго выветривался их запах.

А тем временем в Любартово распространялась паника. Напуганные люди боялись выпускать де-тейнаулицу; неутомимое «народноерадио», оноже «агентство ОБС» («одна баба сказала»), подливало масла в огонь, выдумывая все новые кошмарные подробности. Появились слухи о деятельности банды, которая-де давно орудовала в соседних городах, а теперь и до них добралась. Общество требовало немедленной поимки и наказания виновных. Людей старались успокоить…

Следаки работали круглосуточно, отрабатывая все возможные версии. Однако ни убийцу, ни свидетелей, ни даже каких-то зацепок найти не смогли.

Наконец, случилось то, начто больше всего рассчитывали разыскники. В отделение пришла женщина и заявила об исчезновении сына. Ее отвезли в морг, показали тело погибшего; сквозь слезы женщина сообщила, что это и есть ее Владик, Владислав Ленько, семнадцатилет. Напротяжениитрехднейоннепояв-лялся ни дома, ни на автомойке, где работал.

«Дохлое» дело сдвинулось с места! Теперь, зная имя убитого, дознаватели взялись отрабатывать круг его общения. Начали, разумеется, с соседей, друзей и товарищей по работе. И уже на второй день – совершенно невероятная удача! Один из бывших соучеников Лень-ко по школе, Антон Михальчук, когда его доставили в отделение и немного «обработали», сознался в этом убийстве. На него не было совершенно никаких подозрений, он был один из сотни, но вдруг расплакался, выложил подробности убийства, да еще в присутствии городского прокурора!

Это признание вместо протокола допроса оформили как явку с повинной. По закону, допрашивать несовершеннолетнего без адвоката следователи не имели права, однако им не терпелось еще до прихода защитника узнать правду, «расколоть» клиента. После небольшой психологической обработки, подкрепленной парой ударов по печени и обещаниями прокурора скостить срок за «чистосердечное», парнишка рассказал, что давно знал Владислава Л енько-они учились в одной школе, пока тот не бросил занятия и не пошел работать на автомойку. Убил он его из корыстных побуждений, а орудие преступления-отцовский охотничий нож – выбросил с моста в реку.

Учитывая тяжесть преступления и юный возраст подозреваемого, следователь областной прокуратуры Сергей Степанович Монец, который вел дело, назначил Антону Михальчуку государственного защитника, как этого требовал закон. Председатель городской коллегии адвокатов отдал защиту Николаю Сверчуку – именно на него в этот раз выпалжребий.

ГЛАВА 2

Николая Владимировича Сверчука в прокуратуре знали хорошо, он часто вел сложные уголовные дела. Это был высоченный, добродушный с виду здоровяк весом около ста сорока килограммов; в нем чувствовались уверенность и надежность. Сверчуку недавно исполнилось тридцать лет, но выглядел он старше. Неуклюжий, всегда без галстука, в простом пиджаке и джинсах, он не производил впечатления опытного адвоката, – но, какчасто бывает, внешность обманывала…

Перед входом в прокуратуру Николай Владимирович встретил заплаканную, совершенно обессиленную женщину. Когда он поравнялся с ней, она еле слышно спросила, не он ли, случайно, адвокат ее сына – Антона Михальчука.

«Наверное, она обращалась с этим к каждому, кто заходил в прокуратуру», – подумал Сверчук, а вслух сказал:

– Да, я буду вести дело вашего сына.

Его ответ словно вернул женщину к жизни: в ее глазах появился блеск, голос мигом окреп.

– Вы должны ему помочь, я вас умоляю! Поверьте, он невиновен. Мой Антон – хороший мальчик, он никого не мог обидеть… Ради Бога, поверьте!

Неожиданно крепко женщина вцепилась в лацканы пиджака адвоката, он с трудом отвел ее руки. Николай Михайлович заметил и наскоро заколотые волосы, и то, что из-под плаща матери выглядывал домашний халат. Безусловно, она собиралась наспех, и меньше всего думала о том, какой у нее будет вид.

– Они его забрали в машину. Меня не взяли. Я бежала за ними, бежала… Атеперь вот – не пускают кнему. Вы должны… вы просто обязаны! Он… он не такой! – Попытавшись успокоиться, прижав руку к груди, она продолжала:

– Антон еще школьник. Это тот… убитый… школу бросил, пошел работать, – а Антоша хочет учиться! Знаете, какой он умный? Всегда побеждал на олимпиадах… Надо его побыстрее забрать оттуда! Слышите? Ему же завтра в школу. Он даже не успел пообедать. Он голодный… Он так хорошо разбирается в компьютере. Я… я заплачу вам, столько, сколько скажете. Только спасите! Я вам руки будуцеловать…

Речь женщины стала бессвязной. Судя по всему, она была готова потерять сознание. Николаю Владимировичу пришлось ввести мать Антона в вестибюль, усадить на стул и попросить охранника вызвать «скорую». Сам же он, с мрачным лицом, пошел вверх по лестнице.

Вообще-то Сверчуклюбил сложные дела – и делал все возможное, чтобы доискаться истины. Но подобные встречи действовали на него тяжело. Не дай Бог, выяснится, что этот Михальчук действительно пойдет по четыре-сто пятнадцать¹… что тогда будет с несчастной матерью?..

Но он не любил показывать людям свою слабость- и потому, войдя в кабинет следователя, с улыбкой подал руку и уверенно поздоровался.

В кабинете следователя Монца находились, кроме него, еще и прокурор, один опер и сам подозреваемый Михальчук на стуле посреди кабинета. Он, как и большинство попавших в руки правосудия, имел весьма жалкий вид. Судя по всему, был разгар допроса, и Сверчукхмыкнул: воти первое нарушение-допрос без адвоката – о котором он непременно подаст протест. Это весомое основание объявить все полученные ранее показания липой.

Николай протянул руку за папкой с документами дела. Получив и пролистав их, Сверчукпопросил разрешения пообщаться с подзащитным наедине. Это было законное требование, которое, впрочем, всегда следствием выполнялось с большим скрипом.

– Послушай, Николай, не гони лошадей, – раздраженно бросил Монец. – Мы только разговорились с парнем. Пойди погуляй. Дай нам немного пообщаться!

– Сергей Степанович, – официальным тоном ответил Сверчук, – вы прекрасно знаете закон. Давайте не будем с первых минут нарушать его! Мне надо поговорить с моим подопечным. Оставьте нас вдвоем!

И прокурор, и следователь понимали: запрет адвокату свидания с клиентом может принести им изрядные неприятности. Адвокат тут же накатает на них жалобу. Атам и дело может рассыпаться из-за неправомерных действий следствия. Поэтому пристегнутого наручниками Михальчука оставили в кабинете один на один с защитником.

ГЛАВА З

– Вы курите?

Антон не ответил на стандартный вопрос. Рассеянно смотрел в пол – и никак не реагировал на то, что происходило вокруг.

– Меня зовут Николай Владимирович Сверчук. Я адвокат. Меня назначили вашим защитником. Вы подозреваетесь в умышленном убийстве, и моя задача, как адвоката, защищать ваши права во время следствия и в суде.

Михальчук продолжал молчать, а защитник – внимательно его рассматривать. В общем, ничего особенного, тем более, зловещего: на вид – лет пятнадцать, хотя на самом деле парень постарше; худенький, светловолосый, лицо с мелкими, невыразительными чертами. Сложно было представить, что такой шибздик, явный ботан совершил жестокое убийство. К тому же, Николай Владимирович хорошо знал, как работники уголовного розыска умеют выбивать нужные признания – в свое время сам работал в прокуратуре. Там Сверчук вдоволь насмотрелся на «методы» и «навыки» оперов. А потому – весьма скептично относился к «чистосердечному признанию» своего подзащитного.

– Как вас зовут?

Паренекне реагировал. Видно было, что он в глубоком шоке, в ступоре, и все, что происходило вокруг, его не интересовало. Он просто не слышал адвоката.

* * *

Это была почти стандартная реакция на попадание под арест. Но у Сверчука был свой прием, чтобы вывести парня из ступора.

– А вы бы хотели поговорить с мамой?

Честно говоря, согласись Антон, – адвокат вряд ли смог бы это организовать. Но Сверчук знал: такой вопрос помогает раскрепостить самого замкнутого подзащитного. И на сей раз тоже не ошибся.

– Нет, не надо… пока. Я не хочу, чтобы она меня здесь видела, – хмуро откликнулся Антон.

Это было немного, но Николай Владимирович отметил про себя: «Есть контакт!» И продолжал, для большей доверительности обращаясь к пареньку на «ты»:

– Ну, это тебе решать. А покачто знай гл авное: всё, о чем мы с тобой тут будем говорить, – это полная тайна! Ни тебя, ни адвоката никто не имеет права расспрашивать о содержании разговора. Так что можешь спокойно рассказывать всю правду. Договорились?

Антон кивнул.

– Да, я знаю, читал детективы… смотрел по телевизору. Но…

Тут в дверь громко постучали – и, не спрашивая разрешения, вошел следователь Монец.

– Ну, как идет беседа? – спросил он с наигранной легкостью. Ответ адвоката был достаточно резким:

– Беседа идет нормально, но я требую, чтобы вы немедленно вышли. Защитник имеет право на конфиденциальную встречу с клиентом без ограничения еедлительности. Вы не хуже меня знаете требования закона. Не мешайте мне работать, Сергей Степанович!

Сверчук прекрасно понимал, что не стоит нарываться на конфликт, ведь это может навредить сотрудничеству.

* * *

И, соответственно, лишить некоторых внепроцессуальных поблажек и привилегий. Однако все равно не мог сдержать своих эмоций.

Враждебно глянув на адвоката, Монец не промолвил ни слова и вышел.

Антон внимательно следил за резкой перепалкой между адвокатом и следователем. Эта короткая стычка совсем не испугала его, а наоборот – придала уверенности и подняла в его глазах авторитет защитника.

«Паскудно получилось. Надо было бы ласковее со следователем. Но хоть какая-то польза от этого есть», – подумал Сверчук.

Знаком возникшего доверия к адвокату стало то, что Антон взял сигарету из пачки, положенной на стол Николаем Владимировичем. Держать ее в наручниках было неудобно, и Сверчук дал подзащитному прикурить. А потом спросил обязательное:

– Тебе объяснили, что такое право на защиту и какие ты имеешь права во время следствия?

– Да, мне дали прочитать бумагу со статьями, я ее подписал. Мне, значит, можно давать свидетельства, иметь переводчика, предоставлять доказательства, отвечать на вопросы, подавать жалобы…

– Много запомнил, – улыбнулся адвокат и тоже потянулся за сигаретой. – Запомни главное: ты имеешь право не давать показания на самого себя! Не отвечать на вопросы о своей виновности! Имеешь право ни в чем не признаваться! Любое твое слово, любое признание может быть использовано против тебя!

Дальше, в табачном дыму, разговор складывался легче – и продлился более двадцати минут. Речь вели об условиях предварительного заключения в СИЗО, о том, как нужно себя вести во время следствия и о многом другом. Михальчук даже написал записку отцу и попросил адвоката передать ее. Отношения вроде налаживались.

Однако, едва Николай Владимирович начинал расспросы о том, как все-таки произошло убийство, – подзащитный умолкал. О самом деле адвокату не удалось вытянуть из него ни слова. А его интересовали две основные вещи: мотивы убийства и конкретные обстоятельства.

– Антон, какой смысл молчать со мной о деле, ведь ты уже все рассказал следователю?

Но тот только морщился и мотал головой. Было похоже, что он слишком в лоб воспринял совет адвоката ничего не рассказывать по делу, и боялся ляпнуть лишнее даже ему.

– Антон, я в деле не вижу протокола твоего признания. Его вообще кто-то писал? Ты его подписывал?

Парень пожимал плечами.

«Понятно, – подумал Сверчук. – Следователь «колол» парнишку, да не «доколол». Признание-то выбил, а деталей не знает. Я помешал. То-то он был такой злой!»

В конце концов Сверчук предложил:

– Вот что я хочу тебе сказать, Антон. Ты должен заявить следователю, что отказываешься давать показания. Вообще. Это необходимо для того, чтобы я успел как следует разобраться в деле и тщательно подготовить тебя к допросам. К защите нам обоим нужно отнестись серьезно. Понял?

Парень утвердительно кивнул головой, хотя на самом дел е удивился такому требованию: зачем теперь отказываться, ведь он уже все рассказал следователям?

– Не бойся отказываться давать показания, ты имеешь на это законное право. Поверь, это тебе не навредит. При таких обстоятельствах немного дополнительного времени может тебе помочь, – неспешно объяснял адвокат. – Сегодня тебя доставят в изолятор временного содержания. А завтра-послезавтра суд рассмотрит ходатайство следователя о взятии подозреваемого, то есть тебя, под стражу. Я, конечно, тоже буду в суде и попытаюсь добиться избрания иных мер пресечения. Например, взятие на поруки или под залог.

Услышав последние слова Сверчука о поручительстве и залоге, паренек встрепенулся. Он даже и не думал, что в такой ситуации есть возможность вернуться домой. Но, заметив реакцию подзащитного, Николай Владимирович предупредил:

– Если откровенно, на это особо рассчитывать не стоит. Сам понимаешь, преступление тяжелое. Так что, скорее всего, суд таки вынесет решение о содержании под стражей. После этого тебя переведут в СИЗО². Но как твой адвокат я смогу навещать тебя столько, сколько будет нужно. Все понял?

Антон кивнул.

– Теперь скажи, только честно: тебя бил кто-то из милиционеров? Откуда ссадины на твоей щеке?

– Бил только дядя, который первым поздоровался с вами за руку. Тот, который в очках и синем пиджаке.

– Вот это дела! Теперь понятно, почему они все как на пружинах. Выходит, руки распускал сам прокурор города! Сильно бил? Куда?

* * *

– В грудь, по почкам, по лицу немного. Пугали, кричали…

– Ты признался в убийстве именно после такой «подготовки»? Даже не знаю, как в этой ситуации лучше действовать. Однозначно ты имеешь право подать жалобу, и я помогу ее составить. Ну, пора уже нам закругляться. Помни: ты отказываешься давать показания.

Пока длился разговор, Антон жадно смолотил два бутерброда, которые нашлись в адвокатском портфеле. Жена Сверчука предусмотрительно положила их еще сутра, когда поняла, что муж не успевает позавтракать, торопясь в офис. За весь день съесть их так и не нашлось возможности, а именно сейчас они оказались очень кстати.

ГЛАВА 4

Адвокат Сверчук открыл дверь и пригласил войти следователя.

Сергей Степанович Монец держался надменно и был уверен в себе. Он отличался среди других следователей не только своим дерзким поведением, но и внешним видом. Дорогой костюм, модная обувь, аккуратная прическа и ухоженные руки – стильный образ с обложки гламурного журнала. Плюс многолетний опыт и профессионализм – Сергей Степанович всегда был на ступень выше своих коллег. Он просто «давил» своим авторитетом и не привык, чтобы кто-то ему перечил.

Достав из сейфа дело и удобно усевшись в мягком кресле, следователь принялся за допрос подозреваемого.

– Пока вы не начали, нельзя ли моему подзащитному снять, или хотя бы перецепить наручники на другую руку, или немного ослабить их? – спросил адвокат.

– Фамилия, имя, отчество, – сухо произнес следователь, будто не услышав слов адвоката.

«Вот и первая месть, – констатировал мысленно Сверчук. – Пацан-то чем провинился? Хочешь отплатить за обиду – наказывай меня, я готов».

– Антон Михальчук. Антон Анатолиевич. 1989 года рождения. Полных семнадцать лет, – тем временем ответил парень.

– Не торопись. Судим?

– Нет.

– Работаешь? Учишься? – продолжал коротко следователь.

– Вы же это все спрашивали уже. Не работаю. Учусь в школе № 19.

– Показания будете давать на украинском? Этот язык хорошо понимаете?

– Да.

– Поставьте подпись вот здесь и здесь.

– Допрос производится в присутствии адвоката Сверчука Нэ Вэ. Показания давать согласны?

– Нет.

– Что «нет»? – не сразу понял следователь.

– Показания давать не буду, – твердо ответил Антон.

Монец глубоко вздохнул, медленно снял свои очки, положил их на клавиатуру и исподлобья посмотрел на адвоката.

– Выйдем на несколько слов? – еле шевеля губами, сказал он.

– Можем поговорить и здесь, – заметил Сверчук. – Но сперва попросите, чтобы парня отвели в туалет.

В сопровождении милиционера Антон оставил кабинет. Как только за ним закрылась дверь, разъяренный следователь налетел на защитника.

– Чтозафигня, адвокат?! Тыхотьпредставляешь, сколько людей подняли по этому делу? Еще и в области контроль³! Завтра с утра мне на доклад.

– Держите себя в руках, уважаемый. Напоминаю вам о праве подозреваемого на отказ в даче показаний, о презумпции невиновности и необходимости проведения следственных действий в рамках закона, – раздраженно ответил адвокат.

– Да вертел я на приборе твою презумпцию вместе с тобой! Я уже сутки торчу на работе. Прекращай вые-живаться. Ты же сам из прокурорских, так что это все проходил. Ну, все же и так понятно, парень во всем сознался. Я явку с повинной и чистосердечное оформил. Пока вы здесь с убийцей шушукались, я уже водолазов на завтра заказал, чтобы нож на дне искать. И тут ты ломаешь мне все следственные действия! Ну, начерта тебе все это? – следователь даже не пытался подбирать нормальные слова.

– Сергей, у тебя своя работа, у меня – своя. А ты, кстати, не обвинитель. Ты – следак. Значит, расследуй, выясняй обстоятельства, проводи допросы, проверяй… Может, еще подозреваемых найдешь. Этот парень удивительно быстро сознался, даже без всяких реальных подозрений и без единой улики. Опять «признание – царица доказательств»? Оно не может быть положено в основу обвинения, каки эта мнимая «явка с повинной». Где вещдоки? Где свидетели? Кроме того, Антон давал признания без адвоката, налицо нарушение процедуры допроса, поэтому документы эти незаконные. В добавление ко всему, к моему клиенту применяли насилие, и я буду ходатайствовать о его медицинском освидетельствовании… – Сверчукуже подготовился к серьезному разговору, вооружившись весомыми аргументами.

В этот момент дверь в кабинет открылась и милиционер ввел щуплого Антона. Если бы не это, тяжело даже предугадать, чем бы мог закончиться «неофициальный разговор» следака и адвоката.

Антон Михальчук еще раз подтвердил, что отказывается давать показания. Монец подозрительно быстро успокоился, будто ничего не было, и предоставил протокол для подписи. Адвокат сообразил, что следователь задумал какой-то коварный ход и просто так ему препирательство со следаком не пройдет. Оформление всех необходимых документов заняло больше часа. За это время Николай Сверчук успел подготовить и подать несколько ходатайств. После этого Монец вызвал конвой, Михальчука со скованными сзади руками забрали в ИВС⁴, адвокат простился со следователями и вышел.

Уже на выходе из прокуратуры он встретил первого заместителя прокурора, с которым был в дружественных отношениях.

– Зря ты так, Николай. Ой, зря! – заметил он.

Очевидно, слухи о конфликте между следователем и адвокатом уже разлетелись по всем кабинетам.

– И не говори, – отшутился Сверчук и, пожав руку, пошел прочь, прервав разговор на полуслове.

ГЛАВА 5

Начиналась настоящая весна. Снега в городе почти не осталось, кое-где на газонах проглядывала прошлогодняя зелень. Яркие солнечные лучи приятно грели, поблескивая в окнах домов и в витринах магазинов. Прохожие медленно гуляли по улицам и паркам, наслаждаясь первым теплом, и не торопились возвращаться в опостылевшие за зиму офисы. В такую погоду настроиться на продуктивную работу было довольно сложно, мечталось о предстоящем лете и его наслаждениях. Никанор Скрипник вышел из зала суда весьма удовлетворенный – ему удалось заключить мировое соглашение в споре о разделе имущества супругов. Его клиентка получила трехкомнатную квартиру, деньги на ее ремонт и меблировку, а также депозитные счета на нее саму и на двух общих с бывшим мужем детей.

«Поработал хорошо, теперь с чистой совестью можно и отдохнуть», – улыбнулся сам себе адвокат. Это был высокий молодой человек спортивного телосложения. У него был открытый, приветливый взгляд. Однако внимательный наблюдатель, несмотря на его широкую улыбку и хорошее чувство юмора, сразу замечал в его карих глазах задумчивость и легкую печаль. Одевался Никанор сдержанно, но при этом отдавал преимущество изысканным вещам. Он не любил слишком показушной одежды и украшений, хотя собственному гардеробу и внешнему виду уделял особое внимание.

Отдав портфель с адвокатским досье помощнице, он оставил автомобиль возле здания суда и неспешным шагом отправился домой.

Центральный городской бульвар будто проснулся от длительного сна: на площадках возле кафешек начали появляться первые столики под зонтиками, терпкий аромат кофе и дурманящий запах выпечки соблазнительно манили задержаться хоть на миг, а вокруг весело и беззаботно галдели люди.

– Алло, Николай, привет. Вижу, ты меня ажшесть раз набирал. Не мог разговаривать, потому что был в суде. Смотри, какой хороший день! Может, пивка? – Никанор позвонил своему давнему другу Николаю Сверчуку.

– Т огда, кум, уж лучше водочки. Мне очень нужна твоя помощь, – хмуро ответил Николай.

– Водки? Сейчас? Что случилось? Можешь в двух словах сказать по телефону? Что-то с семьей?

– Нет, семья, слава Богу, в порядке. А вот я – нет. Есть проблемы с од ним дел ом. Так гадко, что даже говорить не могу. Ты не занят? Предлагаю прямо сейчас встретиться, – было, мягко говоря, очень странно слышать такие слова от взрослого мужчины и опытного адвоката. Николай всегда отличался легким характером и философским отношением кжизни. Значит, случилось что-то действительно чрезвычайное.

– Я недалеко от городского суда, сейчас без авто. Давай через десять минут в нашем кафе в подвальчике?

– Я уже здесь. Заходи.

В задымленном зале кафе почти не было посетителей. В дальнем углу сидела парочка влюбленных, которые не обращали внимания ни на кого, кроме себя. Николай Сверчук сидел за столиком и что-то внимательно читал с монитора ноутбука. Перед ним стоял графин водки и тарелка с легкой закуской. Почувствовав, что истлевшая сигарета обжигает пальцы, он вытащил из пачки еще одну и зажег ее от окурка.

Вид у него действительно был озабоченный.

– Привет, дружище! Водке какой страны мира ты отдаешь предпочтение в это время суток? Почему киснешь, весну не любишь? – Никанор произнес это как можно веселее, чтобы подбодрить коллегу.

Друзья обнялись и сели за стол.

– Выпьем? – сразу предложил Николай, наливая водку в рюмки. Прозвучало это как констатация факта, а не предложение.

Выпили, помолчали, покурили. Сверчук продолжал читать, выписывая что-то в блокнот. Было понятно, что пока его лучше не отвлекать навязчивыми расспросами. Пусть сам решит, когда начинать разговор. Никанор тем временем успел отписать несколько смс-сообщений, игриво поболтать с симпатичной официанткой и рассмотреть юную влюбленную парочку за столиком в углу.

Молчание затянулось, Скрипника это стало раздражать и выводить из равновесия. Тревога нарастала, в голове роились разные версии странного поведения друга, которое было ему несвойственно.

– Никанор, у меня ктебе просьба, – наконец произнес адвокат Сверчук. – Мне вчера по назначению⁵ дали дело об убийстве. Ты уже, наверное, слышал об этой истории – хлопца нашли в реке с перерезанным горлом. Следак с прокурором откопали какого-то хлюпика Антона и выбили из негоявку сповинной. Сугрозами, мордобоем и всем, как обычно. Я посоветовал парню молчать, пока я сам не разберусь в деле. Сегодня меня отстранили от дела по судебному решению. А я уже почувствовал себя ответственным за этого парня, и никому не могу доверить его защиту, кроме тебя.

За несколько минут Николай Сверчук рассказал оделе, о первом допросе, об обстоятельствах, которые ему удалось выяснить. Никанор Скрипник внимательно слушал товарища. Еще никогда за всю свою практику он лично не сталкивался со случаями отстранения защитника от дела. Тем более такого громкого.

– Следователь Монец подал в суд ходатайство, в котором указал, будто бы я, совершая защиту несовершеннолетнего Михальчука, препятствую установлению истинывделепутем рекомендации клиентуне давать показания и затягиваю следствие. Мотивировка, как по мне, абсолютно идиотская. Можно было бы над этим поерничать, но судья, особо не разбираясь, вынес решение о моем отстранении. Самое худшее, что, по закону, такие решения в апелляционном порядке не обжалуются. – Николай достал из папки текст судебного определения и протянул его Скрипнику. – Вот такая хреновая ситуация… Неприятно, вроде кто-то на гол ову нагад ил и размазал. И тут дел о даже не в сл е-даке. Неужели эти судьи совсем разум потеряли? Это же даже на голову неналазит!

Никанор начал читать текст судебного решения. Полтора листа мелким шрифтом, сплошь ссылки на статьи процессуального кодекса. Для профессионала было ясно с первого взгляда, что статьи эти совершенно «левые», к делу они не относились, а вот ясная и убедительная мотивация отстранения адвоката отсутствовала. Внимание Никанора привлекла фамилия председательствующего-судьи – Луцько В. Р. Никанор хорошо знал этого судью, поэтому легко представил кабинет Виктора Романовича, его перманентное состояние легкого алкогольного опьянения, несвежую рубашку, трехдневную небритость и пустой взгляд в никуда. Виктор Луцько происходил из семьи милицейских следователей. Он воплощал в себе корпоративный дух «органов». Что бы ни делали следователи, прокуроры, судьи, все было для него заведомо верным. А всякие адвокаты и прочие журналисты-расследователи только путались под ногами, мешая вершить строгий, но справедливый суд. Приговоры этого судьи имели ярко выраженный обвинительный уклон.

– Баба с воза, как говорят. Теперь ты можешь вздохнуть с облегчением и заняться чем-то другим. Или, может, тебе дел не хватает? Не бери глупостей в голову, а тяжестей в руки, – Никанор похлопал коллегу по плечу, пытаясь расшевелить его. Было видно, что Николай глубоко уязвлен, и даже не пытается это скрыть.

– Нет, дружище, я так не могу. И даже не успокаивай меня. Я же знаю, что ты тоже на самом деле так не считаешь. Мы-защитники. Хорошо, что тебя не слышит покойный Александр Павлович! Он бы сейчас сказал: «Если у тебя нет духа бороться за клиента до конца – не работай адвокатом!» Такчто обойдемся без излишней болтовни. Я, прости меня за своеволие, дал твой номер телефона маме Антона Михальчука. Она сегодня свяжется с тобой. Принимай поручение в деле, подписывай соглашение и вперед. Это мне необходимо. Действительно необходимо.

Николай Сверчук поднял полную рюмку и безапелляционно произнес:

– Ну, друг, за тебя! Спасибо, что согласился.

– Скажи, Николай, а по твоим ощущениям, этот Антон действительно убийца? – спросил, закусывая, Скрипник.

– Скорее всего, да. Но у меня пока что нет твердого убеждения. Что-то в этом деле не так. А почему, собственно, ты спрашиваешь? Мы же профессионалы и должны защищать всех. Мы же, ё-моё, часть правосудия, – грустно добавил Сверчук. – Знаешь, что меня больше всего подкосило? – он никак не мог отойти от оскорбления, почти пощечины, нанесенной ему отстранением от дела.

– Даже не догадываюсь, какой поезд тебя переехал, – отшутился Никанор, хотя в душе искренне волновался за товарища.

– А я скажу тебе: чертовски обидно, что никто из наших ведущих адвокатов, которых мы избрали в руководство городской коллегии, не поддержал меня! Я с ними встречался, разговаривал. Все, как один, высказали сочувствие, пообещали подумать. Но ты же понимаешь: они и пальцем не пошевелят! Для них куда важней сохранить хорошие отношения с судьями. Ужасно мерзко!

* * *

Он резко поднялся из-за стола, крепко сжимая кулаки, словно собирался сокрушить все вокруг. Парочка влюбленных, которая до сих пор нежно ворковала в углу, испуганно оглянулась; на шум выбежала официантка. Заметив суету вокруг, Сверчук совладал со своим гневом и, присев, тихонько продолжил:

– Нехотят терять шанс пропихнуть свои дела. Наверное, убеждены, что, угождая и ползая, получат уважение и блат. Ведь при нормальных условиях, при наличии профессиональной чести и достоинства, в подобном случае должна быть общая официальная позиция адвокатуры области, а относительно придурка-судьи стоило бы начать служебную проверку. Вместо этого тихо, как в болоте. Даже председатель суда Красовский ничего поделать не может. Ты же знаешь, как он тщательно к процессу относится. Это решение об отстранении защитника не обжалуется. И точка. Правда, он обещал совещание с судьями провести. Но что это даст…

Двое друзей разговаривали о деле очень долго. Больше всего споров возникло относительно обстоятельств преступления, участников и их мотивов.

– Есть в этом деле один странный эпизод, Никанор. Погибший Владислав Линько работал на автомойке старшим смены. Незадолго до убийства один из сотрудников вздумал покататься на машине клиента. И угодил в ДТП буквально в сотне метров от мойки. Обошлось без жертв, но левое крыло и дверца «Ситроена» были раздолбаны в хлам. Линько вытащил горе-водилу из машины и хорошенько ему врезал. Он парень был крупный, скорый на расправу, и этот – адвокат заглянул в свои бумаги – Андрей Шихов просто умылся кровью. Но и Андрей не был слабаком. По свидетельствам других сотрудников автомойки, он вытащил нож и стал кричать, что прирежет Влада. А потом он исчез и до сих пор не появляется на работе, на телефонные звонки не отвечает, по месту проживания отсутствует.

– А что опера?

– Они ищут Шихова, но пока без результата.

– То есть, это может быть другая версия убийства?

– Вполне. Хотя опера полагают, что этот Шихов скрылся, потому что у него нет денег расплатиться за побитую машину. В то же время перед следствием стоит задача раскрыть убийство как можно скорей, в этом заинтересован прокурор области. Посему Монец вцепился в Антона и хочет повесить убийство на него. Вот такой расклад.

– Погоди. А с хозяином автомойки опера говорили? Ведь при отсутствии Шихова возмещать убытки должен он, или Влад, как старший смены?

– Не знаю, не успел так глубоко вникнуть в дело.

В кафе вошел крупный, грузный человек, и в зале словно сразу стало меньше места. Сквозь густую завесу сигаретного дыма он увидел за столом двоих адвокатов и, подняв в знак приветствия руку, направился к ним. Звали этого человека Василий Терлюк. Он тоже принадлежал к адвокатской братии и обладал немалым опытом и профессиональными знаниями. У Василия было доброе выражение лица, открытая, улыбка и прищуренные глаза. Его настоящий возраст невозможно было определить на взгляд. С одинаковой вероятностью ему могло быть и пятьдесят, и семьдесят лет. Среднего роста и с большим животом, он напоминал японского бога Хотея или безбородого Деда Мороза (это уже у кого какое воображение). С ним было интересно и приятно общаться на любые темы – он был прирожденный балагур.

* * *

Никанор чрезвычайно обрадовался его появлению, поскольку знал, что Терлюк мог приободрить любого, а от его добрых шуток все всегда казалось проще. Молча выслушав рассказ об отстранении Сверчука от дела, Василий вполне серьезно заявил:

– Ну, ребята, вы меня удивляете! Нашли из-за чего волноваться. В следующий раз, когда увидите этого судью, то в голове крепко держите мысль: «Он от СПИДа не умрет». А знаете почему? Потому что он кондом.

Шутка была не менее старая, чем сам Терлюк, но все от души рассмеялись. После этого Василий похвалил Никанора за его только что завершенное дело о разделе имущества.

«Все то он знает, старый чертяка», – подумал Скрипник.

– Это удачное дело, молодец, Ник, – заметил Василий. Именно с его легкой руки многие называли Никанора на американский манер: Ник. – Но мог бы, честно говоря, и лучше постараться. Оппоненты, между прочим, были готовы выложить значительно больше. Однако, конечно, переигрывать тоже не стоит – мировое соглашение могло бы сорваться, а с исполнением судебного решения были бы проблемы… Но хватит об этом.

Терлюк хитро улыбнулся, от чего все морщины на его лице сложились в забавную маску.

– Я хочу вам рассказать об одном интересном случае. Вы адвокаты молодые, горячие, часто забываете о выдержке, – загадочно начал он. – Мой давний клиент обратился как-то с проблемой: жена ушла от него к молодому красавцу. Забрала свои шубы, кредитки, сняла большую квартиру в центре города – словом, увлекла ее новая любовь последней женской молодости. Страдал мой клиент страшно. А потом взял и заблокировал все платежные карточки.

– О, умный дядька! Но лучше сразу бы так сделал, – не удержался от комментария Сверчук.

– Слушайте дальше, там «мачо» тоже не промах оказался. Так вот, «молодожены» столкнулись с суровой реальностью. Деньги закончились – платить за квартиру нечем, по ресторанам и бутикам ходить перестали… Одалживают копейки у знакомых, сидят дома, едят макароны. Красавец-умник вычитал в интернете, что можно подать на развод и отсудить половину всего нажитого имущества.

– А фейс у него не треснет? – не унимался Николай Сверчук.

– У такого не треснет, – ответил, смеясь, Василий Терлюк. – Нашли они адвоката, пообещали ему золотые горы и бриллиантовые звезды, но расчет – по завершению дела. Подали иск в суд, а дальше получили решение об обеспечении иска, так что счета и имущество мужа – бац! – арестовали. То есть, ты блокируешь мои счета – я блокирую твои. В это время, как на зло, на счетах у клиента была кругленькая сумма, которую вытянули из бизнеса партнеры мужа, чтобы купить за границей оборудование (мы же знаем, что так выходит меньше налогов). Именно эти деньги полностью и арестовали. Ни много ни мало – восемь с половиной миллионов.

– Ого! А что партнеры? Не хотел бы оказаться на их месте, – задумчиво произнес Никанор, пуская кольца сигаретного дыма.

– Что-что! Партнеры в шоке, у них паника, требуют решить вопрос немедленно – соглашение срывается.

* * *

Особенно отчаянные предложили устроить физическую расправу над женой и ее бойфрендом. Разговоры моего клиента с женой ничего не давали – она уже учуяла запах денег. Ну что же тут поделать? – Адвокаты слушали коллегу с профессиональным интересом.

Тут рассказчик умышленно замолчал, еще более разжигая их любопытство.

– Так как же вы выкрутились? – с нетерпением спросил Сверчук.

А Терлюку только этого и надо было.

– Взял я у клиента тридцать тысяч долларов. Разменял нагривны, пачки по 20,50 и юо гривен, – адвокат с удовольствием наблюдал за выражением лиц своих слушателей, которые терялись в догадках. – Сложил я это бабло в большой пакет. Прихожу к «молодоженам» в квартиру. Смотрю, а там все грустно: посуда немытая, в комнатах не убрано, словом, рай в шалаше на стадии реалити-шоу. Привыкшим к роскошной жизни и путешествиям нелегко кашу и яичницу кушать. Да еще и на одолженные деньги… Высыпал я на стол купюры и говорю: «Это окончательное предложение моего клиента. Или сейчас соглашайтесь на это, или будем судиться еще несколько лет. На что вы будете жить все это время – непонятно. Исхудаете, небось, поизноситесь! Так что соглашайтесь на то, что дают. Половину денег под расписку дам уже сегодня, остальное – сразу, как суд вынесет решение об утверждении мировой».

Василий Терлюк выдержал театральную паузу, а тогда весело спросил:

– Знаете, сколько времени совещались голубки?

– Два-три часа? – высказал предположение Николай Сверчук.

* * *

– Меньше! – возразил Терлюк. – Явышелвкори-дор, пока они между собой перешептывались. Ворковал преимущественно красавчик-альфонс. Им хватило пяти минут, чтобы согласиться на мое предложение! Так завершилось это дело. Мой клиент был на седьмом небе от счастья. Пообещал помогать ежемесячно, долларов полную сумочку жене напихал. Хотел, чтобы она имела достойную жизнь. А через три месяца жена ушла от своего голубя и вернулась к мужу – деньги быстро закончились. Теперь снова живут вместе, будто ничего и не случилось. Гостил у них на прошлой неделе – прелестная семья. Любит он ее незабвенно, все на свете готов простить. Вот такая странная штука – жизнь.

Заканчивали неожиданно удачный вечер у Василия Терлюка в уютной беседке возле его большого дома, где всегда были хмельное закарпатское вино и хоро-шее настроение. Когда всеуже расходились по домам, Василий пожал руку Скрипнику и сказал:

Ник, забеги завтра ко мне в контору. У меня есть несколько идей насчет этого вашего дела с убийством.

ГЛАВА 6

Утро в офисе Никанора Скрипника выдалось особенно напряженным. Все адвокаты и помощники работали над большим корпоративным конфликтом. Дело получило огласку, пресса требовала комментариев, клиент скрывался за границей – словом, классика жанра публичных дел. Оплаченный вначале гонорар уже давно истратили и забыли, а новые денежные вливания от заказчика были под большим знаком вопроса. Однако, несмотря на отсутствие любых гарантий, все продолжали слаженно работать. Именно сегодня корректировали стратегию по делу и перераспределяли обязанности. Партнеры Никанора Скрипника не скрывали своего недовольства тем, что он согласился взяться за дело об убийстве. Это означало, что теперь адвокат и его помощница Катя будут заняты и не смогут полноценно помогать в хозяйственном суде.

– Никанор Дмитриевич, к вам пришла Людмила Сергеевна Михальчук, – заглянув в комнату для переговоров, сообщила помощница.

Присутствующие раздраженно переглянулись.

– Что ж, коллеги, прошу прощения, но у меня неотложное дело. Думаю, дальше вы разберетесь и без меня, – Скрипник встал и быстро вышел.

Совещание продолжалось без его участия.

Пока мать Антона Михальчука выкладывала документы на стол помощницы и подписывала соглашение о работе с адвокатом, Никанор успел ее разглядеть. Одета была очень скромно, но опрятно. Имела уставший, скорее даже изможденный вид. Покрасневшие опухшие глаза свидетельствовали о бессонных ночах, проведенных в слезах. Женщина сидела на краешке стула, нервно сжимая худощавыми руками платок. Разговаривала она очень тихо, почти шепотом.

– Могу ли я поговорить с вами наедине? – неуверенно спросила у адвоката Людмила Сергеевна, осматривая кабинет. Особенное внимание она обратила на книжный шкаф, который был до отказа заполнен юридической литературой. – Николай Владимирович сказал, что вы полностью ознакомились с делом.

– Пока еще пытаюсь разобраться, ведь дело действительно нелегкое, – Никанор незаметно кивнул головой помощнице. Она поняла его без слов и вышла за дверь. – Я внимательно слушаю вас.

– Вы можете спасти моего сына? – прямо спросила Людмила Сергеевна.

– Извините, но я же не спасатель. Я защитник. Единственное, что могу вам пообещать, – добросовестную и профессиональную защиту, – честно ответил адвокат.

– Я не совсем понимаю, что это значит, но полностью доверяю вам. Делайте все так, каксчитаете нужным. Сейчася могу положиться только навас, больше мне никто не поможет, – грустно промолвила женщина.

Неожиданно она спешно достала из сумочки конверт и положила на край стола.

– Я принесла деньги. Здесь немного. Это только на первое время, а потом я еще принесу – мне подруги обещали одолжить, – словно оправдывалась женщина. – Только прошу, не говорите ничего об этом моему мужу.

* * *

«Почемутакая таинственность? – мелькнуло в голове адвоката. – Или отцу наплевать на своего сына?»

Никанор Дмитриевич даже не прикоснулся к деньгам – они так и остались лежать на том же месте. Адвокат сделал короткую паузу, давая возможность посетительнице успокоиться. Он положил перед собой соглашение о предоставлении правовой помощи и подписал его.

– Теперь, если ваш сын не откажется от моихуслуг, я буду его защитником. После нашего разговора я поеду в следственный изолятор, чтобы поговорить с ним. Но перед этим мне необходимо встретиться со следователем. Не буду вам детально разъяснять, что кчему, это сейчас не нужно. Тем более, у нас мало времени. Давайте лучше поговорим о вашем сыне. Вы извините мне мой излишне деловой тон, но сейчас необходимо спешить, – Никанор Скрипник на несколько секунд умолк, чтобы убедиться, что Людмила Сергеевна все поняла и адекватно воспринимает его слова. – Вы помните вечер 18 марта, когда произошло убийство Владислава Ленько?

– Да, помню очень хорошо. Что именно вас интересует? – мать подозреваемого овладела собой и была готова отвечать на вопросы.

– Вы вид ел и собственно тот момент, когда ваш сын вернулся домой? В котором часу это было?

– Да, видела, я сама открывала ему дверь, потому что он забыл дома ключи. Это было где-то в половине одиннадцатого вечера. Я уже об этом говорила следователям.

– Вспомните: его одежда была грязной? Или мокрой? – продолжал адвокат.

– Вроде бы нет, я не заметила ничего такого.

* * *

– А как в тот вечер вел себя Антон? Возможно, он избегал вас? Или наоборот – не хотел оставаться наедине? Он вообще ужинал?

– Да все было, как обычно. Пришел домой и сра-зуже пошел в свою комнату, включил компьютер. Он постоянно так делает. Когда я подогрела ужин, пришел на кухню и спокойно сел за стол. Ая ушла спать – мне очень рано вставать на работу, – ответила Людмила Сергеевна. – Уже из комнаты я слышала, как он мыл посуду после себя. Все было каквсегда.

Никанор фиксировал в записной книжке каждый вопрос и ответ, чтобы не пропустить ни одной детали, которая могла бы стать спасительной зацепкой в деле.

– А следователи во время обыска у вас дома изымали какие-то вещи, забирали с собой какие-то предметы? – настойчиво выяснял подробности того вечера адвокат.

– Да, они забрали кое-что из одежды Антона. Его обувь, а еще несколько ножей с кухни. Может, еще что-то. Сейчас не могу припомнить. Я тогда не все хорошо понимала, была словно в тумане…

Людмила Сергеевна утихла, мысленно снова переживая вечер, который перевернул с ног на голову всю ее жизнь. Она опустошенно смотрела куда-то сквозь окно, на глаза начали наворачиваться слезы. Женщина поспешно вытерла их носовым платком и спросила:

– Скажите, только честно, вы считаете моего сына виновным в убийстве?

– Я не знаю, ваш ли сын совершил это преступление. Но есть обстоятельства, которые лично у меня вызывают сомнения в его виновности. Например, человек, который несколько часов тому назад совершил убийство, вряд ли сможет спокойно ужинать и поддерживать полноценный разговор. Такое преступление – это жестокий удар по психике, тем более детской. Но сразу предупреждаю: не воспринимайте мои слова обнадеживающе. Это только мое личное мнение, – Скрипникпытал-ся объяснить свою позицию, опираясь на логические предположения и профессиональный опыт, поэтому стремился, чтобы и мать Антона руководствовалась не эмоциями, а разумом. – Кроме того, Антон сам сознался в убийстве. Конечно, по закону, собственное признание не может быть взято за основу обвинения, еслиононеподтверждается другими доказательствами. Расследование производит следователь по особо важным делам. В таком преступлении обязательно будут искать орудие убийства и проверять одежду на наличие следов крови.

Адвокат взглянул на часы, чтобы убедиться, что не опаздывает на встречу со следователем.

– Это все догадки. Ни вы, ни я не можем уверенно что-то утверждать. Но мое задание – выяснить все и защитить вашего сына. Поэтому вернемся к делу. У меня еще много вопросов и совсем мало времени, – Скрипник еще раз просмотрел свои записи. – Как я понимаю, вы живете в том доме, где проживал убитый. Вы были знакомы с ним, с его семьей?

– Да, конечно, были знакомы. Владик – парень, который погиб, – был другом моего сына. Раньше мы даже дружили семьями, пока его отец был жив. Дети не только дружили, но и учились вместе. Но из-за смерти отца Владик после девятого класса вынужден был устроиться на работу, а мой Антон перешел учиться в десятый.

* * *

– А что вы можете рассказать об его семье? О самом Владе? Возможно, он был из категории «тяжелых подростков», конфликтным? Тем более, что юноша потерял отца.

– Нет, что вы! Владик был золотым ребенком. Он старший в семье. Его мать не работает, потому что она на инвалидной пенсии. А еще две младших сестренки. Владик стал кормильцем в семье. Он работал на автомойке, хорошо зарабатывал, его и на работе очень хвалили. Ана Новый год они купили большой телевизор, – казалось, что Людмила Сергеевна все это рассказывает, чтобы самое себя убедить в том, что убийство соседского мальчика – ужасный сон, который не может быть реальностью.

Женщина почувствовала себя более уверенно, когда рассказывала о событиях, которые не касались непосредственно убийства, поэтому адвокат слушал и не перебивал ее, только записывал новую информацию и обстоятельства, над которыми, по его мнению, стоило бы более тщательно поработать.

– Скажите еще несколько слов о вашей семье, чтобы я мог объективно оценить условия, в которых воспитывался Антон, – говоря это, Скрипник сложил бумаги в папку и спрятал ее в портфель.

– Да что сказать? Даже не знаю… Семья как семья, – растерянно ответила Людмила Сергеевна. – Надеюсь, что вы поймете, ибо я у не уверена, что смогу описать словами. Антон – единственный ребенок в семье. Мы с Анатолием, его отцом, рано поженились, еще когда были студентами. У нас долго не было детей, поэтому мы очень радовались сыночку.

На какое-то мгновение Никанору Скрипнику показалось, что женщина улыбнулась.

* * *

– Мы живем, как и многие другие семьи: не в роскоши, но нам хватает. Мой муж хорошо зарабатывает. Я работаю в школе учительницей начальных классов, – мать Антона замолчала.

«Живем как все… Наверное, не совсем как все», – адвоката насторожила интонация женщины, он почувствовал, что должно быть какое-то «но». И он не ошибся.

– У Антона с отцом сложились не очень теплые отношения, – было видно, что Людмила Сергеевна пытается подобрать нужные слова. – Муж вырос в семье военнослужащего, занимался спортом, сам учился в военном заведении, служил. Он хотел, чтобы и Антончик был сильным, мужественным, чтобы ходил с ним на охоту… Словом, чтобы вырос настоящим мужчиной, таким, как он сам.

– Антон не оправдал его ожиданий? – Никанор понял, что времени в обрез, поэтому конкретизировал вопрос.

– Сын сызмальства часто болел, у него был тихий характер, спортом никогда не интересовался, да и способностей к нему не имел. Полная противоположность тому, о чем мечтал муж, – голос матери наполнился болью. – Ав последние годы Антон увлекся компьютерами: разрабатывает разные программы, немного зарабатывает на тестировании игр в интернете.

– Отец поднимал руку на Антона? – перебил женщину Скрипник.

– Нет-нет! – испуганно покачала головой женщина. – У нас отец очень резкий, иногда даже суровый. Но сына он никогда не бил.

«Что-то мало верится», – подумал адвокат. Людмила Сергеевна тяжело вздохнула и продолжила:

* * *

– Как-то Антон пришел со школы с синяком под глазом. Муж рассердился, что в семье вырос слабак, не способный себя защитить. Обидел его, «маменькиным сынком» обозвал. Тогд а попробовал его научить каким-то боевым приемам, чтобы в следующий раз тот моготбиваться. Однако все закончилось очень плохо. Муж слишком сильно ударил Антона, тот потерял сознание. После этих «тренировок» сын еще долго боялся даже подходить к отцу…

– А что сейчас? Как муж отреагировал на арест сына?

– Да он вообще со мной перестал разговаривать. Еще начал очень злоупотреблять алкоголем, хотя до этого много лет к рюмке и не прикасался. И на работу уже несколько дней не ходит, постоянно пьет. Я боюсь сама дома с ним оставаться. Знаю, что бессмысленно звучит, ведь он муж мне, десятки лет вместе живем. Но он сейчас очень нервничает, болеет этим всем, вид у него ужасный, – Людмила Сергеевна говорила запинаясь, не поднимала глаз от пола. Теперь Никанор был убежден, что ей тоже хорошенько перепадало от мужа.

Выяснив все, что его интересовало, Скрипник не видел смысла дальше слушать слезливую историю несчастной женщины. Жаль ее, но дело это не решит.

– Я должен сейчас съездить в прокуратуру, следователь подтвердил, что ждет меня. Еще один момент. Мне необходимо, чтобы вы отправили почтовый перевод, скажем, хотя бы на одну-две тысячи гривен на домашний адрес мамы Владислава Ленько. Квитанцию отдайте непременно моей помощнице. Так нужно. Это важно для дела, – попросил Скрипник.

Хитрый профессиональный прием с почтовым переводом когда-то давно ему подсказал Василий Терлюк.

* * *

Суть состоит в том, что если кому-то отправляют почтовый перевод, то, как правило, адресат его получает. А в уголовном кодексе есть статья, в которой указывается, что добровольное возмещение нанесенного ущерба или устранение принесенного вреда является смягчающим обстоятельством, которое обязан принимать во внимание суд во время вынесения приговора. Даже если потерпевший не станет забирать перевод или вернет его отправителю, все равно квитанция отправки – это доказательство, что подсудимый совершал действия для возмещения нанесенного ущерба. Старый адвокатский трюк, он всегда срабатывает на все сто процентов. Главное, чтобы сумма была значительной.

ГЛАВА 7

Никанор Скрипник заехал на автомойку «Санто», на которой раньше работал погибший Владислав Лень-ко. Таким образом он убил сразу двух зайцев: пока мыли автомобиль, адвокат успел пообщаться с приветливой девушкой, которая оформляла заказ и производила расчеты. Но, к сожалению, ничего особенного узнать не удалось. Она работала на мойке только несколько недель, так что с Владиславом была мало знакома. Сказала лишь, что накануне гибели он не сдал ключи от кабинета. Из-за этого пришлось ломать дверь и менять замок.

За небольшую мзду адвокат раздобыл у хозяина автомойки копию паспорта и телефон Шихова, которому Ленько надавал тумаков из-за повреждения машины клиента. Потом, позвонив знакомому милиционеру, Никанор попросил его пробить Шихова по базе. Оказалось, чтототбыл не совсем «белым и пушистым», – у него имелась судимость из-за разбойного нападения.

«Вот это уже интересно, – подумал адвокат. – Будет чем заняться нашему высокомерному следователю».

Скрипник взялся за дело очень активно. Первым делом он встретился с директором школы, в которой учился Антон Михальчук, его классным руководителем и учительницей физики. Все, как один, говорили о замкнутом, но спокойном и уравновешенном характере парня, его доброжелательности, отзывчивости. Никто не мог поверить, что он способен совершить такоеже-стокое преступление. Никанор попросил дирекцию составить письменную характеристику ученика, хотя был почти уверен, что следователь уже этим занялся. Также адвокат пообщался с некоторыми одноклассниками Антона. Они называли Михальчука немного чудаковатым, зато добрым и честным. Одна девушка сказала, что «Антон слишком справедливый, поэтому и был таким зачмыренным». Однако на вопрос адвоката она не стала уточнять, что именно это означает. Ее фамилию Скрипник занес в блокнот, на всякий случай, вдруг понадобится.

Кроме того, Никанор Скрипник побывал в следственном изоляторе. Но ничего интересного и полезного от клиента узнать не удалось. Антон Михальчук был заметно огорчен сменой адвоката, даже раздавлен – он понял, что над ежд а на то, что адвокат сумеет противостоять давлению судебной машины, рухнула. Вчера, оставшись один на один со следователем, он опять стал давать показания. Парень еще раз подтвердил, что это он совершил убийство, и теперь рассказал об этом новому своему адвокату. Однако Никанору показалось, что в его словах оставалась какая-то неуверенность и недосказанность. Сообразить, что именно он скрывает, было пока тяжело. Также мотив преступления вызывал много сомнений и вопросов. Работал над этим вопросом и следователь Монец, который прекрасно знал, что без обоснованного мотива прокурор забракует обвинительное заключение.

В общем, рабочие отношения со следователем у Никанора сложились довольно неплохие. Но он все равно был осторожным и пытался держать дистанцию, ведь помнил, как жестко и бесцеремонно Монец расправился с его предшественником – Николаем Сверчуком. Эмоции эмоциями, однакодело требовало сотрудничества и поиска компромиссов. Тем более, что все они варились в одном котле и неизвестно, сколько раз им еще придется пересекаться.

На следующее утро Монец пригласил Скрипника принять участие в следственных действиях: выезде пригородный лес, на место преступления, и поисках ножа на дне реки. Впереди ехала милицейская машина со следователем, подозреваемым Михальчуком и двумя милиционерами конвоя, следом шел «Газик» с водолазами, далее авто с криминалистами, и замыкала колонну «BMW530» адвоката. Берегу моста был пустынен, пожухшие прошлогодние листья устилали прибрежный песок. От воды тянуло промозглой сыростью. Антон после некоторых колебаний указал место, где он убил Влада. Он показал, где стащил труп в реку, и откуда он бросил нож в воду. Скрипник с удивлением отметил про себя, что на фотоснимках места преступления следов волочения тела по песку не было. Но делиться своими наблюдениями ни с кем не стал.

Криминалисты тщательно осмотрели берег, измерили, отсняли, взяли образцы почвы. Было довольно убедительно, что преступление совершено именно здесь. Почти все это время Антон безучастно сидел в машине, прикованный наручниками к од ному из конвоиров.

Настала очередь водолазов. Час за часом они, одетые в черные гидрокостюмы, ныряли в холодные воды реки, но нож так и не нашли. Следователь Монец все уточнял, с какой именно точки Антон бросил нож, и в каком направлении. Стемнело, и поиски пришлось прекратить.

* * *

Впрочем, сам факт того, что подозреваемый точно указал место преступления, подкрепив это признательными показаними, делал обстоятельства почти неопровержимыми. Получалось, что версия, которую подспудно обдумывал Никанор – о том, что следак хочет повесить на парня чужое преступление – оказалась неверной. Если даже Монец во время «неформальных» допросов «подучил» Антона показать, где произошло убийство, то и нож должны были найти.

А если Антон действительно зарезал Влада Ленько, то почему так легко признался и выложил все улики, не оставляя ему, адвокату, даже шансов на защитную тактику?

«Вот и защищай в таких условиях!» – только и думал Никанор.

* * *

В один из дней в помещении изолятора временного содержания проводились следственные действия. Понятыми привлекли двух лиц, которые пребывали здесь под административным арестом. Конечно, качество понятых оставляло желать лучшего, но никаких прямых оснований для их отвода у адвоката Скрипника не было.

Следователь Монец выложил на стол три ножа, которые были упакованы в полиэтиленовые пакеты. Возле каждого из них лежали таблички с цифрами: «1», «2», «3». Задание Антона Михальчука состояло втом, чтобы указатьнанож, которым был убит Владислав Ленько.

Антон взял в руки один мз ножей. Все присутствова-шие в кабинете заметно напряглись, понятые со страхом отступили на шаг назад. Было видно, что и сле дователь заблюдает за всем настороженно. Никанор тоже нервничал.

«Для таких следственных действий вполнехватило бы и фотографии ножей. Зачем давать их в руки подозреваемому? – необоснованные действия следователя раздражали адвоката. – Ведь сейчас никто из присутствующих не смог бы предусмотреть поведение парня, его психологическое состояние и намерения».

Несколько секунд, на протяжении которых Михальчук держал нож в руках, в комнате стояла абсолютная тишина. Никанор Скрипник только по тупой боли в грудях понял, что все это время он даже не дышал.

– Вот этот нож, – уверенно сказал Антон и положил его на стол.

– Понятых прошу обратить внимание, что подозреваемый указал на нож под номером «з», – констатировал следователь, быстро пряча ножи в свой портфель, от греха подальше. – Прошу расписаться в протоколе.

После этого Монец поднял трубку телефона и приказал дежурному милиционеру принести необходимое снаряжение для проведения следственного эксперимента. Через минуту в кабинете появился манекен.

Следователь настроил видеокамеру и попросил Михальчука показать, как именно он наносил ножевые удары. Он вытащил из портфеля резиновый макет ножа и передал его подозреваемому.

Антон более тридцати раз поднимал над собой и опускал нож. Делал он это очень спокойно, без каких-либо эмоций, механически, словно в компьютерной игре. Его отрешенность, отсутствие всяких эмоций просто не укладывались в голове.

* * *

Во время эксперимента следователь внимательно наблюдал за адвокатом – он хотел увидеть его реакцию, чтобы по ней понять дальнейшие намерения Никанора относительно защиты подозреваемого.

– Сколько ударов вы нанесли ножом? – спросил след овательу Михальчука, когда тот прекратил истязать манекен.

– Тридцать четыре, – ответ прозвучал мгновенно.

«Ну, ничего себе, – подумал адвокат. – Какой-то слишком точный и быстрый ответ».

Скрипник понимал, что его подзащитный за время, проведенное в СИЗО, многократно прокручивал в голове события того вечера. Но представить, что он досконально помнит количество нанесенных жертве ударов, было просто нереально. Два-три удара еще можно как-то восстановить в памяти, но не три же десятка! Фантастика. Такая точность бывает лишь в двух случаях: или умышленно считать удары во время нанесения, или потом считать раны на теле. Но Антон Михальчук ну никак не был похож на убийцу-математика или маньяка. Убийство свершалось вечером, в темноте. Было много крови. Поэтому и сосчитать количество ранений невозможно…

То есть, стоит подумать над третьим вариантом: следователь подучил пацана сказать, сколько ударов тот нанес. Выходит, он общается с подозреваемым и без адвоката, и заставил Михальчука сознаться в убийстве. Подозрения вспыхнули с новой силой.

«Вотжучара!» – Никанора возмутили методы Монца. Однако он уже не мог ничего поделать.

После того как Антона Михальчука забрали в СИЗО, между адвокатом и следователем состоялся неприятный разговор.

* * *

– Никанор Дмитриевич, надеюсь, что вам теперь все понятно? – Монец избрал мягкий, почти ласковый тон. – Я знаю, что вам и без этого убийства дел хватает. Вы известный адвокат, у вас огромнейшая база клиентов. Поэтому предлагаю вам прекратить ненужные игры и как можно быстрее довести дело до суда. Поверьте, всем от этого станет легче. Или, может, вы считаете, что от затягивания следствия не страдают ваш подзащитный и его родные? Также вспомните о потерпевших – им тоже тяжело.

– Сергей Степанович, – скопировал медовую манеру следователя адвокат, – вы забыли еще сказать о контроле за расследованием дела областного прокурора и о собственных планах махнуть в отпуск…

Выражение лица следователя мгновенно изменилось.

– Значит, не складывается у нас мирный разговор, – интонация Монца стала другой.

– Ну, почему же? Вполне складывается! Я и раньше знал, а теперь еще раз убедился, что вы профессионал. Но неужели вам интересно завершить дело любой ценой? Вы следователь и не можете перекладывать на обвиняемого обязанность доказательства! – адвокат говорил очень эмоционально. – «Задачей уголовного судопроизводства является защита прав и законных интересов лиц, принимающихв нем участие, а также быстрое и полное раскрытие преступлений, изобличение виновных и обеспечение правильного примененияЗакона…»

– «… с тем, чтобы каждый, кто совершил преступление, был привлечен к ответственности, и каждый невиновный не был наказан», – Монец саркастически завершил цитату закона вместо адвоката. – Никанор Дмитриевич, может, хватит теорию разводить?

* * *

– Может, и хватит, – чуть поостыв, ответил адвокат. – Но не возьму в толк, неужели вам действительно не интересны мотивы преступления?

– Почему же? Очень интересны. Я тут недавно читал ваше очередное ходатайство. Пишете хорошо – мотивировка, аргументы, требования, легкие угрозы следователю из-за халатности… Но скажу откровенно: у меня нет намерения заниматься глупостями. Никакого тайного сотрудника автомойки, у которого был зуб на Ленько, я искать не буду.

– Что вы называете глупостями? Альтернативную версию или возможного подозреваемого? – возмутился адвокат.

– Эх… С удовольствием поупражнялся бы с вами в дедукции в стиле Шерлока Холмса, – с издевкой ответил следователь. – Вы же любите детективы? Кто вам нравится больше – Пуаро, Марпл, Фандорин?

– Я отдаю предпочтение Перри Мейсону.

– Ну, оно и не удивительно. Ваш любимый Перри Мейсон – мастер вытягивать козыри из рукава. Вижу перед собой картину: на скамье подсудимых сидит добропорядочный человек, которого вот-вот осудят за убийство. Но мужественный адвокат устремляет свой ясный проницательный взгляд в судебную залу, указывает паль-цемнанеприметногочеловекавшляпеивскрикивает: «Вот он, настоящий убийца!» В зале поднимается шум, аплодисменты… Судья, прокурор и присяжные признают свою чудовищную ошибку – невиновного клиента отпускают, преступника хватают и казнят, – театрально выкатив глаза, проговорил следователь.

– В вашем лице погиб выдающийся артист. Не думали в театр податься? – обиделся на это театральное представление Скрипник.

* * *

– Будет вам, не обижайтесь, – произнес Монец. – На самом деле я вас умышленно дразню – хочу проверить, как долго вы выдержите, прежде чем начнете обижать меня в ответ. Безусловно, следователю легче в таких делах. За мной стоит ряд дознавателей, милиционеров, экспертов… Большая государственная машина. Дай праву меня значительно больше: я могу осматривать место события, изымать вещи, предметы и передавать их на экспертизу, проводить допросы. Да и о негласных следственных действиях не стоит забывать. Иногда они очень помогают.

Сергей Монец замолчал, подошел кокну, взял с подоконника две чашки. Включил электрочайник. И лишь после того, как вода вскипела и в кабинете запахло терпким кофе, он продолжил говорить.

– Давайте, адвокат Скрипник, закурим, покофейни-чаем и пообщаемся откровенно, – предложение следователя не предвещало ничего хорошего. – Во-первых, вы сами присутствовали и видели, что ваш клиент точно указал место убийства. Во-вторых, если вы не забыли, у вашего клиента во время обыска изъяли одежду. И экспертиза показала, что на ней есть следы крови убитого. В-третьих, один из ножей, которые мы изъяли в доме Михальчуков, по мнению экспертов идеально похож на орудие убийства. И сейчас Михальчук указал на нож, тем самым подтвердив еще одно звено в цепочке улик. В-четвертых, вы видели, как Антон кромсал манекен. Трудно будет опровергнуть аргументы, что именно он совершил убийство. Думаю, вам этого хватит с головой, чтобы прекратить выдвигать альтернативные версии и искать мифических убийц, – Монец смаковал каждое произнесенное слово. – Убежден, что адвокат с вашим опытом, услышав о таких доказательствах, не будет отрицать очевидный факт: ваш подзащитный был на месте преступления и использовал орудие убийства. Прибавьте к этому личное признание – и дело можно считать раскрытым. – Следователь снова взял паузу. Он закурил еще одну сигарету, с удовольствием отхлебнул кофе и хитро прищурился. Провозглашая свою победную речь, он все время наблюдал за адвокатом.

Скрипник сохранял полную невозмутимость:

– Сергей Степанович, действительно, не стоит даже спорить – Михальчук замешан. Но на месте убийства было так натоптано, что возникает сомнение, что так мог натоптать один человек. Я не сличал, но мне показалось, что там не один тип обуви, а по крайней мере два. Попросите ваших криминалистов оценить следы. В-третьих, на песке нет полос от волочения тела. Похоже, его отнесли в речку на руках. И скорей всего, вдвоем – одномухилому Антону просто не поднять крупного Влада. Короче, уважаемый следователь, ищите, устанавливайте истину в деле!

– Да ну? Ваши соображения занимательны. Но о них мы поговорим немного позже. Мне одного подозреваемого вполне хватило бы. В самый раз.

Скрипника покоробило от циничности следователя, но он не подал вида:

– Ну, а что вы скажете о мотиве? Не верится, что парень всадил нож из-за мобилки и сотни-двух гривен. Мне кажется, тут замешаны личные мотивы. Вот только что? Вы не спрашивали об отношениях Антона и Влада?

– Ну, во-первых, во дворе все утверждали, что они дружили с детства. И мать Антона тоже. Во-вторых, личностные отношения – это всегда дремучий лес, в нем черт ногу сломит. Копаться, расковыривать эту тему, когда налицо мотив ограбления – явно лишнее. И в третьих, Антон сам признался в том, что убил из-за денег.