Kitobni o'qish: «Форт Данко»

Пролог. Бригадир

Общежитие легко было найти. Оно стояло на отшибе, в зоне пешей досягаемости от фабрики.

Тот, кого называли Бригадиром, приказал водителю остановиться.

Высунулся из окна машины. Поднял бинокль.

Пять этажей. На окнах первого этажа – решётки. Балконы расположены высоко над землёй. Вход всего один: бронированная дверь, домофон. Наверняка есть и служебный вход, но и там всё надёжно. Сделано всё, чтобы ухажёры из посёлка ночью к ткачихам не пролезли.

Бригадир долго рассматривал здание, хотя ему сразу стало понятно, что оно заброшено. При желании обитательницы могли превратить его в неприступную крепость, но, видимо, предпочли сбежать. Тяжёлую дверь распахнули, припёрли кирпичом, чтобы не мешала узлы с вещами выносить, да так и оставили. Окна кое-где распахнуты, попадаются и разбитые. На балконах висят пожухлые обрывки забытого год назад белья.

– Ну чё, заходить будем? – спросил один из пацанов, сидевших сзади.

– Не. Тухляк, – мрачно ответил Бригадир.

…Первым делом они, конечно, заехали в райцентр. Проехали через весь город, медленно, как на демонстрации, да ещё и музыку громко включили. Если есть кто живой – выйдет, отзовётся. Никто не вышел.

Найдя в городской администрации подробную карту района и изучив её, он сразу решил: если где и искать – то прежде всего, здесь. В посёлке с ткацкой фабрикой и большим женским общежитием.

Свою «бригаду» он разбил на маленькие группы по две машины. Сам поехал сюда, остальных отправил обшаривать деревни. Велел не филонить и не торопиться. Времени хватало. До прихода орды оставалось не меньше недели.

Теперь нужно было лишь дождаться остальных. Так и придётся ехать дальше с пустыми руками.

Бригадир был уже не молод. Когда-то давно, жизней пять назад, он держал видеосалон, который для местного криминалитета был чем-то вроде светского салона. Конечно, контингент котировал крутое криминальное кино. Регулярно заказывали «Лицо со шрамом» и «Крёстного отца», но иногда просили и что-нибудь попроще, чисто для разгрузки: эротику и боевики. Хорошо шёл «Безумный Макс», со всеми его погонями на мотоциклах, и другие фильмы, снятые на тот же сюжет: наступил конец света, выжившие сражаются за ресурсы. За топливо, за еду, за чистую воду, за пригодную для жизни почву.

Ну вот он и взаправду настал, этот конец света. И что? Запасы-то никуда не делись. Бензином хоть залейся, жратвы на складах столько, что за всю жизнь не сожрёшь. А сожрёшь, так пожалуйста: в озёрах рыбка плещется, которую выловить, кроме тебя, некому, в заброшенных садах яблоки под тяжестью плодов гнутся, коровы одичалые тут и там бегают…

Те, кто эти фильмы про конец света снимал, не учли простого принципа: меньше народа – больше кислорода. Когда большая часть населения вымрет, выжившим делить будет нечего.

Кроме одного.

Это он только в одном фильме видел. Фильм был странный, чёрно-белый, и там никто не разговаривал – после катастрофы все говорить разучились. Бригадир этот фильм больше не включал. Забыл даже, как называется. А ведь там всю правду показали. После мировой катастрофы самым ценным сокровищем будут бабы. И пусть они сколько угодно талдычат о равноправии, о том, что они тоже люди: как только цивилизация рухнет, будет, как в пещерные времена: кто сильней, того и бабы. А баб будет меньше, чем мужиков. Гораздо меньше.

За последний год Бригадир ещё ни одной не видел, хотя объездил десятки городов и деревень.

Мужики попадались, да, и только в глухой местности. История каждый раз одна и та же: как только началась вся эта свистопляска с ожившими мертвяками, человек спокойно взял оружие и снаряжение, ушёл подальше от людей и жил потом бродягой, перебираясь с места на место. Так и выжил. Это, в основном, были опытные охотники, бессемейные, привыкшие заботиться только себе. Те, кто держался за семью – в конце концов, погибали.

Всем, кого находили – предлагали вступить в АНР. Чаще всего, соглашались. Надоело в одиночку куковать-то. А если отказывались, так и не жалко. Их не наказывали – просто забывали сказать о том, что с юга идёт орда. Нравится выживать в одиночку – на здоровье.

Несмотря на бесплодность поисков, Бригадир рук не опускал.

Он хотел занять место в совете АНР, куда его не пускали. Авторитета не хватало. Даже прозвище «Бригадир» не относилось к его заслугам перед криминальным миром: во время короткой комсомольской юности успел поработать на стройке.

Посмотрим, что будет, когда он обеспечит весь совет бабами… Устроит им личную жизнь, как говорится. И себе заодно.

У Бригадира эта самая личная жизнь никогда особо не ладилась. По молодости девушки его не замечали. Другие пацаны ему объяснили: любовь стоит денег. Девушки уважают крутых, руби зелень!

Сперва этот закон мироздания показался Бригадиру несправедливым, но закон есть закон. Так он и занялся бизнесом, а где бизнес – там и криминал.

Друзья не соврали. Появились деньги – появились и бабы. И всё было нормально вплоть до того момента, когда Бригадир притащился на встречу выпускников, с единственной целью: похвастаться, кем стал. Узнал, что первая красавица класса вышла замуж за соседа по парте, который работает простым врачом, как и она – теперь эти двое выглядели вполне счастливой парой и на Бригадира посматривали без зависти. С опаской – да. Бандит, всё-таки.

Бригадир тогда подумал, что чего-то, наверное, недопонял в этой жизни.

И вскоре убедился в этом ещё раз. Наступили новые времена: теми, кто не успел легализоваться, занялись всерьёз. Вскоре Бригадир потерял всё, что имел – включая женское внимание, а потом и вовсе отправился в места не столь отдалённые. Которые, впрочем, оказались достаточно отдалёнными, чтобы спасти ему жизнь во время эпидемии.

На зоне он узнал от бывшего подельника, что их обоих сдала любовница – как выяснилось, одна на двоих. Бригадир окончательно убедился, что всё зло – от баб.

Поймать бы сейчас хоть одну… А лучше не одну. И всё им припомнить. И никто его не остановит, потому что закона нет. Он сам теперь закон.

Но бабы сделали самую подлую вещь, на которую были способны.

Взяли, да и вымерли.

– Внутрь не полезем, – распорядился Бригадир. – Подъедем да побибикаем, для очистки совести. Если вдруг есть кто живой – высунется.

Подъехали. Побибикали.

На балкон тут же кто-то выскочил и замахал руками.

Бригадир снова схватился за бинокль. Присмотревшись, выругался.

Опять мужик. Точнее, парень лет семнадцати. Крупный, как медведь.

Лицо его – широкое, простецкое – показалось Бригадиру знакомым…

Кант. День 1

– Человек! Там живой человек!

Я кричал и не верил своим словам. Будто кто-то выплёвывал слова вместо меня. Кто-то, кто тоже видел этого человек, шагавшего по жёлтой проплешине дороги прямо к воротам Внешнего Периметра.

Издалека я не видел лица незнакомца, но точно знал, что это живой, а не гнилой. Гнилой не смог бы идти так быстро и уверенно, тем более – катить велосипед, держа его за руль.

Снизу уже неслись вопли:

– Кант, чего там, чего там?

– Человек там! Сюда идёт! Зовите Фёдор Палыча!

Человек остановился, увидев меня на вышке. Помахал мне рукой.

Кажется, совсем пацан. Не старше меня. Волосы длинные, до плеч. Камуфляжная куртка.

Точно живой. Я помахал в ответ и стал спускаться.

Не успел спрыгнуть со ступенек, как Фёдор Палыч схватил меня за ворот:

– Чё за шум, салабон? Чего там?

– Че… ловек, – я аж заикнулся.

– Точно? – Фёдор Палыч быстрым шагом преодолел расстояние между вышкой и воротами. Подошёл к калитке, припал к смотровой щели. Я стоял рядом, почему-то затаив дыхание.

– Точно… – сдавленно произнёс Фёдор Палыч, но тут же вернул себе командирский тон. – Так, салаги, я не понял, чё стоим? Яник, Барсук – по моему сигналу откроете ворота. По моему сигналу, я сказал! – рявкнул он, хотя Яник с Барсуком стояли, как столбы, даже не думая трогать засов.

Ребята в шоке. Первый живой за год, всё-таки.

Командир вынул из кобуры ПМ.

– Ждём… ждём… – бормотал он, не отрываясь от смотровой щели. – Давайте!

Раз – открыли засов. Два, три – распахнули створки. Четыре – путник, сообразив, что промедление смерти подобно, вбежал на территорию, заодно вкатив и велосипед. Пять – ворота закрыты. Шесть – задвинут засов.

Вот и вся операция.

Мы пялились на гостя и молчали. Тот спокойно огляделся по сторонам. Увидев шестерых парней примерно своего возраста или чуть младше и взрослого мужчину лет тридцати с суровым лицом, сразу опознал главного и обратился к нему:

– Здравствуйте, сударь. – Прозвучало как беззлобная подколочка. Потом – ко всем нам: – Добрый день!

Голос звучал абсолютно невозмутимо, будто он каждый день живых видит.

Окинув гостя взглядом, Фёдор Палыч в меру приветливо, но грубовато, чтобы не терять имиджа, произнёс:

– Здравия желаю! И не сударь, а товарищ командир. Вам, молодой человек, я попрошу пройти со мной. – После секундной паузы он пояснил: – Для установления личности.

– А хлеб-соли не будет? – поинтересовался парень.

За спиной у Фёдор Палыча кто-то фыркнул. Командир тут же обернулся и, не найдя виновного, на всякий случай отвесил затрещину Дятлу.

– Я два раза не повторяю, – мрачно произнёс Фёдор Палыч, повернувшись к гостю.

Тот пожал плечами:

– Да не вопрос, – он приставил велосипед к забору.

– Шагай вперёд! – распорядился командир.

Они двинулись к кухне.

– Чиканутый какой-то… – пробормотал Дятел, потирая затылок.

– Ты бы там, снаружи, с годик поторчал – я б на тебя посмотрел… – возразил Ефим.

– Чиканутый бы там не выжил… – добавил рассудительный Барсук.

– Эй, Кант! – это Фёдор Палыч крикнул. – Дуй сюда!

Я бегом припустил к командиру.

– С нами пойдёшь. Ты ж его засёк… Дятел, а ты дуй на вышку!

* * *

В домике-кухне есть маленькая комнатка без окон. Здесь хранится кое-какой инвентарь.

Фёдор Палыч недружелюбно подтолкнул гостя в спину, заставив войти. Жестом указал на табуретку. Сам притащил стул и уселся на него, уложив руки на спинку стула. А голову – на руки. Как следователи в кино.

Алик неторопливо снял небольшой рюкзак и уселся. Видно было, что расслабился. Оно и понятно – наверное, впервые за год почувствовал себя в безопасности.

Это он ещё Фёдор Палыча не знает. И не понимает, куда попал.

– Ну что, будем знакомы? – спросил командир. – Я Фёдор Палыч.

– Алик, – ответил гость, равнодушно рассматривая полки с инструментами.

– Смотреть на меня!

– Если вы настаиваете… – Алик пожал плечами.

– Сколько лет?

– Семнадцать.

– О, скоро в армию.

– В какую армию? – поинтересовался Алик.

– Не умничай мне тут. Государство восстановим – будет тебе и армия, и всё. Откуда сам?

Алик сказал.

– Это где? – уточнил Фёдор Палыч.

Алик сообщил.

– Далековато… И ты что же, целый год по стране колесишь?

– Пришлось.

– Понятно, что пришлось… А когда всё это началось, ты где был?

– На озёрах. Люблю природу.

– В поход, стало быть, ходил… наш человек, – Фёдор Палыч стал чуть менее суровым. – Куртку сними. И майку тоже.

Под майкой у Алика оказалось худое, мускулистое тело, покрытое странными татуировками – какими-то эзотерическими узорами. Я украдкой смотрел на Фёдор Палыча – тот, кажется, не знал, как реагировать на эту «роспись», поэтому сделал вид, что ничего не заметил.

– Тебя кусали? – спросил командир.

– Ну я бы здесь не сидел, если бы укусили.

– Мало ли, может, у тебя иммунитет. Ладно, вижу, что не кусали. Рюкзак открой и на пол вывали.

В рюкзаке, на первый взгляд, не нашлось ничего особенно интересного. Так – термос, фонарик, спички, лапша быстрого приготовления, бинокль – стандартный походный набор. Лишь потом я заметил коротенькую трубочку с дырочками. Флейта, что ли?

– Где твоё оружие? – спросил Фёдор Палыч.

– Лишняя тяжесть. Зомби медленные, от них всегда убежать можно…

– Так! – рявкнул командир. – Мы здесь говорим: «гнилые». Это слово на букву «з» забудь, здесь тебе не кино.

– Как скажете.

– Без оружия, значит, путешествуешь. А если гнилой из-за угла навалится – что будешь делать?

– Если только в городе. А в города я не суюсь.

– Вот и правильно. Всё гнильё – в городах. Чем дальше ты от цивилизации – тем спокойнее. Живых встречал?

– В первые месяцы – часто. Хотя… ну как встречал. В деревнях люди в домах запирались и никого не пускали. «Мой дом – моя крепость». Даже стреляли в меня. Но это прошлым летом было. А в это лето уже никого не встречал. Мёртвые деревни.

– Что и требовалось доказать, – произнёс командир с удовлетворением. Кажется, он окончательно потеплел к нашему гостю. – В одиночку можно выжить, только если постоянно перемещаться в пространстве. А чтобы выжить в каком-то одном месте, коллектив нужен. Дружный, сплочённый. В общем, боец, добро пожаловать в Форт Данко.

Фёдор Палыч встал и протянул Алику руку.

– Форт Данко? – Алик поморщился – рукопожатие оказалось слишком крепким.

– Раньше это был военно-патриотический лагерь «Данко». А теперь – просто форт.

– Так понимаю, когда эпидемия началась, у вас тут была смена?

– Схватываешь. Ладно, боец, иди к пацанам, они тебе объяснят, что тут у нас как. Кант, проводи.

Командир вышел.

Алик принялся одеваться.

– Он тут главный, что ли? – спросил он, не глядя на меня.

– Нет. Не он. Есть ещё Егор Семёныч. Но он редко до нас снисходит… Кстати, я Кант.

Алик пожал мне руку:

– Кант? Как философ?

– Да. Это Егор Семёныч сказал, что я философ Кант. Я просто сказал, что после школы хочу на филфак поступать, а он не понимает разницу между словами «философ» и «филолог». А вообще фамилия у меня Канторов.

Мы засмеялись.

Алик собрал волосы в хвост, перетянул резинкой, потом уселся на пол в позу лотоса и стал собирать вещи обратно в рюкзак.

– Смотри! – продолжал я. – У нас тут два периметра. Внешний и внутренний. Нас тут четырнадцать парней. С тобой вместе – пятнадцать. Живём в бараках. Ещё кухня есть, где мы сейчас находимся, баня и отдельный спортзал. Есть Внутренний Периметр – там живут Егор Семёныч и Фёдор Палыч, в отдельном доме. Нам туда запрещено входить. Фёдора Палыча будешь часто видеть. Егора Семёныча – изредка. И поверь, чем реже ты его видишь, тем лучше.

– То есть, ваш главный сидит целыми днями там, за забором, и не выходит? И чем он там занимается?

– Чем надо, тем и занимается, – я понизил голос. – Вот сейчас, Алик, слушай, что я скажу, и запоминай. Это очень серьёзно. У нас тут три правила. Нельзя ослушаться командира. Нельзя обсуждать то, что происходит за Внутренним Периметром, а тем более, пытаться проникнуть туда. Нельзя нарушать дисциплину. Нарушишь правило – можешь сразу же оказаться снаружи… Или где похуже.

– Не знаю, что может быть хуже, – Алик громко застегнул «молнию» рюкзака и вскочил. – Вообще, я, пожалуй, тут поживу какое-то время. Надоело кочевать. Так что, правила я запомнил, окей. Нельзя – значит, нельзя. Чем вы тут вообще занимаетесь?

– Живём. Тренируемся. Иногда делаем вылазки к ближайшим деревням. Жрать-то чё-то надо. А там в подвалах целые залежи: грибочки, огурчики, картошечка. Если магазин удаётся найти и бомбануть – так это праздник! Гнилых там почти нет… ну, ты сам знаешь. Пошли, с остальными познакомлю.

Снаружи, у порога кухни уже собрались все наши. Кроме Дятла, который по-прежнему был на вышке.

К Алику тут же кинулись со всех сторон. Жали обе руки, хлопали по плечам. Спрашивали наперебой:

– Ну как там? Гнилых мочат уже или нет?!

– Живых много видел?

– А ты был в Матухинске? У меня там мама с папой…

Барсук, обычно спокойный и неторопливый, растолкал остальных и крикнул:

– Всё, ша! Дайте человеку отдохнуть с дороги. Целый год сюда добирался.

– Ну и чё? Год терпел – пусть ещё десять минут потерпит, – тут же встрял Малюта. Ему лишь бы Барсуку поперёк сказать.

Тишина. Дуэль взглядов.

В коллективе двух лидеров быть не может, но у нас именно так. Точнее Малюта мечтает стать самым главным после командиров, а Барсук ему мешает, просто фактом своего существования. Как-то раз, ещё до эпидемии, Малюта спровоцировал его на драку, которая выявила полный паритет сторон.

Малюта – редкостный неадекват. Барсук – спокойный и даже мудрый, но лидерства ему не нужно, он просто хочет мирной жизни. Но её не будет, пока Малюта рядом. Соответственно, все более-менее нормальные парни – за Барсука, а хулиганьё – за Малюту. Так и живём. К счастью, нас больше, хотя и ненамного.

Кажется, Алик понял ситуацию и тут же предложил компромиссный вариант:

– А давайте поужинаем? И поговорим заодно. А то я сегодня даже не завтракал.

– До ужина ещё сорок три минуты. Но вообще, можно, ради особого случая, – сказал Барсук. – Всё, мужики, банкет в честь новичка!

Всей толпой ринулись на кухню. Оперативно сварили макароны с грибами.

Алика усадили в центр, окружили со всех сторон и потребовали рассказать его историю. Он смог лишь повторить то, что уже сообщил Фёдор Палычу.

Был в лесу, жил в палатке, один, без телефона и других благ цивилизации. Ну он и маньяк… в смысле, конечно, молодец. Удачно получилось. На исходе второй недели отправился в ближайшую деревню, какую-то мелочь купить, но во всей деревне никого не было – пустые дома, распахнутые двери, разбросанные вещи. Люди куда-то удрали, причём явно в спешке. Алик решил, что началась война. Подобрав чей-то брошенный велосипед, он поехал в райцентр, там увидел гнилых и быстро всё понял. Раздобыл себе карту и стал ездить по сельской местности, от одной деревни к другой. Где-то находил живых людей, но ни с кем не нашёл общего языка, так и путешествовал в одиночку. Пару раз видел в небе военные самолёты, даже слышал грохот бомбёжки где-то далеко, но военных не встречал.

Ближе к холодам отыскал на берегу водохранилища маленькую туристическую базу, брошенную в первые дни эпидемии, там и перезимовал. Дров и еды хватило. Гнилые сюда не добрались: зима выдалась снежной, намело огромные сугробы.

Весной, когда природные бастионы растаяли, Алик отправился искать выживших. В деревнях уже никого не было – ни живых, ни гнилых. Однажды Алик осмелился подобраться к небольшому городу и осмотреть его в бинокль, забравшись на холм. На площади он увидел толпу, издалека похожую на скопище муравьёв: никто из гнилых не стоял на месте, все куда-то шагали с непонятной целью, при этом не сталкиваясь друг с другом, и с площади никто не уходил. Алик, как заворожённый, наблюдал за этой сценой не меньше получаса – она напоминала странный, хорошо отрежиссированный танец.

Алик пришёл к выводу, что гнилые – стадные существа. Увидят стаю себе подобных – примыкают к ней. «Мозгов у них ноль, но есть какая-то генетическая память или инстинкт. Поэтому из деревень они идут в города, там и остаются, вместе с тысячами других».

На Форт Данко наш новичок наткнулся случайно. Просто увидел издалека дым из трубы. Во Внутреннем Периметре топили баню…

Нам, в свою очередь, нечего было особенно рассказать. Некоторым из нас (меня среди них не было) удалось протащить в лагерь телефоны, хотя правилами это запрещалось. Мобильная связь в этих краях ловилась так себе, а интернет – и того хуже, но нам хватило. Так что об эпидемии мы узнали быстро. Во всех соцсетях выкладывали фото и видео, все сайты с новостями вели прямые трансляции, там же появлялись всякие официальные заявления и инструкции. Гражданам предлагалось срочно покинуть очаги заражения и проследовать в зоны эвакуации. Если нет такой возможности – запереться в домах, забаррикадировать все входы, заколотить окна и не вступать в контакты с другими людьми – просто ждать благополучного разрешения ситуации.

У нас, конечно, была дикая паника. Почти все тут же стали рваться домой, к родителям. командиры успокоили народ тумаками, а Фёдор Палыч даже вытащил карабин и разок пальнул в воздух. Потом спокойно объяснил, что самое безопасное – оставаться здесь, за высоким забором, который позже получил гордое имя Внешний Периметр, и ждать эвакуации. Тем из нас, кто смог дозвониться до своих, слышал от родителей и друзей то же самое: повсюду хаос и кровища, сидите и не высовывайтесь. Вскоре и сотовая связь пропала, а с ней и интернет. И вот мы уже оторваны от цивилизации – кучка Робинзонов за забором.

Осенью, когда стали кончаться припасы, мы решились на первый рейд. Вскоре вылазки стали регулярными. Жизнь устаканилась.

Гнилых мы встречали редко, поэтому ни в одном рейде никто из наших не погиб. А до Форта Данко гнилые за весь год добирались только четыре раза. И каждый раз дозорному на вышке удавалось увидеть незваного гостя издалека.

Гнилой шагает, не разбирая дороги, сквозь высокую траву: медленно, пошатываясь, как пьяный. Случайно приблизившись к Периметру на достаточное расстояние замирает на одну секунду, потом резко меняет траекторию и целенаправленно движется к забору. Живых учуял.

Исход каждой встречи был одинаков. Фёдор Палыч командовал открыть ворота, а затем убивал гнилого прицельным выстрелом в голову, как учили в тех же инструкциях для населения. В первый раз – из карабина, затем стал использовать пистолет застрелившегося участкового, найденного в селе Варварино.

Гнилого мы потом оттаскивали в овраг, куда сбрасывали весь наш мусор, обливали бензином и поджигали. Усатый мужик в телогрейке, маленькая старушка, здоровенный деревенский парняга и совсем уж необычный персонаж – бородач в странном балахоне (сектант?). Нам очень повезло, что гнилые приходили к нам по одиночке. Уж не знаю, как бы мы справились даже с двумя. Фёдор Палыч считает, что каждого гнилого, кто добрался до Форта, надо обязательно уничтожить – чтобы других не привёл. Да и нервно это, когда мертвяк поблизости бродит. Лучше сразу его успокоить.

…За разговором мы успели хорошенько пожрать. Мотя, в этот день дежурный по кухне, вытащил из заначки «чекушку»: всем по чуть-чуть в честь праздника! А это был настоящий праздник. Впервые за год.

Хой приволок гитару, а Алик вытащил из рюкзака ту самую дудочку и принялся на ней наяривать, и не просто ноты играть, а ещё и битбоксить при этом. Все захлопали в такт и заулюлюкали…

– Так, салаги, что это у вас тут? Отмечаете? – раздался голос командира.

Тут же наступила мёртвая тишина.

Полюбовавшись на застывших парней, Фёдор Палыч рассмеялся:

– Отмечайте. Егор Семёныч дозволил. Значит, так. Завтра идём во внеочередной рейд. Деревня Мусихино. Три часа в одну сторону, кто забыл. Есть желающие?

Вот это было неожиданно.

У рейда свои правила. Едут всегда пятеро, за рулём командирского УАЗика – всегда Фёдор Палыч. Остальные ходят в рейд по очереди. Исключений ни для кого не делается. Список участников каждого рейда составляется заранее. «Есть желающие» – это на моей памяти впервые.

– Я первым по-любому Алика пишу, – сказал командир. – Посмотрим, на что ты сгодишься.

Теперь понятно, в честь чего внеочередной рейд. Новичок должен оправдать оказанную ему высокую честь стать одним из нас… или как-то так.

Я поднял руку. Впрочем, Малюта меня опередил. Малюта хватается за каждый шанс встретиться с гнилыми и уничтожить парочку.

Подняли руки и все остальные, кто Малюту поддерживает. Рейд – это здорово. Можно что-то интересное найти и протащить за периметр, если командир разрешит, а нет – так контрабандой.

Малюта и его ребята любят рейды, в отличие от Барсука и тех, кто с ним. Барсук считает, что в рейды надо ходить не по чёткому графику, а по нужде: когда еда кончается или медикаменты. Командиры предпочитают до такого не доводить. Может, оно и к лучшему.

Командир вписал меня и Малюту, а также урода Муху. Не самая приятная компания.

– Всё, отдыхайте, – сказал Фёдор Палыч. – Завтра – чтобы никаких нарушений графика. И это… мне плесните, что ли.

Выпив, командир удалился. А праздник продолжался до позднего вечера.

Я всё это время смотрел на Алика. И остальные, конечно, тоже, но, кажется, в упор не видели главного.

Алик всё это время оставался таким же, каким был, когда вошёл в ворота Внешнего Периметра: абсолютное спокойствие, лёгкая улыбка, а в глазах – еле заметная ирония. Будто к нам явился какой-то аристократ, который упорно не желал снисходить до всеобщего веселья.

Возможно, я единственный, кто его прекрасно понимал.

Когда встали из-за стола, никто даже не заметил, что выпивка в стакане Алика осталась нетронутой. Он послушно чокался со всеми, но не пил.

* * *

Всей толпой мы вывалились из кухни.

Скоро отбой. Пора решать, в какой барак определить новичка.

Бараков у нас два, каждый – на двадцать человек. А если учесть, что нас всего четырнадцать, не считая Алика и тем более командиров, которые обитают во Внутреннем Периметре, то живём мы далеко не в тесноте и уж конечно не в обиде. Малюта и пятеро его фанатов обитают в одном бараке, Барсук и остальные – в другом. Только так и поддерживаем мир, а командиры не против – им главное, чтобы дисциплина была, чтобы в рейды исправно ходили. Они тоже всё понимают, поэтому Барсука и Малюту никогда не отправляют на вылазку вместе – а то мало ли что.

– Ну что, Алик, куда вещи кинешь? – спросил Малюта. – Давай вон туда, к нам.

– А хочешь – давай вон в тот барак, там я староста, – солидно произнёс Барсук.

Все замолчали. Молчал и Алик. Не дурак ведь, понимает, что выбор серьёзный.

– Если что, все нормальные пацаны там живут, – Малюта кивнул на свой барак.

Все тут же посмотрели на Барсука.

При других обстоятельствах наш мудрый Барсук, может, и отшутился бы. Но падать в грязь лицом перед новичком ему не хотелось. И он произнёс, негромко и зло:

– А за такие слова можно и ответить.

– За какие? – с вызовом поинтересовался Малюта.

– Вы нормальные. А мы тогда какие?

Из-за спины Малюты вынырнул щуплый Дятел и крикнул:

– А вы… гнилые!

И заржал. Смех у него мерзкий, как у того дятла из мультика. Потому он и Дятел.

Началось… этого я и боялся.

Парни, минуту назад вместе веселившиеся, стояли друг против друга двумя тесными кучками и яростно орали, ругались, силясь перекричать. Вот-вот начнётся потасовка. Одни только вожаки молчали – они боролись взглядами. Ждали провокации действием.

Алик благоразумно отшагнул. За его по-прежнему спокойным лицом угадывалась работа мысли. Если бы даже он сейчас попытался остановить поддатых ребят – скорее всего, отхватил бы от обеих сторон.

– Та-ак, что за рамсы? А ну тихо! Заткнулись! – Невесть откуда взявшийся Фёдор Палыч уже раздавал затрещины направо и налево. – В честь чего базар?

Он схватил Малюту за шиворот.

– Да мы хотели, чтобы новенький в моём бараке жил… – промямлил тот.

– В твоём? В каком «твоём»? Нету здесь ничего твоего!

– В смысле, в нашем…

– И вашего ничего нет! Всё общее, как при социализме! Опять начинаешь?

– Ну това-а-арищ командир… – протянул Малюта, как всегда, когда он пытается подлизаться к Фёдор Палычу.

Он давно пытается подружиться с командиром. К счастью, тот выше этого.

– Чего «товарищ командир»? Три наряда вне очереди! И второму зачинщику – тоже!

Барсук равнодушно пожал плечами.

– Теперь с тобой, – Фёдор Палыч обернулся к Алику. – Куда-то тебя надо определить. Где меньше народа? В том бараке, где Малюта – староста. Вот туда и шагай.

На прощание Алик пожал мне руку. Я успел ему шепнуть:

– Ничего. Потом, если хочешь, к нам переберёшься.

В барак мы плелись усталые и раздосадованные. Спать легли, ничего не обсуждая. Просто разбрелись по кроватям и попадали на них.

Я залез под одеяло с головой. Включил телефон.

Электричество – ресурс, который у нас всегда в избытке, спасибо бензиновому генератору. Телефоны теперь есть у всех, добыли в рейдах. Никакая сеть давно уже не ловит, зато можно слушать музыку, смотреть фильмы, читать книги с экрана… да мало ли. Главное – не во время рейда или дежурства на вышке.

Я использую телефон, в основном, в качестве фонарика.

Залезаю под одеяло. Достаю мои сокровища, спрятанные в подушке…

Фёдор Палыч иногда устраивает обыски. Но он всегда ищет что-то большое. Оружие, например, или бутылки с алкоголем, которые по правилам положено хранить на кухне и доставать только в честь праздников. Едва ли он нащупает несколько клочков бумаги, спрятанных за наволочкой. А если и нащупает – не среагирует на них.

Давно уже не перечитывал эти записки. Новых-то нет.

Но сегодня обязательно надо, чтобы успокоиться, расслабиться и уснуть.

Про эти записки не знает никто.

И не узнает.

Не знаю, как там у Малюты, но в нашем бараке действует одно негласное правило…

Чем ты занимаешься под одеялом – это твоё личное дело.

Его первое убийство

Оторвался от губ девушки.

Она перебрала. Целоваться с ней было неприятно, но так было нужно, чтобы не привлекать внимания.

Дальше поцелуев не продвигался, а она и не настаивала. Просто ритмично дышала в его объятиях: сперва громко, потом всё тише и тише.

Сейчас она уснёт. Это хорошо. Это так и надо.

Дыхание её стало еле слышным.

Осторожно высвободился из её рук.

Вокруг многие уже спали, некоторые ещё возились.

Словно вновь оказался в родной общине, где такие вечеринки были нередкими…

Встал. Приоткрыл дверь. Вышел в соседнюю комнату, где ждала его она.

Она.

Безумно хотелось обнять её. Но нельзя. Рано.

Эти двое лежали, каждый в своей кровати. Тот, что с бородой, храпел.

Она молча указала ему на бородатого.

Наверное, могла бы и сама это сделать, но предоставляла эту честь ему.

Он никогда раньше не убивал. Никогда и никого. Даже мышь, даже муху. Так его воспитали.

На полу валялись штаны бородатого.

Наклонился. Вытащил из висевшего на поясе чехла нож. Длинный, с зазубренным лезвием.

Наверное, резать человека не сложнее, чем чёрствый хлеб.

За спиной раздался хрип. Того, второго, душили. Она душила.

Бородатый зашевелился. Неужели, проснётся? Не должен… Хотя от этого человека всего можно ждать.

Левой рукой схватил за бороду, приподнял её. До боли сжав нож в правой, приставил лезвие к горлу, слегка надавил. Осталось сделать резкое движение, чтобы вспороть глотку.

Надо сосчитать до трёх… нет, до пяти!

Стал считать в обратном порядке.

Пять.

Хрип позади него затихал.

Четыре.

Как хлеб. Что он, хлеб не резал? Или как пилой пилить дерево.

Три.

Нужно. Просто нужно.

Два.

Бородатый проснулся. Сильная длань стиснула запястье… Запястье левой руки!

Один!

Дёрнул нож на себя. Инстинктивно, бестолково, но этого оказалось достаточно.

«Как нож в масло», говорят в таких случаях.

А ещё в одном видеоролике повар резал овощи невероятно острым, будто скальпель, ножом. Провёл разок, без видимых усилий, невесомо, как художник кистью – и помидор развалился на две аккуратных половинки…

Лезвие погрузилось в шею едва ли не до самого позвоночника и легко выскочило наружу.

Хлынул тёплый фонтан, обрызгав его одежду. Бородатый выпустил его запястье, обеими руками попытался зажать рану. Какое-то время он боролся за жизнь. Сильный человек.

Отшагнул назад, глядя, как умирает его враг. Рядом уже стояла она. Обнимала за плечи.

– Мы свободны… – прошептал, когда бородач перестал биться на кровати.

Накрыл одеялом одного покойника. Она – второго.

– Воздуха…

Вышли из комнаты, туда, где продолжалась оргия. Никто на них даже не посмотрел.

Прихватил со стола ополовиненную бутылку вина.

Выйдя наружу, сделал несколько жадных глотков.

Отдал ей.

Прислушался к себе.

– Знаешь, что я чувствую? – спросил. – Руки не дрожат. Не тошнит. Удивительно, да? Мне всегда говорили, что на насилие нельзя отвечать насилием. И я никогда не отвечал. Повода не было.

Она молчала.

– Я отомстил им за то, что они надругались над тобой. И над всеми. Теперь такое чувство, что я всё могу. Вообще всё. Кто посмеет тронуть меня, тебя, остальных – умрёт. Как будто мне с его кровью какая-то его звериная сила передалась. Вот что, оказывается, чувствуют убийцы…

Она отбросила пустую бутылку и обняла его. Всё тело – будто деревянное. Напряжена. Сдерживается, чтобы не задрожать всем телом, зарыдать.

Воткнул нож в стену. Прижал её к себе. Поцеловал.

Тут же отстранил. Стащил через голову влажную, липкую футболку.

Девушка вновь приникла к нему.

Целовались долго и жадно, будто пили друг друга, как вино. Потом упали на землю, не владея собой.

Успел подумать: неужели они и вправду сейчас это сделают, даже не смыв с себя чужую кровь?..

Но сила, его новая сила переполняла его.

И эта сила не хотела, чтобы он задавал лишние вопросы…

Кант. День 2

Я привык просыпаться за полчаса до подъёма. Минут десять просто лежу и наслаждаюсь. С этими ребятами мне хорошо и спокойно.

У обитателей нашего барака есть кое-что общее: нас всех отправили сюда, чтобы мы жизни понюхали, а в идеале людьми стали. Всех, кроме Барсука, но он вообще особый случай.

С Малютой и его окружением ситуация немножко другая: родители, точнее, матери (полных семей почти ни у кого нет) попросту спихнули их сюда, чтобы отдохнуть от них, благо путёвки в лагерь «Данко» были оплачены школой.

В итоге нам всем спасли жизнь. Правда, она, жизнь, была бы совсем грустной, если бы с нами не было Барсука. Этого флегматичного, неторопливого и, как показала та легендарная драка с Малютой, абсолютно непробиваемого парня.

Со слов командиров мы знаем, что у Барсука разряд по боксу. Вот, собственно, и всё. О себе Барсук никогда не говорит. Он вообще языком трепать не любит, но, если его разговорить, может выдать что-то неожиданное.

Как-то раз на кухне вспыхнул очередной разговор о причинах эпидемии. Основных версий у нас две. Нашу партия устраивает научная: во всём виноват какой-то неизвестный науке вирус, тогда как Малюта и его приближённые свято уверены, что во всём виноваты пиндосы, пустившие в ход некое биологическое оружие – ведь всё, что происходит сейчас, давным-давно показали в американских фильмах. На мой вопрос, зачем им потребовалось предупреждать потенциального противника, снимая фильмы, Малюта и остальные ответить затруднились, но мнения не изменили. Я даже не стал им говорить, что помимо американцев фильмы на эту тему снимали британцы, французы, японцы, китайцы, даже греки и чехи – слишком много информации для этих ребят.

Один Барсук в дебатах не участвовал, отмалчивался. А когда его спросили напрямую, несколько раз подряд, он нехотя ответил, что никаких вирусов не существует, и фильмов про гнилых он не смотрел, даже не знает, о чём речь. А что касается текущего положения дел – то всё это давно было предсказано в пророчествах: что настанет день, когда мёртвые пойдут по земле, и это будет конец света.

Сразу стало понятно, почему Барсук так мало говорит. Не хочет, чтобы над его убеждениями смеялись. К какой конкретно конфессии он принадлежит – мы так и не поняли. Среди контингента есть ребята из православных семей, но общего языка по вопросам религии они с Барсуком не нашли. Никаких крестов, инь-яней и другой символики этот парень не носил, за молитвой или иным обрядом мы его ни разу не заставали. Вот такой у нас загадочный вожак. Но если бы не он – Малюта бы всех запугал и устроил тут, за спиной у командиров, настоящую «дедовщину», а то и тюремное разделение по «мастям».

Я бы, честно говоря, предпочёл обратное: чтобы Барсук мобилизовал народ, окончательно указал бы Малюте его место и объединил бы всех. Чтобы не было вот этого: «мы» и «они». Но Барсуку этого не надо. Какой смысл трепыхаться, выяснять отношения, когда конец света уже наступил? Всё, чего ему хочется – немного пожить в спокойствии, пока Земля окончательно не сгинула.

Остальные ребята не такие интересные, как Барсук. Поэтому если бы я хотел написать роман о выживальщиках во время нашествия зомби, то не получилось бы такого: «вот это Яник, он талантливый медик, это Кот, он снайпер, а это Ефим, наш специалист по взрывчатке». Обычные парни, десятого-одиннадцатого класса, а кое-кто, если бы не эпидемия, уже через пару месяцев пошёл бы в ВУЗ. Я, например.

Я мог бы написать разве что «Яник до начала эпидемии пользовался большим успехом у девчонок, Кот хотел стать писателем, а Ефим талантливо фотографировал». Но какое это имеет значение? Сейчас они просто послушные бойцы под ничего не значащими кличками, образованными от фамилий: Тихон – Тихонов, Яник – Янковский, Мотя – Мотовилов. Разве что Барсукову кличка пришлась к лицу. Да ещё есть Дятел, который вовсе не Дятлов, как можно подумать, а Иус. Попробуй образуй прозвище… Ну и Хой ещё есть. У него реально голос как у Хоя из «Сектора Газа», и даже фамилия похожа.

О себе могу сказать, что привык играть роли второго и третьего плана. И меня это устраивает. Когда тебя не замечают, живётся легче.

Мог бы ещё добавить, что за год ни с кем особо не подружился. Но мне само это слово противно до рвоты. «Дружатся» люди в детском садике. А когда становятся старше – выживают. Ищут полезные знакомства, прикрепляются к более сильному и умному организму. И эпидемия гнилых здесь ни при чём.

Когда я увидел Алика вблизи – сразу понял, что это наш новый лидер. Если он объединится с Барсуком – мы сможем наконец-то разделаться с Малютой. И не только с ним. Приемлем также вариант, при котором Алик бежит отсюда и берёт меня с собой. Я бы и сам давно сбежал, но за Внешним Периметром я не выживу один…

…Полежав немного, я встал и отправился в нужник. Чтобы попасть в эту деревянную коробку, нужно обойти вокруг Внутреннего Периметра. Сделав дела, я заглянул в небольшой – только боком можно протиснуться – проём между нужником и внутренним забором.

Заглянул и чуть не подскочил на месте от радости, хоть и приучил себя скрывать чувства.

Пролез в этот проём. Нагнулся, чтобы поднять с утрамбованной земли бумажку, свёрнутую в горошину.

Спрятал эту горошину в карман.

Вышел. Двинулся в сторону бани – умываться.

– Кант, ты чё там делал? – раздалось за спиной.

Это был Хой.

Так и знал, что однажды это случится. И давно был к этому готов.

– Во-первых, доброе утро, – сказал я с деланной вежливостью. – Во-вторых: где?

– Там, за сортиром! Не первый раз вижу, как ты туда залезаешь.

– Ах, за сортиром! Мусор подбирал.

– Какой мусор?

– Который туда кидают. Фёдор Палыч найдёт – всем втык сделает.

– И много нашёл?

– Достаточно, – я вынул из кармана брюк заранее припасённую пустую упаковку от жвачки и продемонстрировал ему.

Хой презрительно передёрнул плечами:

– Выкинь…

Сказал, как плюнул, и в нужник пошёл.

* * *

Возле бани уже было весело. Парни умывались из тазов, брызгались, перебрасывались шутками. Словно вчера ничего и не случилось.

– Эй, Барсук, а если микробов нет, зачем мы руки мылим? – кричит Ефим.

– Чтобы не воняли… – мрачно отвечает тот.

Все ржут хором.

– Алик, а тебе зачем этот камуфляж? От гнилых маскироваться?

– Как ты догадался?

И опять все смеются, и полуголый Алик, на котором живого места нет от татуировок – вместе с ребятами. Обливают друг друга водой. Воды у нас сколько хочешь, можно не жалеть: на территории форта – своя колонка.

В такие моменты мне даже кажется, что всё ещё будет хорошо. А потом становится ещё больнее из-за того, что знаю: не будет.

Потом зарядка – для всех, кроме дежурного на вышке и дежурного по кухне. Иногда проводит кто-то из нас, но обычно – Фёдор Палыч. Полчаса машем руками и ногами, скачем, отжимаемся. Затем идём в кухню, завтракать.

У входа в кухню Фёдор Палыч поймал меня за локоть и вполголоса приказал:

– Топай за мной. Разговор есть.

Пришлось подчиниться.

За углом кухни уже стояли Малюта и Муха.

– Все в сборе? Слушайте внимательно, бойцы. Сегодня идём в рейд не просто так. Надо этого Алика проверить. Следите за ним в оба. Возможно, он не тот, за кого себя выдаёт.

– В смысле? – воскликнул Малюта.

Я тоже удивился.

– Тише, мыши – кот на крыше! – Фёдор Палыч перешёл на полушёпот. – Возможно, он не один. Возможно, кто-то его к нам подослал в качестве лазутчика.

– Кто?! – не удержался я. – Какого лазутчика? Если есть ещё выжившие, то они нам не враги…

– Отставить. Ошибаешься, салага. Это именно что могут быть враги. Враги нашей родины, которые добивают выживших. Которые хотят нас выбить из Форта Данко. Сделать из нас рабов. Разобрать на органы. Пустить на фарш. И так далее. Понятно?

– Так точно, товарищ командир! – прошептали Малюта и Муха.

– Посему! Боевое задание. Внимательно следим за новеньким. Малейшее подозрительное движение – докладывать мне. А если совсем подозрительное – то вот… – командир протянул Малюте пистолет, держа за ствол. – Спрячь. Использовать только в экстренном случае!

– Так точно, товарищ командир! – Малюта аж обалдел от такой чести. – Это на случай засады, да?

– Расслабься, – усмехнулся Фёдор Палыч. – Засады не будет.

Сразу после завтрака стали собираться в рейд. Ну как собираться… Мы, четверо, просто подошли к воротам гаража, ожидая, пока командир выгонит оттуда машину.

Потом последовала лекция, специально для Алика. Фёдор Палыч иногда любит языком почесать, щеголяя красотами казённого стиля.

– Значит так, специально для вновь прибывшего рассказываю, а тем, кто забыл – напоминаю. Регулярные рейды на внешнюю территорию есть важная часть нашего бытия. Существует мнение, что совершать рейды нужно лишь по мере иссякания припасов, но мнение это глубоко вредное. Без постоянных вылазок наружу мы тут с ума сойдём.

Сделав многозначительную паузу, командир продолжил.

– Теперь о том, что конкретно мы ищем. – Он раскрыл блокнот. – Вот подробный список. Пункт первый: провиант первой необходимости. В скобочках: без срока годности. То есть, макароны, в том числе быстрого приготовления, крупа, рис, мёд, сухари, всякие коренья-варенья… У нас этого добра сейчас навалом, так что переходим ко второму пункту: огнестрельное и холодное оружие. Тут всё понятно, я надеюсь. Но есть уточнение: всё оружие либо предметы, которое можно использовать в качестве оружия, полагается сдать командиру. Пронос оружия за периметр – нарушение дисциплины. Понятно? Третий пункт: бензин. Он всегда нужен: для автомобиля и в первую очередь – для генератора. Нет бензина – нет электричества. Четвёртый пункт: предметы обихода. То есть, одежда, инструменты, предметы гигиены, элементы питания. Дефицита у нас тоже нет, так что всё по надобности. Нужны тебе носки или бритвы – ищешь себе сам. Пятый пункт: медикаменты. С этим тоже дефицита нет. В прошлом году аптеку в посёлке Варнавино вывезли подчистую. Шестой пункт, он же самый интересный: деликатесы. Ну, то есть, всё, без чего жить можно, но скучно. Спиртное, сигареты, кому надо. Там, конфеты, если они ещё съедобные. Понятно? Я вот скучаю по цивилизованному алкоголю. У сельских в домах если чего и хранится, то либо самогонка, либо палёная водка… Седьмой пункт – всё, что не предусмотрено в остальных шести. То есть, вообще всё что угодно. Как правило, это что-то абсолютно ненужное. Но бывают и исключения, которые решаются в индивидуальном порядке. Вот у Ефима есть переносная электронная игра. Бесполезная вещь, но если дисциплине не мешает, то почему нет. Ясно?

– Так точно, – ответил Алик. – Хороший список.

– То-то же. Сам составлял. Теперь насчёт оружия.

Фёдор Палыч отпер сарай, который стоял здесь же, справа от гаража, схватил первую попавшуюся дубинку и продемонстрировал Алику:

– Вот. Огнестрельного оружия у нас почти нет. Пистолет да карабин. Уже целый год ищем какие-нибудь стволы в домах, но шиш там. Если у кого что и было – его унесли с собой, когда убегали. Что логично. Поэтому! Мы вырезали из дерева вот такое оружие ближнего боя. Чисто теоретически такой дубинкой можно проломить гнилому череп. Но, как показывает практика, это не так-то просто. Скажу даже больше: задачи ликвидировать гнилого перед нами не стоит. Сбить с ног и убежать, пока он барахтается на земле – вот и вся премудрость. А лучше сразу убежать. На открытом пространстве у живого перед гнилым всегда преимущество в скорости передвижения – ну, ты это лучше нас знаешь. Дубинки выдаются строго перед рейдом, после рейда возвращаются на место. Дубинка у каждого своя, индивидуальная, надписанная.

– Значит, я пока без дубинки?

– Да не, как раз есть одна лишняя, – Фёдор Палыч ушёл в сарай и вернулся ещё с одной дубинкой. – Сам сотрёшь и своё напишешь.

Алик взял оружие в руки, взмахнул, как бейсболист из американских фильмов. Осмотрел. Увидев вырезанное имя «Боря», глянул на меня и уже было открыл рот, чтобы спросить, но я опередил его, негромко сказав:

– Не надо.

Он кивнул. Понятливый парень.

* * *

Выезжая в машине Фёдор Палыча за ворота Форта, я всегда вспоминаю наше прибытие сюда.

Ведущая через луга грунтовая дорога впадает в асфальтовую, на месте их слияния стоит фанерный щит: «ДАНКО (военно-патриотический лагерь)» и стрелочка.

Автобус остановился возле этого щита, где нас и встретил Егор Семёныч, дальше мы топали пешком. Всех привезли за один раз.

Ещё тогда я подумал, что вокруг какой-то постапокалипсис. Пустота, парочка вымерших деревень и опять пустота. Фёдор Палыч и Егор Семёныч знали, где лагерь устраивать – подальше от цивилизации, чтобы молодёжь не бегала по ночам за самогонкой.

Ближайшие деревни мы давным-давно исследовали, там и до эпидемии почти никого не было, а значит, и ничего ценного там нет в принципе. Населённые пункты, где можно чем-то поживиться, начинаются часа через полтора езды.

Самые ценные точки – магазины и аптеки – мы, разумеется, давно накрыли и вывезли. Сейчас методично обшариваем жилые дома. Нарисовали план всех деревень, отметили все исследованные строения и все места, где видели гнилых (туда больше не суёмся).

Последнего гнилого мы видели давно уже, ранней весной, да и то издалека. А сейчас уже июль.

Видимо, прав Алик. Гнилые идут из деревень в маленькие города, а оттуда – в большие. Возможно, где-то есть обширные территории, которые успели отгородиться стенами или рвами – и все гнилые теперь там, пытаются штурмовать.

Наша сила в том, что мы прячемся в глухомани, где и раньше-то никого не было. Найдут ли нас гнилые – чистая теория вероятности. Примерно, как столкновение Земли с кометой.

Наверное, однажды я решусь. Пойду в рейд и не вернусь. Спрячусь в доме. Подожду, пока остальные уедут, не найдя меня, и – пойду пешком, куда глаза глядят. Может, велосипед возьму, как Алик. Может, позаимствую чей-нибудь автомобиль и сам научусь водить…

Пока мы ехали, парни развлекали себя старой игрой.

– А Тимати? Тимати стал гнилым? – кричал Муха.

– Ясен пень стал! Щас ходит и рэп мычит! – Малюта, как смог, изобразил, поглядывая за реакцией Фёдор Палыча. Тот сдержанно усмехался, следя за дорогой.

– А Киркоров?

– Да Киркоров и раньше был! Ему уж сколько лет? «Цвет настроения синий, внутри мартини, а в руках… мозги-и-и-и-и!»

Они заржали.

Ни разу не слышал от гнилых слова «мозги». И никакого другого членораздельного. Только громкий хрип, будто человека душат.

– А вот это угадаете? – Муха тоже принялся лицедействовать, показывая какого-то известного человека, ставшего гнилым. Как оказалось – Диму Билана.

– Алик, а ты чё молчишь? – спросил Малюта.

Алик пожал плечами и добросовестно включил актёра. Фёдор Палыч тут же шлёпнул ладонью по «баранке»:

– Так, новичок! Запомни: президент – табу. Верховный Главнокомандующий, всё-таки.

Высказывать мнение, что этот Главнокомандующий давно сгнил, и что нас никто не спасёт, запрещается. Самое большее – ещё годик потерпим, потом военные добьют гнилых, восстановят связь и начнут планомерно искать выживших.

Так и живём.

– Как вообще считаешь, Алик, восстановим государство? – спросил Фёдор Палыч.

– А зачем? Опять в офисах штаны просиживать, ипотеку платить, слушать, как политики всякий бред несут?

– Во! В корень смотришь. У нас есть возможность воссоздать государство без всего этого. Без политиков, офисных бездельников и прочих паразитов. Они всё равно все вымерли. Чем хороши гнилые – им абсолютно всё равно, кто ты. Олигарх, криминальный авторитет или простой алкаш дядя Вася. Сожрут и не подавятся. А выживут только те, кто что-то из себя представляет. То есть, мы. И мы построим новое общество. Согласен?

– По крайней мере, эта идея не кажется мне сомнительной…

– Во как заворачивает! – Командир засмеялся. Он иногда такой прямо весёлый, близкий к народу, нестрогий. Просто друг, товарищ и брат.

Мы могли бы легко его убить, если бы объединились. Но Малюта поддерживает командиров, а Барсук принципиально против лишнего насилия. Был бы у нас один лидер на всех – мы бы просто накинулись на Фёдор Палыча всей толпой и запинали до смерти. Хотя чисто теоретически справится и один человек: дубинка по затылку, нож в спину, да мало ли…

Это не проблема. Проблема – Егор Семёныч. Он всё время прячется за Внутренним Периметром. К нам выходит очень редко. И когда выходит – на поясе всегда спецназовский нож. Если атакуем всем скопом, хоть сзади – всех перережет и даже не вспотеет. А сунемся к нему во Внутренний Периметр – тем более. Тут надо что-то придумывать. Например, сначала завладеть огнестрельным оружием, потом дождаться появления Егор Семёныча и застрелить эту тварь.

Вариант «сперва прикончить Фёдор Палыча, завладеть его пистолетом и карабином, а потом застрелить Егор Семёныча» заранее обречена. В идеале командиров нужно валить одновременно, или хотя бы Семёныча первым, тогда будет шанс.

Через два часа достигли деревни Варварино. Остановились на въезде в населённый пункт.

– Мы же вроде в другую деревню хотели ехать? – сказал Алик, глядя на указатель.

– Планы поменялись, – небрежно бросил Фёдор Палыч.

Он что, и правда думал, что Алик некоторым образом смог передать за Внешний Периметр информацию о рейде, и в деревне Мусихино нас ждала засада?

Алик никак не отреагировал, лишь кивнул.

– Так, бойцы, внимание. Ознакомьтесь с планом. Потом делитесь на пары, выбираете любой дом, который мы ещё не обшмонали, и – вперёд. Времени много.