Kitobni o'qish: «Владетельные князья Владимирских и Московских уделов и великие и удельные владетельные князья Суздальско-Нижегородские, Тверские и Рязанские. Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период с 1238 по 1505 г.»

© «Центрполиграф», 2019

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2019

Предисловие

Если в первом томе при передаче биографических данных о великих князьях, летописные известия о которых и разработка их и полнее, и сравнительно больше обследованы, часто приходилось встречаться с некоторыми недоумениями, требовавшими многих справок, чего не видно в окончательной отделке работы, и все-таки не избежать, говоря вообще, некоторых неточностей и ошибок, – то при выполнении второй части этого труда таких недоумений и справок по ним должно было быть и действительно было еще больше: об этом должен говорить не автор этого труда, а сам материал и существующая разработка его в исторической литературе. Автору придется только радоваться, если строго укажут – к лучшему выяснению дела – на его промахи и ошибки, в которых он не сомневается. Но при этом желательно обратить внимание на corrigenda настоящего тома, чтоб между ним и каким бы то ни было читателем не было лишних недоразумений. К чему может привести невнимание чье бы то ни было к corrigenda’м, показывает, например, такой, многим, вероятно, известный случай: у С.М. Соловьева в III томе его «Истории» оказалась опечатка – вместо Мстислава Даниловича Волынского явился Мстислав Василькович. Г. Шилов, составитель указателя (ключа) к истории Соловьева, внес и того и другого не только в названный указатель, но и в родословные таблицы к той же «Истории» Соловьева.

Андрей Экземплярский

Санкт-Петербург, ноябрь 1890 г.

Удельные владетельные князья Владимиро-Московских уделов

Удельное княжество Переславское

Переславль-Залесский, теперь уездный город Владимирский губернии, расположен на неровной болотистой местности по берегам р. Трубеж при ее впадении в озеро Плещеево, называвшееся в древнее время Клещиным или Клешниным¹; оно называлось и называется еще, по городу, Переславским; название Залесский город получил от окружавших его в древности дремучих лесов², этим он отличается от Переславля южного (в нынешней Полтавской губ.), называвшегося в древности Русским от положения своего в Руси или на Руси, как по преимуществу называлось Киевское княжество, или земля полян, даже тогда, когда титул Великого княжества перешел на княжество Владимирское; отличается и от Переславля Рязанского, что на р. Трубеж, основанного в 1095 г.³

Время основания Переславля неизвестно; однако наши историки и географы относят основание его Юрием Долгоруким к 1152 г.⁴, хотя не совсем верно: он существовал и до указанного года. В летописях под 1152 г. говорится, что Юрий Долгорукий «град Переславль от Клещина перенесе и созда больши стараго, и церковь в нем постави камену св. Спаса»⁵. Из этих летописных известий видно, что в 1152 г. уже существовавший город только перенесен Юрием Долгоруким с одного места на другое. Итак, город основан ранее 1152 г. Таким образом указанные летописные известия еще не дают нам права считать основателем Переславля Юрия Долгорукого. Правда, в пользу последнего, как основателя города, у наших историков есть и другой аргумент. Говорят, что, постоянно стремясь на юг и не достигая своей цели – господства в Киевской Руси, сын Мономаха хотел, так сказать, повторить, воспроизвести Южную Русь на севере, почему и давал основываемым им городам, а также рекам, названия рек и городов южных: так, город, поставленный им на озере Клещине, он назвал Переславлем, а реку, на берегах которой расположен этот город, – Трубежем… Русский Переславль, как уже замечено выше, стоит также на р. Трубеж. Но у нас есть еще третий, Рязанский Переславль, стоящий также на р. Трубеж. Чтобы быть последовательным, надо приписать основание и этого Переславля также Юрию Долгорукому, а между тем Рязанский Переславль, как сказано выше, основан в 1095 г., когда Юрию Долгорукому было лет 7–8 и когда он, следовательно, не мог строить городов.

В Переславле еще в начале XIX столетия можно было видеть весьма заметные следы древних укреплений, слабые остатки которых можно распознать и теперь. Город был окружен земляным валом вышиной от 5 до 8 саж.; в окружности этот вал имел 1037 саж. Одна сторона Переславля имела природное укрепление – огибалась р. Трубеж, а с прочих сторон город был окружен большим рвом, наполненным водой. На валу в древности был деревянный, так называемый рубленый город, двойная стена и двенадцать деревянных башен, в трех из них были ворота: Спасские, Никольские и Рождественские. Из города к Трубежу проведен был тайник или подземный ход, следы которого указывают и теперь. Этот вал в 1759 г. за ветхостью был срыт по указу Сената. Внутри этого вала теперь находится, в частности, соборная церковь Преображения Господня, построенная из белого камня в 1152 г. Юрием Долгоруким; внутри этого храма находятся гробницы последнего переславского князя Ивана Димитриевича и его отца⁶. Таким образом, Переславль-Залесский представлял весьма солидную для того времени и надежную крепость, которая часто в бурное время междукняжеских усобиц или неприятельских нашествий на Северную Русь служила убежищем для великих князей, которые поэтому и дорожили ей: они часто возобновляли укрепления Переславля: так, в 1194 г. «заложи великий князь Всеволод Переславль у озера июля 29-го; того же лета и срублен»⁷, т. е. Всеволод Юрьевич соорудил укрепления. Последующие князья, как, например, Димитрий Иванович (Донской) (в 1369 г.), также возобновляли укрепления этого города⁸.

Теперь мы должны были бы приступить к передаче фактов, касающихся Переславля как княжеского города, из которого образовалось удельное княжество Переславское. Но следует сказать предварительно хотя бы несколько слов о составе этого княжества.

Надо заметить, что прямых указаний на этот предмет в летописях мы не находим, да и те косвенные указания, которые находим в источниках, чрезвычайно скудны. Вот они. В 1215 г. Ярослав Всеволодович прибыл в Новгород, по просьбе самих новгородцев, и вскоре приказал схватить новгородского тысяцкого Якуна Зуболомича, а также новоторжского посадника Фому Доброщинича, «и поточи я в Тверь» в оковах⁹. Очевидно, Тверь принадлежала ему. Затем при нападении на Торжок и Бежецкий Верх литовцев в 1245 г. хищников преследовали в числе прочих тверские воеводы Явед и Кербет, с тверичами и дмитровцами¹⁰. Из этого можно с достоверностью заключить, что и Дмитров принадлежал переславскому князю. Принадлежали ли ему еще какие-либо волости, неизвестно. Профессор Сергеевич к Твери и Дмитрову прибавляет еще Нерехту¹¹, но мы не знаем, упоминается ли даже Нерехта в летописях раньше XV в.¹² Вот все, что можно сказать о составе Переславского княжества. Остается добавить только, что Тверь и Дмитров принадлежали Переславлю только до 1246 г., т. е. до смерти Ярослава, который назначил своим сыновьям уделы, и тогда из Твери образовался особый удел, а Дмитров примкнул к Галичу.

Нельзя не заметить, что Переславль после образования Великого княжества Владимирского стал как бы необходимой принадлежностью последнего: великие князья сажали в нем или сыновей, или самых близких родичей: так, в 1176 г. сын Юрия Долгорукого Михалко посадил там своего брата Всеволода, будущего великого князя¹³; затем, когда по смерти Михалка (1177) владимирцы посадили Всеволода на великокняжеский стол¹⁴, Переславль примкнул к личным владениям великого князя: в 1190 г., когда у Всеволода родился сын Ярослав, великий князь был «в Переславля на полюдьи»¹⁵. В 1201 г. Ярослав послан был отцом в южный Переславль, но в 1206 г. он был изгнан оттуда, а по возвращении в Суздальскую землю получил Переславль-Залесский и владел им до занятия в 1238 г. великокняжеского стола. После этого в Переславле мы видим Ярославова сына Александра, который в то же время периодически занимал и стол Новгородский¹⁶. Александр Ярославич занимал Переславль до занятия им великокняжеского стола; после этого в Переславле мы видим сына его Димитрия. По занятии великокняжеского стола после смерти Ярослава (в 1246 г.) Святославом Всеволодовичем, последний рассажал своих племянников Ярославичей по городам, «яко же и брат уряди, Ярослав»¹⁷. Ясно отсюда, что Ярослав перед смертью назначил каждому из сыновей по уделу, и воля его была приведена в исполнение Святославом. Так как Александр Ярославич сидел в Переславле не только при отце, но и при великих князьях – его преемниках, очевидно, он получил Переславль в удел по завещанию отца. Несмотря, однако, на его неоспоримое право на Переславль, младшие братья, великий князь Андрей и князь Тверской Ярослав Ярославичи, как можно с полной уверенностью заключать из летописных известий, покушались отнять у него, в 1252 г., его удел, рассчитывая, возможно, на то, что он удалится в данный ему в 1249 г. Киев. Попытки их, однако, не оправдались, и Александр не только удержал за собой Переславль, но и занял великие княжество¹⁸. По смерти Александра Невского Переславль занимал его сын Димитрий. До 1293 г., будучи великим князем (он два раза занимал великокняжеский стол), Димитрий Александрович спокойно владел Переславлем. Но в указанном году против него составилась коалиция из удельных князей во главе с его братом Андреем, и ему пришлось удалиться из Переславля, который вслед за тем занят был союзником Андрея Федором Ростиславичем, князем Ярославским. В 1294 г. Димитрий Александрович примирился с Андреем, которому уступил великокняжеский стол, и на пути в свой Переславль скончался¹⁹, где и был погребен.

Биографии всех вышеупомянутых князей, владевших Переславлем, за исключением Всеволода Юрьевича, который по времени его жизни не входит в круг наших очерков, помещены в первом томе в числе великих князей Владимирских, каковыми были и они. Но все ли они могут считаться удельными переславскими князьями? Что касается Всеволода Юрьевича, то он за краткое время своего пребывания в Переславле (в 1175 г. сел там, а в 1176 г. избран на Владимирский стол) не успел ознаменовать своей деятельности ничем. Следующий за ним переславский князь, сын его Ярослав, действует уже вполне самостоятельно: так, он, «слушая некых льсти… мысляшеть противитися Юрию брату своему», великому князю; затем во всей деятельности Ярослава до занятия им великокняжеского стола проявляется всегда и везде полная самостоятельность. Но можно ли и его назвать удельным владетельным князем? Да и вообще с какого времени можно считать князей, сидевших в тех или других городах, владетельными? И на основании каких актов они становились самостоятельными, а следовательно, и владетельными? Решение этих вопросов не входит в нашу программу, а потому вместо ответа заметим только, что мы будем считать владетельными князьями всех удельных князей, т. е. таких, в фактическом владении которых был город, который дал название уделу и общее прозвище князьям этого удела. Таким образом, начиная со времени покорения Руси монголами, удельными переславскими князьями были:

1. Александр Ярославич Невский с 1238 по 1252 г.

2. Димитрий Александрович с 1253 по 1294 г.

3. Последним удельным князем Переславским с 1294 по 1302 г. был сын Димитрия Александровича Иван.

Иван Димитриевич
1276²⁰ – ум. в 1302 г

Иван Димитриевич, старший из троих сыновей Димитрия Александровича, великого князя Владимирского, начинает упоминаться в летописях с 1293 г. В этом году Андрею Александровичу удалось оклеветать старшего брата, отца Ивана Димитриевича, перед ханом, который дал ему сильное войско во главе с Дуденем; кроме того, Андрей привлек на свою сторону Димитрия Борисовича Ростовского с сыном, который был еще младенцем или отроком, брата его Константина Углицкого, Михаила Глебовича Белозерского и Федора Ростиславича Ярославского. Димитрию Александровичу не под силу было бороться с объединенными князьями, которым помогали татары, и он бежал сперва на Волок, а потом – в Псков к своему зятю, псковскому князю Довмонту²¹. Андрей и его пособник Федор Ярославский поделили волости так: первый взял себе Владимир и Новгород, а последний – Переславль-Залесский. По уходе татар Димитрий Александрович пытался пробраться в Переславль, но не совсем удачно: сам он хотя и успел бежать в Тверь, но обоз его попал в руки Андрея. Старший брат вынужден был при посредстве тверского князя просить мира, который и был заключен: Димитрий уступил Андрею великокняжеский стол, а сам удовольствовался своей отчиной Переславлем. Примирившись с братом, Андрей «возвратися в Торжок, а Волок опять возврати к Новугороду, а князь Иван Дмитреевичь сяде на Костроме»²².

Андрей из Торжка пошел в свой Городец, а Димитрий Александрович – к Волоку²³, направляясь в Переславль²⁴. Дело было, кажется, так. Когда Димитрий Александрович бежал сначала в Волок (принадлежавший ему, см. ниже), а потом в Псков, объединенные князья сочли свое дело выигранным; Федор Ярославский в награду за пособничество Андрею получил Переславль, бывший в отчинном владении Димитрия. Но когда братья примирились и Димитрий вынужден был уступить великокняжеский стол младшему брату, последний возвратил ему его отчину Переславль, из которого, следовательно, князь Ярославский должен был удалиться. Удаляясь, Федор Ростиславич, конечно, с досады, выжег этот город. Следует иметь в виду, что Волок, по некоторым известиям²⁵, был уступлен новгородцами Димитрию еще в 1284 г., и в нем, надо полагать, сидел сын Димитрия Иван. Но по миру, заключенному братьями, Переславль переходил к своему отчиннику, а Волок возвращался новгородцам. Потому-то, вероятно, Андрей и дал Кострому Ивану Димитриевичу²⁶.

Со смертью Димитрия Александровича на Переславль могли претендовать двое князей: Иван Димитриевич как на отчину и Андрей Александрович в качестве великого князя. Первый, как это можно заключать из последующих событий, поспешил занять свою отчину. Владимирский сейм 1296 г. и поездка Ивана Димитриевича в том же году в Орду объясняются, кажется, именно спором дяди и племянника из-за Переслав ля. Но перейдем к фактам.

По занятии Андреем Александровичем великокняжеского стола князья Суздальской земли разделились на два лагеря: в одном мы видим самого великого князя, Федора Ростиславича Ярославского и Константина Борисовича Ростовского; в другом – Михаила Ярославича Тверского, Даниила Александровича Московского и Ивана Переславского. Летописи замечают, что в 1296 г. между великим князем и троими князьями противного ему лагеря произошло «нелюбие»; из Орды прибыл ханский посол, и князья собрались во Владимире для решения споров о распределении княжений: князья, как видно, сильно разгорячились в спорах, так что только «за малым Бог упас кровопролития», и то благодаря не послу, который присутствовал на съезде, а владимирскому владыке Симеону и сарскому Измаилу²⁷. Но съезд, как видно, кончился ничем. По крайней мере, в том же году Иван Димитриевич отправился, конечно, по тем же делам в Орду, поручив блюсти свою отчину Михаилу Ярославичу Тверскому²⁸. Андрей хотел воспользоваться этим и напасть на Переславль, но сторонники Ивана Димитриевича, Даниил Московский и Михаил Тверской, выступили против него к Юриеву и преградили ему путь к Переславлю. Князья начали переговоры и в конце концов примирились²⁹.

В 1301 г. князья опять съехались, на этот раз в Дмитрове, «о княжениях, и бысть молва велия». Здесь оказался раскол в лагере, противном Андрею: князья вообще поделились вотчиной и «взяша мир межю собою», а Иван Димитриевич и Михаил Ярославич почему-то «не докончали межи собою»³⁰.

К тому же году относится известие, что Иван Димитриевич «заратися» с князем Константином (Ростовским, конечно), но «смири их владыка Семен»³¹. Не видно, из-за чего вышла эта распря, и неизвестно даже, до или после Дмитровского съезда она произошла, так как известие о ней стоит одиноко среди других, не относящихся к этим князьям.

В следующем, 1302 г. 15 мая Иван Димитриевич, «тих, и кроток, и смирен, и любовен, и милостив», скончался в Переславле и положен в Спасо-Преображенском соборе³².

Иван Димитриевич был женат (с 1292 г., по одним летописям, и с 1296 г. – по другим) на старшей дочери Димитрия Борисовича, князя Ростовского, неизвестной нам по имени³³. От этого брака детей он не имел, почему и завещал свою отчину младшему из дядей, Даниилу Александровичу Московскому, которого любил «паче всех»³⁴.

После смерти Ивана Димитриевича Переславль уже не имел своих отдельных князей, а управлялся княжескими наместниками: так, Даниил Александрович вскоре после кончины Ивана послал туда своих наместников, которые выгнали оттуда наместников его старшего брата, великого князя Андрея. Правда, по смерти Даниила мы видим в Переславле его сына Юрия, но он, конечно, был там только для защиты города от покушений на него великого князя. Иногда великие князья Владимиро-Московские отдавали его в кормление пришлым князьям: так, в 1379 г. Димитрий Иванович (Донской) дал Переславль пришедшему к нему на службу князю Трубчевскому Димитрию Ольгердовычу; Василий Димитриевич, в 1406 г., отдал его литовскому князю Александру Ивановичу Нелюбу, а в 1408 г. – также литовскому князю Свидригайлу и пр.³⁵

Удельное княжество Ростовское

Князья Ростовские

Ростов, в летописях называемый Великим³⁶, теперь уездный город Ярославской губернии, расположенный на низком, ровном берегу озера, по Нестору, Ростовского³⁷, позднее называвшегося Неро, а у мордвы в старину Каово³⁸, относится к числу древнейших русских городов: с ним мы встречаемся на первых же страницах начальной летописи, где он упоминается наряду с другими древнейшими городами: Новгородом, Полоцком, Белоозером, Муромом, Черниговом и Любечем³⁹.

Известий о времени основания Ростова не сохранилось; знаем только, что он существовал уже до призвания Рюрика. Последний по смерти братьев своих «прия власть» один и «раздал мужем своим грады»; одному из таких мужей он и дал Ростов⁴⁰. Отсюда же видно, что Ростов сделался владением первых князей вскоре по их прибытии. Хотя из летописи и не видно, чтобы меря, а следовательно, и Ростов участвовали в призвании князей, тем не менее краткость времени и легкость (так это выглядит по летописным сказаниям), при которых произошло присоединение Ростовского края к Новгороду, заставляют думать, что меряне не чужды были, говоря вообще, того движения, которое произошло в среде новгородских славян, а также и родственных мерянам племен финских – веси и чуди, в пользу призвания князей извне. Это тем более правдоподобно, что варяги еще до призвания князей брали дань не только с чуди и славян, но и с мери, которая, следовательно, давно уже была знакома с варягами⁴¹.

Не осталось и преданий или сказаний о происхождении Ростова. По нашему мнению, некоторые, указывая на это, как на признак сравнительно глубокой древности⁴² этого города, поступают нерезонно: древность Ростова засвидетельствована уже начальной летописью. Только позднейшие наши грамотеи, составители временников и отдельных сказаний XVII в., измыслили Росса – основателя Ростова⁴³.

Что касается происхождения самого названия Ростов, наши ученые, конечно, на основании аналогичных примеров, производят его от собственного личного имени Роста: Ростов – город Роста, как, по известному сказанию, Киев – город Кия⁴⁴.

Так как Ростов при Рюрике появляется уже со своим славянским именем, надо полагать, что Ростовская область еще задолго до призвания Рюрика была колонизирована новгородскими славянами. Первоначальными же насельниками этого края, как и соседнего с ним, теперешней северо-западной части Владимирской губернии, были меряне – финское племя: «перьвии насельници… в Ростове – меря»⁴⁵.

При Рюрике после смерти его братьев и при его первых преемниках Ростов управлялся княжьими мужами или наместниками и по важности своей стоял в одном ряду с другими древнейшими городами, о которых мы упоминали выше: так, Олег по мирному договору 907 года требовал с греков «укладов» и для Ростова наряду с упомянутыми выше городами⁴⁶.

Управление Ростовом великокняжескими мужами продолжалось до конца X в. Владимир Святой в 988 г., раздавая города в уделы сыновьям, Ростов дал Ярославу. Когда же в 1010 г.⁴⁷ Ярослав перешел в Новгород на место сидевшего там до того времени его старшего брата Вышеслава, Владимир посадил в Ростове Бориса⁴⁸. В 1015 г. Борис был убит сводным братом своим Святополком⁴⁹. По изгнании Святополка в 1019 г. Ростов оставался за великим князем Ярославом Владимировичем, по смерти которого, по некоторым известиям, он вместе с Суздалем и Белоозером достался переславскому князю (Переславля Киевского, иначе русского) Всеволоду Ярославичу⁵⁰. Есть указания на то, что Ростовская земля переходила к брату Всеволода Святославу Черниговскому: так, под 1071 г. в летописи есть известие о голоде на Ростовской земле, где в то время Ян, сын Вышаты, собирал дань для князя Святослава⁵¹. Далее Ростовская область перешла к Владимиру Мономаху, который посадил там своих сыновей. В 1095 г., когда Новгород, где сидел сын Владимира Мстислав, нужно было отдать изгнанному из Смоленска Давиду Святославичу, Владимир Мономах послал Мстислава в Ростов, откуда тот в том же году опять ушел в Новгород, где Давида невзлюбили и показали ему путь⁵². В следующем, 1096 г., когда Олег Святославич подступал к Мурому, сидевший там сын Владимира Мономаха Изяслав, готовясь к обороне, послал «по все Суздалю и Ростову, и по Белозерцы», а Олег со своей стороны послал сказать Изяславу: «Иди в волость отца своего Ростов, а то [т. е. Муром] есть волость отца моего». В произошедшей затем у города битве Изяслав был убит, а Олег, принятый муромцами, пошел на Суздаль и Ростов: и ростовцы, и суздальцы «вдашася ему». Вскоре из Новгорода прибыл на Ростовскую землю Мстислав Владимирович и выгнал Олега не только из Ростова и Суздаля, но и из Мурома при помощи подошедшего с юга младшего брата Вячеслава, с которым были половцы⁵³.

Ростовская область, как наследственная в роде Всеволода, досталась потом внуку последнего Юрию Владимировичу Долгорукому. Хотя этот князь много положил труда для гражданского устройства Ростовский области – ставил новые города и селения, строил в них церкви, монастыри и пр., тем не менее он постоянно устремлял взор свой на свой любимый юг, на Киевскую Русь, на Киев. Попытка его удержать за собой южный Переславль в 1132 г., чтобы занять потом Киев, не удалась: его выгнал оттуда его брат, великий князь Ярополк⁵⁴. В 1135 г. Юрий выпрашивает Переславль у того же Ярополка, которому взамен отдает Суздаль и Ростов и «прочую волость свою, но не всю»⁵⁵. Впрочем, через год Юрий опять возвращается в Суздальскую отчину, так как в Переславле Ярополк посадил другого брата, Андрея⁵⁶.

В 1149 г. Юрию удалось наконец занять Киев, где, однако, он не мог долго держаться без сильной рати, и в 1151 г. должен был целовать крест Изяславу Мстиславичу и Вячеславу Владимировичу на том, чтобы ему оставить в Переславле сына Андрея, а самому удалиться в Суздаль, который после занятия Киева в 1149 г. он отдал сыну Васильку. Юрий ушел на Альту, откуда сын его Андрей отправился в Суздаль; сам же Юрий, вопреки договоренности, вскоре занял Переславль, но вскоре же вынужден был снова оставить его и удалиться в Суздаль, посадив в своем Городце (Городец Остерский, Вострьский – на р. Остре, недалеко от Вышгорода) сына Глеба. В следующем, 1152 г. Юрий, будучи в Ростове и узнав, что Изяслав Мстиславич, Изяслав Давидович и Святослав Всеволодович сожгли его Городец, начал готовиться к походу на юг⁵⁷. Поход был, однако, неудачен: Юрий вернулся из земли вятичей в Суздаль. В 1154 г. повторилось то же самое. Наконец, по смерти Изяслава Мстиславича и по удалении из Киева Ростислава, брата его, в 1155 г. Юрий занял Киев и роздал уделы сыновьям⁵⁸.

Сын Юрия Андрей, получивший в удел Вышгород, в том же 1155 г. тайно от отца уехал в Суздаль. По смерти Юрия ростовцы и суздальцы выбрали Андрея в князья «и посадиша и в Ростове на отни столе и Суждали»⁵⁹.

В первые годы по объявлении его князем Ростовско-Суздальской области Андрей жил в Ростове: так, в 1159 г. к нему в Ростов присылал Изяслав Давидович просить помощи против врагов и руки его дочери для своего племянника, Святослава Владимировича, князя Вщижского; в Ростов же возвратился в том же году из Вщижа Изяслав, сын Андрея⁶⁰.

Выше упоминалось, что в 1149 г. Юрий Владимирович, заняв Киев, отдал Суздаль сыну своему Васильку. Затем в Суздале же видим и других, младших братьев Андрея, для которых Юрием, собственно, и предназначалась Ростовско-Суздальская земля: Мстислава, Михалка и знаменитого впоследствии Всеволода. Андрей на примере Южной Руси видел все пагубные последствия разделения власти между родичами и потому стремился к единовластию. В 1162 г. он прогнал с Ростовско-Суздальской земли братьев, которые удалились в Царьград к императору Мануилу (их мать, ушедшая с ними, была гречанка); вместе с ними он выгнал и двух племянников, детей умершего Ростислава Юрьевича, и некоторых приближенных отца, которых считал тайными врагами. «Се же створи, – замечает летописец, – хотя самовластен быта всей Суждальской земли»⁶¹.

После убийства Андрея (1174) во Владимире состоялся съезд, на котором ростовцы, суздальцы и переславцы по проискам рязанских послов избрали в князья племянников убитого князя, детей Ростислава Юрьевича Ярополка и Мстислава, шурьев Глеба Ростиславича, князя Рязанского, и послали за ними в Чернигов. Ростиславичи, из уважения к старейшинству, предложили дядьям, Михалке и Всеволоду Юриевичам, княжить вместе с ними. Но тут произошло разногласие между ростовцами, не желавшими Михалка, и владимирцами, из которых одни присоединились к ростовцам, а другие стояли за Михалка и Всеволода. Начались междоусобия. Михалко выехал из Владимира, и Ярополк был объявлен владимирским князем, а Мстислав Ростиславич – ростовским и суздальским. Вскоре легкомысленный Ярополк, руководимый приближенными, возбудил к себе ненависть владимирцев, которые были утесняемы безмерными продажами и вирами и вообще лихоимством. Владимирцы стали звать к себе из Чернигова Михалка, который вместе с братом Всеволодом и явился к ним на зов. Братья Ростиславичи, выступившие против дядей, проиграли битву, и Михалко вступил во Владимир: Ярополк бежал в Рязань, а Мстислав – в Новгород. Вскоре Михалке покорились и ростовцы с суздальцами. Всеволоду Михалко дал Переславль, неизвестно – на правах ли самостоятельного князя или только наместника. Но Михалко, любимый и уважаемый владимирцами, княжил недолго: в 1176 г. он скончался⁶².

После смерти Михалка владимирцы вызвали к себе из Переславля его брата Всеволода и, объявив его князем, целовали крест как ему, так и детям его. Ростовцы воспользовались этим моментом, чтобы вернуть себе прежнюю самостоятельность, а городу – прежнее значение древнего города. Они в 1177 г. вызвали к себе прежнего князя, Мстислава Ростиславича, и началась борьба между древним Ростовом и новым Владимиром, окончившаяся в пользу последнего⁶³.

В 1207 г. Всеволод Юрьевич послал в Новгород, где до того времени сидел Константин, другого своего сына, Святослава, а Константину дал Ростов с другими пятью городами⁶⁴.

После того как Константин Всеволодович, будучи великим князем Владимирским, разделил свой прежний Ростовский удел между сыновьями, из последнего образовалась совершенно отдельная Ростовская волость, земля или область, обособившаяся от Суздальской земли, являвшаяся прежде частью Ростовской области.

У Константина Всеволодовича было три сына: Василько, Всеволод и Владимир. Незадолго до смерти Константин так разделил между ними Ростовскую область: старшему сыну Васильку он дал Ростов, среднему – Ярославль, а младшему предназначил Углич. От Ростова по смерти Василька отделилось Белоозеро, ставшее отдельным княжеством.

Таким образом, ряд ростовских самостоятельных князей начинается старшим сыном Константина Всеволодовича Васильком. Самого Константина, когда он сидел в Ростове при жизни отца, а также его предшественников, нельзя считать самостоятельными князьями, скорее великокняжескими наместниками.

Василько Константинович
Род. в 1209 г. – ум. в 1238 г

Первый самостоятельный ростовский князь Василько Константинович родился 7 декабря 1209 г. в Ростове. Там же в 1212 г. 23 мая совершены были над ним и братом его Всеволодом постриги⁶⁵.

До девяти лет, т. е. до 1218 г., Василько жил в Ростове при отце; в начале же зимы этого года, незадолго до своей кончины (2 февраля 1218 г.), Константин Всеволодович, призвав двух старших сыновей, назначил их на уделы, дав им при этом соответствующее случаю наставление⁶⁶.

В своем колонизационно-стратегическом движении на восток великие князья Владимирские неминуемо входили во враждебные столкновения с финскими племенами и болгарами. Последние, в свою очередь, нападали на земли, прилегавшие и даже принадлежавшие и Великому и Ростовскому княжествам: так, в 1219 г. болгары напали на Устюг и взяли его; в следующем, 1220 г. великий князь Юрий Всеволодович послал брата Святослава, князя Юрьевского, с воеводой Еремеем Глебовичем на болгар; к ним присоединил свои полки из Переславля и третий брат Ярослав. Ростовскому князю также приказано было послать полки, и Василько Константинович послал в верховья Камы один полк из Ростова, а другой – из Устюга. Святослав весьма успешно выполнил возложенное на него братом поручение: болгары так были устрашены владимирскими полками, что зимой прислали послов к великому князю для заключения мира; но Юрий мира не принял, а начал опять готовиться к походу: он приказал Васильку Константиновичу идти с полками в Городец, куда и сам пошел; на пути его встретило вновь отправленное к нему болгарское посольство, которое, однако, вынуждено было вернуться домой с тем же, с чем и первое; наконец, уже третье посольство от болгар явилось в Городец; оно поднесло Юрию дары, усиленно просило о мире, и на этот раз великий князь принял дары «и управишася по прежнему миру», как было при его отце и деде⁶⁷.

В 1223 г. по Руси впервые пронеслась весть о каком-то новом воинственном народе – татарах, которые подступали к пределам Руси. Южные князья на совете положили идти навстречу этому неведомому народу, чтобы отразить его и не пустить на Русскую землю; они просили помощи и у великого князя Владимирского; Юрий Всеволодович отправил к ним на помощь своего племянника Василька Константиновича Ростовского; тот дошел только до Чернигова, откуда, узнав о постигшем южных русских князей несчастье на берегах р. Калки, возвратился (уже в 1224 г.) обратно в Ростов⁶⁸.

В том же 1224 г. Василько Константинович принимал участие в походе великого князя на землю Новгородскую. Отношение новгородцев к великому князю и юному сыну его Всеволоду, сидевшему тогда в Новгороде, было не совсем приязненным. В указанном году Всеволод по тайному повелению отца со всем двором незаметно выехал из Новгорода ночью и засел в Торжке, куда прибыл и его отец, а также Василько Константинович со своею ратью. Великий князь, недовольный некоторыми новгородскими боярами, требовал от новгородцев их выдачи, но новгородцы категорически заявили, что не поднимут руку на своих братьев. После долгих переговоров новгородцы наконец по предложению Юрия приняли к себе князем великокняжеского шурина Михаила, князя Черниговского⁶⁹. Но Михаил недолго пробыл в Новгороде: он стремился в родной Чернигов и в 1225 г. уехал туда. Встретив по возвращении в Чернигов врага в Олеге, князе Курском, Михаил обратился к зятю, великому князю Владимирскому, за помощью. Юрий в 1226 г. отправился в Чернигов вместе с племянниками, Васильком Ростовским и Всеволодом Ярославским. Впрочем, благодаря посредничеству князя Киевского Владимира Рюриковича, дело до кровопролития не дошло. Зимой же следующего, 1227 г. Василько Ростовский по совету и желанию великого князя женился на дочери князя Михаила Черниговского, княжне Марии. Свадьба состоялась в Москве 10 февраля, откуда с молодой супругой Василько прибыл в Ростов 12 февраля 1227 г.⁷⁰

В 1228 г. Юрий Всеволодович стал готовиться к войне с мордвой, к чему побудили его, вероятно, набеги последней на Суздальскую землю. В сентябре великий князь послал в Мордовскую землю Василька Константиновича со своим воеводой Еремеем Глебовичем; полки владимиро-ростовские зашли уже за Нижний Новгород и вступали на Мордовскую землю, когда великий князь из-за шедших все время проливных дождей приказал им вернуться обратно⁷¹. Впрочем, намерения своего обуздать мордву великий князь все-таки не оставлял: в середине января того же года⁷² он выступил в поход на Мордовскую землю вместе с братом Ярославом и племянниками Васильком и Всеволодом Константиновичами: много побито было мордвы в этом походе, край опустошен огнем и мечом, и князья возвратились домой с многочисленным полоном⁷³.

До сих пор, как мы видели, Юрий и Василько жили дружелюбно. Но вскоре после мордовского похода согласие между ними, хотя и на краткое время, исчезло: Ярослав Всеволодович, рассорившись со старшим братом, привлек Константиновичей на свою сторону. Впрочем, на Суздальском съезде 1229 г. князья примирились: 7 сентября они целовали крест Юрию, а на следующий день праздновали и веселились у епископа Митрофана⁷⁴.

В это время Ярослав Всеволодович из-за своих отношений с Новгородом находился во вражде с Михаилом Всеволодовичем Черниговским. Одно время, впрочем, отношения их несколько улучшились, благодаря посольству от последнего и от киевского князя Владимира Рюриковича, прибывшего во Владимир в 1230 г. для примирения враждовавших князей, имевшему в этом деле полный успех. Но дальнейшее поведение Михаила, который явно нарушал мир, принимая новгородских беглецов, врагов Ярослава, возбудило гнев на него не только в последнем, но и в брате Ярослава, великом князе Юрии: оба выступили в поход против Михаила; с ними были и Константиновичи. Юрий, однако, вернулся с пути к Чернигову, а Ярослав и Константиновичи пошли дальше; они выжгли Серенек, осаждали Мосальск и вообще сделали много зла жителям того края⁷⁵. Это было уже в 1232 г.

Затем, до появления на Руси татар, летописи умалчивают о Васильке Константиновиче.

В 1237 г. в пределах Рязанской земли, как известно, появились те неведомые люди, которые несколько лет тому назад так жестоко побили южных русских князей на берегах р. Калки. Рязанские князья просили, но не получили помощи от великого князя, и в битве с татарами многие из рязанских князей пали от меча последних. При дальнейшем движении татар на Владимир Юрий ушел за Волгу и остановился на берегу р. Сити; с ним были и братья Константиновичи. В произошедшей 4 марта 1238 г. битве пал великий князь, а Василька Ростовского татары взяли в плен и увели с собой. Встав станом в Шеринском лесу⁷⁶, татары начали принуждать Василька пристать к ним, т. е. принять их обычаи и веру и воевать вместе с ними против русских. С презрением отверг ростовский князь предложение татар, хуля скверные обычаи своих врагов, от которых, как от нечистых, он не хотел даже приниметь ни пищи, ни питья. Вознося молитвы, чтобы Господь избавил его от этих плотоядцев, Василько молился за детей своих и за своего духовного отца, епископа Кирилла. Татары из-за отказа ростовского князя принять их предложение рассвирепели, убили Василька тут же в лесу. Спустя несколько дней какая-то женщина, как передает предание, увидела труп князя и рассказала об этом некоему благочестивому поповичу Адриану, который, взяв тело Василька, скрыл его в укромном месте. Вскоре по распоряжению епископа Кирилла и княгини Марии Михайловны тело князя Ростовского было привезено в Ростов и погребено в соборной Успенской церкви. Василько Константинович был любим как гражданами Ростова, так и своими приближенными: летописи чрезвычайно восхваляют его, говоря, что он был красив лицом⁷⁷, имел ясный и грозный взор, был храбр на охоте и пр. Относительно своих бояр князь Василько Ростовский был чрезвычайно ласков: кто из бояр служил ему, кто ел хлеб его и пил с ним чашу, тот, по словам летописи, не мог уже служить другому князю⁷⁸.

Василько Константинович был женат с 1227 г. на Марии, дочери Михаила Всеволодовича, князя Черниговского.

От этого брака у него, насколько мы знаем, было два сына: Борис, князь Ростовский, и Глеб, князь Белозерский⁷⁹.

Борис Василькович
Род. в 1231 г. – ум. в 1277 г

Борис Василькович родился 24 июля 1231 г. в Ростове⁸⁰. Спасшись от татарского меча – это обстоятельство бытописатели наши сочли необходимым занести на страницы отечественных летописей⁸¹, – Борис вместе с младшим братом Глебом сел на Ростовском княжении⁸².

С юных лет пришлось Борису Васильковичу совершать частые путешествия к поработителям Руси. В 1244 г., когда ему было еще только 13 лет, он ездил в Орду с дядей, Владимиром Константиновичем, князем Углицким, и братьями: родным – Глебом – и двоюродным – Василием Всеволодовичем Ярославским. Князья ходили в Орду, как говорится в летописи, «про свою отчину», т. е. хлопотать об утверждении за ними наследственных уделов, становясь, таким образом, улусниками хана. Батый, «разслушав их о сем и разсудив, даде им вотчину их и отпусти их с честию»⁸³. В следующем, 1245 г. в конце лета Борис сопровождал в Орду деда, Михаила Всеволодовича Черниговского, который обречен был там на смерть за то, что не хотел соблюсти татарских языческих обрядов: не хотел поклониться кусту, солнцу и идолам. Юный Борис умолял деда подчиниться необходимости, бояре настаивали на том же и брали грех на себя, но все было напрасно: Михаил и боярин его Федор остались непреклонны и были зверски убиты татарами; Бориса же Батый послал к своему сыну Сартаку, кочевавшему на границах Руси; последний, говорит летопись, «почтив его и отпусти во свояси»⁸⁴.

В 1248 г. Борис Василькович женился на Марии, дочери муромского князя Ярослава, которого новейшие родословные считают Святославичем⁸⁵. В следующем, 1249 г. мы видим Бориса с его младшим братом и матерью во Владимире. Пребывание ростовской княжеской семьи во Владимире объясняется тем, что во Владимире в этом году скончался, не оставив мужского потомства, князь Василий Всеволодович Ярославский. Тело скончавшегося ярославского князя провожал из Владимира вместе с Александром Невским и Борис Василькович⁸⁶.

С 1250 г. снова начинаются частые поездки Бориса в Орду. Под указанным годом в летописях отмечена поездка Бориса к Сартаку, но о причинах ее ничего не говорится. Сартак, по летописным известиям, принял Бориса с честью и отпустил его затем домой в Ростов⁸⁷.

Через 5 лет после этого в Орде произошла важная перемена: в 1255 г. Батый умер, и ханский престол достался его сыну, вероятно, Сартаку. Последний вскоре был убит своим дядей Беркой, который объявил себя ханом; при нем важную – по отношению к Руси – роль играл один из его приближенных, Улавчий. Улавчию, в частности, хан поручил ведать дела Руси. Кажется, этой переменой и следует объяснить поездку туда в 1256 г. Бориса Васильевича, который поднес дары Улавчию и с честью отпущен был домой⁸⁸. В следующем, 1257 г. Борис опять ходил в Орду с дарами к тому же Улавчию, но уже не один, а с Александром Невским и его братом Андреем. Под тем же годом в летописях за известием о поездке означенных князей в Орду сказано, что зимой того же 1257 г. пришли на Русь татарские численники и изочли всю землю Суздальскую, Рязанскую и Муромскую⁸⁹. Может быть, последняя поездка князей Бориса, Александра и Андрея в Орду была попыткой, хотя и неудачной, избавиться от татарской переписи населения Руси⁹⁰.

В 1258 г. Борис Василькович снова вместе с Александром Невским, Андреем Суздальским и еще Ярославом Тверским посетил Орду. Борис возвратился в Ростов осенью того же года вместе с братом Глебом, который еще в 1257 г., отправившись в Орду, женился там и теперь возвращался в свою отчину с молодой женой. И эта поездка князей в Орду была, кажется, в связи с переписью населения Руси: по крайней мере, в том же году, зимой, во Владимир приехали татарские численники, и все вышеупомянутые князья должны были отправиться с ними для переписи Новгородский земли⁹¹. По уходе татар новгородцы задержали Александра Невского у себя, а прочие князья разъехались по своим отчинам. В следующем, 1259 г. Александр по дороге из Новгорода во Владимир заезжал в Ростов, где радушно был принят братьями и матерью их, княгиней Марией Михайловной⁹².

Затем до 1277 г., т. е. года кончины Бориса, летописи почти ничего о нем не говорят: отмечают только два-три факта из его жизни и притом больше семейного характера, именно: назначение в 1261 г. Александром Невским вместе с братьями Васильковичами архимандрита Игнатия в помощники уже престарелому епископу Кириллу⁹³; в 1268 г. – рождение у Бориса сына Василия⁹⁴, под 1271 г. – кончину матери его, княгини Марии⁹⁵, а под 1276 г. – женитьбу сына его Димитрия⁹⁶.

В 1277 г. хан Менгу-Тимур собирался в поход на кавказских ясов (алан), чтобы смирить их непокорность; на помощь к нему отправились князья Андрей Городецкий, Федор Ярославский и братья Васильковичи, Борис и Глеб. Борис, по прибытии в Орду, заболел и, готовясь к смерти, хотел было принять иноческий образ, но супруга отговорила его в надежде на благополучный исход болезни. Надежды ее, однако, не сбылись: 16 сентября Борис Василькович скончался. Сын его Димитрий и супруга перевезли тело князя Бориса в Ростов и похоронили 13 ноября в соборной Успенской церкви на левой стороне родовой усыпальницы князей Ростовских⁹⁷.

От брака с княжной Марией Ярославной Муромской⁹⁸ Борис Василькович имел трех сыновей: Димитрия, Василия и Константина.

Глеб Василькович
Род. в 1237 г. – ум. в 1278 г

По смерти Бориса Васильковича в Ростове сел его брат Глеб Белозерский, обойдя своих племянников Борисовичей, так что в руках Глеба соединились Ростовское и Белозерское княжества⁹⁹. Но он вскоре по занятии Ростова, а именно около середины июня (по другим известиям – июля) 1278 г., скончался. Подробно о нем мы будем говорить в главе о князьях Белозерских.

Димитрий Борисович
Род. в 1253 г. – ум. в 1294 г

Димитрий Борисович родился 11 сентября 1253 г.¹⁰⁰ Отметив год его рождения, летописи затем умалчивают о нем в течение 23 лет, т. е. до 1276 г., под которым в летописях упоминается, что Димитрий Борисович женился зимой, но неизвестно на ком¹⁰¹; в следующем же году, как мы уже говорили, он вместе с отцом, матерью и младшим братом Константином отправился в Орду, где 16 сентября скончался Борис Василькович, чье тело было привезено в Ростов и похоронено 13 ноября в Успенском соборе¹⁰².

По смерти Бориса в Ростове сел его младший брат Глеб Белозерский. Неизвестно, были ли при нем чем-либо наделены Борисовичи, его племянники. Впрочем, Глеб занимал Ростовский стол меньше года, так как занял он его не ранее сентября 1277 г., а уже летом следующего, 1278 г. скончался¹⁰³. После Глеба Ростов заняли братья Борисовичи¹⁰⁴.

Заняв в 1277 г. Ростов, Глеб Василькович отдал Белоозеро сыну Михаилу. Достоверных сведений, какие волости получили братья Борисовичи, мы не имеем, но есть основание полагать, что Глеб, весьма вероятно, обидел племянников относительно волостей, – по крайней мере, на основании того, что между двоюродными братьями, внуками Василька, происходили какие-то раздоры: так, вскоре после смерти Глеба (в 1279 г.) Димитрий Борисович отнял у Михаила Глебовича волости «со грехом и неправдою великою», как говорит летопись¹⁰⁵. Впрочем, едва ли будет справедливо на основании этого факта выводить заключение, что Димитрий Борисович был обижен в чем-нибудь своим дядей Глебом, так как мы видим, что и с родным своим братом Константином Димитрий жил не в ладах: так, в 1281 г. братья сильно поссорились, но что было причиной ссоры, летописи не объясняют, говоря только, что «воздвиже дьявол вражду и крамолу межи братома», так что Константин уехал во Владимир к великому князю, а Димитрий «нача рать совокупляти в Ростове, блюдяся братьи, и город весь замяте». Принимая во внимание поступок Димитрия Борисовича с Михаилом Глебовичем, можно предположить, что причиной его ссоры и с родным братом были властолюбивые и корыстные стремления. Димитрий хорошо знал, что он шел в старший линии потомков Всеволода Юрьевича и что великокняжеское достоинство зависело тогда не от родового старшинства, а от воли царя, ордынского хана, для приобретения благосклонности которого требовалось только обладать богатой казной. Не стремился ли поэтому и Димитрий сделаться богаче за счет своих братьев, родного и двоюродного? Но вернемся к прерванному рассказу. Константин уехал во Владимир к великому князю Димитрию Александровичу; владыка ростовский Игнатий также отправился во Владимир и упросил великого князя взяться за примирение братьев. Великий князь вместе с Игнатием и своими боярами прибыл в Ростов и уговорил братьев примириться¹⁰⁶.

В 1285 г. скончался углицкий князь Роман Владимирович, не оставив потомства, и удел его был присоединен к Ростовскому княжеству. Потому-то, конечно, мы и встречаем в летописях под 1286-м, а в Никоновской – под 1287 г., известие о дележе между Борисовичами их увеличившейся отчины. О распределении городов между ними летописные известия разнятся, но больше правдоподобны те, по которым Димитрию достался Углич, а Константину – Ростов¹⁰⁷.

В 1288 г. великий князь Димитрий Александрович собрался в поход на тверского князя. Причина похода показана летописцем не совсем ясно: «не вьсхоте Михаил Тверскый поклонитися великому князю Дмитрию, и нача наряжати полки». Для этого похода великий князь созвал под свои стяги братьев, Андрея и Даниила, Димитрия Борисовича «и вся, я же суть под ним»; призвал и новгородцев, которые явились со своим посадником Андреем. Враги встретились у Кашина: великий князь простоял под городом девять дней и, наконец, примирился с князем Тверским¹⁰⁸. Некоторые летописи непосредственно за тверским походом передают известие, что Димитрий Борисович в том же году сел в Ростове¹⁰⁹. Надо полагать, что Константин в таком случае сел в Угличе и что этот обмен уделами произошел добровольно, так как нет никаких летописных указаний, что братья находились в это время в ссоре. Под следующим, 1289 г. в некоторых летописях (вслед за известием, что Борис сел в Ростове) говорится, что в этом городе в то время было чрезвычайно много татар и что граждане ростовские по решению веча ограбили и выгнали в этом году последних из Ростова. После этого известия в летописи занесен факт, что Константин ходил в том же году в Орду. Никоновская летопись последнее обстоятельство передает иначе, а именно что в 1289 г. в Орду ходили оба брата и с женами, что царь держал их в чести и с честью же отпустил восвояси в том же году¹¹⁰.

Таким образом, на поездку в Орду – одного ли Константина, обоих ли братьев с их женами – надо смотреть, кажется, как на попытку умилостивить хана за изгнание татар из Ростова¹¹¹.

Конец жизни Димитрий Борисович омрачил участием в происках Андрея Александровича против старшего брата, великого князя Димитрия. В 1293 г. Димитрий вместе с Андреем Александровичем, братом Константином и Федором Ростиславичем Ярославским, будучи в Орде, сумели оклеветать Димитрия Александровича перед ханом; последний дал упомянутым князьям, когда они возвращались в свои отчины, отряд татар под началом Дуденя для наказания великого князя¹¹². В 1294 г. Димитрий Борисович скончался¹¹³.

От брака с неизвестной этот князь имел одного сына, Михаила¹¹⁴, и трех дочерей, из которых старшая, неизвестная нам по имени, в 1292 г. вышла за Ивана Димитриевича, князя Переславского¹¹⁵; вторая, Анна, в 1294 г. вышла за Михаила Ярославича Тверского, и третья, Василиса, вышла в том же году за сына Александра Невского, Андрея¹¹⁶.

Примечание. Так как имя Михаила Димитриевича упоминается в летописях только один раз по поводу его рождения, а все родословные считают этого князя бездетным, надо предполагать, что он умер в младенчестве, и потому говорить о нем отдельно мы не будем.

Константин Борисович
Род. в 1255 г. – ум. в 1307 г

Имя Константина Борисовича, родившегося 30 июля 1255 г., начинает появляться на страницах летописей только с 1277 г.¹¹⁷ В этом году вместе с отцом, матерью и старшим братом этот князь отправился в Орду, чтобы принять участие в походе Мангу-Тиму-ра на ясов. В Орде отец его заболел и скончался; мать и старший брат должны были с телом умершего князя отправиться в Ростов, а Константин вместе с другими князьями принимал участие в походе, из которого вернулся вместе со своим дядей Глебом Белозерским в середине июня 1278 г. Через месяц Глеб Василькович праздновал свадьбу сына Михаила; на этом пиру был и Константин Борисович¹¹⁸.

При обозрении княжения Димитрия Борисовича мы уже говорили о степени участия Константина в обиде Михаила Глебовича в 1279 г., о ссоре самих Борисовичей в 1281 г. и о примирении их великим князем. Не повторяя подробностей этих событий, заметим только, что Димитрий Александрович, к которому ездил Константин, примирил братьев, надо полагать, весной или летом 1281 г., так как зимой мы видим Константина уже во враждебном великому князю лагере Андрея Александровича, который выхлопотал в Орде ярлык на великокняжеский титул в 1282 г.¹¹⁹

В течение следующих пяти лет летописи не сообщают никаких сведений, как жили братья между собой и как владели Ростовом. Только под 1286 г. встречаем известие, что братья Борисовичи поделили свою: Димитрию достался по жребию Углич, присоединенный, как уже было сказано выше, к Ростовскому уделу вследствие бездетной смерти Романа Владимировича Углицкого, а Константину – Ростов, который, впрочем, в 1289 г. Димитрий опять занял. Напомнив здесь об участии Константина в происках Андрея Александровича против великого князя (см. под Димитрием Борисовичем) в 1292–1293 гг., заметим, что вообще с 1288 г. мы встречаемся с темными, труднообъяснимыми известиями летописей: видим, например, что в 1288 г. Углич занимает какой-то князь Александр Федорович, умерший в 1294 г., встречаем в Троицкой летописи, что в 1293 г. Александр Константинович занял Углич, и в той же летописи, как и в других, под следующим, 1294 г. встречаем известие о смерти Димитрия Борисовича и о занятии Ростова Константином; но в первой, т. е. Троицкой летописи, отсутствует, как в других, известие о занятии Углича Александром Константиновичем¹²⁰. По естественному порядку Константин должен был занять Ростов по смерти Димитрия, отдав Углич сыну Александру, как это, вероятно, и было на самом деле, и в таком случае хронологию Троицкой летописи в данном случае надо считать неверной.

Итак, события небольшого промежутка времени между 1288 и 1294 гг. крайне запутанны. Причину этой путаницы надо искать в характере событий того времени. Тогда происходила борьба между родными братьями, Димитрием и Андреем Александровичами, за великокняжеский стол. Мелкие князья группировались вокруг них, руководимые личными интересами, а иногда и необходимостью. При таком смутном положении дел уделы могли на краткое время переходить из рук в руки. Помянутой борьбы не чужд был и Константин Борисович; он, как и его старший брат, ходил с Андреем Александровичем в 1293 г. жаловаться хану на великого князя, благодаря стараниям которого состоялось, как известно, его примирение со старшим братом¹²¹.

Как уже было сказано, Димитрий Борисович скончался в 1294 г., и Константин, посадив в Угличе сына Александра, занял Ростов¹²².

На следующий год после занятия Ростова Константин Борисович, неизвестно по какой причине, рассорился с владыкой Тарасием, который, вероятно, вследствие этой ссоры и выехал из Ростова в Устюг. Константин Борисович пустился за ним в погоню «и ят владыку, и люди около его пойма»¹²³.

В один год с Димитрием Борисовичем скончался великий князь Димитрий Александрович, и брат последнего Андрей уже законным порядком занял великокняжеский стол. Честолюбивый Андрей стремился, кажется, забрать в руки удельных князей, которые, в свою очередь, не хотели поступиться своими правами. Князья образовали два враждебных лагеря: в одном, с Андреем во главе, стояли его прежние приверженцы, Федор Ярославский и Константин Ростовский; в другом – Михаил Тверской, Даниил Московский и Иван Переславский. На бурном съезде во Владимире в 1296 г. в присутствии ханского посла споры уладились, но примирение было только кажущимся¹²⁴: Андрей вскоре все-таки пошел на Переславль. В 1301 г. на Дмитровском съезде князья опять рассуждали о спорных делах, и большая их часть примирилась – не примирились только почему-то, по известиям одних летописей, Иван Переславский и Михаил Тверской, а по другим – Иван Переславский «заратися» еще с Константином Ростовским; но «смири их владыка Семен»¹²⁵.

После этого съезда летописи не заносят на свои страницы ничего из общественной деятельности Константина Борисовича Ростовского: отмечают только его семейные дела: смерть супруги его и вторичную женитьбу.

Константин Борисович скончался в Орде в 1307 г.¹²⁶

Он женат был дважды. Первая супруга его, скончавшаяся в 1299 г., неизвестна ни по имени, ни по происхождению. Во второй раз Константин женился в Орде у какого-то, как сказано в летописи, «Кутлукорткы»¹²⁷. Дети у него были только от первого брака, а именно: Александр, князь Углицкий, Василий и, может быть, дочь, та княжна Ростовская, на которой женился в 1297 г. Юрий Данилович¹²⁸.

О третьем сыне Бориса Васильковича, Василии Борисовиче, в летописи отмечено только одно известие, что он родился в 1268 г. 16 апреля. Отсюда можно предполагать, что он умер в младенчестве, а потому отдельно о нем мы говорить не будем.

Василий Константинович
Род. в 1291 г. – ум. в 1316 г

Летописные известия о Василии Константиновиче чрезвычайно скудны; мы находим только два известия о нем: во-первых, летописи под 1291 г. отмечают его рождение¹²⁹; во-вторых, под 1316 г. встречаем известие, что он пришел из Орды с татарскими послами, Казанчием и Сабанчием, которые «много зла сотвориша в Ростове». Что же заставило Василия привести в свою отчину татар, которыми последняя была разорена? Конечно, татары не обращали внимания на то, чью волость они разоряют: того ли князя, которому они помогают, или его врага; но опять-таки вопрос: зачем Василий приводил в Ростов татар? В это время еще жив был племянник Василия Юрий. Но могла ли быть между ними борьба? Не вызвано ли было это какими-нибудь событиями в других княжествах? В 1316 г., как известно, великий князь Михаил Ярославич Тверской боролся с Новгородом, а московский князь Юрий Данилович готовился к борьбе с Михаилом за великокняжеское достоинство. В 1317 г. Юрий пришел из Орды с послом Кавгадыем и татарами. Михаил встретил их у Костромы. Здесь враги примирились: Михаил уступил Юрию великокняжеский титул. Но зимой того же года Юрий и Кавгадый, с которыми были также суздальские князья, пошли чрез Ростов, Переславль, Дмитров и Клин к Твери. Очевидно, Юрию хотелось не только унизить, но и ослабить своего врага, чтобы еще больше обеспечить за собой великокняжеский стол. С Михаилом, когда он подошел к Костроме, были все суздальские князья, о ростовских же князьях в летописях ничего не говорится. Но могли ли они оставаться в стороне, не быть задетыми таким движением, как борьба за великокняжеский стол? И если на стороне Михаила были князья Суздальские, неужели Юрий не постарался привлечь других князей на свою сторону? Думается, именно ростовский князь и был на стороне Юрия, и в последнем случае два посла и татары, пришедшие с Василием Константиновичем из Орды, не были ли передовым отрядом главных татарских сил, которые должен был привести из Орды сам Юрий?¹³⁰

До нас не дошло известий о том, на ком женат был князь Василий Константинович Ростовский; знаем только, что он имел двух сыновей Федора и Константина.

Юрий Александрович
Ум. в 1320 г

Как мы видели, Василий Константинович в последний раз упоминается в летописи под 1316 г. Надо думать, в этом году он и умер. В таком случае бедствие, постигшее Ростов в 1318 г., было при его преемнике. Бедствие состояло в том, что в этом году, неизвестно с какой целью, приходил на Русь из Орды «посол лют» по имени Кочка. Около Костромы он убил 120 человек; потом пограбил Ростов, разграбил Успенскую церковь, пожег монастыри и окрестные села и ушел обратно в Орду¹³¹.

Но кто же сидел в это время в Ростове? Кроме детей Василия Константиновича, был еще в живых их двоюродный брат Юрий Александрович, князь Углицкий. По некоторым основаниям можно думать, что после Василия Константиновича Ростов занимал именно Юрий: во-первых, он был сын старшего брата; если его отец и не сидел в Ростове, это не мешало ему самому занять Ростов после двоюродного брата, так как Углич не был уже совершенно обособленным княжеством, как Ярославское и Белозерское, а входил в состав Ростовской волости, как ее часть, хотя и представлял из себя отдельное удельное княжество. Таким образом, чтобы занять Ростов, углицкому князю нужно было только обладать старшинством относительно других родичей, а в таком положении и был Юрий Александрович; во-вторых, говоря о смерти Юрия, все летописи единогласно называют его князем Ростовским, а не Углицким.

О Юрии Александровиче до нас дошло весьма мало известий: знаем только, что он был единственный сын Александра Константиновича Углицкого¹³² и умер в 1320 г., не оставив потомства¹³³.

При преемниках Юрия Александровича, детях Василия Константиновича, Ростовское княжество разделилось на две половины, и притом так, что главный центр княжества – Ростов – остался не в одних руках: по числу сыновей Василия он разделился на две половины, между которыми разделены были, конечно, и все остальные земли с их селениями, составлявшие прежде Ростовское княжество. Распределение этих земель и селений должно было определяться теми владениями, которые были за потомками старшего сына Василия Константиновича, князьями Голениными, Щепиными, Приимковыми и проч., и потомками младшего сына, князьями Яновыми, Пужбольскими, Бычковыми-Бритыми и пр.

Мы не знаем, когда дети Василия Константиновича поделили между собой свою отчину; знаем только по родословным, что старший, князь Федор, взял себе Сретенскую (Устретенскую) сторону Ростова, а младший, Константин, – Борисоглебскую¹³⁴. Дети и внуки их владели в известном порядке, по старшинству, каждый своим отчинным достоянием, а остальные родичи должны были довольствоваться мелкими наделами, получая иногда от них свои прозвища, а иногда и сами давая им названия от своих прозвищ. С размножением рода и дальнейшим дроблением волости потомки Василия Константиновича должны были представлять из себя самых мелких вотчинников, мелких помещиков нашего времени, а потому вынуждены были уходить на службу к другим князьям, не только великим, но и удельным, сильным материально. Все они, однако, до известного времени должны считаться удельными князьями с правами владетельных, хотя последних внешним образом, конечно, не могли проявлять по бедности и мелкости своих владений.

Итак, с детей Василия Константиновича прежде единое Ростовское княжество разделяется на две части, которые, в свою очередь, дробятся на более мелкие участки. Следуя этому делению, мы каждую половину Ростовского княжества будем рассматривать в отдельности.

Князья Ростовские старшей линии рода Василия константиновича

Федор Васильевич
1320 – ум. в 1331 г

Летописные известия о Федоре Васильевиче весьма скудны, и начинаются они только с 1326 г. Впрочем, есть события ранее 1326 г., по источникам нелетописного характера, которые близко касались Ростова, но в них этот ростовский князь, однако, не играет выдающейся роли. В 1322 г. во время борьбы московского и тверского князей за великокняжеский титул Иван Данилович пришел из Орды с ханским послом Ахмылом, который вместо того, чтобы выполнить свою миссию – ввести благоустройство в областях великого княжения, – вел себя как разбойник: истреблял людей, взял Ярославль и вообще «много пакости чини по Низовской земли». Исполнив таким странным образом ханское поручение, Ахмыл ушел в Орду, чтобы дать отчет в своем посольстве. Так передается это событие в летописях. Но по другим источникам, как мы сказали, нелетописного характера, этот эпизод несколько расширяется. Взяв и предав огню Ярославль, Ахмыл хотел поступить точно так же и с Ростовом: ростовский владыка Прохор и ростовские князья бежали из города, и только благодаря находчивости Игнатия, правнука святого Петра, царевича ордынского¹³⁵, Ростов не испытал на себе гнева ханского посла. По совету Игнатия епископ Прохор возвратился в Ростов и встретил Ахмыла с крестным ходом, а Игнатий, сопровождаемый гражданами, поднес после «тешь царскую: кречетов, соколов, шубы и пр.» и предложил угощение. Ахмыл укротился; в это же время до него дошла весть, что его оставшийся в Ярославле сын заболел глазами; узнав об этом, посол приказал привезти сына в Ростов, где епископ Прохор исцелил его. Ахмыл прославил Бога и блаженного святителя; хвалил и благодарил Игнатия – «цареву кость, татарское племя», одарил владыку и клир и с торжеством отправился в Орду¹³⁶.

Собственно, летописные известия о Федоре Васильевиче ограничиваются только передачей двух фактов из его жизни, а именно: по летописям, он в 1326 г. женился, но неизвестно на ком¹³⁷; затем отмечено время его кончины – 28 марта 1331 г.¹³⁸ Князь Федор Васильевич Ростовский оставил единственного сына Андрея.

При этом князе Ростов, можно сказать, был в полном распоряжении великого князя Московского. В повести о преподобном Сергии, помещенной в IV томе Никоновской летописи под 1392 г., положение Ростова изображается очень мрачными красками. «Наста, – говорится там, – насилование много, сиречь княжение великие Московское досталось князю великому Ивану Даниловичю, купно же досталось и княжение Ростовское к Москве. Увы, увы тогда граду Ростову, паче же и князем их, яко отъяся от них власть и княжение, и имение, и честь, и слава и вся прочая. И потегну к Москве его, а изыде повеление великого князя Ивана Даниловича, и послан бысть от Москвы на Ростов аки некий воевода един от велмож, именем Василий, прозвище Кочева и с ним Миняи. Внегда внидоста во град Ростов, тогда возложиста велику нужу на граде». Наместники грабили и нещадно истязали жителей. Эту мрачную картину повесть заканчивает так: «И что подобает много глаголати! толико дерзновенна над Ростовом содеяша, яко и самого того епарха градскаго, старейшаго его боярина ростовскаго, именем Аверкия, стремглав обесиша и возложиша на ня руце свои, и оставиша поругана точию жива, и бысть страх велик на всех слышащих. Сия не токмо во граде Ростове, но и во всех пределех его и во властех, и в селех».

Говоря о Юрии Александровиче, мы упоминали о том, что дети князя Василия Константиновича Ростовского поделили между собой отчину пополам, заметив при этом, что до нас не дошло летописных известий о времени этого дележа; но считаем не лишним отметить, что, по некоторым родословным, дележ был произведен в 1328 г.¹³⁹

Андрей Федорович
1331— ум. в 1409 г

Сравнительно с продолжительностью жизни Андрея Федоровича, летописи очень мало дают о нем сведений. В первый раз упоминают об этом князе по случаю его женитьбы в 1347 г.¹⁴⁰ Между тем о деятельности дяди Андрея Федоровича, Константина Васильевича, владельца Борисоглебской стороны Ростова, неоднократно говорится в летописях (в 1340 г. этот князь идет с Товлубием на Смоленск; в 1342 г. – на поклон к новому хану; в 1348 г. – на помощь новгородцам против шведов), об Андрее Федоровиче, напротив, в летописях ничего не говорится за этот период и далее, в продолжение более чем десяти лет.

Как уже говорилось, отец Андрея и дядя его Константин поделили между собой Ростовскую отчину пополам. Однако в 1360 г.¹⁴¹ Константин, пользуясь, вероятно, происходившей тогда во Владимиро-Суздальской области борьбой московского и суздальского князей за великокняжеский титул, выхлопотал в Орде ярлык на все княжение Ростовское. Некоторое время племянник, как видно, молчал; но под 1362 г. встречаем в летописях известие, что между ростовскими князьями произошло «нелюбье», очевидно, из-за захвата дядею всей отчины. Андрей Федорович решил, как видно, хлопотать о своих отчинных правах и добиваться их с оружием в руках. Под 1363 г. встречаем известие о пребывании князя Андрея в Переславле, откуда он пошел в Ростов вместе с князем Иваном Ржевским и большим войском. Ржевские, как известно, служили московским князьям, а потому можно предполагать с достоверностью, что с князем Иваном шла также и московская рать на помощь Андрею Федоровичу против его дяди Константина. Под тем же 1363 г. в летописях есть известие, что Димитрий Иванович Московский, «взем волю свою» над Димитрием Константиновичем Суздальским, таковую же взял и над Константином Ростовским. В то же время изгнаны были из своих уделов князья Стародубский и Галицкий, которые уехали в Нижний Новгород к Андрею Константиновичу; Константин же Ростовский в 1364 г. уехал в Устюг¹⁴².

Очевидно, Константин Васильевич был неугоден Москве, конечно, потому, что не хотел подчиниться, не хотел быть под рукой великого князя Московского, и его место занял племянник, князь Андрей, не выходивший из воли московского князя. Последнее подтверждается и последующими событиями, указывающими на отношения князя Андрея Федоровича с великим князем Московским: так, в 1371 г., когда Михаил Александрович Тверской пришел из Орды с ярлыком на великие княжение, Димитрий Иванович Московский, не пустив его во Владимир, сам 15 июня отправился в Орду вместе с Андреем Федоровичем Ростовским¹⁴³. Через четыре года (1375 г.) Андрей вместе с двоюродными братьями Константиновичами принимал участие в походе Димитрия Ивановича на Тверь¹⁴⁴. Есть сведения, что он участвовал и в Куликовской битве 1380 г., находясь вместе со своим тезкой, князем Стародубским, на правом крыле¹⁴⁵.

После Куликовской битвы летописи не упоминают об Андрее Федоровиче до 1408 г. В этом году под Москву пришел Едигей и распустил свои отряды по окрестным городам; один из таких отрядов подошел к Ростову; князь, епископ и граждане бежали из города, а татары разграбили его и сожгли¹⁴⁶.

Зимой следующего, 1409 г. Андрей Федорович скончался, приняв иноческий образ с именем Афанасий¹⁴⁷. У него от брака с неизвестной было шесть сыновей: Иван, Федор, Юрий, Константин, Михаил и Борис¹⁴⁸.

Уже было указано выше, что с Ивана Даниловича ростовские князья, не теряя прав князей владетельных, были в полном подчинении у московских князей. Сам Иван Данилович, а за ним и его преемники делали приобретения в Ростовском княжестве: Калита купил там село Богородицкое, которое впоследствии Донской по духовному завещанию отдал своему сыну Юрию; Димитрий Иванович по тому же завещанию дал сыну Василию в числе прочего и село Васильевское в Ростове; Василий Димитриевич по первому духовному завещанию отказал супруге, в частности, «примысл в Ростове», не названный по имени, а по второму – вышеупомянутое село Васильевское¹⁴⁹.

Эти приобретения московских князей, конечно, ослабляли материально Ростовское княжество, не те, впрочем, незначительные приобретения, о которых только что упомянуто, а, надо полагать, более крупные, сведения о которых до нас не дошли. Если не предполагать последних, трудно себе представить, каким образом ближайшие потомки Федора Васильевича дошли до того, что вынуждены были продать свою часть владений московскому князю. Правда, эту часть Ростовского княжества ослабляла еще раздробленность между потомками Федора Васильевича. Известий о времени продажи этой части Ростова великому князю до нас не дошло, хотя некоторые родословные¹⁵⁰ передают, что продал эту часть старший сын Андрея Федоровича, Иван (великому князю Василию Димитриевичу). Из официального документа известно только, что великий князь Василий Васильевич (Темный) распоряжался Ростовом, как своей собственностью. «А княгине своей, – говорит он в своем духовном завещании¹⁵¹, – даю Ростов и со всем, что к нему потягло и с селы своими, до ее живота». Не весь, впрочем, Ростов был в руках великого князя: что-то оставалось, конечно, по договоренности с великим князем, и за ростовскими князьями. Из слов великого князя Василия Васильевича в его завещании: «А князья ростовские, что ведали при мне, при великом князе, ини по тому держат и при моей княгини, а княгини моя у них в то не вступается», – можно заключить, что покупку указанной части Ростова совершил не Василий Димитриевич, который, в случае купли, сделал бы относительно ее распоряжение в завещании (тогда как в нем упоминается одно только село – Васильевское), а сын его Василий Васильевич. Если так, то это произошло уже после 1425 г.¹⁵²

Дети князя Андрея Федоровича, следовательно, а может быть, и внуки были еще владетельными князьями. Сообщим о них то, что было возможно собрать о них в пределах источников, которыми мы пользовались.

1. Иван Андреевич (XIV–XV вв.) известен только по родословным, которые говорят, что он продал свою часть Ростова Василию Димитриевичу. Он имел двух сыновей: Юрия, по прозванию Немой, потомство которого пресеклось на единственном сыне Семене, умершем бездетным, и Федора, по прозванию Голень, родоначальника угасших князей Голениных-Ростовских. Правнуки Ивана Андреевича, дети Андрея Федоровича, служили у князя Волоцкого Федора Борисовича, а старший правнук (сын старшего внука Ивана) Василий Иванович служил при великом князе Иване III Васильевиче, по повелению которого, между прочим, отмежовывал города: Дмитров, Рузу и Звенигород, которые Иван III пожаловал своему сыну Юрию¹⁵³. Род Голениных пресекся на праправнуках Ивана Андреевича, детях упомянутого выше князя Василия Ивановича.

2. Федор Андреевич известен также только по родословным. Он имел пятерых сыновей: Александра, прозванием Щепа, Ивана-большого, умершего бездетным, Русана, который в некоторых родословных называется Федором-Русаном, Димитрия, прозванием Приимка, и Ивана-меньшого, умершего, как и Иван-большой, бездетным. Из них первый был родоначальником угасших князей Щепиных-Ростовских, а четвертый – родоначальником угасших же князей Приимковых-Ростовских, получивших свою фамилию от села Приимкова в 16 верстах от Ростова, Гвоздевых-Ростовских и Бахтеяровых- Ростовских¹⁵⁴.

Дети Федора Андреевича известны вообще только по родословным, но об Александре Федоровиче сохранились известия и в летописях.

Александр Федорович (1410–1434) начинает упоминаться в летописях с 1410 г. В этом году псковичи просили себе у Василия Димитриевича князя, указывая именно на Александра Федоровича. Псковичи приняли его честно и посадили на княжение 26 сентября. Так по одним источникам, а по другим – князь Александр Ростовский приехал в Псков «из рукы великаго князя Василия Димитриевича»¹⁵⁵. Последнее известие надо считать более достоверным: мы видим, что Александр Федорович не ладил с псковичами, и те чрез два года с небольшим (15 мая 1412 г.) «выпроводиша» его. Он выехал из Пскова, возложив «на Псков крестное целование» (т. е. что псковичи поступили против крестного целования), «а псковичи, – замечает летопись, – в крестном целовании прави»¹⁵⁶. После этого в течение лет десяти в Пскове побывали в качестве князей: брат великого князя Московского Константин Димитриевич и Андрей и Федор Александровичи, князья Ростовские. Последний выехал из Пскова в 1420 г.

В следующем, 1421 г. псковичи выпросили себе у великого князя опять Александра Федоровича, который и прибыл к ним 1 апреля 1422 г., а в 1423 г. уже выехал из Пскова и «с челядью».

В 1424 г. великий князь послал в Псков князя (из литовских) Федора Патрикиевича, но и этот в следующем, 1425 г., убоявшись свирепствовавшего в Пскове мора, уехал в Москву. Между тем Пскову со стороны Витовта угрожала опасность, и в 1428 г. псковичи снова обратились к великому князю с просьбой назначить к ним князя-наместника, указывая опять на Александра Федоровича. Тот вперед себя послал в Псков сына Димитрия, который, пробыв там до середины зимы и не дождавшись отца, уехал в Москву. В 1429 г. псковичи опять просили себе у великого князя наместником того же Александра Федоровича, и тот вместе с сыном приехал в Псков 20 февраля. Говоря о последнем приезде этого князя в Псков, летописец счел нужным заметить, что князь Александр Федорович Ростовский уже в третий раз был избираем в Псков на княжение. Деятельность его на этот раз выразилась в том, что он вместе с посадником Сильвестром заложил в октябре 1431 г. на новом месте, «на реке над Ругодивом [Нарвой] в Залесьи» (по другой летописи, «в Котеленском обрубе») новый городок Выбор, а весной того же года заложил другой город на р. Гдов. Спустя три года (28 февраля 1434 г.) Александр Федорович выехал из Пскова со всей челядью. «А был тот князь, – говорит летописец, – во Пскове трижды, а жития его всего во Пскове [было] 12 год»¹⁵⁷.

Так как летописи после 1434 г. не упоминают об Александре Федоровиче, надо полагать, что он скончался если не в том же 1434 г., то в ближайшее после этого время.

По родословным князь Александр Федорович был женат на дочери Димитрия Константиновича Зернова, праправнука мурзы Чета, неизвестной нам по имени, и от этого брака имел сына Димитрия, не бывшего уже удельным князем, и неизвестную по имени дочь, бывшую за князем Литовским Владимиром Даниловичем¹⁵⁸.

3. Юрий Андреевич (1397–1413). В летописях находим только два известия, касающихся этого князя. Первый эпизод относится к 1396 г., когда Василий Димитриевич совместно с Витовтом потребовал от новгородцев разрыва дружбы с немцами. На требование новгородцы категорически заявили, что они не желают разрыва с немцами. Великий князь из-за упорства новгородцев в следующем, 1397 г. послал в Двинскую землю сильную рать¹⁵⁹. Поход был неудачен: новгородцы взяли верх и среди прочих захватили одного из новгородских изменников Анфала, которому, однако, удалось бежать с дороги опять в Двинскую землю. За ним погнался новгородский воевода Яков Прокофьев с 700 человеками. В то время как новгородцы уже примирились с великим князем, Прокофьев подошел к Устюгу, где в то время был ростовский владыка Григорий с князем Юрием Андреевичем. Получив на свой вопрос, стоят ли владыка, князь и граждане за Анфала, отрицательный ответ, Яков Прокофьев, оставив Устюг в покое, продолжал преследовать Анфала, к которому, противореча своим недавним заверениям, в то время пришли на помощь устюжане¹⁶⁰.

Затем летописи отмечают только год смерти Юрия Андреевича – 1413 г. Князь умер бездетным, приняв перед кончиной иноческий образ с именем Герасим¹⁶¹.

4. Константин Андреевич (умер в 1407 г.). Все сведения об этом князе, находящиеся в летописях, ограничиваются известием, что он скончался в 1407 г. 27 апреля, постригшись в иноки с именем Кассиан¹⁶². Потомства у него не осталось.

5 и 6. Михаил и Борис Андреевичи (XIV–XV вв.) известны нам только по родословным, в которых потомства от них не показано.

Князья Ростовские младшей линии рода Василия Константиновича

Константин Васильевич
1312 – ум. в 1365 г

Имя Константина Васильевича, младшего из двух сыновей Василия Константиновича, в первый раз встречается в летописях под 1328 г.: в этом году он женился на Марии, дочери Ивана Даниловича Калиты¹⁶³.

Подобные родственные связи, как известно, Калита завязывал, конечно, не без политических расчетов: посредством их он надеялся иметь влияние на князей, с которыми роднился. И действительно, после вступления в родство с ростовским княжеским домом мы видим, что как Константином, так и Ростовом московские князья распоряжаются вполне. Мы уже говорили выше, что Иван Данилович, вскоре после того, как стал великим князем, послал в Ростов в качестве наместника боярина Василия Кочеву, который распоряжался там, как полновластный господин. Других князей – не только удельных, но и великих – Иван Данилович тоже старался, так сказать, прибрать к рукам, нередко при посредстве Орды. Так, в 1339 г. «по его думе» позваны были в Орду Василий Грозный, князь Ярославский, и великий князь Тверской Александр. О ростовских князьях в этом эпизоде в летописи не говорится ничего, и, надо полагать, потому, что они, ослабленные дроблением своей отчины и домашними раздорами, не могли уже оказывать сопротивления сильному князю Московскому и были у него в совершенном подчинении. Так, в 1340 г., когда татары во главе с Товлубием шли чрез Рязанскую землю наказать за что-то смоленских князей, Иван Данилович, по приказанию хана, должен был послать на помощь Товлубию свои войска. В числе других князей он послал и Константина Васильевича Ростовского¹⁶⁴. Далее, по смерти Ивана Калиты, когда Семен Гордый хотел наказать новгородцев в том же 1340 г., то призвал в Москву для участия в этом походе суздальского и ярославского князей, а также и Константина Ростовского¹⁶⁵.

Года через два после (в 1342 г.) Константин Васильевич, как и другие князья, ездил в Орду на поклон к новому хану Чанибеку¹⁶⁶.

Затем летописи не передают никаких известий о Константине Васильевиче в течение шести лет, т. е. до 1348 г. (по другим – до 1347 г.). В упомянутом году шведы стали угрожать войной новгородцам; те, не надеясь только на собственные силы, обратились с просьбой о помощи к великому князю Семену Гордому. Семен сам пошел было в Новгород, но с дороги вынужден был воротиться, так как хан через своих послов требовал его в Орду, и отправил в Новгород брата Ивана вместе с князем Константином Ростовским¹⁶⁷.

После этого похода 11 лет летописи опять ничего не говорят о Константине Васильевиче. Только со времени кончины великого князя Ивана II Ивановича, оставившего двух малолетних сыновей, когда для Северо-Восточной Руси наступила смутная година, имя Константина Ростовского снова появляется у летописцев. У наследника Ивана Ивановича Димитрия (впоследствии Донского) великокняжеский титул стал оспаривать князь Суздальский Димитрий Константинович. Удельные князья, испытавшие на себе гнет московских князей, подняли головы: они старались освободиться от опеки Москвы, и в спорах и раздорах московского и суздальского князей их сочувствие было на стороне последнего. Пользуясь этими раздорами, они ездили в Орду, где старались получше устроить свои дела, и это им удавалось, хотя в Орде происходили тогда кровавые смуты и перевороты. Константин Ростовский не отставал от других: в 1360 г. он выхлопотал в Орде ярлык на все княжение Ростовское¹⁶⁸, а следовательно, и на изгнание из Ростова своего племянника князя Андрея Федоровича, владевшего Сретенской стороной.

В том же году, зимой, в Орду явились жукотинские князья с жалобой на разбой новгородцев, или, лучше сказать, новгородских удальцов – ушкуйников, которые ограбили и побили в Жукотине множество татар. Хидырь, бывший в это время ханом, прислал троих послов к русским князьям с требованием, чтобы разбойники были доставлены в Орду. Князья, в числе которых был и Константин Ростовский, съехались в Костроме и после совещаний решили исполнить волю хана¹⁶⁹. В следующем, 1361 г. князья опять ездили в Орду, где происходила тогда страшная «замятия». Димитрий Иванович Московский прибыл в Орду раньше других князей, раньше и выехал оттуда, еще до смуты; прочие же князья, Андрей и Димитрий Константиновичи, Михаил Давидович Ярославский (собственно, Моложский) и Константин Ростовский были свидетелями убийства Хидыря; естественно, что при такой сумятице русские князья не могли считать себя в безопасности и спешили удалиться из Орды. Но не все счастливо выбрались оттуда: есть сведения, что татары тогда «ограбиша князей Ростовских в орде и пустиша их нагих»¹⁷⁰. Летописи не говорят, с какой целью князья ездили в Орду, но, судя по тому, что происходило в это время в княжествах, и по последующим событиям, похоже, они ездили для решения своих домашних споров и счетов.

В 1362 г. между ростовскими князьями Константином и Андреем «сотворися нелюбье», которое, кажется, объясняется тем, что Константин выхлопотал в Орде ярлык на все Ростовское княжение. Чем-то еще трудно объяснить события в Ростове последующих ближайших годов. В 1363 г., как мы видели, князь Андрей Ростовский был в Переславле, где он, как кажется, искал помощи против дяди. Отсюда Андрею сопутствовал в Ростов князь Иван Ржевский «с силою великою»¹⁷¹. Ржевские, как известно, служили московским князьям, следовательно, и «великая сила», шедшая с князем Ржевским, была силой московской, данной Андрею в помощь против дяди. Затем под 1364 г. встречаем в летописях известие об отъезде Константина в Устюг. Очевидно, племянник, поддерживаемый Москвой, взял верх над дядей. Москва, как известно, не благоволила к Константину: под 1363 г. есть, в частности, известие в Никоновской летописи, что великий князь, взяв «волю свою» над Димитрием Константиновичем Суздальским, таковую же взял и над Константином Ростовским. Все эти неблагоприятные для Константина обстоятельства заставили его уехать подальше от центра событий, не быть на виду у врагов, чтобы не накликать на свою голову еще горших неприятностей; никак иначе нельзя объяснить его отъезда в Устюг.

В летописях нет сообщений, возвратился ли Константин из Устюга в Ростов и когда именно; известно только, что Константин скончался от моровой язвы, свирепствовавшей в 1365 г. в Твери и Ростове, и погребен в Ростовском Успенском соборе¹⁷².

Как было уже замечено выше, Константин Васильевич был женат на Марии, дочери Ивана Калиты, умершей в один год с мужем. От этого брака у Константина были дети: Иван, Глеб, Василий, Александр, Владимир и дочь, по некоторым известиям, княжна Агафия, бывшая второй супругой Любарта Гедиминовича, в крещении Василия, князя Волынского¹⁷³.

Иван и Глеб Константиновичи
Ум. в 1365 г

О двух старших сыновьях Константина Васильевича Иване и Глебе мы узнаем только из родословных, которые считают их бездетными. Летописи хотя и не упоминают о них, но мы считаем за несомненным на основании одного летописного известия, что они скончались в 1365 г. В Никоновской летописи (IV, 8) под указанным годом сказано: «Того же лета князь Костянтин и з женою и з детьми преставись». Так как после этого года следующие за Иваном и Глебом сыновья Константина еще упоминаются в летописях, в приведенном месте Никоновской летописи нужно понимать под умершими детьми Константина двух его старших сыновей¹⁷⁴.

Василий Константинович
1365–1375

О Василии Константиновиче летописи сохранили только одно известие – о его участии в походе великого князя Димитрия Ивановича на Тверь в 1375 г. Никаких других сведений об этом князе ни в летописях, ни в родословных не находим. Некоторые из последних, исключительно новейшие, или смешивают этого князя с его младшим братом Владимиром, и в таком случае называют его двумя именами (Владимир-Василий), или же признают только одного Василия, ничего не говоря о Владимире, которого старые родословцы считают отдельно от Василия¹⁷⁵.

Был ли женат Василий – неизвестно; сведений о его потомстве не встречаем ни в летописях, ни в родословных.

Александр Константинович
1365 – ум. в 1404 г

Четвертый сын¹⁷⁶ Константина Васильевича Александр известен не только по родословным, но и по летописям. Из летописных известий мы узнаем, что в борьбе тверского князя Михаила Александровича с Димитрием Ивановичем Московским (Донским) князь Александр Константинович Ростовский держал сторону последнего и вместе с ним в 1375 г. ходил на Тверь, как и братья его, князья Ростовские, – родной Василий и двоюродный Андрей Федорович¹⁷⁷. Затем летописи ничего не говорят об Александре Константиновиче до самой его кончины. Кончина последовала в июне (по одним летописям – 9-го, по другим – 19-го) 1404 г.; означенный князь скончался, приняв иноческий чин с именем Андрей¹⁷⁸.

От брака с неизвестной Александр Константинович имел сыновей Андрея, Федора и Ивана.

Владимир Константинович
XIV–XV вв

Владимир Константинович известен нам только по родословным, которые дают ему двух сыновей: Константина и Ивана, по прозванию Бычок¹⁷⁹.

1. О старшем сыне Владимира Константиновича Константине Владимировиче известно только, что он умер бездетным в 1415 г.¹⁸⁰

2. Младший брат Константина Иван известен только по родословным, из которых видно, что он имел двух сыновей, Александра и Димитрия, по прозванию Бритый.

Александр Иванович, старший внук Владимира Константиновича, известен только по родословным, по которым за ним считается пять сыновей: Василий, по прозванию Ластка, род которого угас с его сыном Юрием Ласткиным-Ростовским; Михаил Касатка, родоначальник и поныне существующих князей Касаткиных-Ростовских, Иван Лобан, родоначальник и теперь существующего рода князей Лобановых-Ростовских, бездетный Иван-Ян и, наконец, Федор Голубой, родоначальник угасших князей Голубых-Ростовских, род которого пресекся в конце княжения Ивана III с его внуком Петром Васильевичем Голубым-Ростовским.

Брат Александра Ивановича Димитрий, по прозванию Бритый, жил во второй половине XV в. Он известен только по родословным. Сыновья его Василий, Юрий и Владимир, по прозванию Болох, уже не были удельными князьями и писались князьями Бритыми-Ростовскими. От одного из внуков князя Димитрия Ивановича Бритого, князя Василия Юрьевича по прозванию, как и дед его, Бычок, произошел давно уже угасший род князей Бычковых-Ростовских.

Андрей Александрович
1380–1417

Во второй половине XIV в. ростовские князья до того ослабели и подчинились Москве, что в конце этого столетия и начале XV, сохраняя еще значение князей владетельных, являются как бы обыкновенными слугами великого князя Московского. Так, в 1410 г. по просьбе псковичей Василий Димитриевич посылает к ним князем Александра Федоровича Ростовского¹⁸¹; в 1415 г. в Псков приезжает и Андрей Александрович (старший внук Константина Васильевича), конечно, по воле великого князя (хотя в летописях это и не оговаривается). Но ему, как и его предшественнику, недолго пришлось княжить в Пскове: 17 июля 1417 г. псковичи выгнали его, вероятно, за слишком сильные притеснения¹⁸².

Только этими известиями и ограничиваются все наши сведения об Андрее Александровиче.

По родословным у Андрея Александровича было шесть сыновей: Иван, прозванием Брюхатый, Димитрий, Федор, Владимир, Иван-Ян и, наконец, Петр¹⁸³.

Из этих сыновей Димитрий, Федор и Петр известны только по родословным, которые считают их бездетными, почему в отдельности говорить о них мы не будем, – а об остальных троих надо заметить следующее:

1. Иван Андреевич Брюхатый (умер до 1474 г.)¹⁸⁴ считается родоначальником угасших княжеских родов Хохолковых-Ростов-ских, Катыревых-Ростовских (через внука, по имени также Иван Андреевич, по прозванию Катырь) и Буйносовых-Ростовских (через другого внука, Ивана Александровича, по прозванию Буйное). Дети его, Андрей и Александр, по прозванию Хохолки, были еще, хотя, может быть, и не до конца своей жизни, удельными князьями, так как только при них в 1474 г. их дядья Владимир и Иван Долгий за себя и за них продали свою отчину великому князю Московскому.

2. Владимир Андреевич (1461–1474), четвертый сын Андрея Александровича, известен нам и по родословным, и по летописям. В 1461 г. из Пскова, где князья обычно не засиживались подолгу, выехал «в неделю Святых Отец» – точно не известно, по какой причине, – великокняжеский наместник князь Иван Васильевич Оболенский-Стрига; псковичи отправили с ним послов, вручив им 50 рублей для подарка великому князю («и послаша псковичи к князю великому 50 рублев на дарове»). Стрига выехал, кажется, из-за неудовольствия, возникшего вследствие враждебных отношений Пскова с немцами. По крайней мере, летописец, заметив, что псковские после отправились со Стригой к великому князю, говорит далее, что от последнего они возвратились «вей добры здоровы, а князь великой свою отчину жалует доброволных людей, врекается боронити и стояти за дом святыя Троица и за мужей псковичь»¹⁸⁵. Вот потому-то в том же 1461 г. великий князь и послал «наместника своего во Псков на княжение князя Володимера Андреевича». Мы уже говорили, к чему стремились великие князья Московские в отношении Новгорода и Пскова. С Новгородом еще приходилось поступать осторожно, потому что он был сравнительно силен; но с Псковом можно было не церемониться, говоря обыденным языком. Для Москвы единение Новгорода с Псковом не могло быть приятным уже потому, что две объединившиеся силы в любом случае опаснее, чем одна. А в программе московских князей было именно разъединение сил, чтобы в лице их образовалась единоцельная сила для всей Руси.

Итак, с Псковом не церемонились. Действительно, занеся на свои страницы известие о назначении для Пскова преемника Стриги-Оболенского, т. е. наместника великого князя, летописец об этом наместнике, Владимире Андреевиче, замечает, что он назначен великим князем «не по псковскому прошению, не по старине»¹⁸⁶. Однако псковичи приняли нового наместника с честью и посадили его «на княжении в Пскове». Но недолго пришлось князю Владимиру Андреевичу сидеть на Псковском столе: «тоя же осени [1462 г.], – сказано в летописи, – выгнаша псковичи месяца сентября, при посаднике степенном Максиме Ларивоновиче, князя Володимера, а он приеха не по псковской старине, псковичи не зван, а на народ не благ, и изо Пскова с безчестием поеха на Москву, к великому князю Ивану Васильевичу жалитися на пскович; а был во Пскове с полтора года на столу»¹⁸⁷. Великий князь до того разгневался на псковичей, что не допускал на глаза псковских послов три дня.

Затем еще только раз летопись упоминает этого князя по поводу продажи им, совместно с его двоюродным братом Иваном Ивановичем Долгим, а также собственными детьми, половины Ростова, называвшейся Борисоглебской стороной, великому князю Ивану III Васильевичу¹⁸⁸.

До нас не дошло известий, на ком был женат Владимир Андреевич, но знаем, что он имел двух сыновей Димитрия и Александра, бывших в Москве в боярах.

3. Иван-Ян Андреевич (1425 – умер до 1474 г.)¹⁸⁹ известен только по родословным. Он умер до 1474 г., т. е. до года продажи великому князю Борисоглебской стороны Ростова, а следовательно, как он, так и его дети до 1474 г. должны считаться удельными князьями.

Сыновья Ивана Андреевича Василий Губка, Иван Темка, Семен и Димитрий вообще известны только по родословным, почему мы и не будем говорить о каждом из них в отдельности. Впрочем, об Иване Темке заметим, что он упоминается и в летописи как воевода, павший 8 сентября 1514 г. в битве с литовцами под Оршей.

Иван-Ян Андреевич считается родоначальником угасших князей Яновых-Ростовских, а через сына Ивана Темку и Темкиных-Ростовских, также угасших¹⁹⁰.

Федор Александрович
1380 – ум. в 1420 г

Федор Александрович, второй сын Александра Константиновича, выходит на сцену в то время, когда, с одной стороны, происходил разлад между Псковом и Новгородом, с другой – между Новгородом и Москвой.

В 1397 г. великий князь Василий Димитриевич совместно с Витовтом потребовал у новгородцев разрыва дружбы с немцами, бывшими во вражде с великим князем Литовским. Новгород не исполнил этого требования, и в Двинскую землю была двинута московская рать. Утесняемые корыстолюбием Новгорода, двиняне, сами новгородские выходцы, охотно встали на сторону Москвы и приняли к себе великокняжеского наместника, ростовского князя Федора Александровича. Новгородцы в свою очередь также вооружились: опустошили и сожгли старый Белозерск, а с нового взяли откуп; разорили Кубенские волости и подступили к Гледену, безуспешно осаждали его три недели, сожгли, наконец, посады вокруг Устюга и соборную церковь последнего. Здесь новгородцы разделились на две партии, из которых одна пошла к Галичу, а другая – на Двинскую землю и там осадила крепость Орлец, где сидел великокняжеский наместник с новгородскими двинскими воеводами, приставшими к Москве. После упорной осады, продолжавшейся около месяца, новгородцы взяли крепость, а вместе с ней и сидевших там двинских воевод; князя же Федора Ростовского, взяв у него «присуд и пошлины», отпустили восвояси со всеми ратными людьми¹⁹¹.

После этого в течение лет десяти в летописях не встречается упоминаний о Федоре Александровиче.

В 1408 г. Ростов постигло несчастье: он выгорел едва не весь. В довершение в это же время Ростов в числе других городов взят был татарами, пришедшими к Москве с Едигеем. Епископ, князья и граждане ростовские бежали из города¹⁹².

Несколько позднее потомки суздальско-нижегородского князя Константина пытались возвратить свою отчину – Нижний Новгород, на который великий князь Василий Димитриевич еще в 1390 г. купил в Орде ярлык, при помощи которого он уже без особого труда овладел Нижним. В 1411 г. дети Бориса Константиновича Даниил и Иван подошли к Нижнему Новгороду с князьями Болгарскими, Жукотинскими и Мордовскими. Против них великий князь выслал брата Петра; с ним были и князья Ростовские и Ярославские (не названные поименно). Бой произошел при с. Лыскове (Макарьевского уезда) 15 января¹⁹³, сеча была злая, по словам летописца, так что с обеих сторон пало много народу; Борисовичи «стали на костях», т. е. одержали полную победу, но эта победа была, кажется, не лучше поражения¹⁹⁴: мы видим, что Борисовичи опять после этой победы хлопочут в Орде о возвращении своей отчины¹⁹⁵; в 1412 г. они вышли из Орды от Зелени-Салтана, пожалованные ярлыком на нее. Но один ярлык теперь имел уже небольшое значение: нужно было подкрепить его силой. Василий Димитриевич в 1414 г. выслал против них брата Юрия Димитриевича, с которым были Андрей и Василий Владимировичи, дети Владимира Храброго, а также князья Ярославские и Ростовские (и на этот раз не названные поименно)¹⁹⁶.

Служа московским князьям как воин, Федор Александрович служил им и как администратор, говоря современным языком.

Побуждаемые дурными отношениями с соседями, немцами и новгородцами, псковичи постоянно обращались к великому князю с просьбой, чтобы он дал им князя. Просьбы удовлетворялись, но князья, кажется, больше из-за жадности к приобретению богатства, не уживались с псковичами. В 1415 г. те приняли к себе Андрея Александровича Ростовского, а в 1417 г. выгнали его. В том же году чрез послов они выпросили себе у Василия Димитриевича в князья Федора Александровича Ростовского, который и приехал к ним в декабре. Этот князь, как кажется, пришелся по нраву псковичам¹⁹⁷. На следующий год (28 августа 1418 г.) Федор Александрович и псковские граждане отправили в Новгород послов, которым удалось заключить мир с новгородцами¹⁹⁸. Но недолго, однако, пришлось Федору Александровичу жить в Пскове: в 1420 г. во время начавшегося там мора Федор Александрович заболел, постригся в монахи и уехал в Москву¹⁹⁹. Надо полагать, в том же году он и скончался. Супруга его, неизвестная нам по происхождению и имени, скончалась в 1425 г.²⁰⁰

Что касается детей Федора Александровича, как старые, так и новые родословные относительно этого предмета несогласны; несомненно, впрочем, что у него был сын Александр, известный только по родословным, почему о нем мы и не будем говорить в отдельности²⁰¹.

Иван Александрович
XIV–XV вв

Младший сын (третий) Александра Константиновича Иван Александрович известен нам только по родословным, которые дают ему пятерых сыновей: Андрея, Василия-Варсонофия, Константина (все трое бездетны), Ивана, по прозванию Долгий, и Александра²⁰².

Относительно троих старших сыновей следует сказать только, что они известны нам исключительно по родословным, которые считают их бездетными. Что же касается двух младших, то о них заметим следующее:

1. Иван Иванович Долгий, его двоюродный брат Владимир Андреевич и их дети зимой 1474 г. «продаша великому князю Ивану Васильевичу… свою отчину половину Ростова со всем»²⁰³. Таким образом, дети его Владимир Волох, Иван Брюхо, Иван Верша и Михаил Шендан уже не были удельными князьями и писались Пужбольские-Ростовские. Род их пресекся на бездетном сыне Михаила Шендана Иване, так что Пужбольских-Ростовских князей и с их родоначальником было только три поколения.

2. Александр Иванович, известный нам только по родословным, должен считаться еще удельным князем, так как, очевидно, он умер раньше старшего брата Ивана, иначе последний должен был бы продавать отчину и с его согласия²⁰⁴.

Итак, более чем двухвековая самостоятельность Ростовского удельного княжества кончилась в 1474 г. С этого года великие князья Московские, которые сначала владели только одной половиной Ростова, Сретенской, приобретенной ими раньше, стали распоряжаться всем Ростовом, как своей собственностью. Так, Василий Васильевич Темный в 1462 г. отдает половину Ростова супруге, по смерти которой эта половина переходит к их сыну Юрию²⁰⁵; Иван III Васильевич после смерти своего брата Юрия в 1472 г. берет бывшую за ним половину Ростова себе²⁰⁶, а в 1474 г. весь Ростов, и уже навсегда, входит в состав Великого княжества Московского²⁰⁷.

Удельное княжество Ярославское

О времени основания г. Ярославля, как и о личности его основателя, определенных известий до нас не дошло. В летописях Ярославль в первый раз упоминается под 1071 г. по случаю голода в Ростовской области, когда из этого города вышло двое волхвов, которые, обходя селения, указывали на лучших женщин, как на виновниц постигшего Ростовскую область зла. Не по мановению, однако, волшебного жезла вдруг явился Ярославль, и если он под 1071 г. уже упоминается, то основание его, конечно, должно быть отнесено к более раннему времени. Все наши крупные историки, а за ними и остальные думают, что Ярославль основан Ярославом Владимировичем Мудрым. Следуя общепринятому мнению о личности основателя Ярославля, скажем, однако, что, если уж говорить об основателе, нужно было бы решить хотя бы предположительно еще следующие вопросы: назван ли Ярославль по имени основателя или по чему-нибудь другому? Не назван ли он в честь (например, по случаю рождения) какого бы то ни было Ярослава? Наконец, не назван ли он в память Ярослава?

Несомненно только одно, что название Ярославля тесно связано с именем Ярослава, и именно Владимировича: если бы Ярославль основан был даже не ранее 1071 г., то и в этом случае, кроме Ярослава Владимировича, мы не нашли бы другого Ярослава, по имени которого мог бы быть назван этот город.

Принимая за несомненное, что Ярославль основан Ярославом, многие трудились над вопросом о времени его основания. На этот счет существует два мнения: по одному из них, Ярославль основан не тогда, когда Ярослав был удельным князем Ростовским, так как ему при назначении удела было только около 11 лет и он вскоре получил другой удел – Великий Новгород, а основан Ярославом уже в то время, когда он был великим князем, и притом во время мира с братом Мстиславом, время, более удобное для внутреннего устройства государства. По мнению же других, Ярослав основал город своего имени, будучи удельным князем Ростовским. Последнее принадлежит г. Рогозинникову и состоит собственно в признании достоверности за древним свидетельством, которое приводит Татищев, согласно которому старший брат Ярослава Вышеслав Новгородский скончался в 1010 г.

Ярослав, следовательно, мог переехать в Новгород не ранее упомянутого года. Таким образом, Ярослав пробыл на Ростовском уделе с 11- до 32-летнего возраста и в этот период мог поставить город хотя бы для защиты от нападений мери и черемисы²⁰⁸. Отвергать известия Татищева пока нет оснований, а потому за последним мнением следует признать большую степень близости к истине, если уж принимать, что Ярославль, несомненно, основан Ярославом.

Ярославль первоначально тесно примыкал к более древнему Ростову и обязан обстройкой и многими зданиями, особенно же построением церквей, князю Ростовскому и некоторое время великому князю Владимирскому, Константину Всеволодовичу, который и считается родоначальником князей Ярославских.

У Константина Всеволодовича от брака его с дочерью великого князя Киевского Мстислава Романовича, известной нам по иноческому имени (Агафия), было три сына: Василько – князь Ростовский, Всеволод – Ярославский и Владимир – Углицкий.

Таким образом, ряд владетельных ярославских князей начинается с среднего Константинова сына Всеволода.

Собственно ярославские владетельные князья

Всеволод Константинович
Род. в 1210 г. – ум. в 1238 г

Всеволод Константинович, нареченный при крещении Иоанном (первое имя – княжеское), родился 18 июня 1210 г. в Ростове. Здесь же 23 мая 1212 г. совершены были над ним и старшим братом его, Васильком, постриги – известный старинный обряд. «И бысть радость велика в граде Ростове», – замечает по этому поводу летописец²⁰⁹.

Постриг совершался над княжичами еще в младенческом возрасте и знаменовал, скажем словами нашего историографа, вступление их в гражданское бытие, в чин благородных всадников²¹⁰. Действительно, в старину дети не только обычных граждан, но и княжеские рано выступали на путь практической, деятельной жизни. Если они и не были в раннем возрасте самостоятельными деятелями, то часто бывали свидетелями известных событий, в которых принимали иногда участие под присмотром других с целью ознакомления с практической стороной жизни. Так было и с Всеволодом Константиновичем.

В 1215 г. у Ярослава Всеволодовича вышел раздор с новгородцами, и он выехал из Новгорода в Торжок, откуда хотел мстить новгородцам за причиненную ему обиду; на защиту последних явился Мстислав Удалой, а на помощь Ярославу пришел его брат Юрий и полки другого брата, Константина. При этих последних полках находился сын Константина Всеволод, пятилетний ребенок²¹¹.

В начале зимы 1218 г., незадолго до своей смерти, Константин Всеволодович, тогда великий князь Владимирский, назначил двум старшим сыновьям, Васильку и Всеволоду, уделы: первому – Ростов, а второму – Ярославль. «Возлюбленеи мои чаде, – говорил в напутствие своим детям Константин, – будита межи собою в любви, Бога бойтася всею душею, заповеди Его во всем сблюдающа, и моя нравы вся всприимете, яже мя видеста творяща: нищих и вдовиц не презрита, церкви не отлучайтася, иерейскый и мнишьскый чин любита, и книжнаго поученья слушайте, и будита в любви межи собою, и Бог мира буди с вами; имейта послушанье к старейшим вас, иже вас на добро учать, понеже еще еста в младеньстве; аз бо вем, сына моя, яко отшествие мое близь приближается от света сего, и се поручаю вас Богу и пречистей Его Матери и брату и господину Гюргю, да то вы будеть в мене место»²¹². Таким образом, Всеволод Константинович получил в удел Ярославль и, как покажет дальнейшая история Ярославского княжества, земли по р. Мологе и впадающей в нее р. Сити²¹³.

Надо думать, что уже при первом своем князе Ярославль был обширным городом. Так, по крайней мере, можно заключить из известия Никоновской летописи о пожаре 1221 г., истребившем почти весь город, причем одних церквей сгорело 17²¹⁴. Конечно, нужно было позаботиться о возобновлении города, которое, несомненно, началось при том же князе; есть известие, что в 1224 г. Всеволод Константинович достроил в Спасопреображенском монастыре церковь, заложенную еще его отцом²¹⁵.

Братья Константиновичи свято исполняли завет отца по отношению к своему дяде Юрию Всеволодовичу: за исключением временного союза с Ярославом Всеволодовичем, направленного против Юрия, они постоянно находились на стороне старшего дяди и делили с ним труды боевой жизни. Так, под 1224 г. находим известие в одной летописи, что великий князь Юрий Всеволодович посылал брата Владимира и племянника Всеволода Константиновича с полками, но куда – в летописи не досказано²¹⁶.

Через два года после этого, в 1226 г., мы опять видим Всеволода в походе его дяди к Чернигову. В указанном году Юрий Всеволодович, вместе с двумя старшими племянниками Константиновичами, ходил на помощь князю Черниговскому Михаилу Всеволодовичу в борьбе его с Олегом, князем Курским. До кровопролития, впрочем, не дошло, так как присланный киевским князем Владимиром Рюриковичем митрополит Кирилл сумел примирить враждовавших князей, и северные князья, оставив Михаила спокойно княжить в Чернигове, вместе с митрополитом ушли в Суздальскую землю²¹⁷. Всеволод немного спустя после этого похода сумел даже породниться с курским князем. В 1227 г. Юрий Всеволодович послал его на княжение в южный Переславль, куда Всеволод прибыл в том же году 15 сентября, а в следующем, 1228 г. женился на дочери Олега Марине²¹⁸. Но Всеволод Константинович недолго жил на юге: в том же 1228 г. мы опять видим его на севере. Кроме того, есть известие, что в 1229 г. (по другим источникам – в том же 1228 г.) Юрий Всеволодович послал в киевский Переславль своего брата Святослава. Вероятно, Всеволоду неудобно было управлять столь отдаленными друг от друга городами, как Ярославль и киевский Переславль²¹⁹.

В 1228 г. в середине января Юрий Всеволодович ходил на мордву «в Пургасову волость». В походе наряду с Ярославом Всеволодовичем, братом Юрия, и Юрием Давидовичем Муромским принимали участие и братья Константиновичи, Василько Ростовский и Всеволод Ярославский. Князья пожгли и потравили жито, били скот – мордва разбежалась по лесам и чащобам. «Молодии» Ярослава Всеволодовича и Константиновичей, заметив это, на следующий день тайно от предводителей углубились в лес; мордва давала им путь, а те обошли ее вокруг, многих из скрывавшихся убили, многих взяли живыми; некоторые успели бежать в укрепленные места («в тверди»), но и там были убиты, так что князьям некого было воевать. Один болгарский князь пришел в это время в Пурему, Юриева присяжника (ротника), но, узнав, что Юрий с братьями жжет мордовские селения, ночью бежал. Князья русские, по выражению летописи, «возвратишася [из этого похода] всвояси добри здорови»²²⁰.

В 1229 г. между братьями Ярославом и Юрием Всеволодовичами началась вражда. Летописи делают только неясные для нас намеки на причину этой вражды: «Ярослав Всеволодич, слушая некых льсти… мысляшет противитися Юрию брату своему». Он сумел восстановить против него и всех троих племянников Константиновичей. Но «благоразумный князь Юрии» призвал их на совещания по этому делу («на снем», на сейм) в Суздаль и разумными речами склонил брата и племянников к примирению: последние «поклонишася Юрию вси, имуще его отцем собе и господином». 7 сентября князья целовали крест, а следующий день (Рождество Богородицы) праздновали и веселились у епископа Митрофана и, богато одаренные, разъехались по своим отчинам²²¹.

Из-за своих отношений с Новгородом Ярослав Всеволодович находился в это время во вражде с Михаилом Всеволодовичем, князем Черниговским. В самом Новгороде происходила вражда между посадником Водовиком и сыном известного посадника Твердислава. К усобицам присоединились голод и мор. Народ с нетерпением ожидал в Новгород черниговского князя, но Михаил медлил, потому что хотел прежде примириться с Ярославом, собиравшимся на него войной. В 1230 г. к великому князю Юрию, к брату его Ярославу и их племянникам Константиновичам приходили от киевского князя Владимира Рюриковича митрополит Кирилл и от Михаила Черниговского епископ Порфирий, «прося мира Михаилу с Ярославом». Посольство достигло своей цели: враждующие князья примирились. Но черниговский князь явно нарушал мир, которого сам же так сильно добивался: принимал новгородских беглецов, врагов Ярослава. Сам великий князь, возмущенный таким поведением Михаила, выступил против него с войском. С дороги, впрочем, Юрий вернулся, но Ярослав и Константиновичи выжгли Серенек, осаждали Мосальск и причинили много зла жителям²²².

Прошло с этих пор 7 лет спокойно для Всеволода: по крайней мере, летописи за этот период ничего не говорят ни о Ярославле, ни о ярославском князе. Но в 1237 г. появляются вновь неведомые пришельцы, которые 13 лет назад жестоко побили русских на р. Калке и о которых почти забыли на Руси. Это были татары… Разгромив Рязань, они, опустошая все по пути, подступили к Владимиру, который взят был ими 7 февраля. Великий князь еще до их прихода отошел в Ярославскую область и вместе с тремя племянниками Константиновичами ожидал других князей, намереваясь дать здесь отпор татарам. Как известно, битва, произошедшая 4 марта 1238 г., была несчастна как для участвовавших в ней князей, так и для всей Руси: великий князь пал в этой битве; Василько Ростовский был взят в плен, убит и брошен в Шеренском лесу; в этой же битве пал славною смертью и первый удельный князь Ярославский Всеволод Константинович²²³.

Всеволод Константинович, как уже было сказано выше, был женат с 1228 г. на Марине²²⁴, дочери Олега Святославича, князя Курского, от брака с которой имел двух сыновей: Василия и Константина.

Василий Всеволодович
Род. в 1229 г. – ум. в 1249 г

О времени рождения Василия Всеволодовича в летописях не сохранилось известий. Впрочем, принимая во внимание, что отец его женился в 1228 г., а сам Василий умер в 1249 г., оставив дочь, можно приблизительно сказать, что он родился не позднее 1229 г. и в брак вступил не ранее 1245 г.²²⁵

В первый раз Василий Всеволодович упоминается в летописях под 1238 г. при перечислении князей, оставшихся в живых после Батыева погрома²²⁶.

В 1239 г. в числе других князей Василий Всеволодович ходил в Орду «про свою отчину», как выражается летопись, т. е. для своего утверждения волей хана на Ярославском княжении²²⁷. Батый милостиво принял князей, за каждым из них утвердил их «отчины» и отпустил, как говорят летописи, «с честию»²²⁸. После этого Василий Всеволодович еще два раза ходил в Орду: в 1244 г. с Владимиром Константиновичем Углицким так же, как и в 1239 г., «про свою отчину», и в следующем, 1245 г. с великим князем Ярославом Всеволодовичем, неизвестно по какому случаю²²⁹.

Затем летописи отмечают только год и (неопределенно) день кончины Василия Всеволодовича во Владимире, а именно зиму 1249 г. «на память св. Феодора». Великий князь Александр Ярославович Невский, Борис и Глеб Васильковичи (ростовский и белозерский князья) и мать их, княгиня Мария, провожали тело родича, которое погребено было 8 февраля епископом Кириллом в Успенской Златоверхой церкви в Ярославле ²³⁰.

Из родословных мы знаем, что Василий Всеволодович был женат на Ксении, о происхождении которой сведений не сохранилось. От брака с ней он имел сына Василия и дочь Марию. О последней мы скоро будем говорить; что же касается князя Василия, то теперь же заметим, что он упоминается только в Никоновской летописи под годом смерти его отца²³¹. Больше мы ничего не знаем о нем; его не знают даже родословные, по крайней мере, известные нам. Надо полагать, что если и верно известие Никоновской летописи, то Василий умер в младенчестве.

Константин Всеволодович
1238 – ум. в 1255 (1257) г

Константин Всеволодович не упоминается ни в летописях, ни в родословных. О его существовании известно только по местному преданию, согласно которому он был младшим сыном Всеволода, и по житию и сказаниям об обретении мощей святых благоверных князей Ярославских Василия и Константина Всеволодовичей.

Если не принимать некоторых нелетописных сказаний, очень сомнительных, по которым оба брата Всеволодовичи были убиты татарами в битве в 1255 или 1257 г., следует полагать, что Константин Всеволодович занял Ярославский стол в 1249 г., т. е. по смерти старшего брата. По преданию, Константин Всеволодович, добиваясь независимости от татар, пал в битве на Туговой горе (за р. Которослью, где теперь кладбище) в 1255 или 1257 г. и погребен в Успенском соборе подле старшего брата²³².

Федор Ростиславич Черный
Род. в 1240 г. – ум. в 1299 г

Был или не был на Ярославском столе святой Константин Всеволодович, утверждать, конечно, трудно²³³. Положительно же известно только, что по прекращении мужского поколения в роде Всеволода Константиновича Ярославское княжество осталось за его внучкой Марией Васильевной.

Так как Ярославль вместе с Угличем и Белоозером выделился в особое княжество из прежде единого Ростовского, то ростовский князь, по существовавшему тогда в случаях подобных такому обычаю, мог бы оставить Ярославль только в пожизненное владение вдове Василия Всеволодовича, а по смерти последний, пристроив ее дочь, т. е. выдав ее замуж, опять присоединить Ярославль к Ростову. Но этого не случилось, и Ярославль перешел во владение Марии, внучки Всеволода. Чем же это объясняется? Мы видели, что во Владимире в 1249 г., когда там был князь Василий Всеволодович, были также и его двоюродные братья, князья Ростовский и Белозерский Борис и Глеб Васильковичи. Не был ли поэтому Василий Всеволодович у князя Александра Невского и брата его Андрея – тогда великого князя – именно для обсуждения судьбы Ярославского княжения в случае отсутствия у него, Василия, мужского потомства? Не были ли тогда во Владимире с той же целью и Васильковичи, как близко заинтересованные в этом деле? Конечно, это только предположение, но оно представляется, по нашему мнению, единственно близким к истине²³⁴.

Мария Васильевна, как это можно заключить из приблизительно выводимого года, когда ее отец мог вступить в брак, была от роду в 1249 г., в котором умер Василий Всеволодович, около трех лет. Делами княжества, следовательно, управляла ее мать и бояре²³⁵. Это продолжалось до ее замужества, после чего управление княжеством перешло в руки ее супруга, князя Федора Ростиславича, к обзору жизни и деятельности которого мы и перейдем.

Федор Ростиславич, внук Мстислава Давидовича, был третьим сыном (из четырех) Ростислава, князя Смоленского. О времени его рождения сведений не дошло, но исходя из приблизительного времени его вступления в брак можно сказать, что родился он не позднее 1240 г.

Старшие братья князя Федора Глеб и Михаил, «изобидеша его», как выражается летопись: они дали ему только Можайск; когда именно это было, летописных известий, впрочем, не осталось²³⁶. Не дошло до нас известий и о времени вступления Федора Ростиславича в брак, который состоялся после обсуждений этого вопроса с двоюродными дядьями Марии Васильевны Борисом и Глебом Васильковичами. Впрочем, приблизительно можно указать это время. Если принять в расчет, что отец Василия женился в 1228 г., следовательно, Василий Всеволодович мог родиться никак не ранее этого года, то и жениться он едва ли мог раньше 1245–1246 г., а так как Василий Всеволодович умер в 1249 г., то и дочь его Мария могла родиться только в промежуток между указанными годами, т. е. 1245–1246 и 1249–1250. Если бы Мария родилась даже в первый год брака, т. е. в 1245 или 1246 г., то и в этом случае она едва ли могла бы вступить в супружество раньше 1260 или 1261 г. Правда, в старину вступали в брак весьма рано, но в данном случае следует иметь в виду, что Федор Ростиславич в 1278 г. выдал замуж уже вторую дочь от первого брака²³⁷.

Итак, приблизительно можно полагать, что Федор Ростиславич женился, а следовательно, и стал ярославским князем никак не раньше 1260 или 1261 г. Если принять этот год за год начала княжения Федора Ростиславича, то в таком случае уже при Федоре Ростиславиче последовало в 1262 г. изгнание бесерменских откупщиков (дани) из Ярославля, произошедшее в то же время и в других городах Суздальской земли, и был убит в том же году в Ярославле горожанами некто Зосима, из иноков ставший магометанином и, как это большей частью бывает с ренегатами, ярым хулителем и преследователем всего христианского²³⁸.

На страницах же летописей – и, конечно, уже как князь Ярославский – Федор Ростиславич появляется только с 1276 г. В этом году он присутствовал на похоронах князя Костромского и великого князя Владимирского Василия Ярославича²³⁹. В следующем, 1277 г., когда хан Мангу-Тимур собрался против непокорных ясов, в его походе принимали участие и некоторые русские князья, в том числе Федор Ростиславич. По летописному сказанию, они взяли и сожгли (в Южном Дагестане) город Дедяков или Тетяков (по Никоновской летописи, 8 февраля), после чего хан, богато одарив князей, отпустил их с честью²⁴⁰.

Князья возвратились из Орды летом 1278 г. (по одним летописям – 13 июня, по другим – 12 июля). В том же году, в июле, Федор Ростиславич выдал вторую дочь за Михаила Глебовича, сына Глеба Васильковича, в то время князя Ростовского. Молодая чета венчана была в Ярославле ростовским епископом Игнатием. На свадьбе присутствовали многие князья и бояре, а также муж старшей дочери Федора Ростиславича Давид Константинович, князь Галицкий. Отец новобрачного, как сказано в летописи, «сотвори у себя пир велик в Ярославле и почти свата своего Федора Ростиславича Чернаго и княгиню его и з детми его и зятя его, Давыда Костянтиновича галицкаго и дмитровскаго, и бояр его и слуг его»²⁴¹.

Вскоре после свадьбы, а именно в начале октября, Федор Ростиславич вместе с молодым зятем отправился, неизвестно, по приказу хана или по собственному желанию, опять в Орду, чтобы принять участие в войне татар на этот раз в Болгарии «с одним славным бродягою, свинопасом, известным в греческих летописях под именем Лахана: сей человек приманил к себе многих людей, уверив их, что Небо послало его освободить отечество от ига монгольскаго; имел сперва удачу, и женился на вдовствующей супруге царя Болгарскаго, им злодейски умерщвленнаго; но был, наконец, разбит татарами и лишен жизни в стане Ногаевом»²⁴².

Поход был в 1278 г., а в следующем, 1279 г. в Ярославле скончалась бабка Марии Васильевны, Марина Олеговна²⁴³. О присутствии Федора Ростиславича в это время в Ярославле летописи ничего не говорят. Если верить последовательности в передаче фактов Никоновской летописью, он был в это время в Смоленске²⁴⁴.

Старший брат Федора Ростиславича Глеб Смоленский умер еще в 1277 г.; следующий брат, Михаил, – в 1279 г. В летописях сказано, что по смерти Михаила на Смоленском столе сел его брат Федор Ярославский, но последний факт приурочивается и к 1279, и к 1280 г.²⁴⁵

В 1281 г. Федор Ростиславич возвратился из Смоленска и действовал уже в пределах Суздальской области. Зимой этого года Андрей Александрович, находившийся во вражде со своим братом, великим князем Димитрием, вернулся из Орды, где выпросил себе великое княжение; с ним прибыла татарская рать, во главе которой стояли Кавгадый и Алчедай. Дойдя до Мурома, Андрей послал за князьями Федором Ростиславичем, Михаилом Ивановичем Стародубским, Константином Борисовичем Ростовским и др.; объединившись с ними, он пошел к Переславлю: великий князь бежал, а татары начали опустошать Суздальскую землю²⁴⁶.

Вернувшись из Смоленска обратно в Ярославль, Федор Ростиславич оставил в родовой отчине наместника, о чем мы узнаем из дошедшего до нас, хотя и не подлинного, договора его с рижским епископом, мейстером и ратманами касательно свободной торговли между Смоленском и Ригой. В этой грамоте, написанной в 1284 г. «на Вознесенье» (Пасха была в том году 9 апреля), в частности, сказано: «А тоу был в Смоленьске на месте на тяжи на Федорово Андркй Михайлович князь Артемии наместъник» и пр.²⁴⁷

С 1281 по 1292 г. в летописях ни разу не встречается имя Федора Ростиславича. Кажется, именно к этому-то времени всего безошибочнее и можно приурочить большую часть фактов известного сказания о пребывании ярославского князя в Орде и женитьбе его на дочери хана²⁴⁸. Это сказание хоть и отзывается (свойственной времени написания Степенной книги) риторикой и некоторыми преувеличениями, но в основе своей, несомненно, достоверно.

По этому сказанию Ксения, жена Василия Всеволодовича, по совету князя Бориса и Глеба Васильковичей, отдала, как мы видели, дочь замуж за Федора Ростиславича Можайского: «и тако град Ярославль притяжа [Федор] в одержание». От брака с дочерью Василия Всеволодовича у Федора родился сын Михаил. По пленении же Руси татарами, говорится в сказании, князья должны были ездить в Орду для утверждения (волей хана) на своих княжениях. Так, однажды вместе с другими князьями отправился в Орду и Федор Ростиславич. От красоты его у царицы «уязвися сердце», и она не захотела опустить Федора обратно на Русь, а сам царь (хан) постоянно в течение трех лет держал его при себе. Наконец царица задумала выдать за него свою дочь, но Федор заявил, что у него уже есть в Ярославле законная жена, и начал проситься обратно на Русь то сам, то через вельмож. Просьбы Федора наконец были уважены царем, и он отпустил ярославского князя в его отчину. Прибыв в Ярославль, Федор Ростиславич узнал, что его жена умерла, а городом управляют сын и теща вместе с боярами. Федор хотел было войти в город, но теща и бояре его не пустили²⁴⁹ «и нелепая словеса глаголаше из града женским умышлением: мы таковаго обычая не имамы, еже от и нуду пришедша прията; довлеет нам отечеству наследник князь наш Михаил, сын твой». Потерпев такую неудачу, ярославский князь вернулся в Орду и молил хана о возвращении наследия. Хан с угрозами отправил в Ярославль посла, но ярославцы и слушать его не хотели. В то же время царица, супруга хана, не переставала внушать мужу мысль выдать их дочь за Федора. «Может ли быть, – отвечал хан, – чтобы мы отдали нашу дочь за нашего улусника и служебника, тем более что он не одной с нами веры?» Однако женская настойчивость взяла верх, и брак, разрешенный самим патриархом, состоялся; невеста в крещении получила имя Анна. Царь приказал через послание всем своим улусникам и вельможам приносить почетные дары зятю и его супруге, отдал Федору Ростиславичу во владение 36 городов, в числе которых были Чернигов, Болгары и др., а также и неизвестные нам Гормир, Балыматы, и, наконец, дал новобрачным в услужение русских князей и бояр. Сам хан держал зятя в большой чести: надевал на его голову царский венец и приказал построить для него палаты. Во время пребывания в Орде у Федора Ростиславича от брака с ханской дочерью родилось два сына: Давид и Константин. Наконец, когда до царского зятя дошло известие, что сын его от первого брака умер, Федор Ростиславич упросил тестя отпустить его в Ярославль. Просьба ярославского князя была исполнена ханом, который отправил с зятем отряд татар, дабы отомстить в Ярославле, кому следует, за оскорбления, причиненные его зятю.

Таким образом, как мы сейчас увидим, приезд Федора Ростиславича из Орды в Ярославль должен был произойти в период между 1289 и 1291 или 1292 гг.

Год смерти сына Федора, Михаила, неизвестен, но, если принять во внимание уединенно стоящее известие Троицкой летописи (которое приводится ниже), можно сделать вывод, что Михаил скончался или в конце 1287-го, или в 1288 г. В Троицкую летопись под 1288 г. занесено следующее: «Седе Андрей Александрович на Ярославле, а Олександр Федорович (?) на Угличеполе»²⁵⁰. Федор Ростиславич был еще в это время в Орде, о чем мы говорили выше. Затем до 1293 г. в летописях не встречается известий об Андрее Александровиче. Но под 1293 г. говорится о возвращении Андрея из Орды вместе с Федором Ростиславичем и другими князьями. Поездка в Орду была предпринята Андреем по причине козней, которые он плел еще в предыдущем году в Суздальской области против старшего брата. На эти козни, на привлечение князей на свою сторону, на поездку в Орду и возвращение оттуда требовалось, разумеется, немало времени, так что очевидно, что Федор Ростиславич должен был занять Ярославль гораздо раньше 1293-го, даже 1292 г., возможно, он занял его где-то в конце 1289-го или в 1290 г.

В 1292 г. Андрей Александрович, настойчиво преследуя свою цель – занять под своим братом Димитрием великокняжеский стол, сумел привлечь на свою сторону братьев Борисовичей: Димитрия Ростовского и Константина Углицкого, а также других князей, в том числе и Федора Ростиславича Ярославского. Князья сумели очернить Димитрия перед ханом, и тот дал им на помощь в борьбе с Димитрием татарские полчища во главе с Дюденем.

Против князей, объединившихся с татарами, Димитрий, конечно, не мог устоять, а потому через Волок бежал в Псков. Тем временем татары начали опустошать города и селения, не только которые принадлежали Димитрию, но даже принадлежащие князьям, бывшим в союзе с Андреем. По уходе татар Андрей ушел в 1293 г. в Новгород. Федор Ростиславич, как главный после Андрея участник борьбы с Димитрием, получил Переславль-Залесский. Вскоре, впрочем, при посредстве тверского князя и тамошнего владыки враждующие братья примирились: Димитрий, уступив младшему брату великокняжеский стол, хотел удовольствоваться Переславлем, который поэтому должен был быть оставлен ярославским князем. Вероятно, в досаде на такой оборот Федор Ростиславич, покидая Переславль, предал его огню²⁵¹.

Андрей Александрович не успокоился, однако, и после смерти Димитрия (1294 г.): он имел, похоже, виды и на Переславль. Как бы то ни было, но в 1296 г. «бысть нелюбие межи князей русских»; они разделились на два лагеря: в одном был великий князь Андрей Александрович с Федором Ростиславичем Ярославским и Константином Борисовичем Ростовским, в другом – Даниил Александрович Московский, Михаил Ярославич Тверской и Иван Димитриевич Переславский, племянник Андрея. Дело дошло до того, что в распрю вступился сам хан, который послал во Владимир посла – разобрать споры князей. На Владимирском съезде князья разгорячились до того, что взялись было за мечи, и только благодаря посредничеству владимирского владыки Симеона и сарского Измаила не дошло до кровопролития. Умиротворенные, хотя и временно, благодаря посредничеству владык, князья разъехались по своим отчинам²⁵².

Выше уже говорилось, что Федор Ростиславич после смерти последнего из старших братьев, Михаила (1279 г.), вступил во владение Смоленском. Но в 1281 г. Федор, как мы видели, был уже на Суздальской земле, оставив в Смоленске наместника. Не знаем, откуда почерпнули наши историки известие, что в 1285 г. Федор Ростиславич уступил или должен был уступить Смоленск своему племяннику Александру Глебовичу²⁵³; знаем только летописные известия, что в 1297 г. Александр Глебович «взя лестью княжение Смоленьское под отцем своим»²⁵⁴. Федор Ростиславич вооружился на племянника и в 1298 г. подступил к Смоленску: в течение многих дней происходили стычки под стенами города; ярославский князь не смог взять Смоленск, который был хорошо укреплен, и возвратился в Ярославль²⁵⁵.

В следующем, 1299 г. 19 сентября Федор Ростиславич, чувствуя приближение смерти, постригся и в ночь на 20 сентября, облекшись в схиму, скончался²⁵⁶.

Федор Ростиславич был женат дважды: на Марии Васильевне, с рукою которой он получил Ярославль, и на дочери хана, нареченной в крещении Анной²⁵⁷. От первого брака он имел сына Михаила и двух неизвестных нам по именам дочерей, старшая была за князем Галицким Давидом Константиновичем, а младшая – за Михаилом Глебовичем, князем Белозерским; от второго же брака у него осталось только два сына: Давид и Константин, по прозванию Улемец.

Давид и Константин Федоровичи
1289 – ум. в 1321 г

От первого брака у Федора Ростиславича, как известно, был сын Михаил, от имени которого во время пребывания Федора в Орде управляли бабка Михаила Ксения и бояре, которые, именем того же Михаила, не признали своим князем Федора Ростиславича, когда тот вернулся в Ярославль из Орды. Время для Ярославля, очевидно, было смутное, тем не менее и в это смутное время ярославским князем, по крайней мере de jure, должен считаться все-таки Федор Ростиславич.

Однако нельзя обойти молчанием и Михаила Федоровича, хотя бы он был выдвинут честолюбием или властолюбием своей бабки: так или иначе он все-таки является до некоторой степени действующим лицом в истории княжения своего отца. Но что известно о Михаиле? Летописных указаний о нем не дошло, и мы знаем его только по сказанию или повести о житии Федора, его отца, находящейся в Степенной книге. Долго ли он был или, лучше сказать, считался ярославским князем? Когда он умер? Ответов на эти вопросы мы не находим ни в летописях, ни в родословных, а потому нам остаются одни предположения, которые мало помогают делу. Впрочем, в данном случае у нас может быть только одно предположение, опирающееся на известие Троицкой²⁵⁸ летописи под 1288 г. (оно уже было приведено выше), из которого можно заключить, что Михаил Федорович жил не дольше 1288 г. Таким образом, следующим за Федором Ростиславичем действительным владетельным ярославским князем следует считать его сына Давида.

О Давиде Федоровиче мы знаем чрезвычайно мало, так как летописные известия о нем ограничиваются только указанием года его смерти: зимой 1321 г.²⁵⁹

Неизвестно также, на ком он был женат, так как об этом не говорят ни летописи, ни родословные. После Давида Федоровича осталось два сына: Василий, по прозванию Грозный (по другим родословным – например, «Временника» – Грозные Очи), и Михаил, первый князь Моложский.

Что касается брата Давида, Константина Федоровича, то о его существовании мы знаем только из преданий и житий, составленных в позднейшее время. Владел ли он отдельно Ярославлем, или совместно с братом сидел на Ярославском престоле, был ли женат, имел ли детей, когда, наконец, умер, – никаких сведений до нас не дошло.

Василий Давидович Грозный
1321 – ум. в 1345 г

Василий Давидович жил в то переходное, тяжелое время, когда Москва, как теперь кажется, тихо и почти незаметно, а на самом деле весьма энергично и сознательно стремилась к материальному усилению за счет соседей; когда она, так сказать, начала впиваться в раздробленные и потому сравнительно маленькие организмы удельных княжеств²⁶⁰. Грубая по теперешним понятиям, но по тогдашним – верх дипломатического искусства, политика московских князей стремилась к определенной цели, и ради ее никого и ничего не щадила. Нужно было, чтобы в Северо-Восточной Руси был один хозяин – все равно: для борьбы ли с татарами, со своим ли братом, наконец, с Литвой – в любом случае было необходимо, чтобы силы не были раздроблены. Стоял вопрос не только об уничтожении татарского ига, но и о том, кому господствовать в Восточной Европе – Литве (одной или совместно с Польшей) или Руси. Московские князья раньше других поняли это и начали неуклонно и сознательно стремиться к собиранию Руси воедино, всеми средствами присоединять к Москве мелкие русские княжества.

Василию Давидовичу на первых же порах его княжения пришлось испытать на себе тяжелую руку московского князя.

В первый раз имя Василия Давидовича появляется на страницах летописей под 1339 г. Но одно событие, касающееся Ярославля, произошло раньше указанного года, уже при Василии Давидовиче, который, впрочем, не упомянут летописцами при передаче этого факта. Именно: в 1322 г. Иван Данилович Калита, который тогда боролся с князем Тверским, пришел из Орды с послом Ахмылом, который «много сотвори пакости по Низовской земли», в частности, взял Ярославль и ушел в Орду с большим полоном²⁶¹.

Иван Данилович, настойчиво преследуя свою цель в отношении удельных князей – держать их в своих руках, – особенно стремился сломить князя Тверского, как единственного серьезного соперника Москвы. В 1339 г. он отправился в Орду со старшими сыновьями, чтобы задобрить хана и при его помощи смирить непокорных князей. «По думе» Калиты в Орду позваны были Александр Михайлович Тверской и Василий Давидович Ярославский, зять Калиты.

Когда упомянутые князья, к которым примкнул и князь Романчук Белозерский (Роман Михайлович), отправились на призыв хана, Иван Данилович выслал отряд в 500 человек, чтобы перехватить Василия Давидовича; но тот отбился от отряда и благополучно прибыл в Орду. Что же мог означать этот поступок Калиты? Хотел ли он на этот раз смирить только ярославского князя? Кажется, что одинаковое отношение московского князя к тверскому и ярославскому тесно соединило последних; и в данном случае не опасался ли Калита, что совместные и одновременные действия обоих князей в Орде приведут к нежелательному для него обороту дела? Это предположение кажется нам единственным, близким к истине²⁶².

В 1340 г. умер Иван Данилович Калита, и князья Северо-Восточной Руси отправились в Орду, чтобы выслушать волю хана относительно замещения великокняжеского стола²⁶³. В летописях есть указания, что, кроме старшего сына Калиты Семена, были и другие претенденты на великокняжеский стол. По смерти Калиты, по известию летописи, «сопрошася князи русстии о великом княжении», именно: Константин Михайлович Тверской, Василий Давидович Ярославский и Константин Васильевич Суздальский, которые, по словам летописцев, и «поидоста о великом княжении во орду»²⁶⁴.

Впрочем, все старания названных князей не увенчались успехом, так как Калита уже подготовил твердую почву в Орде для своих преемников, и Семен по воле ханской был объявлен великим князем. В том же 1340 г. у Семена Ивановича, вследствие несправедливых действий его же чиновников в Торжке при сборе дани, вышел раздор с Новгородом, так что великий князь вынужден был прибегнуть к оружию, и все три князя, его соперники: два Константина, Суздальский и Тверской, и Василий Давидович Ярославский – должны были принять с ним участие в этом походе²⁶⁵.

О дальнейшей деятельности князя Василия Давидовича летописи умалчивают, отмечая только год его смерти, последовавшей зимой 1345 г.²⁶⁶

По некоторым известиям, Василий Давидович был женат на дочери князя Московского Ивана Даниловича Калиты Евдокии (умер в 1342 г.), от брака с которой имел сыновей Василия, Глеба и Романа²⁶⁷.

Василий Васильевич
1339–1380

По смерти Василия Давидовича в Ярославле сел его старший сын Василий. Летописные известия об этом князе весьма скудны²⁶⁸: так, есть известия, что в 1364 г. Ростовскую землю, а следовательно, и Ярославль посетила так называемая черная смерть, а в 1372 г. Ярославль взят был новгородцами (вероятно, новгородской вольницей²⁶⁹). Занося эти сведения на страницы летописей, бытописатели ничего, однако, не говорят о самом князе Ярославском.

Борьба между Москвой и Тверью, начавшаяся еще при внуках Невского, продолжалась и при праправнуках его. В 1375 г. великий князь Московский Димитрий Иванович предпринял поход на Тверь, под его знаменами собрались все удельные князья, в их числе и Василий Васильевич Ярославский с братом Романом²⁷⁰. У наших историков были под руками источники, по которым Василий Васильевич участвовал и в 1380 г. в знаменитой Куликовской битве, действуя на левом крыле²⁷¹.

Неизвестно, когда умер Василий Васильевич, неизвестно, на ком он был женат. После него остались сыновья Иван и Федор – князья Ярославские, Семен и Димитрий, из которых первый начал собой ряд удельных князей Новленских, а второй – Заозерских, и Иван-Воин, называемый в родословных князем Ярославским.

Глеб и Роман Васильевичи
1340–1380

До нас не дошло известий о времени кончины Василия Васильевича и его братьев Глеба и Романа; не знаем даже, кто из них умер последним. Таким образом, сам собой является вопрос: кто же был непосредственным преемником Василия, кто после него занимал Ярославский стол? Старший сын Иван или кто-то из его братьев? Неизвестно, а потому мы и сообщим о последних все, что до нас дошло.

Глеб Васильевич известен только по родословным, из которых видно, что от брака с неизвестной он имел трех сыновей, князей Ярославских: Ивана, Федора и Константина, по прозванию Шах, родоначальника князей Шаховских²⁷².

О Романе Васильевиче знаем несколько больше. В летописях о нем сохранилось два известия: что он вместе со старшим братом участвовал в походе великого князя Димитрия Ивановича на Тверь в 1375 г.²⁷³, а в 1380 г. бился с татарами на Куликовом поле, кажется, вместе с младшим из своих сыновей Андреем²⁷⁴.

По родословным, у Романа Васильевича были сыновья: Иван (по прозванию Неблагословенный Свистун), Димитрий²⁷⁵, Василий, Даниил, Илья и Андрей; все они в родословных названы князьями Ярославскими.

Владели ли какими-нибудь уделами Глеб и Роман в то время, когда старший брат их сидел в Ярославле? Относительно этого имеются некоторые указания. По родословным, Роман «поставил город Романов во имя свое». Таким образом, можно почти наверняка утверждать, что Роман получил в удел земли вверх по Волге по направлению к Шексне, а также и на самой Шексне. Заключить это можно из того, что его внук Афанасий-Андрей Иванович от своего удела на Шексне получил и прозвище Шехонский; наконец, потомки Романа владели и Кубеной; впрочем, неизвестно, самому ли Роману она досталась при наделе его или же приобретена впоследствии, например, посредством какого-нибудь брака, как посредством брака она и отошла потом от князей Деевых к князьям Заозерским. Надо полагать, что упомянутые князья Деевы имели удел неподалеку от Ярославля, где и в настоящее время есть село Диевы Городищи, бывшее, по преданию, центром удела названных князей²⁷⁶. Если, таким образом, принять за данность, что младший из братьев владел уделом, само собой разумеется, что и средний из братьев, Глеб, должен был получить во владение какие-то земли. Так, по некоторым указаниям, удел Глеба был также на Шексне. Кроме того, в Даниловском уезде и теперь еще есть село Шахово, которое прямо указывает названием на князей Шаховских, происходящих от Глеба Васильевича²⁷⁷. Имея свои уделы или наделы, оба брата тем не менее именовались князьями Ярославскими, а не по названиям своих уделов. Но значит ли это, что они в собственном смысле были ярославскими князьями, т. е. были владетельными князьями Ярославля? Нет, так как известно, что весьма многие из князей, именовавшихся Ярославскими, никогда не занимали Ярославского стола, а назывались так только потому, что или не имели в своих уделах более-менее порядочных центров, по которым могли бы называться, или же по другим каким-то причинам оставались с родовым княжеским прозвищем.

Впрочем, несмотря на то что Глеб и Роман имели свои наделы, оба князя имели полную возможность быть на Ярославском столе по смерти старшего брата: это был бы естественный порядок наследования старшего стола в старшей линии потомков Всеволода.

Таким образом, вопрос о том, кто после Василия Васильевича владел Ярославским княжением, зависит от решения другого вопроса: кто из братьев пережил Василия Васильевича? Но так как для решения этого вопроса нет данных, мы вынуждены оставить его открытым.

Иван Васильевич
1373 – ум. в 1426 г

Этот ярославский князь появляется на страницах летописей с 1410 г. В это время Даниил и Иван Борисовичи Нижегородские напрягали все силы, чтобы добиться своей отчины Нижнего Новгорода. В борьбе с великим князем Московским, которая была этим князьям не под силу, они обращались то к татарам, то к другим инородцам: так, в 1410 г. Даниил Борисович и его брат явились в Нижегородскую область с князьями Болгарскими, Жукотинскими и Мордовскими. Великий князь Василий Димитриевич выслал против них своего брата Петра, с которым были князья Ярославские, Ростовские и Суздальские. Сеча была злая, по замечанию летописца, а Борисовичи «сташа на костех»²⁷⁸.

В следующем, 1411 г. 17 января Иван Васильевич справил свадьбу дочери Марии, выданной им замуж за князя Александра Федоровича Микулинского²⁷⁹, а в 1412 г. ярославский князь был в Орде.

В начале XV в. в Орде произошли важные перемены. Булат был свергнут Темиром, который, прогнав Едигея, державшего в своих руках предшествующих ханов, к Черному морю, в свою очередь вынужден был уступить власть сыну Тахтамыша Зелени-Салтану, другу Витовта, врага великого князя Московского и друга исконного соперника московского властителя, князя Тверского.

Великий князь Василий Димитриевич, около двадцати лет уже не бывавший в Орде и отказывавший татарам даже в дани, проведав о намерении тверского князя ехать в Орду, решил в 1412 г. лично отправиться на поклон к хану с целью, конечно, заручиться его благорасположением к себе и устранить возможные наветы своих врагов²⁸⁰. В этой поездке московскому князю сопутствовал среди прочих и ярославский князь Иван Васильевич.

После известия об этой поездке Ивана Васильевича в Орду имя его не встречается на страницах летописей в течение целых 12 лет. Только за два последних года жизни Ивана Васильевича он два раза отмечен отечественными летописцами, в первый раз в 1425 г. В этом году против только что занявшего великокняжеский Московский стол Василия Васильевича выступил, как известно, его дядя, Юрий Димитриевич Галицкий. Митрополиту Фотию выпал жребий примирить дядю с племянником и склонить первого не к перемирию, а к вечному миру. Отправившись с этою целью в Галич, митрополит 23 июня прибыл в Ярославль и здесь ужинал у князя Ивана Васильевича вместе с его родичами. Ярославские князья упрашивали владыку отслушать у них на следующий день (Рождество Иоанна Предтечи) литургию, но митрополит, вероятно торопясь скорее выполнить возложенное на него поручение, немедленно отправился в Галич²⁸¹. Во второй раз имя Ивана Васильевича занесено в летописи в 1426 г., когда на Руси, не в первый уже раз, появилась черная смерть. Хотя в летописях и не сказано, что Иван Васильевич умер именно от этой болезни, но едва ли можно сомневаться, что именно она была причиной его смерти²⁸².

От брака с неизвестной²⁸³ Иван Васильевич имел сыновей Романа, Александра, Василия, Якова-Воина, Семена и дочь Марию, бывшую замужем за князем Александром Федоровичем Микулинским²⁸⁴.

Федор Васильевич
XIV–XV вв

После Ивана Васильевича Ярославским княжеством владел следующий за ним брат, Федор Васильевич.

Этот князь известен нам только по родословным, из которых видно, что от брака с неизвестной он имел единственного сына Александра, по прозванию Брюхатый, бывшего последним владетельным князем Ярославским²⁸⁵.

Александр Федорович Брюхатый
1420 – ум. в 1471 г

В первый раз мы встречаем имя Александра Федоровича на страницах летописей под 1436 г. В это время шла упорная борьба между великим князем Василием Васильевичем и его двоюродным братом Василием Юрьевичем Косым, князем Галицким. Еще раньше, в 1433 г., Василий Косой и его брат Димитрий Шемяка, оскорбленные на свадебном пиру великого князя Василия, мать которого Софья Витовтовна сорвала с Косого драгоценный пояс, бежали из Москвы в Галич и по пути зашли в Ярославль, разграбили город и похитили также «казны всех князей» (ярославских)²⁸⁶. Кто в это время был князем в Ярославле – Федор ли Васильевич, или же его сын Александр, – неизвестно²⁸⁷. Впрочем, через два года после описанного события в Ярославле уже сидел Александр Федорович.

Потерпев в 1435 г. поражение под Ярославлем²⁸⁸, Василий Косой бежал в Кашин, оттуда – в Вологду и, наконец, в Кострому, где начал собирать войска, послав, в частности, и за вятичами, которые вскоре и явились на его зов. Тем временем великий князь также выступил в поход против Косого. Василий Юрьевич, готовясь к битве, послал на судах к Ярославлю отряд вятичей числом 400 человек. Предупрежденный об этом движении врагов, Александр Федорович, следуя приказанию великого князя, встал на судах с ярославцами и угличанами числом 7000 человек у Ярославля, в устье Которосли. Вятичи, доплыв до устья Туношпы (в 20 верстах от Ярославля), не решились идти дальше, вероятно узнав, что невдалеке стоит сильный противник. Оставив суда у Туношпы, они пешком отправились на соединение с князем Галицким, но, узнав по пути от бежавших с поля боя, что галицкие полки разбиты, а сам князь Василий Косой взят в плен, пустились в обратный путь вниз по Которосли. Встретив по дороге монаха, плывшего вверх по реке, вятичи спросили его, где стоит князь Александр; монах, думая, что это княжие люди, указал место стоянки ярославского князя. Тогда вятичи решились на отчаянное предприятие: схватить князя Александра Федоровича врасплох во время сна, чему немало способствовало туманное утро. Сорок смельчаков незаметно пробрались к княжескому шатру, схватили князя и княгиню и на княжеских же судах стали переправляться на противоположный берег Волги.

Воины князя Александра, пробудившись, в беспорядке бросились к оружию, хватали копья, луки и стрелы и метали их в удалявшихся вятичей. Те, подняв топоры и копья над головами пленников, угрожали, что, если хоть одна стрела будет пущена ярославцами, князь и княгиня будут убиты. Переправившись на другой берег, вятичи согласились на выкуп в 400 рублей; но, получив его, не освободили пленников, а увезли их в Вятку. В мае того же года великий князь Василий Васильевич, узнав о вероломном поступке союзников Косого, приказал его ослепить. Тем временем вятичи, видя по последующим событиям, что сила остается на стороне великого князя и что им бесполезно и опасно держать у себя пленников, отпустили их домой²⁸⁹.

В 1463 г. случилось два важных события, касающихся исключительно Ярославля: во-первых, обретены мощи предков Александра Федоровича, Федора Ростиславича Черного и его детей, Давида и Константина²⁹⁰; во-вторых, благодаря хлопотам великокняжеского дьяка Алексея Полуехтова ярославские князья уступили вотчины свои, конечно, за соответствующее вознаграждение, великому князю²⁹¹.

Александр Федорович скончался в Ярославле 17 апреля 1471 г. и погребен в Спасо-Преображенском монастыре²⁹². От брака с неизвестной он имел сына Даниила, по прозванию Пенко, бывшего уже московским боярином. Он был родоначальником угасшего рода князей Пенковых.

Остается сделать общее замечание относительно прочих князей Ярославских, не занимавших Ярославского стола, но и не носивших прозвищ по своим уделам.

Ярославское княжение начало дробиться с детей Давида Федоровича. Давид Федорович, как мы видели, имел двух сыновей, из которых Василий Грозный (или Грозные Очи), как старший, занял Ярославль, а младший, Михаил Давидович, получил в удел Моложскую область. Ярославль до конца своего самостоятельного существования оставался у потомства старшего из братьев – Василия, а Молога – у потомства младшего, Михаила. Таким образом, из прежде единоцелого Ярославского княжества образовалось как бы два центра, из которых, в свою очередь, выделились более мелкие самостоятельные единицы. С образованием мелких уделов князь Ярославля, как главного центра относительно других князей, стал называться великим: уже Василий Давидович называется великим князем Ярославским²⁹³. Василий Давидович занимал главный стол до своей смерти, т. е. до 1345 г.; затем Ярославский стол был занят его старшим сыном Василием, у которого было два брата – Глеб и Роман. Несомненно, они имели также наделы, но по неизвестным причинам не приняли прозвищ по своим уделам, почему и считаются князьями Ярославскими. Как уже было отмечено, год смерти старшего из сыновей Василия Грозного, Василия Васильевича, неизвестен, как неизвестны и годы кончины его братьев, а потому нельзя с достоверностью сказать, кто после Василия Васильевича занимал главный стол Ярославского княжества: его сын Иван-большой Васильевич или кто-то из его братьев. Кажется, можно утверждать, что Глеб умер раньше обоих братьев, поскольку он не упоминается в числе князей, принимавших участие в походе на Тверь (1375 г.) и в Куликовской битве (1380 г.), между тем как старший и младший братья участвовали в этих походах. Если Роман и занимал Ярославский стол (чего, впрочем, ниоткуда не видно), то после него в Ярославле точно сидел сын Василия Васильевича Иван-большой, княживший до 1426 г. Затем в 10-летний промежуток до 1436 г. летописцы ничего не говорят о ярославском князе. Можно, однако, считать достоверным, что в указанный промежуток времени в Ярославле сидел Федор Васильевич, братья которого уже имели собственные уделы. Доказательством может служить жалованная (на земли) грамота (9 августа 1497 г.) внука Федора Даниила Александровича Пенка – Спасо-каменному монастырю²⁹⁴, которая начинается словами: «По деда своего грамотам, князя Федора Васильевича, и по отца своего грамотам, князя Александра Федоровича…» Очевидно, что монастырю жаловались земли, принадлежавшие ярославским князьям, каковыми, несомненно, были Александр Федорович и его отец. Кроме того, в некоторых родословных (например, в родословных «Временника») прямо говорится, что Федор «был после отца своего на княжении на Ярославле»²⁹⁵. Вот в каком преемстве переходил главный стол Ярославского княжества в старшей линии потомства Давида Федоровича.

Как уже было отмечено выше, из семейства ярославских (великих) князей выделились более мелкие самостоятельные князья, как Новленские и др., о которых речь еще впереди. Но кроме князей, носивших прозвища по своим уделам, было еще много князей, не занимавших, как выражаются родословные, «большего княжения», т. е. самого Ярославля, но не имевших прозвищ и по своим уделам, а остававшихся с родовым прозвищем вообще ярославских князей. Ввиду того что эти князья известны исключительно по родословным, в которые притом занесены только сведения об их существовании и продолжении от них потомства, о каждом из них в отдельности говорить мы не будем, а сделаем только перечень, чтобы показать, от кого какие княжеские фамилии происходят. Так как обо всех внуках Давида Федоровича мы уже говорили выше, начнем прямо с его правнуков. Заметим, что для порядка и наглядности мы будем перечислять всех детей его правнуков, не исключая и тех, кто занимал Ярославский стол, так как и от них непосредственно произошли некоторые княжеские фамилии.

У старшего сына Василия Давидовича Грозного Василия Васильевича было пять сыновей: 1) Иван-большой и 2) Федор, один после другого занимавшие Ярославский стол; 3) Семен Новленский; 4) Димитрий Заозерский и 5) Иван Воин Ярославский, умерший бездетным.

У Ивана-большого Васильевича было также пять сыновей: 1) Роман, 2) Александр (воевода, убитый в 1455 г. в битве с казанцами на Арском поле), не оставивший после себя потомства, 3) Василий (все три назывались князьями Ярославскими), 4) Яков Воин (умер в 1455 г.) и 5) Семен, князья Курбские, о которых будем говорить ниже, и дочь Мария, бывшая за князем Александром Федоровичем Микулинским.

У Романа Ивановича было четыре сына: 1) Федор, 2) Лев, 3) Петр, умерший бездетным, и 4) Семен (боярин, умер в 1502 г.), князья Ярославские.

Старший сын князя Федора Романовича Федор Федорович, по прозванию Алабыш, был родоначальником угасших князей Алабышевых; второй, Василий Мамон, умер бездетным; третий и последний, Александр, по прозванию Алеша, был родоначальником угасших князей Алешиных.

Из детей Льва Романовича отметим одного Михаила, по прозванию Троекур, который был родоначальником угасших князей Троекуровых. Один из сыновей Михаила Семен носил прозвище Тюмень; от этого-то Семена Тюмени некоторые²⁹⁶ позднейшие родословные (самопроизвольно) производят князей Тюменских²⁹⁷.

У Семена Романовича было три сына: Константин по прозванию Сисей, Петр Кривой и Иван Семейка (умер в 1514 г. под Оршей). Из них старший, Константин, был родоначальником угасших князей Сиссевых.

Некоторые родословные производят от внука князя Давида Федоровича, Василия Васильевича, – одни от его старшего сына Ивана, другие – от второго сына, Федора, – князей Романовичей; позднейшие же родословные производят этих князей от князя Романа Ивановича²⁹⁸.

У Василия Ивановича, брата Романа, было три сына (по некоторым родословным, четыре): 1) бездетный Юрий, 2) Даниил, отец Давыда Хромого, и 3) Василий, по прозванию Шастун (добавляют еще бездетного Федора). Василий Васильевич Шастун (боярин, умер в 1495 г.) был родоначальником угасших князей Гагиных и Шастуновых. Его старший сын Петр имел прозвище Великий, поэтому потомки его писались князьями или Гагиными, или Великогагиными.

Второй внук Василия Грозного от его второго сына (у Федора Васильевича был единственный сын) Александр Федорович Брюхатый был последним владетельным князем Ярославским²⁹⁹. Единственный сын Александра Даниил, по прозванию Пенко (боярин, умер в 1520 г.), был родоначальником угасших князей Пенковых³⁰⁰.

Остальные внуки Василия Грозного, сыновья Василия Васильевича – Семен и Дмитрий, – занимали самостоятельные уделы. Самый же младший из его внуков, Иван Воин, известный под родовым прозвищем князя Ярославского, умер бездетным.

У брата Василия Васильевича, Глеба Васильевича Ярославского, было три сына: Иван, Федор и Константин Ярославские.

Дети Ивана Глебовича – Василий, Михаил, Федор и Роман – известны под общим родовым прозвищем князей Ярославских.

Федор Глебович имел троих сыновей: Семена, по прозванию Щетина, Ивана Засеку и бездетного Федора, князя Ярославского³⁰¹.

У Семена Щетины было два сына: Василий Щетинин, родоначальник князей Щетининых, и Владимир, по прозванию Темносиний.

У Владимира Семеновича было два сына: Василий Темно-синий, младший сын которого Петр, по прозванию Засека, был родоначальником старшей ветви угасших князей Засекиных, и Дмитрий, по прозванию Сандыр, родоначальник угасших же князей Сандыревых.

У второго сына Федора Глебовича Ивана Засеки было четыре сына, и от каждого произошли княжеские роды: Иван-старший Засекин, по прозванию Бородатый Дурак, был родоначальником второй угасшей ветви князей Засекиных; второй сын, Дмитрий Засекин-Солнце, – родоначальник князей Солнцевых и Солнцевых-Засекиных; Иван-младший Засекин-Жировой, родоначальник угасших князей Жировых-Засекиных, и, наконец, Давид, родоначальник младшей ветви князей Засекиных. От третьего сына Глеба Васильевича Константина, по прозванию Шах, происходят князья Шаховские.

Перейдем теперь к потомству третьего сына Василия Грозного Романа Васильевича, у которого было шесть сыновей: Иван, по прозванию Неблагословенный Свистун, Димитрий, Василий, Даниил, Илья и Андрей, князья Ярославские. Из них последние два потомства не оставили.

У старшего сына Романа Ивана Романовича было два сына: Федор, прозванием Мортка, – родоначальник князей Морткиных и угасших князей Бельских (происшедших от его правнука князя Василия Ивановича), и Афанасий-Андрей Шехонский, родоначальник князей Шехонских (о которых будем говорить ниже).

У Димитрия Романовича было два сына: Иван и Василий, князья Ярославские. Старший Иван, по прозванию Дей, был родоначальником угасших князей Деевых.

У четвертого сына Романа Даниила Романовича было два сына: Лев, по прозванию Зубатый, и Василий Ухорский. Младший из братьев, Василий, занимал самостоятельный удел, и о нем будет сказано ниже; что же касается старшего брата, князя Льва Зубатого, он был родоначальником: а) князей Векошкиных, ныне старшей ветви рода князей Львовых; б) угасших князей Зубатых и в) князей Луговских, ныне младшей ветви рода князей Львовых.

В числе перечисленных князей, как мы видели, многие занимали самостоятельные уделы; но о большинстве из них ничего не известно, что касается их уделов. Некоторые из таких князей, носивших родовое прозвище князей Ярославских, еще раньше полной утраты самостоятельности Ярославскоего княжества, уже находились на службе у московских великих князей: так, Иван Федорович Засека, правнук Василия Грозного, а также Александр и Яков Воин Ивановичи, дети Ивана-большого Васильевича, были воеводами московских полков в походе на Казань и пали на Арском поле в 1455 г.³⁰² Мы уже имели случай заметить выше, что даже Александр Федорович Брюхатый назван у С.М. Соловьева московским воеводой еще в то время, когда он был самостоятельным князем Ярославля, причем историк ссылается на Разрядные книги Московского архива Министерства иностранных дел. Если приведенное историком указание справедливо, тем более вероятно, что и мелкие удельные князья, сохраняя свои уделы, могли в то же время находиться на московской службе. Но были ли в таком положении и упомянутые князья Ярославские Александр и Иван Воин Ивановичи? Во всяком случае, это вопрос любопытный, но, насколько нам известно, еще никем не затронутый – по крайней мере, нет отдельного исследования.

Уделы, выделившиеся из Ярославского княжества

Из Ярославского княжества с начала XIV в. начали выделяться мелкие княжества, прежде всех выделилось княжество Моложское.

Моложский край издавна принадлежал ростовским князьям, как это видно, в частности, из эпизода борьбы великого князя Киевского Изяслава Мстиславича с Юрием Долгоруким. В 1149 г. Изяслав Мстиславич с новгородцами, псковичами и корелами принес огонь и меч на Ростовскую землю: от устья Медведицы силы его направились к Угличу и далее к устью Мологи, предавая огню и мечу города и селения, встречавшиеся на пути³⁰³. В 1149 г. Молога упоминается в первый раз, и если Изяслав опустошал этот край, то опустошал как принадлежность своего врага Юрия. В 1218 г., как мы уже видели, Константин Всеволодович отдал этот край вместе с Ярославлем второму сыну Всеволоду-Ивану. Правнук последнего (по женской линии) Давид Федорович (умер в 1321 г.) оставил, как известно, двух сыновей; старший занял Ярославль, а младший, Михаил, получил в удел Моложский край. Таким образом, с Михаила и начался ряд удельных моложских князей.

О том, где Михаил Давидович, получив уделы, поселился, мы, собственно, ничего не знаем. Известно только, что в среднем и нижнем течении Мологи и дальше вверх по течению Волги уже в то время было немало поселений; одно из них, вероятно, и сделал своим местопребыванием первый удельный моложский князь. Только впоследствии, уже во второй половине XIV в., мы встречаем упоминание и о городе Мологе, а именно: в 1371 г. находившийся в сильной вражде с великим князем Московским Димитрием Ивановичем князь Михаил Тверской, пользуясь отъездом соперника в Орду, бросился на Кострому, но «не дошед еа, возвратися и взя город Мологу и огнем пожже»³⁰⁴, уже как главный город удела моложского князя, союзника князя Московского. Таким образом, по имеющимся данным можно предполагать, что на месте нынешнего города Мологи, может быть, много раньше XIV в., было селение, получившее потом название Молога, и что в нем-то и поселился Михаил Давидович. Из Книги большому чертежу мы узнаем, что в устье Мологи был в XIV в. Холопий монастырь, получивший название от бывшего там же Холопьего городка, славившегося ярмаркой и известного нам из духовной великого князя Ивана III Васильевича³⁰⁵.

Перейдем теперь к небогатым фактами биографиям князей мелких ярославских уделов.

Моложский удел

Собственно моложские князья

Михаил Давидович
1321–1362³⁰⁶

О годе рождения Михаила Давидовича сведений не дошло; как и о времени получения им в удел от отца Моложского края³⁰⁷. Только один факт из его жизни занесен в летописи.

В 1361 г. в Северо-Восточной Руси шла упорная борьба за великокняжеский стол между наследником великого князя Московского Ивана Ивановича Димитрием и суздальским князем Димитрием Константиновичем, вокруг которых группировались тогдашние более мелкие удельные князья. В то же время в Орде происходили постоянные мятежи и убийства: так, один из татарских полководцев Хидырь, кочевавший за Уралом, убив Навруса и царицу Тайдулу, сделался ханом; но в свою очередь и сам был убит своим сыном Темирхожей. В седьмой день царствования Темирхожи «темник его Мамай замяте всем царством его». Последний провозгласил ханом какого-то Авдула и после убийства Темирхожи ушел на правый берег Волги, а тем временем и в Сарае явился хан Мурут, брат Хидыря. В этом-то году и был в Орде Димитрий Иванович Московский, который выехал оттуда до убийства Хидыря; другие же князья – Димитрий Константинович Суздальский, тогда еще великий князь, его старший брат Андрей, князь Константин Ростовский и Михаил Давидович Моложский³⁰⁸ – поехали в Орду позднее и прибыли туда, уже когда Хидырь был убит и в Орде поднялась всеобщая, как характерно выражаются летописи, «замятия». Князья поспешили удалиться от этой опасной бури; но некоторые все-таки дорого поплатились, как князья Ростовские, которые были начисто ограблены. Трудно понять, зачем Михаил Давидович ездил в Орду, и вместе ли с упомянутыми князьями, или только одновременно. Предположить, что он был на стороне князя Суздальского, также невозможно, потому что еще с Ивана Калиты ярославские князья волей-неволей должны были встать под руку князя Московского. Вероятнее всего, Михаил Моложский ездил к Хидырю с дарами, как к новому хану, и, вероятно, «про свою отчину», как выражаются летописи³⁰⁹, чего не успел почему-либо сделать раньше.

По родословным книгам Михаил Давидович имел от брака с неизвестной трех сыновей: Федора, Ивана и Льва, князей Моложских.

Федор Михайлович
1355 – ум. в 1408 г

После Михаила Давидовича на Моложском уделе сидел его старший сын Федор, который в первый раз упоминается в летописях под 1375 г. В том году вместе со своими двоюродными братьями, Василием и Романом Васильевичами, князьями Ярославскими, Федор Михайлович принимал участие в походе великого князя Димитрия Ивановича на Тверь³¹⁰. Затем в 1380 г. он участвовал в Куликовской битве, занимая место на левом крыле³¹¹.

Федор Михайлович скончался в 1408 г. 6 апреля, приняв перед смертью иноческий чин с именем Феодорит³¹², и погребен в Моложской соборной церкви.

От брака с неизвестной он имел сыновей: Василия, князя Моложского, род которого пресекся на его сыне Димитрии Слепом, Семена, князя Сицкого (или Ситского), родоначальника угасших князей Сицких, Димитрия, прозванием Перина, князя Моложского, родоначальника угасших князей Моложских, Ивана, князя Прозоровского, и дочь, неизвестную нам по имени, выданную в июне 1397 г. замуж за князя Александра Ивановича Тверского³¹³.

Димитрий Федорович Перина
1408?

Определить старшинство сыновей Федора Михайловича весьма трудно ввиду того, что родословные не согласны между собой как относительно их числа, так и их порядка по старшинству. Постараемся, однако, насколько возможно, ориентироваться в этом темном вопросе.

Поскольку Семен и Иван имели волости, а потому и не могли занимать Мологу, остается только решить вопрос: кто из остальных сыновей Федора Михайловича занимал после него Мологу, Василий или Димитрий? Если Василий был старшим, каким его представляет большинство родословных, то после Федора Михайловича Моложским княжением владел он. Впрочем, решение этого вопроса зависит от решения другого: когда умер Василий? А мы не знаем года смерти Василия. Таким образом, Димитрий Федорович занимал Моложский стол или непосредственно после отца, или же после Василия; это тем более верно, что по родословным он был родоначальником угасших князей Моложских.

Димитрий Федорович известен только по родословным; из последних мы узнаем, что у него был единственный сын Петр, со смертью которого прекратилась самостоятельность Моложского удельного княжества, а со смертью его детей – и сам род князей Моложских.

После присоединения к Москве Молога оставалась в составе великого княжества до самых первых лет XVI в. Иван III Васильевич (умер в 1506 г.) в своем духовном завещании отдает одному из сыновей, Димитрию Жилке, Углич, Устюжну, Зубцов и другие города, в том числе и Мологу³¹⁴. По смерти же князя Димитрия Ивановича Жилки Молога уже навсегда вошла в состав Великого княжества Московского.

Удельные князья Моложские, не занимавшие Мологи

Иван Михайлович
Ум. в 1380 г

Прямых указаний, какие вотчины получили в удел младшие сыновья Михаила Давидовича Иван и Лев, мы не имеем³¹⁵. Впрочем, по имеющимся данным можно утверждать, что они владели теми участками, которые потом передали своим сыновьям. Так, Глеб Иванович владел Шуморовом, которое, несомненно, перешло к нему от князя Ивана Михайловича. О единственном сыне Льва Михайловича Андрее в родословных замечено, что он служил великому князю Тверскому Борису, «потому, – добавлено в некоторых родословных, – вотчины отстал»³¹⁶, т. е. лишился, что совершенно верно, так как он ушел в землю совершенно отдельного самостоятельного князя, не бывшего под рукой великого князя Московского. Другой вопрос: считать ли этих князей владетельными? Со своей стороны мы не видим никаких оснований, ввиду которых нельзя было бы считать их за князей владетельных. Правда, они не носили прозвищ по своим уделам, не могли, вероятно, и чеканить монету (по бедности своих уделов) – но что ж из того? Это значит только, что они, обладая правами князей владетельных, не могли только в достаточной мере их реализовать.

Об Иване Михайловиче известно только то, что он участвовал в Куликовской битве, в которой и пал³¹⁷.

По родословным, у князя Ивана Михайловича было три сына: Андрей, князь Моложский, род которого пресекся с его сыном Семеном, иноком Троице-Сергиева монастыря³¹⁸, Глеб, князь Шуморовский, и Федор, прозванием Ушатый, родоначальник угасших князей Ярославских-Ушатых. Андрей и Федор, известные только по родословным, должны считаться еще владетельными князьями, но их дети едва ли были владетельными. О сыне Андрея мы уже говорили, что же касается князя Федора, то у него было шесть сыновей: Василий, также прозванием Ушатый, Константин, Иван Лапун, Иван Бородатый, Юрий и Петр. У старшего из них, князя Василия, был, среди прочих, сын, именовавшийся также Василием (по прозванию Чулок), который служил при царе Иване Васильевиче в окольничих.

Лев Михайлович
Ум. в 1369 г

Говоря об Иване Михайловиче, мы говорили и о его младшем брате князе Льве Михайловиче. Добавим только, что Лев Михайлович упоминается в летописи всего один раз под 1369 г. по случаю его кончины³¹⁹.

У Льва Михайловича по родословным был единственный сын Андрей прозванием Дуло, не бывший уже удельным князем³²⁰, родоначальник князей Дуловых.

Князья Сицкие
XIV–XV вв

Как Ярославское княжество некогда выделило из себя княжество Моложское, так и то, в свою очередь, выделяло из себя более мелкие удельные княжества. Самым первым³²¹ выделилось из него княжество Сицкое (или Ситское), названное так по волости на р. Сити, землями по которой владели князья Сицкие.

Первым князем Сицким был сын второго удельного князя Моложского Федора Михайловича Семен.

Семен Федорович известен только по родословным, из которых видно, что он имел двух сыновей: бездетного Бориса, павшего в битве с казанцами в 1445 г. при Суздальском Спасо-Евфимьевом монастыре, и Петра. Потомство князей Сицких пошло от Петра, правнук которого, князь Василий Андреевич, боярин и воевода (умер в 1578 г. под стенами Бендена), был женат на Анне Романовне Юрьевой-Захарьиной, сестре супруги царя Иоанна Грозного, царицы Анастасии Романовны³²².

Князья Прозоровские
XIV–XV вв

Вторым, выделившимся из Моложского княжества, было княжество Прозоровское, названное так по своему главному центру – селению Прозорову³²³.

Первым удельным князем Прозоровским был один из сыновей Федора Михайловича – Иван. Он известен только по родословным, из которых видно, что он имел двух сыновей, Юрия и Андрея, бывших еще удельными князьями. Они известны также только по родословным³²⁴. Дети их уже не были удельными князьями. Юрий имел двух сыновей: Федора, родоначальника угасших князей Судцких, и Андрея, прозванием Баклашка. У брата Юрия, Андрея, от которого пошли князья Прозоровские, было три сына: Михаил, прозванием Лугвица, Иван и Федор.

Потомство князей Прозоровских в мужском колене прекратилось в 60-х годах XIX столетия. Дочь фельдмаршала князя Александра Александровича Прозоровского (умер в 1809 г.) княжна Анна Александровна была замужем за егермейстером, князем Федором Сергеевичем Голицыным. Сыну их, генерал-майору князю Александру Федоровичу Голицыну, 10 ноября 1854 г. было высочайше дозволено принять фамилию деда по матери и потомственно именоваться князем Прозоровским-Голицыным³²⁵.

Князья Шуморовские
XIV–XV вв

Третьим, и последним, уделом, выделившимся из Моложского княжества, был удел Шуморовский, так названный по селению Шуморову³²⁶.

Первым князем Шуморовским был Глеб Иванович, средний сын Ивана Михайловича, князя Моложского (умер в 1380 г.). Глеб известен только по родословным, из которых видно, что он имел четырех сыновей, едва ли бывших князей удельных: Бориса, родоначальника угасших князей Шуморовских, Семена, по прозванию Хромало, Михаила, по прозванию Шамин, родоначальника угасших князей Шаминых, и Ивана, прозванием Голыга, родоначальника угасших же князей Голыгиных. О двух внуках третьего сына Глеба, Михаила, Димитрии Ивановиче и Романе, в родословных («Временника») сказано, что они «оба сбежали в Турки».

Новленский удел

Вторым выделился из Ярославского княжества Новленский удел. Название он получил, конечно, от одного из селений. Из истории основания Успенского на р. Куште монастыря видно, что уделы сыновей князя Василия Васильевича лежали в бассейне р. Шексны и Кубенского озера. В Пошехонском уезде и теперь есть два селения, носящих название «Новленское»³²⁷.

Первым новленским князем был третий сын князя Василия Васильевича Семен (1400–1440). О нем дошло до нас одно только не летописное, впрочем, известие, что он вместе с братом Димитрием Заозерским помог преподобному Александру, впоследствии игумену Куштскому, основать церковь и монастырь на реке Куште, при ее впадении в Кубенское озеро³²⁸.

От брака с неизвестной Семен Васильевич имел единственного сына Даниила и дочь Анну (умерла в 1411 г.), бывшую с 1408 г. (по другим данным с 1407 и 1409 гг.) замужем за Ярославом Владимировичем, князем Воровским, сыном Владимира Андреевича Храброго, отличившегося в Куликовской битве.

Сын Семена Васильевича Даниил, известный только по родословным, был вторым и последним новленским князем. У него был единственный сын, Иван Юхотский, родоначальник угасших князей Юхотских³²⁹.

Заозерско-Кубенский удел

Димитрий Васильевич
1420–1440

Вероятно, одновременно с Новленским выделился из Ярославского княжества и третий удел – Заозерский. Он получил название от Заозерья, под каковым названием были известны земли, прилегавшие с северо-востока и северо-запада к Кубенскому озеру, как это видно из договорной (19 июня 1447 г.) грамоты князя Можайского Михаила Андреевича с Василием Васильевичем Темным³³⁰. Юго-восточная же часть Кубенского озера с областью р. Кубены называлась Кубенью, Кубеной, по названию упомянутой реки.

По берегам Кубенского озера расположено много селений: Кубенское, Устье, Чириково и пр. Существует даже предание, что на озере был Кубенский-город, основанный задолго до построения Вологды³³¹. Предание весьма правдоподобно, если под городом понимать городок, городец, т. е. хотя и небольшое, но укрепленное поселение. Резиденцию первого заозерского князя и видят в городке близ устья Кубены, где ныне село Устье (в 50 верстах от Вологды). Напротив села Ил при деревне Чириковой доныне стоит часовня: здесь, по преданию, были дворы и терема князей Заозерских³³².

Первым удельным заозерским князем был внук Василия Грозного, четвертый сын князя Василия Васильевича, Димитрий.

О Димитрии Васильевиче до нас дошло мало сведений: так, известно, что он вместе с братом, Семеном Новленским, помог преподобному Александру основать монастырь на р. Куште. Впрочем, жития преподобного главенствующую роль в этом деле приписывают супруге Димитрия Васильевича, которую называют Марией³³³. Затем летописи упоминают о нем только раз по поводу выхода его дочери за Димитрия Юрьевича Шемяку. Зимой 1436 г., готовясь вступить в брак с дочерью Димитрия Васильевича, которую новейшие родословные называют Софией³³⁴, Шемяка приехал в Москву звать на свадьбу (она должна была состояться в Угличе) великого князя Василия Васильевича. В это самое время Василий Васильевич готовился к походу против брата Шемяки, Василия Косого. Великий князь, не без основания подозревая участие своего двоюродного брата в замыслах Косого, приказал арестовать Юрьевича и до поры отправить его в Коломну³³⁵. Впрочем, брак Шемяки с княжной Заозерской все же состоялся спустя некоторое время³³⁶.

Как выше упоминалось, Димитрий Васильевич был женат на Марии, известной нам только по имени. От этого брака по родословным у него были сыновья: Андрей, называемый в родословных князем Заозерским, Семен, первый удельный князь Кубенский, и дочь София, бывшая замужем за Димитрием Шемякой. По некоторым родословным («Временник»), у князя Димитрия Васильевича был еще один сын Федор, которого считают старшим и бездетным, как и Андрея.

Так как о Федоре упоминают не все родословные, надо полагать, он умер в младенчестве; что же касается Андрея, то о нем дошли до нас следующие, впрочем, не летописные, известия: в 1452 г. Андрей, по одним источникам – 12, по другим – 20-летний, пришел в Спасокаменный монастырь (на Кубенском озере) к игумену Кассиану, постригся в монахи под именем Иоасафа и спустя пять лет скончался; мощи его были положены в монастырской Успенской церкви. После пожара 1472 г. 3 сентября, когда сгорел Спасокаменный монастырь, остатки мощей были вложены старцем Мартинианом в ковчег и положены под престол; впоследствии часть их заделана была в обложенный серебром трипядный крест, а в 1650 г. 1 июня по благословению архиепископа Вологодского и Великопермского Маркелла мощи преподобного князя положены были в раку и поставлены в соборной Преображенской церкви у южных врат (на раке положен был и крест с мощами). После уничтожения монастыря пожаром в 1773 г., мощи святого князя Иоасафа перенесены были в Вологду, в Духов монастырь, который с этого времени и стал именоваться в память сгоревшего Спасокаменным³³⁷.

Мы намеренно подробно привели дошедшие до нас сведения об Андрее Димитриевиче, чтобы показать, насколько безосновательны родословные, которые говорят, что Андрей был женат на дочери Ивана Дея, за которой в приданое получил Кубену³³⁸. Вероятно, родословные смешали Андрея с его братом, князем Семеном.

Семен Димитриевич, князь Кубенский
Первая половина XV в.

Мы не имеем никаких данных для определения годов кончины как Димитрия Васильевича, так и его сына Семена Димитриевича, а потому не можем сказать, владел ли Семен Димитриевич Заозерьем преемственно после Димитрия Васильевича или же обладал только одной Кубеной; равным образом не знаем, как присоединены были к Москве Заозерье и Кубена: в разное время или одновременно? Известно только, что как Заозерье, так и Кубена присоединены были к Московскому княжеству до 1447 г. Из договора Михаила Андреевича, князя Можайского, с Василием Темным видно, что великий князь еще до 1447 г. дал по половине Заозерья и Кубены князю Можайскому, оставив остальные две половины за собой³³⁹. В частности же, относительно Кубены заметим, что она прежде была во владении потомков Романа Васильевича: по некоторым родословным, как мы уже отметили раньше, Семен Димитриевич получил Кубену вместе с рукой правнучки Романа, дочери князя Ивана Димитриевича Дея³⁴⁰.

От брака с княжной Деевой Семен Димитриевич имел двух сыновей: Ивана-большого и Ивана-меньшого, прозванием Щолуха, умершего бездетным. Через старшего сына Семен Димитриевич был в свойстве с великокняжеским московским домом, так как Иван Семенович-большой был женат на дочери Андрея Васильевича, князя Углицкого. Семен Димитриевич считается родоначальником угасших князей Кубенских. Дети его, конечно, не были уже удельными князьями: Иван-большой Семенович был при Иване III Васильевиче в окольничих, а сыновья его – боярами при царе Иване Васильевиче Грозном³⁴¹.

Выше мы сказали, что Заозерье и Кубена перешли к великому князю еще до 1447 г. Заключить это можно из того, что Василий Темный дал по половине Кубены и Заозерья князю Верейскому Михаилу Андреевичу; тот в 1447 г. просил великого князя (чтобы избежать в своих владениях чересполосицы) вместо половины Кубены «отписати заозерьских деревень по пригону… отписати… та сторона, которая пришла к моей [Михаила Андреевича] отчине, к Белуозеру». В сентябре же 1448 г. Василий Темный заключил договор с братом Михаила Иваном Андреевичем, князем Можайским; из договора видно, что Василий Васильевич дал можайскому князю Бежецкий Верх «да половину Заозерья Кубенских князей»³⁴². Иван Можайский владел половиной Заозерья до самого своего бегства в Литву в 1454 г. Между тем та половина Заозерья, которой владел его брат Михаил Верейский, перешла – неизвестно, каким путем – опять во владение великого князя Московского. Переход Заозерья обратно к великому князю произошел до 1450 г., потому что в относящейся к этому году договорной грамоте³⁴³ Василия Темного с Михаилом Андреевичем Верейским в числе волостей последнего Заозерье уже не упоминается. Впрочем, Василий Темный пожаловал в это время Михаила другими волостями: Плеском, Смоляными, Сохной, Зарадыльем и пр. Может быть, эти волости даны были Михаилу великим князем взамен Заозерья по особому договору, который не дошел до нас. В своей духовной грамоте³⁴⁴ Василий Васильевич дает (1462 г.) сыну Андрею-меньшому Вологду с Кубеной и Заозерьем. Андрей, в свою очередь, по своей духовной³⁴⁵, написанной около 1481 г., отказал эти волости старшему брату, великому князю Ивану Васильевичу, за которым они и оставались до самой его кончины³⁴⁶. Иван Васильевич в числе прочих многочисленных городов завещал старшему сыну Василию и Кубену с Заозерьем³⁴⁷, таким образом они уже навсегда слились с великим княжеством Московским.

Курбский удел

Яков-Воин и Семен Ивановичи
Ум. в 1455 г

Позднее других из Ярославского княжества выделились уделы Курбский, Шехонский и Ухорский.

Курбский удел получил название от главного селения Курбы³⁴⁸.

Относительно того, кто был первым удельным князем Курбским, родословные не согласны: большинство старых родословных (а новейшие, кажется, без исключения, все) считают первым курбским князем Семена Ивановича, сына Ивана-болыиого Васильевича, князя Ярославского, внука Василия Грозного. Но некоторые из родословных считают курбским князем и брата Семена, Якова-Воина, а так как последний был старше Семена, по этим родословным и следует признавать Якова за первого удельного князя Курбского³⁴⁹. Впрочем, эти противоречия родословных, нам кажется, можно легко примирить. Яков-Воин Иванович, павший, по родословным, в битве с казанцами на Арском поле в 1455 г., мог владеть Курбой прежде Семена, как старший. Но он умер бездетным; род же князей Курбских продолжился через потомков Семена, а потому последний и должен считаться первым удельным князем Курбским, т. е. первым в смысле родоначальника угасших князей Курбских.

Князя Семена Ивановича мы знаем только по родословным, из которых видно, что он имел двух сыновей, не бывших уже удельными князьями, именно: Федора и Димитрия, первый был нижегородским воеводой (1483 г.). Его сыновья Михаил Карамыш (1497–1506), Семен (1515–1527) и Роман (1501–1506) были московскими воеводами; старший и младший были убиты под Казанью. Известный в нашей истории князь Андрей Михайлович Курбский, бежавший от Ивана Грозного в Литву, был внук князя Михаила Федоровича Карамыша. Дети брата Федора князя Димитрия Андрей (1470–1512) и Александр (1514–1522) были также воеводами; умерли они, не оставив потомства. Андрей был женат на дочери Андрея Васильевича Горяя, князя Углицкого³⁵⁰.

Шехонский удел

Афанасий-Андрей Иванович
Середина XV в.

Мы уже говорили, что Роман Васильевич, младший из сыновей Василия Грозного, получил во владение не только земли, лежащие в той части течения Волги, где им был основан Романов, но и земли на р. Шексне. Последние достались его внуку, младшему сыну Ивана Романовича Афанасию-Андрею Ивановичу. По Шексне удел назывался Шехонским, а отсюда и князья, владевшие им, получили прозвание князей Шехонских. Существующее и теперь в Моложском уезде на р. Шексне село Княжич-городок³⁵¹ своим названием заставляет предполагать, что здесь была столица удельных князей Шехонских.

Афанасий-Андрей Иванович известен только по родословным и по одному официальному документу, из которого видно, что он, будучи родоначальником князей Шехонских, был женат на Аграфене, известной только по имени, от брака с которой оставил сыновей Семена и Василия³⁵².

Семен и Василий Афанасьевичи
Середина XV в.

Семен и Василий Афанасьевичи, как кажется, сообща владели Шехонским уделом, сообща же они и продали его жене великого князя Василия Васильевича Темного Марье Ярославне еще до 1462 г. По крайней мере, Василий Темный уже упомнает в своем духовном завещании³⁵³ об уделе Шехонском в таких выражениях: «А что ее [его жены] купля… усть Шокстны, что собе купила у князя у Семена и у князя у Василия у Шохонских, ино то ее и есть».

Таким образом, с детьми князя Афанасия Ивановича прекратилось самостоятельное существование Шехонского удела, и князья его перестали быть владетельными удельными князьями.

Ухорский удел

Василий Данилович
XV в.

Ухорский удел, а равно и его удельные князья получили название от владений, расположенных по течению Ухры³⁵⁴. Первым и последним ухорским князем был младший сын Даниила Романовича Василий, правнук Василия Грозного, известный только по родословным. Из пятерых его сыновей двое были родоначальниками княжеских родов: второй сын, Федор Охлябина, был родоначальником князей Охлябининых, а младший, Михаил Хворостина, – угасших князей Хворостининых.

Удельное княжество Углицкое

Углич, теперь уездный город Ярославской губернии на правом берегу Волги ниже Калязина, в древности имел два названия: Углич, Углеч и Угличе или Углече Поле.

Время основания и личность его основателя неизвестны. В летописях в первый раз он упоминается под 1149 г., когда происходила борьба между дядей и племянником – Юрием Владимировичем Долгоруким и великим князем Киевским Изяславом Мстиславичем. Изяслав прибыл в 1149 г. в Новгород, где княжил сын его Ярослав, и отсюда с новгородцами, псковичами и корелами пошел к устью Медведицы, где соединился с братом Ростиславом. Посол, еще раньше отправленный Мстиславичами к Юрию, не возвращался, так как был им задержан. Братья Мстиславичи вступили в Суздальскую область и начали жечь города и селения по Волге от устья Медведицы до Углича и Мологи³⁵⁵. Не знаем, от чего произошло название города. Местные летописи (с которыми нужно, впрочем, обращаться весьма и весьма осторожно), а за ними и историк Углича Киссель производят название Углич или от угла (реки), или от углей, которые здесь выжигали, или, наконец, от народца угличи, жившего в низовьях Днепра и переселившегося будто бы на Волгу³⁵⁶. Эти объяснения, конечно, ни больше ни меньше как плод фантазии, и ни одного из них нельзя принять, пока не будет к тому достаточных оснований.

При Всеволоде III Юрьевиче Ростовско-Суздальская земля делится на две половины: в одной, собственно Суздальской области, сидит сам великий князь в своей столице Владимире; вторая, древняя Ростовская область, в 1207 г. отдана Всеволодом старшему сыну Константину. В летописях говорится, что Всеволод Юрьевич дал сыну своему Константину Ростов «и инех 5 городов да ему к Ростову»³⁵⁷. Города не названы поименно, а потому историки отдельных княжеских городов Ростовской земли совершенно произвольно в числе этих пяти считают такие, относительно которых существуют сомнения, могли ли они даже существовать тогда – по крайней мере, как города. Притом часто такие историки без проверки основываются на трудах предшественников, чьи предположения и догадки, верные и неверные, появляются у них уже как установленные факты. Так, Кострому и Галич они считают в числе этих пяти городов. Но известия летописей о борьбе (1213–1214 гг.) Константина и Юрия не позволяют принять это предположение; притом Кострома и Галич не были во владении потомков Константина, между тем как Углич был, и уже по этому одному может считаться в числе тех пяти городов.

Таким образом, Углич при Константине Всеволодовиче был только, так сказать, пригородом Ростова. Когда же он получил самостоятельного князя? Родословные говорят, что когда Константин Всеволодович отнял у младшего брата великокняжеский стол в 1216 г., то своего старшего сына Василька посадил в Ростове, Владимира – в Угличе, а младшего, Всеволода, – в Ярославле³⁵⁸. По некоторым летописным известиям, Владимира, как увидим ниже, действительно нужно считать углицким князем. Но первым ли углицким князем он был? Историк Углича³⁵⁹ на основании местных летописей (в том числе Углицкой древней летописи), полных баснословных сказаний, говорит, что Константин по смерти отца (умер в 1212 г.), начав борьбу с братом Юрием за великокняжеский стол, чтобы успешнее вести борьбу, а также надежнее управлять своими волостями и защищать их от неприятеля, отдал старшему сыну Васильку Ярославль, а Всеволоду – Углич. Всеволод в «Истории Углича» изображается как весьма деятельный князь, который, «взявши всю власть нового княжества в свои руки, устроивши порядок и набравши войско, устремился с мечом в руке на помощь отцу своему Константину. Он всегда и везде был правою рукою, много выдержал кровопролитных битв, помогал Константину завоевать и сжечь Кострому, воевал с ним против Москвы [курсив наш], бился вместе под стенами Переславля-Залесского, силою и мужеством своим отражал несколько раз самые упорные нападения Георгиевы на Ростов» и пр. Кострому Константин сжег в 1213 г., когда, следовательно, Всеволоду было около трех лет (он родился в 1210 г. См. Лаврентьевская и Воскресенская лет.) и когда он не мог показать ни силы, ни мужества. Далее автор «Истории Углича» выдает за несомненный факт (конечно, на основании тех же местных летописей, как Супоневская, Серебрениковская и др.), что Константин, заняв в 1216 г. великокняжеский стол и желая достойно наградить сыновей-сподвижников, дал старшему сыну Васильку княжество Ростовское, Всеволоду – Ярославль, а внуку Константину Всеволодовичу – достояние его отца Всеволода, т. е. княжество Углицкое. О третьем сыне Константина Всеволодовича Владимире ничего не говорится в данном случае; он считается третьим углицким князем, и притом с 1222 г. Владимир Константинович княжил будто бы прежде в Галиче, а когда узнал, что Углицкий стол упразднился, просил отца о переводе из Галича в Углич. Выходит, что великий князь Константин Всеволодович (умер в 1219 г.) был жив еще в 1222 г. Далее, автор «Истории Углича», сообщив об удовлетворении просьбы, говорит что-то невообразимо странное: «Неизвестно, почему Углич, завися прежде от Ростова и будучи его наследственною областью, вдруг поступил в распоряжение великого князя? Должно думать, потому, что великий князь Константин Всеволодович был прежде сам ростовским князем». Теперь автор только думает, что Константин был, вероятно, ростовским князем, а несколькими страницами выше сообщал как несомненный факт, что Константин получил Ростов, Углич и Ярославль. Кстати заметим, что историк Углича почему-то считает Константина младшим сыном Всеволода³⁶⁰. Надо думать, что составитель «Истории Углича» или не умел пользоваться местным летописным материалом, или тот был вообще не чем иным, как плодом фантазии местных любителей старины. При существующем состоянии русской истории, как науки, местные предания и летописи не должны служить для историка опорными пунктами, хотя, надо заметить, и в наше время к ним прибегают, как к серьезным источникам для заполнения пробелов, сознавая в душе всю их несостоятельность и успокаивая свою совесть тем, что эти предания освящены давностью.

Не отвергая вполне этих освященных давностью местных преданий, мы тем не менее на основании более древних, более достоверных общерусских или областных летописей можем считать самостоятельных удельных князей Углицких только с Владимира Константиновича.

Углицкие владетельные князья из рода великих князей Владимирских

Владимир-Димитрий Константинович
Род. в 1214 г. – ум. в 1249 г

Первым углицким князем был внук Всеволода Большое Гнездо, третий, самый младший сын князя Ростовского и некоторое время великого князя Владимирского Константина. Прямых летописных указаний, когда он получил Углич, мы не находим. Некоторые родословные³⁶¹ говорят, что он получил Углич от отца, когда тот занял великокняжеский стол, т. е. в 1216 г., когда ему было года два. Конечно, Константин мог назначить сыновьям уделы и посадить там за малолетством детей наместников, но наверняка мы ничего не знаем о времени назначения Углича в удел Владимиру. В 1218 г. Константин назначил Васильку Ростов, а Всеволоду – Ярославль, но о Владимире здесь ничего не говорится³⁶². Так как жена Константина приняла постриг в год смерти мужа, то Константиновичи, еще малолетние, находились, вероятно, под чьим-нибудь надзором и жили в Ростове.

Но обратимся к биографии первого углицкого князя.

Владимир Константинович родился в 1214 г. и при крещении назван Димитрием³⁶³.

Самостоятельным князем Владимир Константинович выступает на сцену еще в раннем возрасте. В 1229 г., когда ему было только 15 лет, в распре Юрия и Ярослава Всеволодовичей он вместе с братьями держал сторону старшего дяди, великого князя Юрия Всеволодовича. Но Ярослав привлек Константиновичей на свою сторону. Вскоре, однако, на съезде в Суздале князья примирились и 8 сентября завершили дело примирения пиром у суздальского епископа Митрофана³⁶⁴.

Около того же времени Ярослав Всеволодович был во вражде с Михаилом Черниговским по делам новгородским. В 1230 г. при посредстве присланного Михаилом епископа Порфирия враги примирились. Но черниговский князь не соблюдал мирного договора: принимал новгородских беглецов, недовольных Ярославом. Юрий и Ярослав Всеволодовичи и братья Константиновичи решили силой оружия заставить Михаила соблюдать договор и пошли в Черниговскую волость. Впрочем, великий князь Юрий почему-то вернулся с дороги, а Ярослав и Константиновичи дошли до Серенска, выжгли его, осаждали Мосальск и много зла причинили жителям той стороны³⁶⁵.

При нашествии татар Владимир Константинович вместе с братьями примкнул к великому князю Юрию и участвовал в бою на р. Сити 4 марта 1238 г., под которым в некоторых летописях отмечено, что в числе 15 князей Бог спас и его от татарского меча³⁶⁶. Затем в течение лет шести о Владимире Константиновиче мы не встречаем в летописях никаких известий.

В 1244 г. Батый потребовал к себе великого князя Ярослава. За Ярославом отправились в Орду и князья Ростовской области: Владимир Константинович и его племянники, Борис Василькович Ростовский, его родной брат Глеб и двоюродный – Василий Всеволодович Ярославский. Как сказано в летописях, князья ходили в Орду «про свою отчину», т. е. для утверждения волей хана в своих правах на наследственные наделы. Батый отпустил их, как передают некоторые летописи, «разсудив им, когождо в свою отчину, и приехаша с честью на свою землю»³⁶⁷.

В следующем, 1245 г. Ярослав Всеволодович снова должен был отправиться в Орду; с ним поехали Владимир Константинович и его племянники, Борис и Глеб Васильковичи, и Василий Всеволодович³⁶⁸. Но летопись ничего не говорит о цели этой поездки.

Затем летописи отмечают только время его смерти: он скончался во Владимире 27 декабря 1249 г. Тело его провожали Александр Ярославич (Невский) и другие родичи. Владимир Константинович погребен в Углицкий Спасской церкви³⁶⁹.

Владимир Константинович был женат, с 1232 г., на Евдокии (умерла в 1278 г.), которая известна только по имени. От этого брака он имел двух сыновей, Андрея и Романа, причтенного церковью к лику святых³⁷⁰.

Андрей Владимирович
1248 – ум. в 1261 г

Летописные известия о детях Владимира Константиновича чрезвычайно скудны. Так, что касается Андрея Владимировича, летописи отмечают только год его смерти – 1261-й. Если предположить, что он родился даже в первый год супружества Владимира (1232 г.), все равно он умер еще очень молодым, лет 28–29. Был ли женат этот князь, неизвестно; во всяком случае, ни из летописей, ни из родословных не видно, чтобы он имел детей³⁷¹.

Роман Владимирович
1248 – ум. в 1285 г

О Романе Владимировиче, причтенном православной церковью к лику святых, мы знаем не больше, чем о его брате Андрее, – и о нем, как и об Андрее, летописи упоминают только по случаю его кончины, последовавшей 3 февраля 1285 г. Был ли он женат и имел ли детей, неизвестно; но потомства он не оставил, почему Углич после его смерти перешел во владение князей Ростовских³⁷².

Димитрий Борисович
Род. в 1253 г. – ум. в 1294 г

Как уже было отмечено, после кончины бездетного Романа Владимировича Углич поступил во владение ближайших родственников покойного князя, князей Ростовских. В Ростове сидели тогда два брата, Димитрий и Константин Борисовичи. В 1286 г. они поделили между собой увеличившуюся отчину: Димитрий Борисович взял себе Углич, а Константин – Ростов. Но недолго сидел Димитрий в Угличе (1286–1288): года через два мы видим его опять в Ростове³⁷³.

Александр Федорович
1288 – ум. в 1294 г

Александр Федорович, если он верно назван в летописи по отчеству, пока должен считаться князем неизвестного происхождения. О нем есть два летописных известия, и притом в одной только Троицкой летописи: «В лето 6796. Седе Андрей Александрович на Ярославле, а Олександр Федорович на Угличе поле». Конечно, Димитрий Борисович мог не весь 1288 г. просидеть в Угличе, и в том же году тот мог быть занят Александром Федоровичем, но где же был Димитрий в промежуток от 1288 г. (середины или конца этого года) до 1289 г., когда, по летописям, он сел в Ростове? Где был брат его Константин? Наконец, долго ли сидел в Угличе Александр Федорович? Последний умер в один год с Димитрием Борисовичем, т. е. в 1294 г., по Троицкой летописи. А под 1293 г. в той же летописи встречаем следующее известие: «Того же лета седе на княжение в Ярославле князь Феодор [Ростиславич Черный], а Олександр Костянтинович на Угличе поле». Таким образом, или Александр Федорович с 1288 г. сидел в Угличе по 1293 г., или он сидел там только по 1289 г., когда Димитрий (это известно по летописям) занял Ростов, а Константин, надо полагать, сел в Угличе. По Троицкой летописи, события 1294 г. следуют в таком порядке: кончина великого князя Димитрия Александровича, занятие великокняжеского стола его братом Андреем, смерть Александра Федоровича и Димитрия Борисовича Ростовского; вслед за этим говорится: «И по нем [Димитрии] седе брат его Костянтин Борисович». В других летописях прибавлено, что Константин, сев в Ростове, отдал Углич своему сыну Александру³⁷⁴. Константин мог отдать сыну то, что имел, следовательно, он до 1294 г., т. е. года смерти Димитрия, сидел в Угличе, и, вероятнее всего, с 1289 г., так как в этом году произошла какая-то перемена в занятии городов князьями (мы предполагаем, удаление Александра Федоровича из Углича), вследствие которой Димитрий Борисович занял Ростов³⁷⁵.

Константин Борисович
Род. в 1255 г. – ум. в 1307 г

В предыдущей биографии мы уже высказали свои соображения относительно того, когда Константин Борисович мог занимать Углич (1289–1294 гг.); что же касается полной его биографии, то она помещена в главе о Ростовском удельном княжестве.

Александр Константинович
Род. в 1286 г. – ум. в 1302 г

Об Александре Константиновиче до нас дошло весьма мало известий. Он родился в 1286 г.³⁷⁶ В 1294 г. по смерти Димитрия Борисовича Ростов перешел к Константину Борисовичу. Константин отдал Углич, в котором сидел, в том же 1294 г. своему сыну Александру³⁷⁷. Наконец, мы встречаем еще только одно известие о нем – о его женитьбе (неизвестно на ком) в 1302 г.³⁷⁸

Юрий Александрович
Ум. в 1320 г

Если Юрий Александрович пережил своего отца, то, естественно, он занимал после него Углич – но нельзя сказать, до какого года: есть основания думать, что он последние годы своей жизни занимал Ростов. Догадки об этом, как и о происхождении его от Константина Борисовича, а не от его брата Димитрия, мы изложили в главе о Ростовском удельном княжестве³⁷⁹.

На Юрии Александровиче прерываются известия о князьях Углицких из рода князей Ростовских или Владимирских. Затем в дошедших до нас грамотах мы встречаем Углич только при Димитрии Ивановиче Донском. Этот князь уже распоряжается Угличем, Галичем и Белоозером как своей собственностью, называя их куплей своего деда Ивана Калиты, что, впрочем, некоторыми весьма компетентными учеными³⁸⁰ отвергается на том основании, что в своих завещаниях ни Калита, ни его преемники до Димитрия Донского ничего не говорят не только о покупке упомянутых городов, но и не упоминают их. Мы не знаем, как и кем управлялся Углич до Донского. Надо думать, если только наши догадки верны, Юрий Александрович, заняв Ростов, удержал за собой и Углич, который и составлял до присоединения к Москве часть Ростовского удела. Так как Юрий Александрович умер бездетным, то Углич, собственно, его отчина, становился выморочным; в противном случае он наверняка отдал бы Углич сыну, если бы его имел. Но так как мы ни откуда не видим, чтобы он был после 1320 г. за князьями Ростовскими, то, спрашивается, кто же владел им? Вопрос так и должен пока остаться вопросом.

Теперь перейдем ко второй группе углицких князей из дома великих князей Московских.

Углицкие владетельные князья из рода великих князей Московских

Петр Димитриевич
Род. в 1385 г. – ум. в 1428 г

При князьях Углицких, из семьи великих князей Московских Углич то сам был главным центром удела, то входил в состав другого удела и тогда стоял как будто на втором плане. Петр Димитриевич, шестой из восьми сыновей Димитрия Ивановича Донского (умер в 1389 г.), по его завещанию получил Дмитров, Углич и др. волости, так что здесь на первом плане стоит не Углич, а Дмитров, почему и биографию Петра Димитриевича мы поместили в главе о князьях Дмитровских, куда и отсылаем читателя.

Владимир Андреевич Храбрый
Род. в 1353 г. – ум. в 1410 г

По договору великого князя Василия Димитриевича с Владимиром Андреевичем Храбрым, который относят ко времени около 1405 г., Владимир отступается в пользу великого князя от Волока и Ржевы, которые он получил по договору 1389 г.³⁸¹ Вместо Волока он получил Городец, а вместо Ржевы великий князь дал ему «в удел и в вотчину» Углич с путями, пошлинами и селом Золоторусским. Владимир, несомненно, владел Угличем до своей смерти, потому что он распоряжается им в своем духовном завещании.

Полную биографию этого князя см. в главе о князьях Боровско- Серпуховских.

Андрей Владимирович
Род. в 1393 г. – ум. в 1426 г

и

Василий Владимирович
Род. в 1394 г. – ум. в 1427 г

Владимир Андреевич в завещании назначил двум своим младшим сыновьям: Андрею – Радонеж, Василию – Перемышль, и обоим вместе или, по выражению духовной, «на полы» – Углич³⁸². Биографии этих князей см. также в главе о князьях Серпуховских.

Углич до получения его Владимиром Андреевичем принадлежал Петру Димитриевичу. Мы не находим известий ни в летописях, ни в грамотах, до какого времени последний владел этим городом. Если около 1405 г. великий князь распоряжается им – отдает князю Боровскому, то от Петра Димитриевича он должен был каким-то образом перейти сначала к великому князю, а потом уже – к Владимиру Андреевичу. Так как в описываемое время чрезвычайно часто происходила мена городов и волостей, преимущественно между удельными князьями и великим князем, немудрено, что и относительно Углича такая мена произошла легко, и Петр Димитриевич мог быть чем-нибудь вознагражден, возможно даже, по договору, который до нас не дошел. Надо, впрочем, заметить, что в относимой к 1405 г. копии договора Василия Димитриевича с братьями Андреем и Петром Димитриевичами перечисляются только следующие города младших братьев: Можайск, Калуга, Дмитров и Белоозеро³⁸³.

Константин Димитриевич
Род. в 1389 г. – ум. в 1433 г

Константин Димитриевич, самый младший из сыновей Димитрия Донского, остался по смерти отца (умер 19 мая 1389 г.) четырехдневным младенцем, а потому в завещании отца он не упомянут. Таким образом, Константин Димитриевич остался без удела³⁸⁴. Впрочем, в завещании Димитрием Донским предусмотрено было возможное рождение у него сына от беременной супруги, а потому там сказано: «А даст ми Бог сына, и княгини моя поделит его, возмя по части у большие его братьи». Но мы нигде не находим указаний, как выполнена эта часть духовного завещания Донского, – по крайней мере, нигде не находим известий, что именно мать распорядилась наделом Константина. Только в первом духовном завещании Василия Димитриевича обнаруживается следующее: «А брата своего и сына благословляю князя Костянтина, даю ему в удел Тошню да Устюжну, по душевной грамоте отца нашего»³⁸⁵. Но когда Константин получил Углич, об этом можно сказать только приблизительно. Владимир Андреевич, как видно из его духовного завещания, отдает Углич младшим сыновьям Андрею и Василию «на полы» в 1410 г., если только его духовная грамота написана в этом году. Затем ни в духовных, ни в договорных грамотах мы не встречаем Углич до 1434 г., когда великий князь Василий Васильевич по договору³⁸⁶ отдал этот удел (перешедший к нему по смерти Константина, как выморочный) Димитрию Шемяке. В летописях мы встречаем Углич как удел Константина только под 1432 г., когда к нему пришел, как ниже увидим, бежавший от великого князя боярин Иван Всеволожский.

Более точно и определенно мы не могли говорить о переходе волостей от одного князя к другому вследствие надела Константина: в грамотах по большей части не говорится, когда и вследствие чего у того или другого князя появляется новая волость или не упоминаются одна-две из старых. С.М. Соловьев поступил хотя и смело – так как весьма категорично говорит о переходах волостей от одного князя к другому, но нельзя сказать, чтобы неправдоподобно, а потому нелишне будет привести здесь изложенный им ход междукняжеский мены волостями³⁸⁷.

По завещанию Димитрия Донского сын его Петр Дмитровский получил Углич, Тошню и Сяму³⁸⁸. Впоследствии по договору с великим князем Василием Димитриевичем Углич перешел к Владимиру Андреевичу Храброму. Мена произошла потому, что нужно было дать удел Константину. По первому завещанию Василий Димитриевич дает Константину Тошню и Устюжну. Но мало этого: все князья должны были участвовать в составлении этого удела, и вот – бездетный Петр Димитриевич уступает Константину Углич, а взамен получает от Юрия Димитриевича Шачебал и Ликурги. Но и эти волости он уступает Константину³⁸⁹; кроме того, тот же Юрий дает Константину еще несколько Звенигородских волостей. За это, а может быть, и за что-нибудь другое, Юрий получает от великого князя часть его примысла, Вятку, относившуюся к Суздальско-Нижегородскому княжеству³⁹⁰. Но Василий Димитриевич взял у Константина Углич и поменялся им с Владимиром Андреевичем на Ржеву для Константина же, которому придал еще свои волости в Бежецком Верхе; Волок, вымененный тогда же у Владимира на Городец, остался за великим князем. Но такое распределение волостей не долго существовало после смерти Владимира Андреевича (умер в 1410 г.), так как великий князь отобрал у его детей все свои пожалования: Углич, Городец, Козельск, Гоголь, Алексин, Куплю Пересветову и Лисин³⁹¹; Углич он опять отдал брату Константину. Владимировичи не могли противиться великому князю; Ярослав даже ушел в Литву³⁹². Впрочем, великий князь несколько вознаградил их: он взял у Константина Тошню и отдал ее Владимировичам, наказав сыну (в завещании) впоследствии выменять ее у них.

Но обратимся к биографии Константина Димитриевича.

Как уже было замечено выше, он родился за четыре дня до смерти отца (умер 19 мая 1389 г.), т. е. 14 или 15 мая 1389 г.³⁹³

В 1406 г. всегда почти неприязненные отношения соседей-немцев с Псковом и Новгородом несколько обострились, почему псковичи и обратились к великому князю с просьбой о помощи. Великий князь послал к ним своего брата Петра, который, пробыв в Новгороде полторы недели, возвратился в Москву. Псковичи через послов опять просили помощи у великого князя, и на этот раз Василий Димитриевич отправил к ним самого младшего из братьев – Константина, который хотя и был «юн верстою» (возрастом), но был в то же время «совершен умом». Он приехал в Псков во вторник на Вербной неделе (в марте). Князь и псковичи отправили в Новгород послов просить помощи против немцев; но новгородцы «отрекошась». Псковичи одни пошли со своим князем на немцев: «на заутрие Петрова дни» они переправились через р. Нарову, взяли немецкий Порх и возвратились домой с большим полоном. Но 20 июля 1408 г. Константин Димитриевич уехал из Пскова в Москву³⁹⁴.

Уже несколько лет между Москвой и Новгородом продолжались натянутые отношения. Неудача, которую потерпели москвичи в Заволочье в 1397 г. после того, как Новгород не согласился на требования Василия и Витовта – разорвать дружбу с немцами, кажется, была причиной задержки в 1401 г. новгородского владыки в Москве, где он пробыл в «наказании и смирении» больше трех лет, а потом нападение на Торжок, где москвичи взяли двоих из новгородских бояр, не нравившихся великому князю, – все это должно было обострять натянутые отношения Новгорода и Москвы. Но, кажется, неприязненные отношения Москвы с Литвой, начавшиеся обнаруживаться в это же самое время, заставили великого князя несколько изменить тактику относительно Новгорода: владыка (в 1404 г.) и бояре (в 1402 г.) новгородские, взятые в Торжке, были освобождены; мало того, в декабре 1408 г. Василий Димитриевич прислал в Новгород в качестве наместника своего брата Константина. Ниоткуда, однако, не видно, принимал ли он какое-либо участие в происходивших в это время столкновениях новгородцев с немцами³⁹⁵.

В 1411 г. псковичи «выпровадиша» из Пскова недавно присланного к ним Василием Димитриевичем князя Александра Федоровича Ростовского и через послов просили у великого князя его младшего брата Константина. Константин Димитриевич приехал в Псков 11 ноября 1412 г., но в следующем, 1413 г. отъехал в Новгород, пробыл там год и опять возвратился в Псков³⁹⁶. Отъезд Константина в Новгород был, кажется, связан с натянутыми отношениями Новгорода и Литвы. В 1407 г. новгородцы приняли к себе литовского князя Лугвения-Семена, который в 1412 г. – вследствие того, что новгородцы отказали Ягайлу и Витовту в разрыве союза с немцами, – выехал из Новгорода. Все трое – Ягайло, Витовт и Лугвений – 2 января 1412 г. прислали в Новгород разметную грамоту. Константин, вероятно, потому, что до войны дело не дошло, опять возвратился в Псков, а в 1414 г. уехал из Пскова в Москву³⁹⁷. Затем до 1419 г. Константин Димитриевич как бы исчезает со страниц летописей; но под указанным годом мы встречаем известия о его ссоре с великим князем. Василий Димитриевич недоверчиво относился к двоим из братьев, старшему после него Юрию и Константину. Это недоверие резко выразилось в его духовных грамотах, из которых в первой и последней (третьей) Константин не упоминается в числе князей и лиц, которым Василий Димитриевич поручает опеку над своим малолетним сыном, будущим великим князем Московским³⁹⁸. Ключ к разгадке таких отношений между братьями дошел до нас. В 1419 г. Василий Димитриевич «восхоте подписати под сына своего Василии» младшего из своих братьев – Константина. Но тот оказал сопротивление. «Этого от начала не бывало, – сказал он, – и зачем ты теперь хочешь учинить надо мной насилие?» Великий князь сильно разгневался, лишил брата удела, бояре его были арестованы, а села и пожитки их забраны в великокняжескую казну³⁹⁹. Очевидно, старинные понятия о старшинстве в наследовании великокняжеского стола хотя уже, так сказать, и выветрились в массе тогдашнего общества, стоявшего за новый порядок престолонаследия, но еще держались среди самих князей, хотя бы только как видимый законный предлог для достижения честолюбивых или властолюбивых целей.

Константин уехал в Новгород, где 25 февраля 1420 г. принят был с честью. Новгородцы дали ему пригороды, которые были за Семеном-Лугвением, а также какой-то денежный сбор, называвшийся тогда коробейщиной (кажется, это доходная статья от зернового хлеба, значение которой пока еще никем не объяснено)⁴⁰⁰. В том же 1420 г., осенью, в Новгород прибыли немецкие послы, чтобы договориться о съезде уполномоченных от немцев с одной стороны, от новгородцев и князя Константина – с другой для заключения мира. Из Новгорода посланы были наместник великого князя Федор Патрикиевич, посадники и другие знатные новгородцы, которые встретились с немецкими уполномоченными «на Нарове» и заключили вечный мир по старине, как было, говорит летопись, при великом князе Александре Ярославиче⁴⁰¹.

Надо полагать, вскоре по приезде в Новгород отношения Константина и великого князя изменились к лучшему: в летописях сохранилось известие, что в 1421 г. он приехал из Новгорода в Москву. На прощании его одарили и с честью провожали владыка Симеон, посадники, тысяцкие и бояре⁴⁰². Кроме того, о перемене в отношениях братьев к лучшему говорит тот факт, что во втором завещании Василия Димитриевича, которое нужно отнести к самым последним годам его жизни (1421–1424), Константин значится в числе тех, кому великий князь поручает сына-наследника⁴⁰³. В третьей духовной грамоте Василия Димитриевича, как уже было отмечено выше, Константин не упоминается в числе опекунов будущего великого князя, что заставляет предполагать, что в самые последние дни жизни отношение Василия Димитриевича к Константину опять ухудшилось.

27 февраля 1425 г. Василий Димитриевич скончался, и великокняжеский стол, по его завещанию, занял его сын Василий. Но явился другой претендент на великокняжеский стол в лице старшего дяди Василия, Юрия Димитриевича, князя Галицкого и Звенигородского. Впрочем, племянник и дядя заключили пока перемирие до Петрова дня. Это время Юрий потратил на собирание ратных сил. Великий князь или, лучше сказать, его бояре также собирали свои рати. На стороне великого князя были и младшие его дядья, в том числе и Константин Димитриевич. Узнав, что московское войско выступило против него и направилось к Переставлю, Юрий Димитриевич бежал в Нижний Новгород; в погоню за ним послан был Константин, от которого Юрий ушел за р. Суру; Константин следовал за ним. Но братья, простояв на берегах реки друг против друга какое-то время, разошлись без боя: из-за невозможности переправиться через реку Константин пошел обратно в Москву, а Юрий чрез Нижний Новгород – в Галич⁴⁰⁴.

Года через четыре (в 1429 г.) к Галичу приходили татары, города не взяли, а волости разорили. Потом, на Крещенье, они внезапно напали на Кострому, взяли здесь много пленных («поплениша ю»), взяли также Плесо и Лух и ушли вниз по Волге. Василий Димитриевич выслал против них Андрея и Константина Димитриевичей, которые дошли до Нижнего Новгорода, но догнать татар не смогли⁴⁰⁵.

После этого налета татар в летописях мы еще только раз встречаем имя Константина Димитриевича под 1433 г. Боярин Иван Димитриевич Всеволожский за услуги, оказанные им великому князю в Орде, где дядя и племянник оспаривали друг у друга права на великокняжеский стол, надеялся выдать дочь за великого князя, но обманулся. Оскорбленный боярин ушел в Углич к князю Константину Димитриевичу, а оттуда – в Тверь и потом в Галич к Юрию Димитриевичу⁴⁰⁶. Так как после этого Константин Димитриевич в летописях не упоминается, а в 1434 г. мы видим Углич в руках Димитрия Юрьевича Шемяки, которому удел достался по договору с великим князем⁴⁰⁷, то с полной достоверностью можно сказать, что он скончался если не в 1433-м, то в начале 1434 г.⁴⁰⁸

Константин Димитриевич был женат на неизвестной нам по происхождению Анастасии, все наши сведения о которой ограничиваются только одним летописным известием, по которому она скончалась в октябре 1419 г.⁴⁰⁹

Некоторые родословные, как, например, родословная летописная (в т. VII, с. 238), дают Константину Димитриевичу сына Семена, о котором до нас не дошло никаких летописных известий, почему мы и не будем говорить о нем в отдельности.

Димитрий Юрьевич Шемяка
1420 – ум. в 1453 г

Димитрий Юрьевич, средний из троих сыновей Юрия Димитриевича, князя Галицкого, владел наследием, доставшимся ему вместе с братьями по смерти отца (Галич, Руза и Вышегород), а Углич вместе с Ржевой был дан ему великим князем по договору⁴¹⁰. Он владел Угличем до 1448 г., когда ему после занятия Москвы приверженцами Василия Васильевича пришлось бежать в Галич, Чухлому и далее в Каргополь. Полную биографию этого князя см. в главе о Галицком удельном княжестве.

Андрей Васильевич Горяй
Род. в 1446 г. – ум. в 1494 г

После бегства Димитрия Шемяки в 1448 г. (см. его биографию в главе о Галицком удельном княжестве) великий князь Василий Васильевич держал Углич за собой до самой смерти, т. е. до 1462 г., когда он назначил этот удел четвертому из своих семи сыновей Андрею.

Андрей Васильевич родился в Угличе (куда его отец был сослан в заточение Шемякой) в августе 1446 г.⁴¹¹

После смерти отца в 1462 г. по его духовному завещанию Андрей получил в удел Углич с Устюжной, Рожаловом, Велетовом и Кистьмой, Бежецкий Верх и Звенигород, а с 1481 г. к его уделу по договору с великим князем Иваном Васильевичем присоединен еще Можайск⁴¹².

С 1467 г. великий князь Иван Васильевич начинает энергично налегать на Казань и Черемису. В этом и следующем годах он не раз посылал туда московские рати, но походы были не всегда удачны. Великий князь, наконец, сам принял участие в этом важном деле: в 1468 г. выступил в поход с большими силами. Но во Владимире (куда он отправился за три недели до великого заговенья) он почему-то надолго задержался, а тем временем в начале Великого поста в Москву прибыл литовский посол от короля Казимира⁴¹³, что удержало великого князя от дальнейшего пути. Военные действия московских воевод на Казанской земле шли в то время с переменной удачей. Казанцы, в частности, заставили вятичей покориться Ибрагиму. Весной 1469 г. Иван Васильевич отправил еще огромную рать под Казань, но действовал нерешительно, как кажется, в надежде на то, что вдова недавно умершего служилого татарского царевича Касима, мать Ибрагима, своим посредничеством доведет дело до благоприятных для великого князя результатов. Но Иван Васильевич обманулся. В том же году, летом, он еще отправил к Казани рать, конную и судовую, с братьями Юрием и Андреем-болыиим и с Андреем Михайловичем, князем Верейским. Осенью 1470 г. (рать подошла к Казани 1 сентября) Казань была обложена; Ибрагим смирился, выслал к Юрию с предложением мира и бил челом великому князю на всей его воли⁴¹⁴.

Усмирение Казани и подчинение ее влиянию Москвы было одним из самых важных дел Ивана III, проложившего путь к дальнейшему слиянию Казани с Москвой. Не менее, если не более важным делом было постепенное уничтожение самостоятельности Новгорода и полное подчинение его Москве. В походах Ивана III на Новгород принимал участие и Андрей Васильевич Углицкий.

В конце июля 1471 г. Иван Васильевич выступил в поход; с ним шли его братья Юрий, Андрей-большой и Борис, а также Михаил Андреевич Верейский с сыном. Впрочем, роли братьев великого князя были не очень выдающиеся. Победа князя Холмского, одержанная над новгородцами при р. Шелони, и казнь знатных новгородских пленников, в том числе Димитрия, сына Марфы Борецкой, заставили новгородцев одуматься: в московский стан прибыли новгородские послы во главе с нареченным владыкой Феофилом; после, по обычаю, сначала просили московских бояр и особенно братьев Ивана Васильевича Юрия, Андрея и Бориса ходатайствовать за Новгород перед великим князем. Когда послы были допущены к последнему, братья действительно били челом великому князю за Новгород, и Иван Васильевич «деля митрополича благословленья и братьи своее деля молодшие прешения и челобитья, да и своих бояр и князей», пожаловал новгородцев, гнев свой сложил с них⁴¹⁵.

Казимир, на помощь которого так надеялись новгородцы в борьбе с великим князем, не дал им никакой помощи (он отвлечен был другими, больше близкими ему делами) и вовремя не успел, как ему хотелось, поднять на Москву хана. Летом 1472 г. Ахмат подступил к Алексину (июль и август). Великий князь выслал против него своих воевод и братьев, а потом и сам выступил в поход. Андрею Васильевичу в этом походе, счастливо окончившемся для Москвы, не пришлось принять активного участия: он стоял со своими полками, ожидая наступления неприятеля, в Серпухове… Хотя Орда явно клонилась к упадку, тем не менее вести о татарских нашествиях производили сильное впечатление на русских, и потому – кто мог, старался укрыться в безопасное место. Так поступила при нашествии Ахмата и мать великого князя: она уехала в Ростов. По возвращении из похода братья Васильевичи узнали, что их мать больна, а потому все, кроме Юрия, отправились в Ростов. Тем временем в Москве 12 сентября 1473 г. умер Юрий Васильевич, и братья, извещенные об этом митрополитом, поспешили в столицу⁴¹⁶.

До сих пор братья жили мирно. Но смерть Юрия нарушила мирные отношения между ними.

Юрий Васильевич не был женат, а потому его удел становился выморочным. В завещании он наделяет селами и некоторыми вещами из движимого имущества мать, братьев и сестру, бывшую за великим князем Рязанским, но не делает никаких распоряжений относительно своих городов Дмитрова, Можайска и Серпухова. Вероятно, он, не надеясь на то, что тем или другим разделом названных городов удовлетворит великого князя, не хотел ссорить между собой братьев и пробелом в завещании предоставлял дележ этих городов полюбовной сделке братьев. Уже предшественники Ивана III явно и сознательно стремились к уничтожению уделов, еще сильнее стремился к этому Иван Васильевич, так как яснее и отчетливее понимал, что сила и стойкость государства зависят от сосредоточения власти над всей Русью в одних руках: великий князь присвоил удел Юрия и договорами заставил братьев Андрея Углицкого и Бориса Волоцкого признать выморочный удел собственностью его, великого князя, его сына-соправителя, Ивана Ивановича и всех детей, которых Бог ему даст⁴¹⁷. Борис и Андрей разгневались на старшего брата, но до крайностей на этот раз не дошло: при посредничестве матери они примирились, и великий князь дал Борису Вышгород, взятый им у Михаила Верейского, и Шопкову слободу, Андрею-меньшому – Тарусу, Андрея же Углицкого, может быть, как более сильно проявлявшего негодование, не наделил ничем. Но мать, любившая князя Углицкого больше остальных детей, дала ему свой городок Романов. Это было уже летом 1474 г.⁴¹⁸

Итак, братья примирились и жили в согласии почти до конца 1478 г. В том году великий князь предпринял известный поход на Новгород. В походе опять принимал участие вместе с другими братьями и Андрей Углицкий. 19 ноября на стане Полинах в 120 верстах от Новгорода великий князь распределил полки; Андрею Васильевичу-большому назначено было идти в правом крыле. Когда войска стянулись к Новгороду, Андрею Углицкому (он подошел к Новгороду 3 декабря) приказано было встать в Воскресенском монастыре на Деревянице. 5 декабря к великому князю, когда у него находились все братья, пришел владыка с посадниками и простыми горожанами для переговоров. Переговоры тянулись месяца полтора, и только 20 января великий князь послал в Москву с известием о покорении Новгорода, а чрез девять дней сам въехал в город вместе с братьями, слушал литургию, после которой пригласил к себе на обед владыку и других знатнейших новгородцев. На обеде присутствовали и великокняжеские братья⁴¹⁹.

Как впоследствии оказалось, поход на Новгород возбудил в братьях великого князя неудовольствие, так как он ничем не наградил их за этот поход, а все приобретенное при их помощи присвоил себе. Но младшие братья не могли явно выражать неудовольствие, потому что обязаны были помогать великому князю по договорам. Повод к ссоре представился в 1479 г. из-за великолуцкого наместника князя Ивана Оболенского-Лыка, у которого великий князь по жалобе жителей Великих Лук отнял наместничество. Лыко оскорбился и отъехал от великого князя к его брату Борису Волоцкому. Незаконного в поступке Оболенского не было ничего, так как бояре сохраняли еще право отъезда от одного князя к другому. Но Иван Васильевич сильно разгневался на бывшего великолуцкого наместника и послал в Волок его схватить. Борис Васильевич не допустил этого; великий князь требовал выдачи Лыка, но Борис отвечал отказом. Тогда по приказу Ивана Васильевича Оболенский взят был тайно, хитростью и в оковах отправлен в Москву. Борис возмутился такому поступку старшего брата и привлек на свою сторону Андрея Углицкого, упирая на полное неуважение старшим братом прав младших. Борис и Андрей решили, по-видимому, силой оружия поддержать свои права: они вышли со своими семействами и людьми из своих уделов и направились к литовской границе, не слушая убеждений великого князя – вернуться в свои отчины; братья пошли в Новгородскую землю, куда приезжал и безуспешно увещевал их примириться с великим князем ростовский владыка Вассиан; остановившись в Великих Луках, они обратились к содействию и посредничеству Казимира, который, обрадовавшись такому случаю, дал семействам братьев г. Витебск в кормление. Напрасны были увещевания великого князя опять чрез ростовского владыку и бояр, напрасно Иван Васильевич предлагал Андрею к его наследственному уделу Алексин и Калугу: братья не хотели на этом мириться. Вскоре, однако, почему-то уже сами младшие братья вступили в переговоры со старшим, – но теперь тот отверг, в свою очередь, их предложения. В это время псковичи враждовали с немцами, против которых надумали выставить силы братьев великого князя и приглашали их для этого к себе чрез посадника Дорофея Гавриловича. Братья прибыли в Псков, пробыли там десять дней, но на немцев не захотели идти: они готовы были на это только в том случае, если бы их семьи были приняты в Пскове, на что псковичи не соглашались, опасаясь мести великого князя. По выходе из Пскова войска, распущенные братьями, начали грабить окрестные селения. Чтобы избавиться от разорения, псковичи дали им от себя 200 рублей, а околицы – 15, и братья отошли на Новгородскую землю⁴²⁰.

Между тем нашествие Ахмата навело страх на Москву и великого князя. В это время Андрей и Борис присылали сказать старшему брату, что, если он не будет их притеснять, они придут на помощь. Когда Иван Васильевич возвратился из Коломны в Москву, его мать, митрополит Геронтий, владыка Вассиан, владыка пермский Филофей, троицкий игумен Паисий и князь Верейский Михаил Андреевич ходатайствовали перед великим князем за его младших братьев. На этот раз, в столь стесненных обстоятельствах, Иван Васильевич смягчился: обещал исполнить просьбу братьев, и те пришли к нему, когда он уже вернулся из Москвы к войскам и стоял в Каменце. После того как Ахмат И ноября 1480 г. бежал от Угры, отряд татар с одним из татарских царевичей во главе хотел, по выражению летописи, «за рекою [Окой] иметь украйну»; но великий князь выслал на них братьев, двух Андреев, и татары от них бежали⁴²¹.

Братья возвратились в Москву, и 2 февраля 1481 г. между великим князем и Андреем Углицким был заключен договор, сходный с договором 14 сентября 1473 г. В договоре 1481 г. новое только условие о пожаловании великим князем Андрею Можайска с волостями и селами в удел и в вотчину⁴²².

Все, что до сих пор порождало между великим князем и его младшими братьями несогласие и вражду, должно было ясно говорить младшим членам великокняжеской семьи, силою обстоятельств поставленным в новые междуродственные и правонаследственные отношения, что права их ущемляются, что рано или поздно они лишатся этих прав. Андрей, конечно, понимал это… Но до 1488 г. летописи ничего не сообщают о его отношениях с великим князем; отмечают только смерть его супруги Елены под 1483 г.⁴²³ и говорят, что он принимал участие в 1485 г. в походе на Тверь и во взятии ее⁴²⁴.

Конечно, преследуя цели, говоря совремнным языком, государственной централизации, Иван Васильевич должен был новые приобретения, как Тверское княжество, целиком оставить за собой. И вот после уничтожения самого сильного после Москвы самостоятельного Тверского княжества Иван Васильевич заключает 30 ноября 1486 г. новый договор с Андреем, как незадолго перед тем заключил такой же договор с Борисом Волоцким. В этом договоре великий князь, повторяя условие о невмешательстве младших братьев в удел Юрия, который (удел) должен быть за ним, великим князем, того же требует и относительно удела, принадлежавшего Андрею-меньшому, умершему в 1481 г. вскоре после бегства Ахмата из-под Алексина, и отказавшему – с условием уплаты его долгов Орде – весь свой удел старшему брату, великому князю; требует также невмешательства в свои новые приобретения, Тверь и Кашин, а также в Верейский удел и Новгородскую и Псковскую земли⁴²⁵.

Все это, повторяем, должно было показать Андрею Углицкому, что – особенно по смерти матери (умерла в 1484 г.), немного сдерживавшей острые отношения между сыновьями, – ему не ужиться с великим князем, а главное – придется лишиться удела. Что Андрей Васильевич предчувствовал это и беспокоился, на это указывают последующие события.

В 1488 г. «скоромоли», по характерному выражению летописи, князю Углицкому его же боярин Образец, что великий князь хочет арестовать Андрея Васильевича. Тот хотел тайно бежать из Москвы, но, одумавшись, послал к князю Ивану Юрьевичу Патрикиеву, бывшему тогда в силе при великокняжеском дворе, «веля явити то великому князю», почему он, т. е. великий князь, хочет задержать его, Андрея? Так как князь Патрикиев не взялся за это щекотливое дело, Андрей Васильевич решил сам явиться к великому князю для объяснения по этому делу. Великий князь разубедил младшего брата в его подозрениях и наказал тех, кто посеял вражду между ними⁴²⁶.

Обстоятельства этого дела заставляют думать, что Иван Васильевич в тот момент не хотел предпринимать ничего решительного против брата. Мы еще более убедимся в этом, если обратим внимание на то, что до 1491 г. между братьями не было никакой вражды, по крайней мере, в летописях нет на это никаких указаний. Но в 1491 г. Андрей Васильевич сам ускорил свой печальный конец. В этом году на Менгли-Гирея, крымского хана, союзника Ивана Васильевича, выступили ордынские татары; великий князь должен был помочь своему союзнику: он выслал свои полки против ордынских татар, приказал и братьям отправить их полки с воеводами. Но Андрей Углицкий не исполнил воли великого князя. Это было в мае 1491 г. Великий князь на время затаил свой гнев. Но в сентябре следующего, 1492 г., когда Андрей приехал в Москву, Иван Васильевич решил свои тайные планы относительно Андрея привести в исполнение. Когда Андрей Васильевич пришел к великому князю, тот принял его по-братски. На следующий день после этого свидания великий князь чрез посла пригласил брата на обед. Андрей Васильевич поехал поблагодарить брата за честь и опять был принят ласково: великий князь посидел и побеседовал с ним в комнате, которая называлась «западней», потом вышел по какому-то делу, попросив брата подождать. Боярам Андрея великий князь приказал идти в столовую гридню, где они были схвачены и разведены по разным местам под крепким присмотром. После этого в «западню» к Андрею вошел князь Семен Ряполовский в сопровождении других князей и бояр и со слезами сказал ему, что он пойман Богом и государем великим князем. Андрей отведен был на казенный двор под присмотром многих князей и бояр. Великий князь сложил к нему крестное целование, причем перечислены были все его вины: что он «думал» на старшего брата с князем Юрием, Борисом и Андреем (меньшим), приводил к присяге – стоять заодно против великого князя, посылал грамоты к королю Казимиру, «одиноча с ним на великаго князя», отъезжал вместе с братом Борисом от него, великого князя, ссылался с ханом Ахметом, поднимая его на Русь, и, наконец, не посылал свои полки на помощь к Менгли-Гирею. В это же время Иван Васильевич распорядился и относительно детей Андрея Ивана и Димитрия: он послал в Углич схватить и отправить их в Переславль; но дочерей его не приказано было трогать⁴²⁷.

Есть известие, что митрополит просил великого князя об освобождении Андрея, но Иван Васильевич в ответ на просьбу изложил все крамолы брата и возможные дурные последствия их⁴²⁸.

Андрей Васильевич скончался в заточении в 1494 г., по одним известиям – 6 ноября, а по другим – 7 октября⁴²⁹.

Есть сведения, что, узнав о смерти брата, Иван Васильевич сильно опечалился; тем не менее сыновей умершего он все-таки держал в заточении⁴³⁰.

Андрей Васильевич с 27 мая 1470 г. был женат на Елене, дочери Романа Андреевича, князя Мезецкого, и венчан у «Пречистой» митрополитом Филиппом⁴³¹. От этого брака он имел двух сыновей, Ивана и Димитрия, и двух дочерей, из которых одна была за князем Андреем Димитриевичем Курбским, воеводой московским, а другая – за Иваном Семеновичем, князем Кубенским⁴³².

О сыновьях Андрея Васильевича известно только, что они были сосланы в заточение в Переслав ль-Залесский, потом на Белоозеро и, наконец, вскоре после смерти отца, в Вологду, в Спасо-Прилуцкий монастырь. Здесь Иван Андреевич, нареченный в иночестве Игнатием, скончался в оковах схимником 19 мая 1523 г. и погребен в вологодском Спасо-Прилуцком монастыре. Православная церковь причла его к лику святых. Димитрий Андреевич пережил брата. В 1540 г., следовательно, после почти полувекового томления в оковах он получил облегчение: приказано было «с него тягость [оковы] снята». Неизвестно, когда он скончался; а погребен в том же монастыре в ногах у своего брата⁴³³. Само собой разумеется, женаты они не были. Очевидно, сыновей Андрея Васильевича нельзя считать удельными владетельными князьями, и если они называются Углицкими, то только по рождению или происхождению. Фактически в 1492 г. Углич перешел в руки великого князя и был за ним до 1505 г., когда по его завещанию он вместе с другими городами перешел к сыну Ивана Васильевича, Димитрию, который, как и его братья, не может считаться владетельным удельным князем, о чем мы уже говорили в своем месте⁴³⁴.

Итак, Димитрий Иванович был последним углицким князем с тенью прав князя удельного⁴³⁵.

По смерти его (умер в 1521 г.) Углич был присоединен к великому княжеству. Были, впрочем, и после него в Угличе князья: Юрий Васильевич, брат Ивана Грозного⁴³⁶, получивший этот город по завещанию отца, потом сын самого Грозного, Димитрий. Но первый из них получил Углич просто как доходную статью, а для второго этот город был, можно сказать, местом благовидной ссылки.

Удельное княжество Белозерское

Белозерск, ныне уездный город Новгородский губернии, стоит на южном берегу Белоозера. По древнему местному преданию, едва ли, впрочем, правдоподобному, в IX в. он стоял на северном берегу того же озера. Но Владимир (Святой?) перенес его на то место, где вытекает р. Шексна⁴³⁷. В древности, как можно судить по тем местам летописи, где упоминается Белоозеро, под последним имелось в виду не только селение, из которого возник Белозерск, но и его окрестности или даже все земли, прилегающие к озеру. Древнее селение (или город) Белоозеро стояло не на том месте южного берега, где теперь стоит Белозерск, а в 17 верстах к востоку от нынешнего города; там и теперь есть небольшие бугры, на которые указывают как на остатки древнего Белоозера. Моровая язва 1352 г., известная под названием «черная смерть», в числе других городов совершенно опустошила и Белоозеро. С тех пор город был оставлен, и срублен другой на том месте, где стоит нынешний Белозерск.

Время основания Белоозера неизвестно; но мы знаем, что он существовал еще до призвания князей, в котором участвовала и весь, населявшая тогда Белозерский край. Из призванных братьев-князей средний, Синеус, сел на Белоозере, где первыми насельниками, как сказано, была весь⁴³⁸. Но Синеус вскоре умер, как и его младший брат, Трувор, и Рюрик, оставшись единовластителем, начал раздавать города мужам своим⁴³⁹.

Таким образом, Белоозеро, после смерти двух младших братьев, находилось в управлении княжьего мужа или наместника⁴⁴⁰.

Значение Белоозера выясняется уже при первом преемнике Рюрика: в 907 г. Олег требует с греков по мирному договору «укладов» наряду с другими древними городами и на Белоозеро⁴⁴¹.

Неизвестно, кто управлял Белоозером до смерти Ярослава Владимировича: наместники великого князя или князья, которые сидели в Ростове. По смерти же Ярослава Владимировича (умер в 1054 г.), по некоторым известиям, Ростов вместе с Суздалем и Белоозером достался Всеволоду Ярославичу, в роду которого постоянно и находился⁴⁴². Мы сказали постоянно, если не принимать в расчет следующего летописного известия. Под 1071 г. в летописи есть запись о голоде в Ростовский области. В это время Ян, сын Вышаты, собирал в том краю дань для князя Святослава (Ярославича Черниговского), когда тот еще не был великим князем Киевским⁴⁴³. Таким образом, временно Ростовская область переходила почему-то к брату Всеволода, Святославу. Затем Ростовская область, если не считать кратковременного, и притом насильственного, занятия ее Олегом Святославичем, постепенно переходила к Владимиру Мономаху, Юрию Долгорукому, его сыну Андрею Боголюбскому (умер в 1174 г.) и вообще к детям Юрия – Васильку, а потом к Мстиславу, Михалке и Всеволоду вместе, у которых вышла распря из-за Ростовско-Суздальской земли с двоюродными братьями, детьми Ростислава Юрьевича, Ярополком и Мстиславом. Распря закончилась в пользу Михалки. Но Михалко вскоре (в 1176 г.) скончался. После него Ростовско-Суздальскую землю занимает его брат Всеволод, сидевший до этого времени в Переславле. Всеволоду еще раз пришлось вынести борьбу с двоюродным братом, Мстиславом Ростиславичем, или, лучше сказать, с ростовцами, которые хотели вернуть себе самостоятельность, а городу – прежнее значение древнего города. Борьба закончилась в пользу нового города, Владимира.

В 1207 г. Всеволод Юрьевич отдал Ростовскую область, а следовательно, и Белоозеро старшему сыну Константину.

Константин Всеволодович перед смертью (умер в 1219 г.) разделил Ростовскую область между сыновьями: старшему, Васильку, он дал Ростов и Белоозеро, Всеволоду – Ярославль, Владимиру – Углич. После смерти Василька от Ростова отделилось Белоозеро и стало отдельным самостоятельным княжеством, на котором сел младший брат Бориса Васильковича, Глеб⁴⁴⁴.

Итак, ряд самостоятельных белозерских князей начинается с младшего сына Василька Константиновича, Глеба.

Князья белозерские из рода Константина Всеволодовича

Собственно белозерские князья

Глеб Василькович
Род. в 1237 г. – ум. в 1278 г

Глеб Василькович, младший из двух сыновей Василька Константиновича, родился, по некоторым данным⁴⁴⁵, в 1237 г. Под 1238 г. в одной из летописей есть известие, что он сел на Белоозере⁴⁴⁶. Несомненно, это известие означает только то, что Белоозеро предназначено ему в удел, а сам он, еще младенец, жил пока в Ростове при матери. Поэтому-то, конечно, другие летописи, упомянув о нем как об одном из князей, избавившихся от Батыева меча, замечают, что вместе с братом после ухода Батыя он сел на Ростовское княжение⁴⁴⁷.

С самых ранних лет Глебу Васильковичу приходилось совершать неприятные путешествия в Орду. Так, уже в 1244 г., когда ему было еще только лет семь, он вместе со своим братом Борисом, с Владимиром Константиновичем Углицким и Василием Всеволодовичем Ярославским ходил в Орду «про свою отчину», т. е. для утверждения ханом в правах на отчину. «И пожалова их Батый», т. е. утвердил, замечают летописи⁴⁴⁸. Затем в 1249 г. Глеб Василькович опять ездил в Орду к Сартаку, сыну Батыя, который по дряхлости уже мало занимался делами⁴⁴⁹. Сартак отпустил его с честью. В том же году во Владимире скончался приехавший туда на свидание с Александром Невским ярославский князь Василий Всеволодович. Глеб Василькович вместе с братом Борисом и матерью провожал тело своего родича⁴⁵⁰.

Под 1251 г. в летописях встречается известие, что Глеб Василькович поехал в свою отчину на Белоозеро⁴⁵¹. Надо полагать, только с этого года поселился на Белоозере первый белозерский князь⁴⁵². Впрочем, связей с Ростовом Глеб Василькович не разрывал: так, в 1253 г. он был в Ростове на освящении церкви во имя Бориса и Глеба⁴⁵³; затем в 1257 г., побывав у великого хана и женившись там, он был отпущен с великой честью и вместе с молодой женой и старшим братом возвратился в Ростов. «И бысть, – замечает летописец, – в Ростове радость велика о Глебове приезде»⁴⁵⁴. Наконец, в 1259 г. мы опять видим Глеба в Ростове, где он вместе с братом и матерью принимал и чествовал проезжавшего из Новгорода во Владимир Александра Невского⁴⁵⁵.

В 1268 г. Глеб Василькович возвратился из Орды (неизвестно, по какому делу он туда ездил) очень больным и довольно долго хворал⁴⁵⁶. Впрочем, в следующем, 1269 г. мы видим его с матерью в Юрьеве-Польском у смертного одра князя Димитрия Святославича⁴⁵⁷.

Года через два после этого (в 1271 г.) Глеб Василькович опять был в Орде, неизвестно по каким делам. В его отсутствие в Ростове умерла его мать⁴⁵⁸, а года через три после ее смерти (в 1273 г.) скончалась и его жена⁴⁵⁹.

В 1276 г. в Костроме умер великий князь Василий Ярославич (Мизинный). Побывав на его похоронах, Глеб Василькович в следующем, 1277 г. вместе с братом Борисом, Федором Ростиславичем Ярославским, племянником, Константином Борисовичем и Андреем Александровичем Городецким отправился в Орду. Хан Менгу-Тимур собирался тогда войной на непокорных кавказских ясов, и русские князья должны были принять участие в этом походе. В частности, они взяли и сожгли город Дедяков или Тетяков (в Южном Дагестане), добыли много полона и добычи. Хан был очень доволен князьями, богато одарил их и отпустил с честью⁴⁶⁰.

В том же году 16 сентября, будучи в Орде, умер его брат Борис, и в руках Глеба Васильковича, в обход его племянников Борисовичей, объединились Ростов и Белоозеро⁴⁶¹.

Глеб вернулся из похода в 1278 г. 13 июня (по другим данным – 12 июля). В том же году 15 июля он справил свадьбу своего сына Михаила, женившегося на дочери Федора Ростиславича Ярославского. После свадьбы в начале октября он отпустил новобрачного со своим сватом в Орду, где готовились к походу в Болгарию против появившегося там самозванца, который уверял народ, что он освободит его от ига монгольского⁴⁶².

В том же году 13 декабря после семидневной болезни Глеб Василькович «тихо и кротко испусти дупло» в Ростове⁴⁶³.

Летописи изображают Глеба Васильковича князем богобоязненным, смиренным и щедрым, что видно уже из того, что Белавичская пустынь на острове Кубенского озера и белозерский Свято-Троицкий или Спасо-Каменный монастырь, переведенный впоследствии в Вологду, основаны им. Все знавшие любили и почитали его. Тем более странным кажется поступок ростовского епископа Игнатия, который, похоронив тело этого князя сначала обычным порядком в ростовской соборной церкви Богоматери, чрез девять недель в полночь приказал взять его тело и просто закопать в монастыре Святого Спаса. В 1280 г. митрополит Кирилл узнал об этом и отлучил Игнатия (хотя впоследствии и простил его) от служения⁴⁶⁴.

Глеб Василькович, как уже было сказано выше, в 1257 г. женился на ордынке, вероятно ханской родственнице, названной при крещении Федорой. Она скончалась раньше мужа в 1273 г.⁴⁶⁵ От этого брака он имел сыновей Демьяна и Михаила, которые известны по летописям, а некоторые родословные дают ему еще двух сыновей Василия и Романа; наконец, немногие родословные дают двух сыновей, один из которых носит два имени: Демьян-Василий и Михаил, или еще вариант: Василия и Михаила⁴⁶⁶.

Во всяком случае, если, кроме Демьяна и Михаила, у Глеба Васильковича были еще дети, о них можно сказать только, что их мы знаем по некоторым родословным, что потомства от них не было и, главное, что их существование сомнительно.

Демьян Глебович
Род. в 1263 г

О Демьяне Глебовиче мы находим только одно летописное известие, что он родился в 1263 г. 1 июля. Что касается родословных, они отмечают только, что он был бездетен. Вероятно, он умер младенцем⁴⁶⁷.

Михаил Глебович
Род. в 1263 г. – ум. в 1293 г

По смерти Глеба Васильковича Ростов перешел к его племянникам, детям Бориса Васильковича⁴⁶⁸. Единственный оставшийся в живых сын Глеба Михаил сел на Белоозере⁴⁶⁹.

Михаил Глебович родился в 1263 г., по некоторым данным, в ноябре⁴⁷⁰. До 1277 г. летописи ничего о нем не говорят, но под этим же отмечают, что он вместе с отцом и другими князьями ходил в Орду и, надо полагать, принимал участие в походе Менгу-Тимура на кавказских ясов, когда русские князья взяли и сожгли город Дедяков⁴⁷¹.

Из этого похода князья возвратились на Русь в 1278 г. около середины июня, а через месяц с небольшим Глеб Василькович женил Михаила на неизвестной по имени дочери Федора Ростиславича Ярославского. Свадьбу играли в Ярославле, куда по этому случаю собрались один из племянников Глеба Константин Борисович, муж старшей дочери Федора Ростиславича Давид Константинович Галицкий и множество бояр⁴⁷².

В начале октября того же 1278 г. отец отпустил новобрачного сына вместе с его тестем Федором Ростиславичем опять помогать татарам, которые в это время воевали в Болгарии с одним смелым бродягой, известным у греков под именем Лахана, который выдавал себя за посланца Божия, пришедшего освободить народ от монгольского ига⁴⁷³.

После смерти Глеба Васильковича, как говорилось выше, в Ростове сели его племянники, дети старшего его брата Бориса, а Михаил Глебович должен был удовольствоваться Белоозером. Но в следующем, 1279 г. Димитрий Борисович Ростовский, двоюродный его брат, поотнимал у него волости «со грехом и неправдою великою». Как будто сочувствуя князю, которого несправедливо обижают, летописец вместо упрека врагу Глеба благодушно замечает: «абы ему [Димитрию Ростовскому] Бог пробавил» (простил)⁴⁷⁴. Не знаем, что затем было с Михаилом Глебовичем и где он был в течение лет восьми. В 1286 г., когда ростовские Борисовичи поделили между собой свою отчину, и один из них сел в Ростове, а другой в Угличе, Михаил Глебович сел на Белоозере⁴⁷⁵.

Злоба и интриги Андрея Александровича против брата, великого князя Димитрия, у которого он хотел отнять великокняжеский титул, с особенною силой проявились в 1292 г. Он сумел привлечь на свою сторону многих князей: Димитрия и Константина Борисовичей Ростовских, Федора Ростиславича Ярославского и др. К нему пристал и Михаил Глебович Белозерский, ходил с ним, как и только что упомянутые князья, в Орду, где Димитрий Александрович был оклеветан ими перед ханом. Но Михаилу Глебовичу, на его счастье, не суждено было видеть плодов этой клеветы: он скончался там же, в Орде, летом 1293 г., а погребен в Ростовском Успенском соборе⁴⁷⁶.

Как уже было сказано выше, Михаил Глебович был женат (1278 г.) на младшей дочери Федора Ростиславича Ярославского, неизвестной нам по имени, от брака с которой имел двух сыновей: Федора и Романа.

Федор Михайлович
1293–1314

О Федоре Михайловиче мы знаем только следующее: в 1302 г. он женился на дочери, как сказано в летописи, Велбласмыша в Орде⁴⁷⁷; во второй раз он женился в 1314 г. на дочери Димитрия Жидимирича, кажется, новгородского боярина⁴⁷⁸. Никаких других известий об этом князе до нас не дошло.

Родословные, хотя и не все, считают Федора Михайловича бездетным⁴⁷⁹.

Роман Михайлович
1293–1339

О Романе Михайловиче летопись упоминает только однажды – по случаю его поездки в Орду к хану Узбеку в 1339 г. Иван Данилович Калита в это время уже полностью обнаружил цели, для достижения которых во что бы то ни стало нужно было так или иначе подчинить себе удельных князей, а потом уничтожить и сами уделы. Главным его соперником был великий князь Тверской, которого он и старался погубить. В 1338 г. Калита отправился в Орду вместе с сыновьями; сорил там деньгами, льстил хану и искусно возбуждал в нем подозрения на князя Тверского, как на человека неблагонадежного. Хан «его [Калиты] думою» потребовал к себе тверского, ярославского и др. удельных князей, обещая им безопасность и милость. С князем Ярославским в Орду ходил и князь «Романчук» Белозерский. Калита достиг своей цели: тверского князя он погубил, но что было с другими князьями – неизвестно. Во всяком случае, после этого мы еще встречаемся с ними на страницах летописей, исключая Романа Михайловича, которого после этой поездки в Орду уже нет в летописях⁴⁸⁰.

Роман Михайлович от брака с неизвестной имел двух сыновей: Федора и Василия⁴⁸¹.

Как известно, Димитрий Иванович Донской в завещании⁴⁸² называет Белоозеро «куплей» своего деда, т. е. Ивана Калиты. Но мы видим самостоятельных белозерских князей как при Калите, так и при его первых преемниках, и не видим, напротив, чтобы сам Калита и его преемники до Димитрия Донского распоряжались Белоозером. Что же это значит? Наши историки (Соловьев) решают вопрос догадкой, что покупка состоялась на таких условиях, которые до определенного времени оставляли за князьями Белозерскими права князей самостоятельных. Во всяком случае, какая бы ни была сделка у Ивана Калиты с князем Белозерским относительно Белозерского удела, она – если только она действительно была – состоялась с Романом Михайловичем, так как из белозерских князей только он был современником Калиты.

Федор Романович
1375 – ум. в 1380 г

О Федоре Романовиче дошло только два известия: в 1375 г. он в числе всех других удельных князей принимал участие в походе великого князя Димитрия Ивановича против Твери⁴⁸³; затем в 1380 г. участвовал в походе против Мамая и вместе с сыном пал на Куликовом поле⁴⁸⁴.

Не знаем, на ком был женат Федор Романович; знаем только, что он имел единственного сына Ивана.

Иван Федорович
1350 – ум. в 1380 г

После смерти великого князя Ивана II Ивановича появился соперник его юному преемнику в лице Димитрия Константиновича, князя Суздальского, который, пользуясь малолетством Димитрия Ивановича (Донской), хлопотал о ярлыке на великое княжение.

С Ивана Калиты великие князья Московские начинают сильно налегать на удельных князей, а потому симпатии последних, конечно, должны были клониться в сторону соперников московских князей, с какой бы стороны они ни являлись. Естественно, Иван Федорович, в борьбе будущего героя Донского и Димитрия Суздальского, встал на сторону последнего.

В 1363 г. Иван Федорович пришел из Орды к Димитрию Константиновичу, во второй раз занявшему стольный город. Зачем ходил князь Белозерский в Орду, неизвестно; но он вернулся от хана Мурута (разгневанного на Димитрия Московского за то, что тот, получив ярлык от него, таковой же принял и от другого хана, Авдула) со свитой из тридцати человек татар и с ярлыком на великое княжение для Димитрия Константиновича⁴⁸⁵. Кажется, можно уверенно предполагать, что поездка Ивана Федоровича в Орду была связана с делом Димитрия Константиновича, на стороне которого он и находился.

Но московский князь осилил суздальского, и Иван Федорович вынужден был встать на сторону Димитрия Ивановича⁴⁸⁶. Мы уже говорили выше, что он вместе с отцом умер геройской смертью на Куликовом поле 8 сентября 1380 г.⁴⁸⁷

По многим родословным, Иван Федорович от брака с неизвестной имел единственного бездетного сына Константина⁴⁸⁸.

Юрий Васильевич
После 1380 г

Федор Романович вместе с сыном Иваном пал в Куликовской битве, и Белозерское княжество должно было перейдти к старшему сыну младшего брата Федора, Василия Романовича, Юрию Васильевичу, как старшему в роду из остававшихся в живых князей Белозерских.

Юрий Васильевич известен нам только по родословным, которые дают ему троих сыновей: бездетного Давида, Романа и Андрея, князей Белозерских, но уже не удельных, так что Юрий был последним удельным князем Белозерским. От среднего из них, Романа, пошел и теперь существующий род князей Белосельских (Белосельских-Белозерских – см. ниже), а от младшего, Андрея, – угасший теперь род князей Андомских или Андожских (через сына Михаила – см. ниже) и существующий и теперь род князей Вадбольских (через другого сына, Ивана, – см. ниже).

Юрий, как сказано выше, занял Белоозеро после Федора Романовича, т. е. в 1380 г. Но долго ли он владел Белоозером, неизвестно; время можно указать, но только приблизительно. Димитрий Иванович Донской по второму духовному завещанию, относимому к 1389 г.⁴⁸⁹, дает одному из сыновей, Андрею Димитриевичу, в числе других городов и Белоозеро, покупку своего деда, т. е. Ивана Калиты. Таким образом, Белоозеро отошло к Москве в период от 1380 до 1389 г.⁴⁹⁰

Константин Иванович
1380–1408

О Константине Ивановиче, единственном бездетном сыне Ивана Федоровича, павшего в Куликовской битве, мы знаем следующее⁴⁹¹.

В 1392 г. отношения Москвы и Новгорода были в высшей степени натянуты: Василий Димитриевич требовал черной дани, а митрополит – прежнего митрополичьего права относительно решения судных дел. Новгород не удовлетворил митрополита, и Василий Димитриевич чувствительно наказал новгородские земли. Однако новгородцы не хотели идти на уступки и отвечали великому князю на его опустошение новгородских волостей взятием Кличена и Устюжны и сожжением Устюга и Белозерска в 1393 г. В этой ожесточенной войне новгородцами предводительствовали два князя: Роман, князь Литовский, и Константин Белозерский. Не желая подчиняться Москве, Константин (в 1393 г.) ушел в Новгород. Велико должно было быть озлобление Константина, если он поднял меч на бывший родной город!⁴⁹² Года через три после этого (1396 г.) на Корельскую землю напали немцы и взяли пять корельских и колыванских (ревельских) Погостов. Константин пустился за ними в погоню, но не нагнал; поймал только одного языка и прислал его в Новгород⁴⁹³.

Впоследствии Константин Иванович перешел в Псков. Судя по приводимому ниже краткому летописному известию, псковичи просили его помочь им в войне с немцами и литовцами (1408 г.). Рассказав о нападении немцев и литовцев на псковские и новгородские волости, летописец как-то неожиданно замечает: «И тоя зимы князь Костянтин белозерский выеха вон из Пскова, а не учинив помощи никоея же»⁴⁹⁴. Вот все, что мы знаем об этом князе.

Неизвестно, где сложил свою буйную голову Константин Иванович. Родословные считают его бездетным.

Самостоятельность белозерских князей уничтожается в пятом колене (XVI от Рюрика) рода Глеба Васильковича, к которому (колену) за исключением Ивана Федоровича, павшего в Куликовской битве, относятся дети Василия Романовича: старший Юрий, последний удельный князь Белозерский, и его братья, князья Шелешпанский, Сугорский и Кемский, Карголомский и Ухтомский, бывшие еще удельными князьями. Только об этих последних князьях, как еще некоторое время самостоятельных, нам и оставалось бы поговорить; но для указания происхождения отдельных княжеских фамилий в роду князей Белозерских мы помещаем под особыми рубриками краткие сведения и о происхождении князей Андомских или Андожских, Вадбольских и Белосельских, не бывших удельными.

Князья мелких белозерских уделов

С конца XIV в. в Белозерском уделе начинают появляться второстепенные самостоятельные уделы, благодаря наделу младших членов рода князей Белозерских. Так выделился удел Сугорский, из которого потом образовалось еще несколько уделов. Собственно, разветвление второстепенных уделов начинается с детей Василия Романовича, и, следовательно, первым второстепенным уделом надо считать удел Шелешпанский; Василий же Романович стоит как бы особняком, как родоначальник нескольких княжеских фамилий, в том числе и фамилии князей Сугорских, произошедших от него через его сыновей. Поэтому мы будем говорить о Василии Романовиче отдельно, не занося его под рубрику князей Сугорских.

Василий Романович
Ум. до 1380 г

Василий Романович, младший из двух сыновей Романа Михайловича, в родословных, по которым он только и известен, называется князем Сугорским. Таким образом, Белозерский удел, очевидно, начал дробиться со смертью Романа Михайловича: старший из братьев, Федор Романович, занял Белозерск, а младший, Василий, – Сугорье, восточную половину удела за р. Шексной. Уже одно то, что после Федора Романовича (умер в 1380 г.) старший Белозерский стол был занят сыном Василия Романовича Юрием, говорит о том, что Василий Романович скончался до 1380 г. Иначе, надо полагать, он занял бы Белозерск, предоставив Сугорье старшему сыну Юрию.

Василий Романович имел четырех, а по некоторым родословным, пять сыновей: Юрия, Афанасия, Семена, Ивана и Константина⁴⁹⁵. От них-то и произошли отдельные княжеские фамилии, к которым мы и переходим.

Князья Шелешпанские

Афанасий Васильевич
В конце XIV в.

Еще не угасший род князей Шелешпанских происходит от второго сына Василия Романовича, князя Сугорского, Афанасия.

Афанасий Васильевич, первый и последний удельный князь Шелешпанский, дал своему роду фамилию Шелешпанские по волости, которой он владел⁴⁹⁶.

У Афанасия Васильевича был сын Иван, из четырех сыновей которого два старших, Юрий и Димитрий, были продолжителями рода князей Шелешпанских: от Юрия пошла старшая ветвь князей Шелешпанских, угасшая, а от Димитрия Ивановича, по прозванию Судница, – младшая, продолжающаяся и теперь⁴⁹⁷.

Князья Кемско-Сугорские и Кемские

Семен Васильевич
XIV–XV вв

Третий сын Василия Романовича Сугорского, Семен Васильевич, был первым и последним князем Кемско-Сугорским, т. е. обладателем и Сугорья, и Кемской волости.

Семен Васильевич, по родословным, имел пятерых сыновей: Владимира, Федора, по прозванию Дурак, Давида, Димитрия и Константина. Владимир, Федор и Димитрий владели Сугорьем, а Давид и Константин – Кемской волостью. Константин, впрочем, рано оставил мирскую жизнь ради монашеской кельи⁴⁹⁸.

От брака с Федосьей, известной нам только по имени, Давид Семенович имел сыновей: Александра, Ивана, Афанасия Фуника (Фуник, кажется, не прозвище, а уменьшительное от имени Афанасий), Юрия и Федора, князей Кемских.

Давид Семенович считается родоначальником угасших князей Кемских⁴⁹⁹.

Князья Карголомские

Иван Васильевич
XIV–XV вв

Четвертый сын Василия Романовича Сугорского, Иван Васильевич, первый и последний удельный князь Карголомский, владел селом Карголом, волость которого тянулась на восток по берегу Белого озера выше впадения Шексны, не доходя Кубенского озера⁵⁰⁰, и Ухтомской волостью, которая потом отделилась от Карголома.

По родословным, Иван Васильевич имел двух сыновей, Ивана и Федора. Федор после отца владел Карголомом, а Иван Иванович получил от отца Ухтомскую волость.

Князья Ухтомские

Старший сын Ивана Васильевича Карголомско-Ухтомского, Иван Иванович, получил от отца Ухтомскую волость, тогда как его младший брат, Федор Иванович, владел Карголомом. У него был единственный, но бездетный сын Иван, а потому Карголом опять объединился с Ухтомской волостью в руках Ивана Ивановича.

По родословным, у Ивана Ивановича, родоначальника и теперь существующих князей Ухтомских, было три сына: Василий-большой, бывший воеводой в Казанском походе 1467 г., Иван Волк, участвовавший в покорении Вятки (1489–1490 гг.), и Василий-меньшой, по прозванию Капля⁵⁰¹.

Князья Андожские

У Юрия Васильевича, последнего удельного князя Белозерского, было три сына: Давид, Роман и Андрей. Старший сын Андрея, Михаил, владел землями по реке Андоге, которая берет начало в нынешнем Белозерском уезде, а в Череповецком впадает в р. Суду, изливающуюся в Шексну. По р. Андоге обладатели бассейна этой реки стали называться князьями Андожскими. Называются они, как в родословных, так и у позднейших исторических писателей, и князьями Андомскими, но здесь очевидно смешение Андоги с Андомой, впадающей в Онегу и, следовательно, принадлежащей к бассейну Онежского озера, где не место было селиться князьям Белозерского удела⁵⁰².

Князья Вадбольские

Второй сын Андрея Юрьевича Иван Андреевич, правнук Василия Романовича Сугорского, владел Вадбольской волостью (бывший в первой и начале второй половины XIX столетия экономической), назвался по этой волости Вадбольским и передал эту фамилию своему, еще не угасшему и теперь, потомству⁵⁰³.

Князья Белосельские

Белосельские князья, род которых не угас и по настоящее время, происходят от Федора Романовича, внука Юрия Васильевича, последнего удельного князя Белозерского.

У второго сына Юрия Васильевича, Романа Юрьевича, было три сына: Федор, Иван и Василий. Иван и Василий были бездетны, а старший, Федор Романович, имел сына Гавриила, который владел Белым селом (в Пошехонском уезде), от которого принял фамилию Белосельский. Прозвание Белозерский прибавлено к фамилии князей Белосельских Павлом I, чтобы сохранить память об угасших князьях Белозерских, от которых происходят князья Белосельские. Таким образом, появилась фамилия Белосельские-Белозерские.

Князья Белозерские из рода Димитрия Ивановича Донского

Андрей Димитриевич
Род. в 1382 г. – ум. в 1432 г

Мы уже говорили, что в завещании Димитрия Ивановича Донского Белоозеро названо «куплей» его деда, Ивана Даниловича Калиты. Подлинно мы не знаем, в каких размерах и условиях состоялась эта покупка; не знаем и того, почему о ней ничего не говорят в своих духовных грамотах предшественники Донского, начиная с самого Ивана Калиты. Видим только, что князья Белозерские с правами князей владетельных (хотя, по Карамзину, уже при Федоре Васильевиче в Белозерске были московские наместники) существовали до самого конца XIV в.

В 1389 г. Белоозеро принадлежало уже великому князю Московскому. В этом году по завещанию отца Андрей Димитриевич получает Можайск и другие города, а из приобретенных предшественниками Донского – Белоозеро. «А сына своего, князя Андрея, – сказано во второй духовной грамоте Димитрия Донского, – благословляю куплею [же] деда своего, Белым озером со всеми волостьми…»⁵⁰⁴

Андрей Димитриевич владел Белоозером до 1432 г., т. е. до своей смерти. Сведения о нем см. в главе о князьях Можайских.

Михаил Андреевич
1430 – ум. в 1485 г

В 1432 г., т. е. в год смерти Андрея Димитриевича Можайского, удел Можайский раздробился на две самостоятельные половины, ставшие двумя уделами: старший брат Иван Андреевич вступил во владение главным городом прежде единоцелого удела, Можайском, а Михаил получил Верею и Белоозеро, которыми владел до своей смерти и которые вынужден был завещать великому князю. Впрочем, белозерские волости не все принадлежали Михаилу Андреевичу: часть принадлежала его брату Ивану, что видно из договора Василия Темного с Василием Ярославичем, князем Боровским⁵⁰⁵. По этому договору князь Боровский, в частности, обязывается блюсти под великим князем, что ему «дал Бог вотчину брата… княжу Иванову Андреевича, Можаеск с волостми и Калугу с волостми… и за Волгою Белоозерьские волости и пол-Заозерья».

Со смертью Михаила Андреевича весь его удел по договорам присоединен к великому княжеству. Великий князь Иван III Васильевич среди многочисленных городов дает старшему сыну-наследнику и Белоозеро, которое, таким образом, совершенно и навсегда входит в состав Великого княжества Московского⁵⁰⁶.

Удельное княжество Стародубское

Стародуб, ныне село Кляземский городок, стоял на правом берегу р. Клязьмы, в 12 верстах от уездного города Владимирской губернии Коврова, а от самого Владимира, по Книге большому чертежу, в 60 верстах. По недавним описаниям этого уголка Ростовско-Суздальской области, на правом берегу Клязьмы высится колокольня Кляземского городка; близ села есть насыпь земляного вала на высоком утесе над Клязьмой; этот вал представляет собой правильный четырехугольник. С этим уголком связаны некоторые небезынтересные для нас предания.

Говорят, что там, где находится вал, был терем какого-то князя, столь высокий, что сверху его можно было увидеть башни Суздаля. Когда терем рухнул, верх башни упал на другом берегу Клязьмы, сделал в земле пробоину, из-за чего образовалось озеро, место которого указывают между семью дубами. Таково предание о седой старине Стародуба… Многие места села носят названия торговых рынков; церквей, говорят, было семь, но от них остались только следы фундамента церкви Святого Георгия в полутора верстах от села в овраге на пути к перевозу через Клязьму. При постройке нового храма на фундамент пошло много могильных камней, на которых высечены были имена местных князей и бояр⁵⁰⁷.

Время возникновения Стародуба неизвестно; но так как в начале XIII в. он был довольно видным городом, основание его надо отнести к более раннему времени. Судя по остаткам древнейшей стародубской церкви во имя Святого Георгия, надо думать, что его основал Юрий Долгорукий, который построил и церковь во имя своего патрона.

Напрасно некоторые, указывая на свидание Юрия со Святославом Олеговичем у Радощи (Радогост) и челобитье Святослава Всеволодовича Юрию в Стародубе, имеют в виду Стародуб Суздальской земли, который будто бы назывался и Радогостом: здесь имеется в виду Стародуб северский, неподалеку от которого был и Радогост. Но об этом мы еще будем иметь случай поговорить при изложении биографий князей Стародубских.

В первый раз мы встречаемся в летописях со Стародубом под 1218 г. Димитрий-Владимир Всеволодович, внук Юрия Долгорукого, в ссоре своих старших братьев Константина и Юрия был на стороне первого. Кажется, из стратегических соображений Константин послал его в Москву. Но после примирения братьев Юрий выслал Владимира из Москвы в южный Переславль в 1213 г. Там в битве с половцами он был взят в плен, но в 1218 г. освободился и ушел опять в Суздальскую землю, где братья дали ему Стародуб «и ину властьцю»⁵⁰⁸.

Позднее, при великих князьях Московских, Стародуб назывался вотским⁵⁰⁹, а в меновой грамоте Ивана Грозного с его двоюродным братом Владимиром Андреевичем Старицким он назван так: Городище Стародуб Ряполовский. Память о древнем названии Кляземского городка, по словам Щекатова, осталась в названии одной Стародубской волости⁵¹⁰.

Собственно Стародубский удел с самостоятельными князьями возник вскоре по уходе Батыя из Северо-Восточной Руси. Ярослав Всеволодович, явившись после ухода татар во Владимир, должен был потратить немало усилий, чтобы после татарского разгрома водворить как в столице, так и во всем княжестве некоторый порядок; в то же время он позаботился и о братьях Святославе и Иване: первому дал в удел Суздаль, а второму – Стародуб⁵¹¹.

Таким образом, ряд удельных стародубских князей начинается с самого младшего сына Всеволода Большое Гнездо, Ивана Всеволодовича.

Собственно стародубские князья

Иван Всеволодович
1198–1247

Иван Всеволодович, самый младший (восьмой) из сыновей великого князя Всеволода, внук Юрия Долгорукого, родился 28 августа 1198 г. во Владимире. «И бысть радость велика в граде Володимери о роженьи его», – замечает летопись⁵¹².

В Древней Руси, как мы уже говорили, княжичи чрезвычайно рано выступали на поприще общественной деятельности. Так было и с Иваном Всеволодовичем: он принимает участие в серьезных событиях с 1212 г., когда ему было 15 лет. Впрочем, летописи отмечают некоторые события из его жизни еще раньше упомянутого года: 1 марта 1206 г. Всеволод Юрьевич послал старшего сына Константина в Новгород на княжение; младшие братья Юрий, Владимир и Иван провожали Константина до р. Шедашки; но в том же году 28 февраля и на той же реке они уже встречали Константина на пути его из Новгорода во Владимир: Константин, кажется, необходим был Всеволоду из-за враждебных действий черниговского князя Всеволода Черного, которого Всеволод Юрьевич хотел наказать⁵¹³.

15 апреля 1212 г. скончался великий князь Всеволод Юрьевич, и вскоре между двумя его старшими сыновьями, Константином, которого отец лишил великокняжеского стола, и Юрием, тогда великим князем, разгорелась борьба. Вместе с Юрием и младшими братьями Ярославом и Владимиром Иван Всеволодович ходил на Константина к Ростову. Хотя старшие братья на этот раз примирились, но затем изменилась группировка младших братьев около старших, и опять готова была вспыхнуть междоусобная война. Иван Всеволодович с братьями Ярославом и Святославом по-прежнему оставался на стороне Юрия, а Владимир перешел на сторону Константина, к которому вскоре перебежал и Святослав. Юрий с Ярославом и Иваном пошел к ним для переговоров («на снем», на сейм, на съезд); братья сошлись у Юрьева и примирились. В то же время бывший у Константина его брат Святослав опять перешел к Юрию, который дал ему Юрьев-Польской. Вскоре Константин опять начал замышлять рать на братьев. Юрий вместе с братьями Ярославом, Святославом и Иваном, а также Давидом Муромским выступил к Ростову. Тогда Константин (в 1213 г.) отправил на Волгу рать, которая пожгла великокняжеский город Кострому, а Юрий с братьями опустошил окрестности Ростова: противники встретились и бились на р. Идше (теперь Векса), постояли друг против друга несколько дней, причем воины Юрия опустошили окрестности Ростова, и, наконец, пришли к миру и целовали друг другу крест⁵¹⁴.

После этого похода в течение 13 лет Иван Всеволодович не показывается на страницах летописей. В 1226 г. великий князь Юрий, одной из важных забот которого было обезопасить восточную границу от набегов инородцев, послал братьев Святослава и Ивана на мордву. Поход был удачен: братья взяли несколько селений и возвратились домой с большим полоном⁵¹⁵.

Затем опять в течение 12 лет, т. е. до 1238 г., летописи ничего не говорят о нем; под этим же годом они отмечают его в числе князей, которых Бог спас от татарского меча. Не можем не привести здесь известия Татищева, весьма правдоподобного, о степени участия Ивана Всеволодовича в готовившемся великим князем Юрием отпоре татарам. Татищев, сказав, что великий князь, с племянниками Васильком и Владимиром Константиновичами, отступили за Волгу и встали на берегу Сити, продолжает: «Брат его [великого князя Юрия], Иван Стародубский [очевидно, Татищев называет его Стародубским, так сказать, забегая вперед] княгиню [жену] с детьми со всем имением, також из Юриева, что было оставшее Светославле, вывез в Городец [конечно, Волжский] за Волгу в леса, а в городех оставил токмо войска с воеводами и сам лесами хотел к Юрию с малым войском пройти, но не успел». Между тем часть татар оставалась у Владимира и готовилась, говоря современным языком, к штурму, а другая часть пошла вниз по Клязьме и разорила Юрьев и Стародуб⁵¹⁶.

Юрий Всеволодович, как известно, пал в битве с татарами на р. Сити, и великокняжеский стол был занят старшим из оставшихся братьев, Ярославом Всеволодовичем. Двух младших братьев, Святослава и Ивана, Ярослав наделил уделами: первому дал Суздаль, а второму – Стародуб⁵¹⁷.

С этих пор начинаются постоянные поездки русских князей на поклон к ханам. В 1245 г. Ярослав уже не в первый раз отправился в Орду; с ним поехали братья и племянники, которые в следующем, 1246 г. возвратились оттуда⁵¹⁸.

Мы не знаем, на ком был женат Иван Всеволодович, – знаем только, что он имел сына Михаила.

Михаил Иванович
1246–1281

О Михаиле Ивановиче, втором удельном князе Стародубском, до нас дошли весьма скудные летописные известия. В первый раз он упоминается под 1276 г. по случаю присутствия в январе на похоронах великого князя Василия Ярославича Мизинного в Костроме⁵¹⁹. Затем летописи отмечают его участие в междоусобной борьбе братьев великого князя Димитрия и Андрея Александровичей. Последний, получив в Орде ярлык на великое княжение, подошел с татарами к Мурому и, как великий князь, требовал к себе князей удельных. Это было в 1281 г. К нему явились Федор Ростиславич Ярославский, Константин Борисович Ростовский и другие князья, среди которых был и Михаил Иванович Стародубский. Объединенные князья вместе с татарами, все по пути предававшими огню и мечу, пошли на великого князя к Переславлю⁵²⁰. Каковы были результаты этого похода, мы говорили в обзоре княжения Димитрия Александровича, куда и отсылаем читателя (см. том I).

После этого летописи уже не упоминают о Михаиле Ивановиче, да и вообще по отношению к князьям Стародубским, по крайней мере ближайшим потомкам Михаила, они являются как бы краткими некрологами⁵²¹.

От брака с неизвестной Михаил Иванович имел единственного сына (по крайней мере, только он нам известен) Ивана-Каллистрата.

Иван-Каллистрат Михайлович
1281 – ум. в 1315 г

Как мы видели, летописные сведения об отце Ивана Михайловича весьма скудны. Но о самом Иване Михайловиче сведения еще скуднее. Сохранилось только известие, что он скончался в 1315 г.⁵²²

От брака с неизвестной Иван Михайлович имел сына Федора, который и заступил на место отца, как единственный наследник.

Федор Иванович Благоверный
1315 – ум. в 1330 г

О Федоре Ивановиче дошло известий столько же, сколько и о его отце: в Никоновской летописи кратко, без указания на обстоятельства и причины, отмечено, что Федор Иванович убит в Орде в 1330 г.⁵²³

Судя по тому, что около этого времени Иван Калита начал сильно теснить удельных князей, можно предположить, не «по его ли думе» погиб и этот князь Стародубский, как погибли другие князья? Или, может быть, Федор Иванович погиб за веру, почему и назван Благоверным?

Федор Иванович от брака с неизвестной имел трех сыновей: Димитрия, Ивана и Андрея.

Димитрий Федорович
1330 – ум. в 1354 г

О Димитрии Федоровиче летописи сохранили одно только известие, что он скончался в 1354 г. и положен в своей отчине Стародубе⁵²⁴.

Димитрий Федорович от брака с неизвестной имел единственного, и притом бездетного, сына Семена, прозванием Кропива, о котором в отдельности мы не будем говорить, так как он не занимал Стародубского удела. О нем из летописей мы узнаем только, что при нашествии Ольгерда на Москву в 1368 г. он был убит литовцами «на стрече» (в стычке) «во власти» (волости) в Холхне (в нынешней Калужской губернии), где, вероятно, начальствовал заставой, т. е. гарнизоном⁵²⁵.

Иван Федорович
1330–1363

По смерти Димитрия Федоровича на Стародубском уделе приходилось сесть следующему за ним по старшинству брату Ивану Федоровичу. По одному летописному сказанию, Иван Федорович вскоре после смерти брата пошел в Орду. Нет никакого сомнения, что он пошел в Орду для утверждения волей хана в правах на занятие наследственного удела⁵²⁶. Это было в 1355 г., а на княжение, по некоторым известиям, Иван Федорович сел зимой 1356 г., «с пожалованием» прибыв в свою отчину Стародуб⁵²⁷.

В 1359 г. скончался великий князь Иван II Иванович, и великокняжеский стол должен был перейти к его малолетнему сыну, Димитрию. Но у него появился соперник в лице суздальского князя Димитрия Константиновича. Борьба кончилась победой московского князя. Удельные князья, давно уже теснимые князьями Московскими, если не прямо стояли на стороне суздальского князя, то, конечно, сочувствовали ему. Но некоторые из них дорого поплатились за это сочувствие. Приведя в свою волю Димитрия Суздальского и Константина Ростовского, юный Димитрий (разумеется, действовали окружающие его бояре) выгнал из Галича тамошнего князя по имени тоже Димитрий и из Стародуба – Ивана Федоровича. Изгнанники ушли в 1363 г. к Андрею Константиновичу в Нижний Новгород и, конечно, стали его служебными князьями⁵²⁸.

Дальнейшая судьба Ивана Федоровича неизвестна. Родословные считают его бездетным⁵²⁹.

Андрей Федорович
1330–1380

Учитывая стремление московских князей сделать князей удельных своими подручниками, оставляя за ними до времени тень князей владетельных, чтобы потом обратить их в князей служебных, надо думать, Иван Федорович был изгнан из Стародуба именно потому, что шел вразрез с этим стремлением московских князей. Весьма вероятно, что, не желая подчиняться московскому князю, он пристал к его сопернику Димитрию Суздальскому, который – так могли надеяться удельные князья – мог бы ограничиться в своих отношениях с младшими князьями признанием с их стороны только его старшинства. Но верх взяла Москва, и удельные князья волей-неволей вынуждены были мириться с ролью ее подручников, если не хотели лишиться своих уделов.

Андрей Федорович, должно быть, понял это и, как видно из немногих оставшихся о нем в летописях известий, был вполне послушен Москве⁵³⁰. Так, вместе с многими другими удельными князьями он ходил с великим князем Димитрием Ивановичем на Тверь в 1375 г.⁵³¹; затем в 1380 г. участвовал в Куликовской битве, распоряжаясь совместно со своим тезкой, князем Ростовским, на правом крыле⁵³².

Не знаем, когда скончался Андрей Федорович⁵³³; знаем только, что, по родословным, он имел четырех сыновей: Василия, князя Пожарского, родоначальника угасших князей Пожарских, Федора, князя Стародубского, заступившего на место отца, Ивана, по прозванию Нагавица, Ряполовского, родоначальника угасших князей Ряполовских, Хилковых и Татевых, Давида, прозванием Палица, родоначальника угасших князей Гундуровых, Тулуповых и Палицких⁵³⁴.

Федор Андреевич
XIV–XV вв

Потомство Федора Ивановича Благоверного продолжилось через его младшего сына Андрея. Средний из братьев Федоровичей, Иван, умер бездетным, а потомство старшего, Димитрия, прекратилось, как мы уже заметили выше, на его сыне Семене, убитом в 1368 г. при нашествии Ольгерда⁵³⁵. Таким образом, после Андрея Федоровича на Стародубском княжении сел второй его сын Федор.

До Андрея Федоровича Стародубское княжество еще не дробилось, т. е. не выделяло из себя более мелких княжеств; дети же Андрея Федоровича являются владетелями мелких уделов. Старший сын Андрея Федоровича Василий был князем Пожарским⁵³⁶; он умер, кажется, раньше отца, так как Стародубское княжество после Андрея Федоровича перешло к его второму сыну Федору, который, впрочем, мог наследовать отцу потому, что старший брат имел уже самостоятельный удел.

О Федоре Андреевиче, если только он был жив в 1410 г., можно сказать только, что при нем Стародуб был взят татарами. В указанном году татары от Нижнего Новгорода внезапно подошли к Владимиру и, взяв его, разграбили Успенский собор («соборную церковь святую Богородицу златоверхую»), сожгли двор великого князя и многие другие; старых людей побили, а молодых забрали в плен. Это было 6 июля. На обратном пути от Владимира они взяли Стародуб и Муром⁵³⁷.

Федор Андреевич от брака с неизвестной имел пятерых сыновей: Федора, князя Стародубского, Ивана, прозванием Морхиня, Ивана-меныиого, прозванием Лапа Голибесовский, князя Голибесовского, Петра и Василия, князя Ромодановского, родоначальника угасшего рода князей Ромодановских.

Считаем необходимым сделать здесь общее замечание относительно последующих князей собственно Стародубских. Большую часть детей и внуков Андрея Федоровича Стародубского, праправнука первого стародубского князя и внука Ивана-Каллистрата Михайловича, мы знаем только по родословным книгам. Знаем также по родословным, а отчасти по летописям и некоторым официальным документам о большей части потомков Андрея Федоровича, кто из них какие волости занимал; относительно же некоторых из его потомков нельзя сказать наверняка, имели ли они волости и какие. Кроме того, только для немногих из потомков Андрея можно определить время жизни; для большей же части из них время жизни может быть установлено только приблизительно. Остается еще вопрос: все ли потомки Андрея – исключая, конечно, тех, о ком известно, что они имели особые уделы и образовали особые роды князей Стародубских с особыми прозвищами, – могут быть названы в прямом смысле князьями Стародубскими, каковыми величают их родословные книги?

Не называются ли они Стародубскими только потому, что принадлежали к семье князей Стародубских, а между тем не имели уделов, или потому, что умерли в младенческих годах, или если и имели уделы, то весьма незначительные, по которым ни сами не приняли прозвищ, ни им не передали своих прозвищ?

Мы не можем сказать даже, когда князья мелких стародубских уделов, выделившихся из прежде единого Стародубского княжества, полностью лишились самостоятельности и стали или простыми поместными владельцами (вотчинниками), или, владея наследственными вотчинами, встали в ряды слуг московского государя. Например, Федор Давидович Пестрый, сын Давида Палицы, образовавший особую ветвь князей Стародубских с собственным прозвищем, является, как увидим в свое время, то будто самостоятельным князем, то воеводой великого князя Московского… Говоря об Александре Федоровиче Брюхатом, последнем князе Ярославском, мы указали на то, что он назван у С.М. Соловьева воеводой великого князя, и высказали мысль⁵³⁸, что таковыми могли быть разве мелкие князья, которые по бедности своих уделов, оставаясь владетельными, в то же время могли идти и на службу к великому князю. Добавим еще, что великие князья, полностью забравшие удельных под свою руку, могли прямо давать им то или другое назначение. Кажется, в таком же положении был и Федор Пестрый.

Воздерживаясь от предположений о времени жизни отдельных потомков Андрея Федоровича, по крайней мере большей части, как упоминаемых только в родословных, считаем, однако, необходимым перечислить их, не исключая и тех, кто образовал особые княжеские ветви.

Вот эти князья. Дети, внуки и правнуки Андрея Федоровича: Василий Пожарский⁵³⁹, сын его Данило и внук Федор Данилович (знаменитый Димитрий Михайлович Пожарский – праправнук этого Федора); Федор Стародубский, его дети: Федор же Стародубский, Иван-болыиой Морхиня, Иван-меньшой Лапа Голибесовский, Петр, Василий, родоначальник князей Ромодановских; внуки Федора Андреевича: Владимир Федорович Стародубский, Иван Федорович Кривоборский, Константин Федорович Льяло, Андрей Федорович Ковер, Петр Осиповский, Семен Белая Гузица, Иван Федорович Овца (бездетный, умер иноком), Василий Иванович Голибесовский – Голица, Михаил Иванович Голибесовский – Гагара; дети Ивана Андреевича Нагавицы Ряполовского: Иван Ряполовский, Семен Хрипун Ряполовский, Димитрий Ряполовский и Андрей Ряполовский Лобан, бездетный; внуки Ивана Нагавицы: Семен Иванович, Федор-болыиой Семенович, Федор-меныиой Семенович Стрига, Петр Семенович Лобан, Василий Семенович Мних; дети Давида Андреевича Палицы: Федор Пестрый, бездетный Александр, Димитрий Тулуп и Иван Палицкий, продолжатель рода князей Палицких.

Есть основание полагать, что некоторые из потомков Андрея Федоровича, не занимая главной волости, владели тем не менее селениями и пустошами, но почему-то не хотели принять прозвищ по своим волостям, как это сделали, например, князья Кривоборские, Голибесовские и др. Они-то, не принявшие прозвищ по своим наделам, и называются вообще Стародубскими, но точно не известно, в каком смысле: в том ли, что они занимали главную волость (Стародуб), или в том, что они только принадлежали к роду князей Стародубских. Кажется, этих князей надо считать Стародубскими только потому, что они почему-то не приняли прозвищ по своим наделам. Напротив, иногда они, нося личные прозвища, свои селения называли по ним, как мы это сейчас увидим.

Свои догадки мы основываем, в частности, на одном малоизвестном документе – дарственной записи правнука Андрея Федоровича, по прозванию Ковер, князя Ивана Семеновича Коврова, Спасо-Евфимьевскому (Суздальскому) монастырю⁵⁴⁰. Приводим из этой дарственной, писанной в 1567 г., два отрывка: «…Се аз, князь Иван Семенович Ковров, дал есми к Спасу в Евфимиев монастырь архимандриту Соватее в Стародубском уезде Ряполовском отца моего благословение, князя Семена Васильевича, что меня благословил: после своего живота вотчину свою – село Рожественское (Ковров тожь), а в нем церковь Рожество Бога нашего…» (Далее перечисляются деревни и пустоши: Щекино, Никитино, Вершининское, Ванеево и пр.) Еще несколько слов из этой дарственной: «А роду моему тое вотчины у милосерднаго Спаса монастыря не выкупати». Князь Иван Семенович дает указанные деревни и пустоши в вечное поминовение отца и матери своей Соломониды и всех «родителей» (родственников). Судя по этому примеру, можно утверждать, что те из рода стародубских князей, кто по разделении княжества на мелкие уделы не имел прозвищ по своим уделам, – тем не менее были удельными князьями. Конечно, некоторые из них не имели прозвищ по своим уделам, может быть, потому, что умерли в малолетстве.

Федор Федорович
XIV–XV вв

Старший сын Андрея Федоровича, Василий, еще при жизни отца, конечно, получивший удел, не мог поэтому занимать собственно Стародуба, который, таким образом, переходил к следующему за Василием Пожарским сыну Андрея Федоровича, Федору Андреевичу. Младшие братья последнего, Иван Нагавица Ряполовский и Давид Палица, как увидим, имели свои наделы, а потому Стародуб, естественно, от Федора Андреевича перешел к его старшему сыну, Федору Федоровичу.

Федор Федорович известен только по родословным, которые дают ему семерых сыновей: Владимира Стародубского, Ивана Кривоборского, Константина Льяло, Андрея, родоначальника князей Ковровых, Петра Осиповского, Семена Белую Гузицу и Ивана Овцу.

Владимир Федорович
VV в.

Родные и двоюродные братья Федора Федоровича имели свои наделы, а потому Стародуб перешел к его старшему сыну Владимиру Федоровичу.

Владимира мы знаем только по родословным, которые считают его бездетным.

Кажется, с этим князем, если не с его отцом, прекратилось самостоятельное существование Стародубского княжества.

Теперь перейдем к тем князьям из рода Стародубских, которые имели самостоятельные уделы, выделившиеся из прежде единого Стародубского княжества.

Как мы уже говорили, Стародубское княжество начало делиться на более мелкие самостоятельные уделы с детей Андрея Федоровича, внука Ивана-Каллистрата, и старший сын Андрея Василий первый получил самостоятельный удел, по которому назвался Пожарским.

Таким образом, обозрение мелких удельных князей Стародубского княжества мы начнем с князей Пожарских.

Удельные князья мелких стародубских уделов

Князья Пожарские

Родоначальником угасших в 1685 г. князей Пожарских был старший сын Андрея Федоровича, удельного князя Стародубского (праправнук Ивана Всеволодовича, первого удельного князя Стародубского), Василий Андреевич⁵⁴¹. Прозвище Пожарских взято от главного селения в уделе Погара – в местности, когда-то опустошенной пожарами⁵⁴².

Как о самом родоначальнике князей Пожарских, так и о его потомках до второй половины XVI в. почти нет никаких известий. Правда, родословные иногда дают кое-какие заметки о князьях этого удела, но эти заметки чересчур кратки. Так, по родословным, правнук Василия Андреевича Иван Федорович был убит под Казанью. Затем, по некоторым известиям⁵⁴³, мы знаем, что в 1560 г. в Москве был пожар, начавшийся во дворе князя Федора Пожарского (по приблизительному расчету – Федора Ивановича Немого).

Нельзя ничего сказать положительного и о том, когда Пожарские князья перестали считаться удельными, и можно только сказать, что, судя по времени, сын Василия Андреевича был еще удельным пожарским князем.

Даниил Васильевич
Вторая половина XIV в.

Даниил Васильевич, относящийся к VII колену князей Стародубских, может еще считаться самостоятельным князем, так как по сравнению с другими представителями рода князей Стародубских можно указать только на VIII колено (Федор Данилович), с которым прекращается самостоятельность князей Стародубских вообще и, в частности, Пожарских: потомки Андрея Федоровича в VIII колене являются или вотчинниками с собственными прозвищами по вотчинам, как, например, князья Кривоборские, Льяловские и проч., или слугами московского государя, как, например, внуки Ивана Андреевича Ряполовского.

Не лишним считаем указать здесь на родословие знаменитого в нашей истории князя Димитрия Михайловича Пожарского. Он относится к младший ветви князей Пожарских, во главе которой стоит Иван-меньшой Федорович, по прозванию Третьяк, пятый сын Федора Даниловича. У Ивана Федоровича был внук Михаил Федорович, бывший стольником при Иване Грозном. Этот Михаил и есть отец Димитрия Михайловича⁵⁴⁴.

Князья Ряполовские

Иван Андреевич
XIV–XV вв

Иван Андреевич, по прозванию Нагавица, третий сын Андрея Федоровича, князя Стародубского, был первым князем Ряполовским, получившим прозвище от Ряполовского стана в Суздальском уезде, данного ему в удел⁵⁴⁵. Он известен только по родословным, из которых видно, что он имел четырех сыновей: Ивана, Семена, прозванием Хрипун, Димитрия и Андрея, прозванием Лобан.

Передаем те известия, которые дошли до нас о детях Ивана Андреевича.

а) Иван Иванович. Когда Василий Васильевич Темный был схвачен в Троицком монастыре в 1446 г. сторонником Димитрия Шемяки Иваном Можайским, приближенные великого князя скрылись с его детьми Иваном и Юрием, а потом бежали к Ивану Ивановичу Ряполовскому в его село Боярково близ Юрьева. Иван Иванович вместе с младшими братьями Семеном и Димитрием уехал с великокняжескими детьми в Муром. Шемяке хотелось и детей великого князя захватить в свои руки, но он боялся применить силу, потому что «вей люди негодоваху о княжении его», и не только негодовали, «но и на самаго мысляху». Наконец, при посредстве будущего митрополита Рязанского владыки Ионы Шемяка достиг своей цели: 6 мая 1446 г. дети великого князя были доставлены к нему в Переславль, откуда он отправил их в заточение в Углич к отцу. Видя вероломство Шемяки, Ряполовские решились на попытку освободить великого князя; к ним примкнули Иван Васильевич Стрига-Оболенский, Иван Ощера с братом Бобром и многие дети боярские. Они условились собраться под Угличем в Петров день. Некоторые явились в условленное время, но о планах Ряполовских Шемяка узнал, и они не могли идти к Угличу, а пошли за Волгу к Белоозеру. Посланные на них Шемякой Василий Вепрев и Федор Михайлович не смогли одновременно, как было условлено, сойтись в устье Шексны, куда первым явился Вепрев. Узнав об этом, Ряполовские ударили на него, побили при устье Мологи и через Новгородскую землю пошли в Литву на соединение для совместных действий против Шемяки с Василием Ярославичем, князем Боровским⁵⁴⁶. О том, как князья Ряполовские пришли потом из Литвы на выручку великого князя, мы уже говорили при обозрении княжения последнего.

б) Семен Хрипун, Димитрий и Андрей Лобан Ивановичи. О братьях Ивана Ивановича дошли следующие сведения. Семен и Димитрий вместе со старшим братом Иваном спасли детей Василия Темного. Кроме того, Димитрий упоминается еще в договоре Темного с Шемякой 24 июня 1440 г.: Юрьевичи обязываются, в частности, возвратить, что взяли «нынешним приходом» у великого князя, его матери, его князей, бояр и детей боярских. «А что яз князь великии, – говорится затем, – взял на поручьнике на княже на Дмитриеве на Ряполовскаго на Петре пятьдесят рублев, и то ми отъдати»⁵⁴⁷. Кроме того, среди воевод, которых великий князь в 1459 г. посылал на Вятку и которые взяли тогда два города, Орлов и Котельнич, упоминается князь Ряполовский; но разные летописи называют разных братьев: одни – Семена, другие – Ивана, третьи – Димитрия⁵⁴⁸. Что касается младшего из братьев, Андрея, по прозванию Лобан, в летописях сохранилось одно известие, что он убит 5 декабря 1438 г. в бою под Белевом с татарами изгнанного из Орды хана Ахмата⁵⁴⁹.

Димитрий и Андрей Ивановичи не оставили потомства, а дети старших братьев стояли уже в рядах московского боярства. Внук Ивана Андреевича Нагавицы, второй сын Семена Хрипуна, Федор-меньшой, по прозванию Стрига (умер в 1498 г.), был основателем особой ветви князей Стригиных. Это тот самый Федор Семенович, который побил казанских татар на берегу Волги 4 июня 1469 г.⁵⁵⁰ Из детей старшего брата Федора, по имени также Федор, Иван-большой, по прозванию Хилок, и Иван-меньшой, по прозванию Тать, стали зачинателями особых княжеских фамилий: князей Хилковых, еще существующих, и угасших князей Татевых.

Князья Палицкие

Давид Андреевич
XIV–XV вв

Родоначальником князей Палицких был младший из четырех сыновей Андрея Федоровича, князя Стародубского, Давид, известный только по родословным книгам. Одни из них дают ему прозвище Палица, другие называют его Палицким и Палецким. Более верным считают первое прозвище⁵⁵¹. Некоторые, основываясь, кажется, только на собственных догадках, производят фамилию князей Палецких от села Палех (Вязниковского уезда в 70 верстах от уездного города), что кажется еще больше безосновательным⁵⁵².

Давид Андреевич имел четырех сыновей: Федора, прозванием Пестрый, бездетного Александра, известного только по родословным, Димитрия, прозванием Тулуп, и Ивана, который и был продолжателем рода князей Палицких, тогда как от старшего, Федора Пестрого, и третьего, Димитрия Тулупа, пошли особые фамилии князей.

Федор Давидович Пестрый
1420–1472

Старший сын Давида Андреевича Палицы, Федор Пестрый, начинает появляться на страницах летописей с 1429 г. В декабре этого года татары подходили к Галичу, под которым стояли целый месяц, но, не взяв его и разорив окрестные волости, на Крещенье подошли к Костроме, взяли ее, а также Плес и Лух. Великий князь послал на них своих дядей, Андрея и Константина Димитриевичей, которые гнались за татарами до Нижнего Новгорода, но не настигли. Тогда князь Федор Пестрый и воевода Федор Константинович Добрынский, «совокупяся с своими дворы», тайно от князей-братьев бросились Волгой за татарами, догнали задние отряды за Нижним Новгородом, разбили их наголову и отняли русский полон⁵⁵³. Через два года (весной 1431 г.) Федор Давидович по приказанию великого князя ходил на волжских и камских болгар, воевал их и, как говорят летописи, всю землю их пленил⁵⁵⁴.

В 1471 г. Федор Давидович в качестве воеводы принимал участие в походе Ивана III на Новгород⁵⁵⁵. Он был отправлен вместе с другим воеводой, князем Даниилом Холмским, к Русе, откуда они направились к р. Шелони и т. д. В следующем, 1472 г., зимой, великий князь послал Федора Давидовича воевать Великую Пермь, считавшуюся еще Новгородской волостью, а в июне того же года в Москве уже получено было известие о ее завоевании, причем присланы были и те, которые «грубили» великому князю (в Перми чем-то оскорблены были некоторые москвичи), из-за чего он и предпринял поход⁵⁵⁶. Есть еще одиноко стоящее известие, что Федор Давидович в том же году был послан с коломенцами к Алексину, к которому подходил тогда хан Ахмат⁵⁵⁷.

После 1472 г. мы уже не встречаем упоминаний о Федоре Давидовиче.

Федор Давидович своим прозвищем дал фамилию не существующим уже теперь князьям Пестрым, а три его старшие сына, Иван-большой, Андрей-большой и Андрей-меньшой, все прозвищем Гундор, дали фамилию угасшим князьям Гундоровым.

Брат Федора Пестрого, бездетный Александр, не имевший особого прозвища, должен был считаться просто князем Стародубским. Он известен только по родословным. Известия о Федоре Давидовиче, как мы видели, доходят до 1472 г. Если Александр Давидович умер не в младенчестве, то, конечно, он жил в самом конце XV в.

Третий сын Давида Палицы, Димитрий Тулуп, известный также только по родословным, имел двух сыновей, Василия и Ивана, князей Тулуповых, уже не удельных, род которых давно угас.

Четвертый сын Давида Иван был продолжателем рода князей собственно Палицких. Он имел четырех сыновей, не бывших уже удельными князьями: Федора-большого, бывшего воеводой при Иване III, бездетного Василия, Ивана Хруля, казненного в 1498 г. из-за его вмешательства в интриги по вопросу о престолонаследии (поднятому по смерти Ивана Младого, сына Ивана III⁵⁵⁸), и Федора-меньшого.

Во второй половине XVI в. мы еще встречаемся с фамилией князей Палицких, как, например, Андреем Димитриевичем, убитым в 1579 г. в войне с Баторием⁵⁵⁹, но дальше мы уже их не видим; надо полагать, что в конце XVI в. князей Палицких уже не существовало⁵⁶⁰.

Князья Кривоборские, Льяловские, Ковровы, Осиповские и Неучкины

а) Князья Кривоборские. Род князей Кривоборских, теперь уже не существующих, происходил от правнука Андрея Федоровича Стародубского, от второго сына Федора Федоровича Стародубского Ивана. Фамильное прозвище они получили, конечно, от своего удела. Иван Федорович известен только по родословным; он жил в XV в. и оставил пятерых сыновей; предпоследний, Иван, был боярином архиепископа Новгородского в конце XV в. В XVI в. мы встречаем князей Кривоборских на военно-административных должностях⁵⁶¹.

б) Князья Льяловские. Эти князья происходят от третьего сына Федора Федоровича Стародубского, Константина Льяло. Род их пресекся в четвертом колене. Двое из внуков Константина, Борис и Василий Ивановичи, в битве под Оршей в 1514 г. были взяты в плен в Литву, где и умерли, не оставив потомства⁵⁶².

в) Князья Ковровы. Давно угасший род князей Ковровых происходит от четвертого сына Федора Федоровича Стародубского Андрея. Будучи удельным князем, Андрей Федорович, не имея прозвища по волости, носил личное прозвище Ковер, которое было дано и одному из селений его волости. Мы уже видели⁵⁶³, что у князей Ковровых были, в частности, во владении село Рожденственское, деревни Щекино, Никитино и др., но ни от одного из своих селений они не заимствовали прозвища⁵⁶⁴.

Андрей Федорович, известный только по родословным, имел единственного сына Василия, который уже не был удельным. Он был первым наместником Великой Перми, но скончался или, по крайней мере, погребен в Коврове в 1531 г., как указывает надпись, высеченная на одном из надгробных камней в часовне Ковровского кладбища.

Князья Ковровы, как видно из копий с писем Василия Андреевича из Перми, были в родственных отношениях с князьями Ряполовскими и Ромодановскими⁵⁶⁵.

г) Князья Осиповские, ныне не существующие, вели род от пятого сына Федора Федоровича Стародубского Петра. Род их пресекся в третьем колене со смертью бездетного Василия, сына Ивана Петровича, по прозванию Слепой⁵⁶⁶.

д) Князья Неучкины. Род Неучкиных пошел от шестого сына Федора Федоровича, Семена, по прозванию Белая Гузица, через его сына Ивана Семеновича Неучку, но прекратился на бездетном сыне последнего, Андрее⁵⁶⁷.

Князья Голибесовские, Гагарины и Небогатые

Второй сын Федора Андреевича, Иван-большой, по прозванию Морхиня, считается князем Стародубским, но, вероятно, он не занимал самого Стародуба, а имел особый надел. Он известен только по родословным, которые считают его бездетным.

а) Князья Голибесовские. Следующий за Иваном-большим третий сын Федора Андреевича, Иван-меньшой, по прозванию Лапа, был первым удельным князем Голибесовским. Он известен также только по родословным, которые дают ему сыновей Михаила и Василия (жена которого Анна упоминается во второй духовной грамоте Василия Темного. См. СГГД. I, № 87), прозванием Голица, князей Голибесовских.

б) Князья Гагарины и Небогатые. Старший сын Ивана Федоровича Михаил имел трех сыновей (Василия, Юрия и Ивана), носивших прозвище Гагара; от них пошел многочисленный род князей Гагариных, существующий и в настоящее время, – а от младшего Михайлова брата, Василия Голицы, пошли давно угасшие князья Небогатые⁵⁶⁸.

Князья Ромодановские

Князья Ромодановские происходят от последнего, пятого, сына Федора Андреевича Стародубского, Василия Федоровича. Прозвище они получили от одного из своих селений, Ромоданова, вероятно, потому, что считали его главным и почему-либо важным в своем уделе⁵⁶⁹.

О первом представителе рода, удельном князе Василии Федоровиче Ромодановском, мы знаем только из родословных, которые дают ему семерых сыновей: Василия, Ивана Телеляша, Семена, Юрия, Федора, Михаила и Бориса, князей Ромодановских, но уже не удельных. О них, как князьях невладетельных, мы говорить не будем. Но по поводу их служебной карьеры нельзя не сказать два-три слова. Дело в том, что владетельные князья, лишаясь своих владетельных прав – вследствие внешнего давления или добровольно, – предпочитали становиться и действительно становились под руку сильного московского великого князя. Но можно ли считать это явление, как это делает большая часть наших историков, так сказать, безысключительным? Конечно нет, как мы видим на князьях Стародубских. Мы уже упоминали, что один из князей Кривоборских служил боярином у новгородского архиепископа; знаем и об одном князе Ромодановском, что он служил у одного из московских удельных князей. Так, о Василии Ромодановском, судя по времени (конец XV в.), сыне Василия Федоровича, первого и последнего удельного князя Ромодановского, в духовной грамоте Михаила Андреевича, князя Верейского (умер в 1485 г.), говорится, что он дает к Спасу в «Ондроников монастырь» на Москве село Лучинское «опрочь тое земли Можжоелники [а может быть, «можжоелника», т. е. песчаного пространства, покрытого можжевельником], чем есми пожаловал своего боярина, князя Василия Ромодановскаго». Итак, Василий Ромодановский почему-то предпочел служить боярином удельного князя Московского, а не великого, как и Кривоборский – боярином владыки Новгородского. Какие к этому были побуждения – нравственные, экономические или какие-нибудь другие – сказать трудно.

В заключение обозрения князей Стародубских перечислим отдельные самостоятельные фамилии в том порядке по времени, в каком они выделялись из своих главных центров, так как до сих пор мы перечисляли их только по старшинству потомков Андрея Федоровича Стародубского, с которого единоцелое Стародубское княжество начало делиться на мелкие самостоятельные уделы.

1. Пожарские. 2. Ряполовские. 3. Палицкие. 4. Голибесовские. 5. Ромодановские. 6. Пестрые. 7. Тулуповы. 8. Кривоборские. 9. Льяловские. 10. Осиповские. 11. Стригины. 12. Гундоровы. 13. Ковровы. 14. Неучкины. 15. Гагарины. 16. Небогатые. 17. Хилковы. 18. Татевы.

Удельное княжество Галицкое

Галич, теперь уездный город Костромской губернии, стоит на низменном юго-восточном берегу Галицкого озера у подножия амфитеатром возвышающихся холмов⁵⁷⁰. В XIII–XIV вв. он был центром Галицкого удельного княжества, имевшего, так сказать, самостоятельную династию князей из рода Юрия Владимировича Долгорукого. Но в начале второй половины XIV в. Галич присоединен был к владениям Московского княжества, и с этого времени до конца существования, как удельного княжества, управлялся князьями из рода Ивана Даниловича Калиты, то составляя самостоятельный центр княжества, то сливаясь с другим каким-нибудь княжеством удельным в руках одного лица.

О времени основания Галича до нас не дошло никаких известий. Произвольные догадки по этому вопросу так и остаются догадками, в некоторых случаях, впрочем, более или менее близкими к истине.

Обычно те города Северо-Восточной Руси, время основания которых неизвестно, с большими или меньшими натяжками считают основанными Юрием Долгоруким только потому, что многие древние города Ростовско-Суздальской области действительно основаны этим князем. Но при этом упускается из виду, что последующие князья также основывали города там, где уже были поселки, появившиеся, всего вероятнее, вследствие свободной колонизации того или другого края славянами еще задолго до Юрия. Основание таких городов совпадает с началом порабощения Руси татарами, более крупным событием, которое отвлекало внимание летописцев от таких сравнительно незначительных явлений, как образование городов из поселков, тем более что эти города, незначительные в первое время после возникновения, росли медленно и, следовательно, только тогда могли обращать на себя внимание летописцев, когда с ними связывалось какое-нибудь значительное событие.

С вопросом о времени основания Галича связывают вопрос о его, так сказать, национальном происхождени, следовательно, о финском или славянском названии. Что Костромская область, где Галич явственно обозначился в XIII в., в седую старину была населена финским народом мерей, в этом, кажется, никто не сомневается; тем не менее некоторые исследователи стараются доказать это больше убедительно, чем география начальной летописи, и делают на этот счет более или менее остроумные заключения и сопоставления, которые, однако, только догадками пока и остаются.

Протоиерей Диев, известный в местной ярославской литературе не очень крупными статьями по истории и археологии, разрешая вопрос, какой народ в древние времена населял Костромскую землю, приходит к выводу, что ее населяла меря⁵⁷¹. Но к тому же выводу, имея в виду даже одну только этнографию начальной летописи, приходят и другие, касавшиеся того же вопроса. Впрочем, о. Диев необыкновенным сравнительно с другими решением этого вопроса хочет, кажется, устранить некоторые факты, подрывающие мерянское происхождение Галича. Распространенное мнение об основании и неизвестных нам по происхождению городов Северо-Восточной Руси Юрием, который давал им названия городов любимой им Южной Руси, само указывало на то, что и костромской Галич получил свое название от Галича южного. Но последователи мнения о мерянском происхождении Галича должны решить в свою пользу еще другой вопрос, чтобы остаться при своем мнении: если название костромского Галича финское, то какого же происхождения название южного Галича, несомненно старейшего, чем Галич костромской?

Не сомневаясь в том, что Геродот, за пять веков до Р. X. проживая в Ольвии, мог точно разузнать, какие народы обитали к северу от Эвксинского Понта, прот. Диев в сказаниях отца истории находит ответ на поставленный вопрос. Геродот говорит, что за сто лет до похода Дария на скифов, следовательно, около середины VI в. до Р. X., народ невры, живший в верховьях Днестра по направлению к Днепру, из-за множества змей оставил свои жилища и соединился за Доном с будинами⁵⁷². Татищев, неизвестно на чем основываясь, утверждает, что во время похода Дария невры с меланхленами и антропофагами от Дона ушли далее на север⁵⁷³. Указав на эти данные, о. Диев говорит: «Что народ Меря то же, что и Невры, в этом нельзя сомневаться, потому что Ростовское озеро называется (называвшееся?) Меря, от народа сего имени, называлось и Неро; город Нерехта, в старину Нерохть, получивший наименование от Мери, в простонародии доселе называется Мерехтою». Таким образом, одноплеменностью мери и невров о. Диев объясняет одноименность обоих Галичей, т. е. тому и другому городу, по его мнению, название дано одним и тем же народом. Не говоря уже о том, что слово Галич не заключает в себе ничего такого, почему нельзя было бы признать его славянским, трудно представить, чтобы невры, полубродячий народ, могли оставить после себя устойчивые названия мест и урочищ. Сам вопрос о Геродотовых южнорусских народах еще не настолько выяснен, чтобы из неопределенного и неизвестно откуда взятого Татищевым известия о движении невров от Дона к северу заключать о тожестве невров и мери, опираясь только на случайное, может быть, сходство слов: невры, Неро, меря, Нерехта, Нерохть, Мерехта. Но, желая доказать мерянское происхождение Галича, указывают на существующее и теперь в Нерехте какое-то таинственное элтонское наречие (элтыш на этом наречии – безмен; значит, элтонский язык – язык безменников), как остаток мерянского языка, кажется, то же наречие, которое другие называют эмманским⁵⁷⁴. Гр. Уваров говорит, что этому таинственному языку многие города Костромской стороны обязаны своим названием. На элтонском наречии «галь» значит «многолюдный», и вот готово происхождение названия Галич: «многолюдный город». Но почему же нельзя тут видеть случайного сходства? Наверное, во многих нисколько не родственных с финским языках найдутся слова, сходные со словом «Галич» хоть одной своей частью, которую можно принимать за корень слова. В Испании есть провинция Галиция, в Малой Азии – река Галис (ныне Кизиль-Ирмак); сюда же можно присоединить и Галилею Палестины; может быть, и в Африке у какого-нибудь народца, например у кафров, найдутся подобные слова. Но из этого еще не следует, что мы должны искать происхождение названия Галич где-нибудь в Испании или Африке: в противном случае мы рискуем впасть в филологическое «чаромутие» Лукашевича и Вельтмана. Повторяем, в слове «Галич» нет ни одного элемента, не позволяющего считать его за чисто славянское слово, как и все другие прилагательные на «ич». (Отчего, например, не производить Галич от галка, прилагат. галичий, в краткой форме галич?)

Галич, скорее всего, можно считать такой же славянской колонией среди мери, как Ростов. Еще не называясь, возможно, Галичем, эта колония существовала еще до Юрия, даже, может быть, до призвания князей. Мы видим, что меря наравне со славянами (т. е. новгородцами) и кривичами платит дань варягам; вместе с ними и чудью восстает на тех же варягов и изгоняет их, вместе со славянами, кривичами, чудью и др. участвует в 907 г. в походе Олега на греков. Но везде она выставляется как народ отдельный, отличный от славянского, хотя и находящийся под рукой великого князя, но управляющийся самостоятельно⁵⁷⁵. После же 907 г. мы уже не встречаем отдельных известий о народе меря. Может быть, это обстоятельство дало повод некоторым утверждать, что меря куда-то ушла, а Ходаковский даже думает, что меря – славянское племя⁵⁷⁶. Но всего вероятнее будет признать, что меря за долгие годы сосуществования со славянскими колонистами смешалась с ними и ославянилась, и в таком случае надо признать, что славянское поселение, которое впоследствии стало известно под именем Галич, появилось еще задолго до призвания князей.

Насколько известно, в первый раз мы встречаем Галич в летописях под 1238 г.⁵⁷⁷, где говорится, что татары по взятии Владимира разделились на отряды, и одни пошли к Ростову, другие – к Ярославлю, третьи – к Городцу на Волге, и все по Волге попленили «даже и до Галича Мерьского». Совершенно неверно, следовательно, некоторые утверждают, что этот Галич упоминается в летописях под 1208 г.⁵⁷⁸, под которым действительно находим Галич, но южный. Равным образом совершенно без всякого основания некоторые (например, Крживоблоцкий) утверждают, что Константин Всеволодович дал в удел старшему сыну своему Васильку Ростов и Кострому, а Димитрию-Владимиру – Углич и Галич. Мы знаем источник этой ошибки. В летописях сказано под 1207 г., что Всеволод дал старшему сыну Константину Ростов с другими пятью городами, которые ни в одной из летописей не поименованы⁵⁷⁹. Остроумные историки решили (не разыскиваем, кто первый, хотя этого и можно добиться), что в числе этих городов были Кострома и Галич. С легкой руки первого, выдавшего личную догадку за несомненный факт, стали считать и последующие историки (некрупные) Кострому и Галич в числе городов, данных в удел Константину.

Появившийся недавно историк Костромы⁵⁸⁰, не довольствуясь простым указанием на ошибку предшественников, доказываемую фактической историей Галича и Костромы, доказывает принадлежность этих городов – до образования из них удельных княжеств – великому княжеству Владимирскому, указанием, в частности, на то, что Константин Всеволодович не мог распоряжаться городами, которые принадлежали ему, как великому князю, что он мог делить между своими сыновьями только свой удел. Но когда и кем установлено правило, что известные города должны считаться принадлежностью великого княжества, а не великому князю? Почему же Ярослав Всеволодович, будучи великим князем, мог распорядиться Галичем, а Константин, будучи таковым же, не мог? Очевидно, принадлежность тех или других городов к великому княжеству обусловливалась удовлетворением всех членов княжеского рода наделами. В этом случае великий князь мог свободно распоряжаться городами, которые принадлежали великому княжеству: мог назначать эти города в уделы родившимся сыновьям; мог из некоторых населенных пунктов образовывать города, чтобы составить удел для нового члена своей семьи. Так поступали позднее даже удельные князья. Таким путем появился, например, Малоярославец; таким же путем, надо думать, появились и Кострома с Галичем, на что указывает в своем «Очерке истории Костромы» и сам Миловидов. Напрасно, нам кажется, выставляет Миловидов за аргумент принадлежности Галича великому княжеству, а не Ростову, по нашему мнению, ошибку Троицкой летописи (а не Воскресенской, как он говорит). В этой летописи⁵⁸¹ под 1238 г. говорится, что татары, взяв Владимир, разными путями пошли к северу и все опустошили по Волге «и до Галича Володимерьского». Сдается, что составитель этой летописи заменой слова «мерьского» других летописей словом «Володимерьского» нисколько не хотел, как думает Миловидов, более точно и указать на принадлежность Галича Владимиру, а может быть, не желая того, обнаружил этим только свое невежество: забыв о некогда составлявшей отдельный народец мери, по которой больше старые составители летописных сводов назвали костромской Галич мерьским, в отличие от Червенского, Троицкий летописец считает, очевидно, слово «мерьский» бессмысленным обрывком слова «Володимерьский». Сообразно с таким личным пониманием он и позволил себе сделать поправку.

Повторяем: принадлежность Галича и Костромы до образования из них уделов великому княжеству доказывается историей как этих городов, так и тех, которые ясно обозначились как принадлежащие Ростовскому уделу при первых князьях Ростовской области вскоре после нашествия Батыя.

Ошибочное предположение, принятое за несомненный факт, что в числе пяти городов, приданных Всеволодом уделу старшего сына Константина, к Ростову, были Кострома и Галич, породило другую ошибку, касающуюся начала Галицкого княжества и ряда галицких князей. Те, кто принял эту ошибку за факт, по необходимости должны начинать ряд галицких князей с Константина Всеволодовича, которого они считают первым галицким князем; затем последовательно идут: Василько и брат его Димитрий-Владимир Константиновичи; четвертым галицким князем считают Василия Квашню, названного великим⁵⁸². По некоторым преданиям, Василий был сын какого-то Юрия Ярославича; в 1241 г. (год рождения Василия Ярославича Костромского) Василий в двух верстах от Костромы разбил татар у небольшого озера, которое поэтому названо Святым. Эта победа приписывается Федоровской иконе Богоматери, явившейся перед этим Василию Юрьевичу⁵⁸³. Все это – прозвание Квашней и явление иконы Богоматери – приписывается, по другим сказаниям, Василию Ярославичу Костромскому: предание, естественно, могло перепутать и хронологию, и генеалогию князя⁵⁸⁴. Такими преданиями пользовались местные летописцы, из-под чьего пера с добавлением их собственных измышлений выходили такие произведения, как «Летописец Воскресенского монастыря, что у Соли», который за время занятия Галицкого княжества детьми и внуками Константина Ярославича перечисляет таких галицких князей, каких, кроме этого «Летописца» и ему подобных текстов, мы нигде не находим.

Из несомненных источников мы знаем, что Галицкое княжество образовалось в самом конце первой половины XIII в. и что ряд галицких князей начинается Константином Ярославичем.

Галицкие владетельные князья из рода великого князя Ярослава Всеволодовича

Константин Ярославич
1238 – ум. в 1255 г

В летописях мы не находим точных указаний на время получения Константином Галича в удел. Некоторые, основываясь на оглавлениях и статьях, помещенных перед летописью по Воскресенскому списку, относят образование Суздальского, Галицкого, Тверского и Костромского княжеств к 1246 г., когда еще был жив Ярослав Всеволодович⁵⁸⁵, потому что там дети Ярослава названы: Андрей – князем Суздальским, Константин – Галицким и пр. Но в Никоновской летописи⁵⁸⁶ еще под 1238 г. в перечне князей, спасшихся от татарского меча, Андрей назван Суздальским, Ярослав Тверским, кроме того, в этом же перечне упоминается Василий Ярославич, родившийся в 1241 г. Что же это значит? Только то, что составитель летописного свода, живший много позднее описываемого события, на которое он смотрел уже глазами историка, а не современника, и в его голове с понятием об Андрее и Ярославе Ярославичах соединялось понятие о князьях Суздальском и Тверском, какими они и были, и он называет их так даже раньше того времени, с которого они получили уделы, так сказать, забегая вперед.

Напротив, есть основание думать, что дети Ярослава Всеволодовича получили уделы уже после смерти отца, при его брате и преемнике Святославе Всеволодовиче. В летописях находим такое известие: «Того же лета [6755] Святослав князь, сын Всеволож, седе в Володимери на столе отца своего, а сыновци свои посади по городом, якоже бе им отец урядил Ярослав»⁵⁸⁷.

Таким образом, назначением уделов для сыновей распорядился еще сам Ярослав Всеволодович, а в исполнение это распоряжение приведено уже его братом Святославом. Так как Святослав сидел на Владимирском великокняжеском столе только один год, получается, что Ярославичи получили от него уделы в 1247 г. (Ярослав скончался 30 сентября 1246 г.)

Как о Константине Ярославиче, так и о его потомках в летописях весьма мало известий. В первый раз Константин упоминается под 1238 г. в перечне князей, спасшихся от меча Батыя⁵⁸⁸.

В 1243 г. Батый потребовал к себе великого князя. Отъезжая в Орду, Ярослав Всеволодович послал Константина в Великую Татарию на берега Амура к великому хану Октаю. Он возвратился оттуда уже в 1245 г.⁵⁸⁹ В его отсутствие умерла его мать в 1244 г.⁵⁹⁰, а спустя года два вместе с дядей Святославом и братьями Константин оплакал и отца, умершего 30 сентября 1246 г. на обратном пути из Орды⁵⁹¹.

Затем летописи отмечают еще только кончину Константина Ярославича: он умер весной 1255 г.⁵⁹²

До нас не дошло сведений, на ком был женат Константин Ярославич; знаем только, что у него было два сына: Давид и Василий⁵⁹³.

Из краткого обзора княжения Константина Ярославича не видно, как велик был его удел. Хотя некоторые полагают, что Галицкий удел включал всю территорию теперешней Костромской губернии⁵⁹⁴, но, конечно, потому, что забывают об одновременном (приблизительно) существовании на этой территории Костромского удела. Мы нигде не находим известий, что галицкие князья первой династии входили в столкновения с другими князьями из-за территориальных приобретений, заключали договоры и т. и., по чему можно было бы хотя бы приблизительно определить размер Галицкого княжества. Но на основании некоторых летописных известий, касающихся князей Галицких, заключаем, что галицкие князья владели кроме Галича еще Дмитровом. Когда и по какому случаю вошел Дмитров в состав Галицкого княжества, одновременно ли с получением Константином Галича, или в последующий период до 1255 г., или, наконец, при Давиде Константиновиче, – мы не знаем, так как никаких известий об этом до нас не дошло. Но что Дмитров вошел в состав Галицкого княжества не позднее, чем при первом преемнике Константина Ярославича, это видно из того, что Давид Константинович называется в летописях уже князем Галицким и Дмитровским⁵⁹⁵. Из дальнейшей истории князей Галицких мы увидим, что один из потомков Константина даже умирает в Дмитрове.