Kitobni o'qish: «Дыхание любви»

« И каждый день с утра

Даст продолжение любви,

Начавшейся вчера…»

Иногда происходят в жизни совершенно непонятные события, когда из вроде бы безобидной встречи с тем или иным явлением возникает целый ряд изменений, и начинается новый виток жизни.

Всё взаимосвязано в судьбе каждого человека, начиная с зачатия до самой смерти. Не буду вдаваться в тонкости условий появления на свет, детства, юности и других жизненных фаз, но всё в них зависит друг от друга. Недаром об этом сложено много пословиц и поговорок.

Но есть и такие ситуации, от которых не знаешь, чего ждать, что принесут они в будущем. Например, любовь. Никто не знает заранее ни когда она придёт, ни когда уйдёт.

Я всегда удивляюсь очередным влюблённым, обещающим любить вечно друг друга. Как можно обещать то, чего не знаешь точно. Это, конечно, замечательно звучит и происходит от избытка чувств, но давайте посмотрим правде в глаза и согласимся с тем, что и самые прекрасные порывы души иногда утихают, нередко даже перерастая в ненависть.

В жизни вообще столько хитросплетений, что удивительно, особенно, когда вдумаешься в то, что могло бы всё сложиться абсолютно иначе, чем сложилось, если б в определённый момент знал ту единственную истину, что и называют судьбой.

Так было и в этот раз, как говорится, знал бы, где упасть, соломки б подстелил. Да ещё произошло это в таком развороте событий, что иначе не назовёшь, как судьба. А вышла любовь во всей её красе и трагизме без рецептов на излечение.

* * *

Антону было нечего делать в ожидании самолёта из Афин в Москву и, выйдя из номера отеля « Галакси», что в переводе с греческого на русский язык обозначает космос, отправился по проспекту Посейдона в сторону

эспланады, над которой важно возвышается огромными колоннами акрополь со своего плато.

Яркое солнце нейтрализовал ветерок, дующий со стороны Средиземного моря, и было приятно ощущать морской запах с охлаждающим эффектом, спасающим от жары.

Напротив гряды разношерстных с красочными названиями яхт разместился небольшой бульварчик со скромными скамейками, напоминающими русские лавки от минжилкоммунхоза у подъездов домов. Сразу возникает мысль, что их поставили здесь для тех, у кого нет своих яхт, чтобы можно было посидеть, глядя на чужие, и помечтать.

Присев, Антон сразу этим и занялся, читая на бортах различные имена греческих богов и богинь, иногда со вздохом поглядывая на часы, которые не давали шансов на ускорение вылета самолёта.

Рядышком разместилась шумная семейная чета с веселящимися детишками, неуверенно двигающимися на ногах, от чего часто падающими, что вызывало мгновенные всплески греческих текстов волнующихся взрослых родственников.

В Греции, почти как и в Израиле или Эмиратах, царит культ детей. Избалованные чада творят всё, что угодно, а родители, любящими глазами обозревая их поведение, лишь заботятся об их комфорте и никак не ругают за испорченные шикарные платьишки, костюмчики и игрушки.

Через минуту такого поведения в России все детские попы были бы так отшлёпаны, что не удивительно, когда у нас вне дома дети одни, а дома совсем другие.

Антон не знал, чем занять себя. Бизнес в голову не шёл, видимо, надоел за прошедшими переговорами, длящимися всю неделю.

Он даже отказался от радушного предложения греческих партнёров проводить его в аэропорт, ограничившись вчерашним прощальным ужином в фешенебельном ресторане «Кэпитол» под сверкающий громкий мюзикл на сцене в пять ярусов с постоянно взрывающейся пиротехникой.

Подсвеченные ультрафиолетом огромные осьминоги, королевские креветки, кальмары, красиво зажаренные и подаваемые шестью официантами, казались ещё дороже, чем в меню. Рыба, пойманная из многотонного аквариума, стоящего здесь же в зале, только что плавающая и смотрящая на посетителей, оказывалась на их столе с парком, целиковая на тарелках, размером с поднос, красиво украшенная экзотическими фруктами, зеленью, зажаренная и поданная именно та, на которую указывал для себя сидящий за столом вальяжный посетитель.

Вино словно не исчезало из огромных бокалов, так как, тенью стоя сзади сидящих за столом, проворные официанты в своих величественных костюмах незаметно, чтобы не мешать своим присутствием, подливали вновь и вновь, чуть ли ни после каждого глотка.

Антон вспомнил поданный десерт из сладчайших, без единого зёрнышка, треугольников арбуза.

Представляя себе нехитрое блюдо, как бы перенёсся на минуту к разгрузке вагонов, полных арбузов или дынь, в старые экологически чистые времена, когда в юности таким способом подрабатывали с друзьями. В перерывах доводилось есть разбитые арбузы, хотя и не греческие, но тоже очень сладкие, каких сейчас практически не бывает в России. Нынче царит лишь какая-то кормовая химическая трава.

Но если россияне узнали бы стоимость сладкой ягоды в этом ресторане, то послали бы Антона так далеко, что из Греции не видно.

Хотя сейчас и в России цены не уступают мировым, а иногда и обгоняют все мыслимые и немыслимые пределы, но вот с качеством проблемы и с денежками у большинства напряжённо. В Москве ещё можно прожить и неплохо, а в глубинке сложнее. Там не поймут и представить себе не смогут, что можно кушать арбуз за триста евро, причём не целый, а лишь порцию из двух треугольничков по сто пятьдесят евро за каждый.

Антону стало несколько скучновато. Солнце низко склонилось над морской гладью, и уютная бухта приняла более красочные черты.

Донёсся запах кальяна от недалеко расположенного шатра с усевшимися в нём любителями подымить на восточный манер.

Греция тоже в последнее время увлекается восточными культурами, хотя, являясь православной страной и уважая только свой родной язык, не брезгует заимствовать некоторые нетрадиционные для неё новшества.

Немалую роль сыграла Османская оккупация. Теперь Эллада во многом схожа с Турцией, где водят туристов на экскурсии в древние греческие акрополи, оставленные туркам вместе с территориями со времён войны.

Зайдя в шатёр и заказав себе кальян, Антон присел за свободный столик, разглядывая прекрасный морской закат.

Он часто бывал в этом городе и этом отеле, но первый раз оказался один на прогулке пешком.

В основном все передвижения происходили на автомобиле. Офисы, фабрики, почему-то греками названные магазинами, кафе, бары, рестораны, отели в городах Афины, Салоники и в деревушках с такими экзотическими названиями, как Лагада, Катерина, Лариса, Скотина уже так надоели, что Антон ещё вчера почувствовал дикую усталость. Пришлось немного даже обидеть греческих друзей, отказавшись от их гостеприимства и уединившись перед отлётом.

Греки, конечно, приедут проводить его на аэроплан, так они называют самолёт, но это ещё не скоро, а пока Антон чувствовал, как усталость медленно переходит в молчаливую истому на грани опустошения от своего душевного одиночества и так долго тянувшегося времени.

Принесли кальян, и, затянувшись, Антон подумал о том, что зря он до сих пор в своём ресторанчике на Сретенке не открыл зал, где посетители могли бы

расслабиться так же, как он в данную минуту, покурив из причудливого сосуда.

– Росико? – кто-то спросил его женским голосом, и полилась вопросительная греческая тирада.

Антон не сразу понял, что спрашивают его и о чём. В своей задумчивости он несколько отключился от мира сего и не заметил компании девушек и парней, искавших свободный столик. Даже очнувшись, он из этого текста смог перевести всего несколько слов и ответил наше родное:

– Чего-чего?

– О, росико! – и стоящая возле него девушка радостно помахала своим друзьям, что есть, мол, свободный стол, и им надо его занять, бесцеремонно усевшись напротив Антона.

Ватага весело заняла стулья за его столом, шумно болтая о своём насущном.

Антон понял, что его одинокая идиллия окончена, и начал собираться в отель, попросив гарсона принести счёт.

Пришедший официант почему-то не дал ему счёт, а начал принимать заказ от новоявленных клиентов, не записывая никуда, а показывая знаками бармену. Тот, в свою очередь, сразу выставлял на стойку требуемое блюдо.

Второй гарсон быстро перенёс всё на стол и последним рейсом положил счёт Антону с надписью три евро, взял в ответ пятидесятку и вместе с первым гарсоном удалился за сдачей.

Парни наливали вино, бурно рассказывая что-то, приводящее девчат в восторг.

Им тоже принесли кальян, точнее, два на четверых. Принесли пять чашечек парящего ароматом кофе, один из которых Антону заказала молодая компания в знак уважения и благодарности.

Кофе пришёлся весьма кстати, поскольку не только приятно бодрил, но и улучшил вкус во рту, испорченный кальяном.

Но презент показался несколько мелким, на что русское самолюбие Антона отреагировало сразу же, и, зазывая гарсона чирканьем зажигалки, он заказал в ответ бутылку шампанского, причём, самого дорогого.

Благодарность греков была ошеломляющей, и они прислали ему такую же бутылку.

Тогда Антон прислал им гарсона с полным подносом бутонов гвоздик, которыми тот осыпал их головы. В ответ на это весёлая компания привела улыбающегося фотографа с поляроидом, снявшего их впятером пять раз, выдавшего каждому по карточке.

Но в момент съёмок Антон почувствовал то, чего никогда у него не было раньше.

Он стоял в центре, обняв девушек, а парни по бокам, тоже прижимаясь к ним.

В момент прикосновения к девушке справа возник похожий на электрический, но скорее энергетический биоток, по телу пошло мягкое тепло. Более того, ему было ясно, что с ней происходит то же.

Она посмотрела ему в глаза с таким трепетом, жадностью и желанием, что Антон после пятого снимка просто не мог оторваться от этой притягательной силы. Ко всему прочему, он заметил, что она очень красива, и ясно почувствовал, что и ей тяжело оторваться от него.

Это была та девушка, которая назвала его «росико».

–Антон, – вырвалось единственное слово у опустившего руки русского парня из Москвы, который давно не замечал за собой стеснительности в женском обществе.

У него была в Москве Лера. Кстати, он сегодня почему-то о ней не вспомнил ни разу. Ещё вчера страдал, скучая о ней, а сегодня совсем забыл. Что это?

Тем временем один из греков заподозрил в смятении своей подруги какие-то нотки измены и начал на очень быстром греческом языке вовсе не в древнем божественном тоне выяснять отношения с ней, активно жестикулируя руками над своей головой.

Казалось, он готов ударить её. Но нельзя, ведь, по их законам за каждый удар, нанесённый человеку, дают срок по тринадцать лет тюремного заключения с последующим переселением на нищую территорию, приграничную туркам.

В результате, ревнивец развернулся от неё на сто восемьдесят градусов, продолжая размахивать руками над своей головой и не умолкая. Явно в жутком психозе, в конце концов, огромными шагами ретировался в неизвестном направлении.

Антон наблюдал за происходящим и упорно думал о том шокирующем его факте, что даже в безмерности сегодняшнего одиночества, думая о чём угодно, он ни разу не вспомнил свою Леру, не позвонил ей, а она ведь будет его встречать в Шереметьево утром.

Она хотела ехать в Афины вместе с Антоном, но возникли срочные дела на её работе, и в последний момент ей пришлось сдать авиабилет.

Она работает коммерческим директором в холдинге с большим оборотом. Её шеф грезит гигантоманией, постоянно давит на неё, чтобы больше успевала работать, а не тратить драгоценное время на любовные утехи.

Лера по настоянию Антона уже собиралась бросить холдинг, но не смогла, видимо, так втянулась, что терпела недостатки своего шефа.

Тем более что Тоша, её любимый мужчина, пропадал постоянно на работе и в своих поездках бывал по полгода в году.

Для чего бросать работу, если его нет рядом каждый день, если приходится просыпаться одной, а встречи так редки, что можно пересчитывать по пальцам.

Она любит Антона и страдает от его отсутствия, но когда они вместе, ей так хорошо, что она готова его ждать неделями и месяцами.

Они не женаты, но, когда он в Москве, живут вместе в его квартире на Мичуринском проспекте. В остальные дни она живёт с родителями на Кременчугской, а в Тошиной царствует домработница.

Надежда Ивановна – бывшая учительница, ныне пенсионерка. Живя по соседству, зарабатывает себе у Антона на хлеб, наводя порядок в его квартире.

Поливает цветы, кормит канарейку Стешку, распевающую на все лады, и пита Уренгоя, которого ещё и выгуливать надо два раза в сутки, при этом, умудряясь удерживать этого неуправляемого зверя на поводке, чтобы не покусал всех, кто есть на улице.

Лера в этот день очень ждала звонка Антона, но, так и не дождавшись, хотя не без удивления, оправдала его занятостью в последний день переговоров. Тем более что ему предстояло потратить время на поиск подарка для неё, ведь он хотел ей что-то вручить в Македонском стиле.

В прошлый раз, когда он приехал из Греции, привёз ей шикарное платье, пошитое в древней манере.

Надев его на день рождения шефа, она была изумлена, когда все приглашённые женщины старались изловчиться и потрогать ткань, а мужчины, казалось, сломали глаза, разглядывая её в таком великолепии.

Маме Леры был подарен расписной, с золотыми вплетениями, огромный платок с изображениями греческих богов, где Геракл убивает стрелой орла, поедающего Прометея, а рядом Афина с Гермесом, Деметра с Посейдоном и другими богами.

Немного наивно, но очень красиво и эффектно, тем более что очень понравилось маме.

А папе Леры было подарено то, что тот хранит на шкафу, как выставочные экспонаты, лично протирает с них пыль и не распечатывает ни под каким предлогом, хвастаясь всем друзьям о вкусе коньяка «Метакса» и анисовой водки из бутылки в виде амфоры, мечтая когда-нибудь попробовать.

У Леры и её родителей уже много подаренных Антоном вещей, привезённых из разных стран.

Он себе в квартиру ничего не привозит, а им

то Эйфелеву башню в миниатюре с цветной подсветкой, то мальтийский меч, то пепельницу-Колизей, японские и индийские маски, арабскую ковку и многое другое.

Словно хочет для престарелых людей, никогда не выезжавших дальше северного побережья Чёрного моря, создать иллюзорную обстановку, приближающую их к остальному миру.

Звонить сама Лера не стала, чтобы не помешать Тошиным переговорам.

А вдруг он сидит в адвокатуре (почему-то в Греции все юридические конторы и нотариаты так называются), спокойно регистрирует сделку, а тут звонок из России, нежные признания в любви с жаждой скорейшей встречи, ласковые слова, которых у неё больше, чем у толкового словаря.

Он должен будет отвечать ей тем же при всех людях, что с ним рядом, просить их извинить его за звонок, хотя она мечтает, чтобы именно так всё и было.

Но, занимаясь сама бизнесом в холдинге шефа, привыкла не смешивать работу с любовью и старалась сдерживать чувства от коллег и, тем более, посторонних людей.

Лера просто поехала в квартиру Антона на Мичуринский проспект.

Проверила, всё ли в порядке, поставила свежие свечи в подсвечники на столе, удостоверилась, что вино в доме не кончилось, приготовила ужин, который должен будет произойти утром, когда прилетит Тоша, проверила свежесть постели и стала ждать вместе со Стешкой и Уренгоем часа выезда в Шереметьево на долгожданную встречу.

А пока шёл дождь.

Антон на английском языке попросил прощения перед оставшейся в недоумении троицей и собрался уходить. Но девушка, чьё горячее прикосновение так притягивало его минуту назад, начала говорить по-русски.

Ей не хватало слов. Запинаясь, она попросила не обращать внимания на произошедший инцидент, так как её друг постоянно устраивает ей сцены ревности и в его дальнейшем поведении уже никто не сомневается, поэтому давно не нуждаются в его обществе.

Она рассказывала, что в Греции сейчас многие учат русский язык, что она мечтает побывать на Красной площади, что дня не проходит у греков без обсуждения российского бизнеса, что многие, прежде совсем бедные бизнесмены, начав работать с русскими, стали крутыми богачами.

Пока она говорила, Антон удивлялся её красивым чертам греческого происхождения, манере говорить и жестикуляции.

Одновременно с тем его не отпускало чувство магнетизма от произошедшего прикосновения, то неутихающее тепло, ранее не испытанное ощущение, когда убрали руку с плеча, а она продолжает греть в этом месте.

– Это – Элли, это – Йоргус, а меня зовут Агапи, – закончила свой текст Агапи, и три руки протянулись к Антону для пожатия в честь знакомства.

– Я должен идти в отель за багажом и ехать в аэропорт, поэтому извините, – бормотал Антон, пожимая руки, и вот вновь на третьей руке то же самое чувство, то же тепло. – А я помню, что имя Агапи на русском обозначает любовь, очень приятно.

– А «согапо» переводится, как « я тебя люблю»,– сказала, смеясь, Агапи, и все засмеялись так радостно, словно каждый знал русский язык.

В наступившей за смехом паузе Антон вспомнил про самолёт, вновь попросил извинения и, вежливо попрощавшись, отправился в сторону отеля.

Троица дружно помахала руками и тоже куда-то отправилась, может быть, на «бузуки», а, может, на поиски сбежавшего от Агапи ревнивца.

Пока Антон шёл в отель, пока принимал душ и складывал свои вещи в чемодан, пока упаковывал подарки, чтобы не разбились в багажных отделениях аэропортов, неотступно думал о том явлении, чем-то напоминающем магию, которое ощутил на себе во время прикосновений к греческой девушке.

Он решил, что она экстрасенс или простой человек, обладающий большим зарядом энергии. Возможно даже, что жаркое южное солнце и витамины дают некоторым людям необыкновенные способности заряжаться, и при избытках полученного заряда в момент подобных соприкосновений происходит разряд.

Так думал Антон. Но, вспомнив о Лере, заторопился в аэропорт, тем более что до вылета осталось менее двух часов, благо ехать недалеко.

Раздался звонок. Подняв трубку, услышал голос партнёра по бизнесу Кириакоса:

– Тэло, Антон? Пом, пом аэропланэ! Охи проблема?

– Охи, охи, иду!

Кириакос стоял в фойе в модном костюме фирмы «Бенета» со счастливой улыбкой.

Подхватив чемодан и короб с подарками, уложил всё в багажник своего бессменного «Опеля».

Он явно не спал ещё, наверняка, отдыхал на «бузуки» или стриптизе в «Мулен Руже».

Вооружённый энергией своего уровня, Кириакос весело гнал машину, напевая греческую песню: «О-о, Согапо, согапо-о-о».

При этом успевал что-то спросить, рассказать о сегодняшних похождениях, поскольку не тратил время сна на работу вместо любовных утех.

В аэропорту он добавил к коробкам Антона свои подарки вместе с пожеланиями и приветами.

Обнявшись, они расстались.

Через четыре часа аэрофлотовский самолёт благополучно приземлится в Шереметьево, и Антон в очередной раз мысленно похвалит русских пилотов за мягкую посадку, несравнимую с тем, что происходит на «Боингах».

Когда иностранные пилоты за штурвалом, чувство такое, что самолёт непременно развалится от ударов о землю, а трясёт его так, что кажется, пилот с такого страшного похмелья, что руки трясутся на штурвале ходуном.

Лера немного поспала, неожиданно два раза просыпаясь от чего-то, но снова засыпая. Ей снился Антон весёлый и с букетом жёлтых роз, каких она накануне видела в витрине «Цветочного мира».

Будильник не потребовался, так как она проснулась чуть раньше его звона.

Встав, приняла душ, и у зеркала прихорошившись в новое платье, купленное вчера специально для встречи с любимым, она надела плащ. За окном шёл дождь.

Сев в машину, Лера вспомнила, что Антон не звонил, и, решив не думать о такой мелочи, завела мотор.

Дорога была мокрой, поэтому высокую скорость она развивать не стала, хотя душа рвалась на части от ожидания встречи.

Вполне руководящий волевой характер немного приостанавливал ногу на педали газа.

Силы воли у неё всегда было предостаточно и в учёбе, и в спорте, и в работе, но как совладать с тем, что в сердце?

Душа, не сорвись с катушек, не газуй, ведь время есть.

Мысли Леры постоянно возвращаются к тому долгожданному звонку, которого так и не было.

Может, что-то случилось? Наверное, боялся разбудить. А как же дождь? Лётная ли погода? Пускают ли самолёты в Москву? Увижу ли его сегодня?

Дождь не прекращался. По иллюминаторам текут косые ручейки. Серое небо, уныние. Оно начинает ощущаться даже в светлом и тёплом салоне самолёта.

Основной части России не повезло с погодой. Мало того, что зима пять месяцев, три месяца слякоти, месяц весны, месяц осени, ещё и лето может быть непонятным. Тут ещё и природа бастует из-за нарушений в экологии.

Антон чувствовал приближение к родному городу. Так всегда бывает. Когда находишься за границей, даже если это райские места, хвалишь свою милую Россию, скучаешь по дому, а, находясь дома, ругаешь её родимую. И то не так, и это не эдак.

Кругом воры, бомжи, деградация, можно подумать, что где-то этого нет. Хотя у нас такого «добра» развелось столько, сколько, наверное, никогда не было. Видимо, всплыло в колодце всё, что в него накидали, вот и пьём теперь мутную антисанитарную воду.

Стройная стюардесса в стилизованном под аэрофлот костюме сообщила через динамики о заходе самолёта на посадку в международном аэропорту Шереметьево, о температуре за бортом лайнера, о дожде, о скорости ветра. Завершали сообщение фамилии командира и второго пилота корабля с наилучшими пожеланиями от всего экипажа.

Антон давно уже нервничал, как только увидел дождливое небо в иллюминаторе. Ведь Лера такая лихачка.

Её «Тойота» хотя и новенькая, но он знает по личному опыту, как такие машины легко улетают с сырой дороги.

Лучше бы она проспала. Можно было бы

ему и на такси доехать. Приехать домой и сразу, как сюрприз, в постельку к ней забраться.

Лера выехала из Москвы направо в сторону Шереметьево. Обогнать никого невозможно. Справа ЗИЛок, впереди какой-то автобус, дымя, парит водяной пылью с грязью вперемежку.

Ничего не видно, дворники лобового стекла не успевают.

Ну и погода, чтоб её… Не дай, бог, колесо проколоть или ещё какую напасть, спаси и сохрани. Ну, наконец-то, автобусник одумался, перестроился в правый ряд, можно ехать дальше свободно. А ты-то куда? Грозный «матюгальник», сверкая «мигалкой», требует уступить дорогу и прижаться к правой обочине. Вот прут! Куда я прижмусь, справа автобус с ЗИЛком?

Кто-то из правителей едет, видно длинный кортеж. Нагло прижимают вправо, вплотную к грязной «бочине» автобуса. Из окна впереди идущей машины вылез на полтуловища гаишник, размахивая полосатым жезлом.

Куда тут прижаться? Везде справа машины. Совсем достал гнусавый голос из «матюгальника». Что же вы делаете, гады?

Нет просвета, чтобы вклиниться в правый ряд. Брызги из луж огромным потоком, ничего не видно.

Куда спешите, «членовозы»? Всё, газую! А вот и просвет, попробуем влезть.

Машину начинает швырять из стороны в сторону. Резкий шлепок грязной воды на лобовое стекло, несколько секунд нет обзора.

Где просвет? Уже нет. Объезжайте, как хотите, я еду! Тоша, я еду к тебе!

В старые времена не было зелёного коридора таможни аэропортов, а сейчас можно идти без идиотских очередей, если ты не загрузился под загривок.

Антон никогда не набирал вещей, подлежащих проверке и декларированию, чтобы после паспортного контроля сразу попасть на свободу.

И вот он уже выходит в зал и слышит радостный крик, в объятьях у него уже нежится Лера. Всё хорошо. Он рядом.

– Извини, что не позвонил. Сначала усталость одолела, потом боялся разбудить. Хотел, чтобы ты проспала и не поехала за мной в такой дождь, а я б к тебе в нашу тёплую постельку прыг!

– Ну что ты, я не могла проспать и не приехать. Поехали и вместе в постельку прыг!

Обнимая друг друга, с поклажей, они, счастливые, пошли к машине, и было у них в этот день и следующие много-много «прыг».

Прошло несколько дней. Погода установилась солнечная, что очень радовало глаз. Россия сразу стала прекрасной, захотелось на природу, тем более что совпали выходные.

Лера и Антон предложили своим давним друзьям, такой же паре, вместе съездить на пикничок.

Берег реки. Костёр. Красота. Повод выгулять Уренгоя на природе, редко удаётся его побаловать такими прогулками. Он так радуется свободе.

Маша и Саша – это вышеуказанная пара. Весёлые ребята. Живут вместе давно, хотели пожениться, но

что-то в один момент не сложилось, даже дошло до крупной ссоры.

Началось с ревности Саши, который в отместку решил пофлиртовать с одной дамочкой. Маша, узнав о такой дерзости, устроила такой мордобой, что израненной разлучнице пришлось полечиться в больнице от побоев.

Полгода жили раздельно и не общались. Организовывали слежки, звонили по телефону друг другу и молчали в трубку. Не выдержали разлуки и неожиданно помирились, да так, что не разорвёшь никакой силой. Обновлённая любовь получилась. Воркуют, как голубки, целуются и обнимаются на каждом шагу.

Что такое шашлык? Мясо? Нет – это особый обряд и повод для праздника, это хорошее настроение, песни и шутки, общение с природой и друзьями, соединение душ, если хотите. Практически, как во фразе из фильма «Москва слезам не верит».

А его приготовление в плохом настроении никогда не приведёт к успеху, хотя, если шашлык не удался по другим причинам, веселье не омрачается.

Можно ставить памятник шашлыку. Никто не обидится.

И Уренгою раздолье на природе.

Антон и Саша возятся с дровами и мангалом, устроившись на опушке леса, выходящей к реке.

Шампура с нанизанным на них мясом красуются на подносе рядом с мангалом и ждут углей.

Лера и Маша дружно щебечут над овощами и фруктами на импровизированном столе из огромной коробки, в которой всё и было привезено для пиршества.

Покрытая скатертью, она вполне походит на стол.

От машин доносится музыка, пополняемая пением птиц.

Воздух наконец-то наполняется вкусным запахом готовящегося шашлыка, как только шампура оказались на мангале.

Зверюшкам, наверное, очень тяжело в лесу: ощущать эту воздушную прелесть и не быть угощёнными.

Такое чувство, что даже рыба в реке приближается к берегу на шашлычный запах, и сразу повышается клёв из-за развившегося у неё аппетита.

Комары абсолютно точно знают, если жарят мясо, значит там люди, кто им и нужен на обед.

Разговорам нет конца. Давно не виделись.

Лера и Маша стали как-то особенно хороши на лоне природы с шампурами мяса в руках. Красивые всё-таки у нас в России девчонки! Нигде таких нет!

Слово для тоста взял Саша, многозначительно подняв стакан:

– Лера и Антон, Маша, я предлагаю выпить за скорейшее наше бракосочетание. Но не только наше с Машей, но и ваше, а что, хватит вам в блуде жить, давайте вместе свадьбы сыграем и в церкви обвенчаемся. Маша, я тебя люблю! Пожалуйста, будь моей женой! Антон, проси руки у Леры, не тяни.

Антон, хотя и удивлённый такой дерзкой неожиданности, быстро взял себя в руки и после небольшого раздумья высказал долгожданную фразу:

– Лера, я просто не решался, а давно хотел предложить, спасибо Сане за помощь, будь моей суженой, я очень тебя люблю! – с душой произнёс Антон.

Согласия со стороны дам долго ждать не пришлось.

Объятья, поцелуи, даже слёзы счастья и нескончаемые признания в любви.

Обе свадьбы с венчанием назначили на осень. Даже детей наметили, у кого кто будет, в какую школу пойдёт, в институт или университет.

Уренгой тоже поучаствовал своим лаем в обсуждении.

Кончились замечательные выходные дни, и пришли будни. Работа снова захлестнула.

Лера очень злилась на московские пробки, ведь не всё решишь по телефону, сидя в машине. Вчера коллеги поздравляли с помолвкой, подарили кучу цветов. Все рассматривали новое колечко на её руке, которое Антон надел ей сразу после пикника, купив по дороге домой.

Специально проехал через центр Москвы, завёл её в ювелирный, долго выбирал.

Лера тоже подыскала ему вполне милое колечко, за счёт Тоши, конечно.

Странно было в ЗАГСе. Напоминает конвейер, где одинаково сухо встречают желающих зарегистрировать

брак или смерть.

Берёшь бланк, заполняешь, и им всё равно, счастье у тебя или горе. То, что для одних испытание судьбы, для других – просто и обыденно.

Регистрацию назначили на осень, лишь бы совпало с бабьим летом, ведь хочется, чтобы в день свадьбы погода соответствовала, и было бы всё красиво.

Ездили вместе с Машей и Сашей и назначили регистрацию на одно и то же время.

***

Лера задумалась об Антоне.

Что-то он стал какой-то напряжённый и молчаливый?

Она слышала от кого-то, что такое бывает перед свадьбой.

Странно себя повёл с батюшкой, когда договаривался о венчании, о чём-то долго с ним разговаривал наедине, оставив Леру с Машей и Сашей возле машины. Видимо, волнуется, может, советуется в чём-то. Вроде бы тот же, как и раньше, но иногда отвлечённый настолько, что приходится к нему дважды обращаться. Если быть точнее, так ведут себя неудовлетворённые жизнью люди, когда всё хорошо, но не отлично. Надо как-то помочь ему.

Лера подумала о том моменте, когда впервые обратила внимание на некоторую грусть в его глазах.

Тогда он заехал к ней в холдинг, чтобы вместе раздать приглашения её коллегам на свадебное торжество.

Когда она его провожала к машине, обратила внимание на повреждение его «Вольво» и спросила:

– Что случилось с твоим крылом?

– Подрезали, – ответил Антон,– но ничего, подлечим!– поцеловал её в губы и уехал.

Что-то ей показалось тогда, но она оправдала это его усталостью, ведь помимо его работы прибавились хлопоты по подготовке к свадьбе. Однако сердце её немного затревожилось.

Мысли об Антоне отвлёк телефонный звонок. На дисплее высветилось имя Маша, надо ответить:

– Да, Маш, привет.

– Привет! Лер, что делаешь, ты где? Давай вместе проедемся насчёт свадебных платьев, а то, не дай, Бог,

одинаковые перед алтарём окажемся, – тараторила Маша, – да и присоветуем друг другу, если что. Ты как?

– Приезжай ко мне в холдинг, думаю, у нас можно решить этот вопрос, не выходя из офиса, а я сейчас свежие каталоги попрошу принести ко мне.

– Лера, ты – чудо! Еду!

Необъяснимая лень проснулась в душе Леры. Почему-то не хотелось листать каталоги, но она всё же позвонила помощнице. Постаралась сбросить свою хандру, появившуюся от раздумий об Антоне.

В последнее время он чувствует себя так, как будто занят чем-то не тем, чем надо. Подобие депрессии

на фоне счастья.

Он обратился к батюшке в надежде на добрый совет и облегчение душевного состояния. Они долго беседовали, но легче не стало.

Не клеилось на работе, а тут ещё и непонятное состояние.

Наверное, надо бы отдохнуть, как советовал батюшка, но как отдохнёшь, если французам отправили недосушенный массив, если на таможенном складе третьи сутки стоят пять фур от итальянцев, которые засунули к основному грузу образцы панелей без декларации.

Сплошной кошмар! Греки не оплатили железнодорожный тариф болгарам, перегрузившим из российских вагонов лес в свои маленькие. Теперь лес в Болгарии стоит и может в любую минуту быть распродан по цене тарифа.

Какой отдых? Должников полно, платить не могут, а товар получать и продать умеют. Бросить бы всё.

Испанцы прислали товар вперемежку с ветошью. Им бы только с быками бегать.

Воры кругом! Не дают свадьбу нормально справить.

Американцы суют танкер с левым рисом. Наверное, во время войны у вьетнамцев отобрали, хотят списать, как заражённый жучками, а страховку фифти- фифти. Да пошли они! Хотя американцы и свежий рис

сожгут, чтоб маржу получить.

Голова гудит от глупости и стяжательства. Законы дурные. Если иностранный партнёр не оплатит груз – стопроцентный штраф нашему поставщику.

Отдохнёшь тут! Криминал повсюду! Никакого покоя! Проверяющие достали! Чиновник на чиновнике! Справки дороже объектов! Нет, надо ехать к Лере, с ней хорошо, легко! Где телефон?

– Лера, я хочу к тебе под бочок!

– Мы с Машей у меня заняты свадебными платьями, а женихам до свадьбы нельзя видеть платья невест, плохая примета. Если ты хочешь, я могу всё бросить и поехать на Мичуринский.

– Ладно, позже. Я услышал твой голос, и мне стало легче,– ему и впрямь стало легче,– продолжайте прихорашиваться, привет Машуле, пока! – Антон выключил телефон и задумался, вспоминая, с какого момента ему стало так неуютно на душе.

Иногда очень полезно провести анализ прошлого, чтобы понять настоящее.

Антон закручен постоянными делами, и не всегда есть минута подумать о себе отдельно от работы.

Он вспоминал поездки в Нижний, в Киров, Питер и Казань, Софию и Рим.

Вспомнил, как покупал Лере духи в магазинчике «Шанель», что через дорогу от известного Каннского фестивального дворца, платье в Ницце.

Вспомнил, как в морском порту Барселоны был приятно удивлён, увидев русский УАЗик, как вёз Лере букет роз из Токио, которые выдержали не только перелёт, но ещё месяц стояли в вазе и не вяли.

Воспоминаний много, но где произошёл надлом?

И он вдруг отчётливо вспомнил лицо Агапи и то нереальное магнетическое тепло, исходившее от её прикосновений, что ощутил его вновь, как тогда в Греции.

Только она была далеко от него.

Что это, наваждение?

Взвесив все за и против, Антон отправился в церковь к батюшке.

Тот внимательно выслушал, покачивая головой, и удивил своим вопросом:

– Ты действительно любишь свою невесту?

– Да, – ответил Антон. – Мы же собираемся скоро обвенчаться в этой церкви.

– Подумай хорошенько, сын мой, прости, господи,– сказал священник, удаляясь.

– Но это же нечистая сила!– вслед крикнул ему Антон.

– Многие люди живут и ищут своё счастье, но не находят, а тебе Бог даёт. Разберись в себе. Прости, господи.

Антон отъезжал от церкви и злился. Вечно загадками говорит батюшка, не может подробно что ли

объяснить, что к чему.

Легко сказать, подумай, когда уже приглашения на свадьбу разосланы. Сказать Лере и всем остальным, что мне надо подумать. О чём?

Антон не сомневался, что любит свою невесту. Единственное, чем она не обладала, что, соприкасаясь с ней, он не ощущал того биотока, какой был от Агапи.

Но Агапи не обладала его любовью, и у неё есть тот ревнивец. Зачем ей русский мужик?

Запутавшись и разозлившись вконец, Антон отбросил от себя предложение священника подумать.

Но шли дни, и он, хотя и мельком, спрашивал себя: прав ли?

Почему–то всё чаще он представлял лицо Агапи, но, самое главное, ему становилось тепло при первой же мысли о ней.

Да, он уже начал о ней думать. Представлял себе, как её рука касается его плеча, и это место мгновенно согревалось и долго грело.

Но он был уверен, что это какая-то мистика. Ему стало не хватать того тепла от Леры.

Подкорка мозга работала, напоминая о гречанке постоянно. Даже когда они были с невестой вместе.

Интуиция начала подсказывать, что он неправ. Ему стала нужна Агапи, чтобы разобраться в себе.

Антон уже начал разговаривать с ней мысленно, и, казалось бы, крепкая психика стала срываться, что сразу же ударило по отношениям с Лерой.

Шёл медленный процесс самовнушения.

Такое бывает с каждым, особенно в юности, когда влюблённость кажется любовью до самоотречения и безрассудных подвигов, названных почему-то романтикой.

Лера, ничего не понимая, была в шоке. Что случилось с её любимым Тошей? Надо срочно с ним поговорить.

До свадьбы совсем немного времени осталось, а его словно подменили. Может быть, он передумал, но не решается сказать?

Сегодня же необходимо обсудить с ним, как дальше жить.

Лере не хотелось сделать ему больно, но другого выхода не было. Он уже должен быть дома, надо ехать.

Антон действительно был дома, но, увидев его, Лера остолбенела. Он был пьян и агрессивен. Конечно,

не лез с кулаками на неё, было видно, что он злился на себя.

Тоша сидел на полу возле кровати, рядом с ним стояла литровая бутылка водки, початая наполовину, рукой он сжимал стакан.

Уренгой забился в угол.

– Она ведьма, Лер. Помоги мне! – злобным голосом, с трудом выговаривая слова, почти прокричал Антон.

– Кто? Милый, не пугай меня, – присев на колени напротив него, взмолилась она, – расскажи мне, о ком ты говоришь.

Антон обнял её, чуть не плача. Тяжело вздыхая, налил ей водки и сказал:

– Выпей, я всё тебе расскажу. Я не хочу, чтобы ты чувствовала от меня запах водки, выпей со мной и послушай. Так дальше нельзя!

Она молча выпила всё до дна и даже не почувствовала ненавистной горечи, ей даже не перехватило дыхание.

Обнявшись, они просидели на полу до самого утра. Он рассказывал об Агапи, о своём состоянии, доведшем его до истерии.

Они запивали горе водкой, периодически вместе плакали под завывания Уренгоя.

К утру, утомлённые и пьяные, как сидели, так, в обнимку и заснули под пение проснувшейся Стешки.

Также одновременно и проснулись. Уже был вечер.

Оба мучились головной болью, ломило кости. Но на душе было намного легче, оставалось только решить, что делать дальше. Они поняли одно и самое главное, что любят друг друга, и ночь слёз ещё больше сблизила их.

До сих пор в их совместной жизни не было никаких проблем. И это первое испытание. Необходимо срочно справиться с ним, и они чувствовали, что смогут это сделать только вместе.

Весь день, пока они спали, трезвонили телефоны, но их сон был настолько крепким, что ничто их не могло разбудить, кроме любви друг к другу.

Несмотря на разбитое самочувствие, на душе каждого из них стало легче. Они даже стали как-то по-родственному шутить друг с другом.

Вместе весело приготовили перекусить, вместе поправили здоровье чем испортили, вместе приняли душ, и их потянуло в постель. Они не договаривались, их несла туда любовь.

Агапи не возникала в голове Антона.

Так всё и решилось. Гречанка больше не терзала его. Отношения с Лерой укрепились с новой силой, появилось такое душевное родство, о каком они и не представляли.

Оказалось, что в отношениях между людьми существуют ещё и такие чувства, которые лечат душу, дают новую жизнь друг другу.

С той ночи всё изменилось. Антон стал весёлым,

работа его спорилась. И вообще они стали спокойнее и меньше уделяли времени делам.

Их потянуло на светские встречи, в театры, даже побывали в цирке.

Они откровенно любовались друг другом. Их всё смешило, и улыбки не сходили с их лиц на зависть окружающих.

Антон кормил её с рук в ресторанах, забрасывал цветами, носил её на руках, танцевал с ней прямо на тротуаре.

Счастье овладело ими. И ничто их не волновало, кроме любви.

Подходил день свадьбы. Всё было готово для этого по высшему разряду. Ждать оставалось недолго.

Маша и Саша, тем временем также полностью приготовившись к свадьбе, договорились последний день холостой жизни провести на природе и позвать с собой Леру и Антона.

Созвонились и получили согласие.

Свежим осенним утром обе пары и Уренгой, как четыре танкиста и собака, ехали по дороге на Истру.

Лёгкий ветерок гонял по воздуху жёлтую и багряную листву. Утреннее солнце светило немного иначе, чем летом, то ли белее, то ли слабее, ну и понятно, что не жарило.

Пожелтевшие в разные тона деревья, вперемежку с тёмно-зелёными мощными елями, мелькали, радуя глаз.

От машин шёл шлейф из вихрящихся листьев. Осенняя река выглядела хотя и красиво, но одиноко, словно жалуясь, что её покинули толпы отдыхающих.

Зато Уренгой счастлив на воле.

В этот раз в программе была уха. Саша прихватил из дома огромный котёл.

Женихам предстояло разжечь костёр и наловить рыбы, невесты приготовились исполнить всё остальное.

Закинув несколько донок и, присев со спиннингами на бережку, после того, как костёр разгорелся, мужчины разговорились:

– Ну, что, Антон, не жаль тебе расставаться с холостой жизнью?

– Да мы с Лерой давно, по сути, муж и жена, только детей нет.

– А вы медовый месяц как будете проводить? – спросил Саня и вскочил на ноги, – ну, давай, давай! -

крутя катушку на согнувшемся от натуги спиннинге, закричал он, – ловись, рыбка! Быстрее сачок подставь!

Антон проворно подцепил сачком крупного леща со скользкой золотистой чешуёй. И снова Саня кричит:

– Антоха, быстрее, твой спиннинг!

– Держи сачок, Сань! – кинув леща в ведро, Антон начал крутить катушку, – сейчас будет второй, – радовался он, – похоже, большой, вот он!

Дамы, смотря на всё это, веселились вместе с Уренгоем от азарта и восторга, как дети.

Когда они рассматривали рыб, потом поочерёдно фотографировались с ними в руках, женихи, пыхтя от удовольствия и гордости, одновременно произнесли звук к звуку:

– Хороши!– и рассмеялись вместе с услышавшими это невестами.

– Интересно! Я не чувствую себя холостым, – отметил Саня, – мы же их с собой взяли, Антон!

– А ты спрашиваешь про медовый месяц, он уже давно идёт.

– Ну, нет, надо же что-то особенное придумать, – возмутился Саня, – чтобы запомнить на всю жизнь. Поехать в круиз или в горы. Ну хотя бы в Анталью на худой конец.

– Чем удивил, там мы уже надоели всем.

– Что же тогда? – не успокаивался Саня.

– Можно с девчонками обсудить.

– Другое дело.

Поймали ещё несколько рыбёшек на спиннинги и донки и, скрутив амуницию, отправились к невестам.

Под шутки приготовили уху и с наслаждением, дуя на пар из ложек, хохоча, уплетали за обе щеки.

– Да вот я снова про медовый месяц, – вновь поднял тему Саня, – может, рванём в свадебное путешествие вместе? Надо только придумать куда. Ну не на работу же идти после свадьбы. Что думаете, девчонки?

– Куда вы нас повезёте, туда и поедем! – смеясь, намекнула Маша.

– Мы хотим посоветоваться с вами, – уточнил Саня.

– А я хочу в Грецию, там сейчас бархатный сезон, и я не видела горы Олимп, – очень серьёзно произнесла Лера и посмотрела на Антона не менее серьёзно.

– Но рядом с Олимпом в Катерине нет ни одного приличного отеля. Очень средненький уровень и морское дно не ахти, – отпарировал он.

Но в ответ Лера улыбнулась так загадочно, что ему ничего не оставалось делать, как согласиться.

У второй пары, не искушённой путешествиями, не было другого выбора, как поддержать идею с Грецией.

Отведя в сторонку свою невесту, Антон потихоньку спросил её:

– Ты что-то задумала, зачем тебе Греция?

– Я – женщина, и не хочу, чтобы проблема между нами оставалась на всю жизнь, нужно разрешить её раз и навсегда!

– Ты хочешь найти эту гречанку и разобраться с ней?

– Мне что-то подсказывает, что это надо сделать.

– А стоит ли ворошить то, что уже не представляет интереса?

– Тебе придётся бывать в Греции по делам, – Лера взглянула на своего Тошу, – а я не хочу, чтобы ты наткнулся на эту даму без меня! – и он увидел искорки в её глазах.

– Хорошо, я организую поездку.

Немного ещё отдохнув на родном лоне природы, надышавшись свежим воздухом русской осени, компания двинулась в Москву к разочарованию Уренгоя.

Леру Антон отправил к её родителям, чтобы приготовиться к завтрашнему дню, а сам, оставшись в одиночестве и не зная, чем заняться, катался по вечернему городу.

Он любил поездить по Москве, когда нет пробок и повсюду светит реклама. Это его успокаивало, что ему сейчас было очень нужно.

Нет, у него не началось повторное влечение к образу Агапи. Ему было странно желание Леры путешествовать туда, где его пыталась околдовать гречанка.

Ну и что с того, что он может оказаться там один, где гарантия встречи? В многомиллионном городе вряд ли такое может случиться. Да и где они с Лерой будут её искать? Иголка в стогу.

Успокоившись, повернул в сторону дома. Сегодня ему особенно стало скучно без Леры. Он даже не предполагал, что накануне свадьбы ему придётся оставаться без неё.

Позвонив ей раз пять и получив, наконец, ответ, что он мешает своей невесте собираться на собственное бракосочетание с ним, пожелал ей спокойной ночи, целуя трубку телефона и передав привет от Уренгоя и лихо заливающейся в свисте Стешки.

Регистрация прошла очень торжественно. В этот раз работники ЗАГСа были очень приветливы и красноречивы.

Лера была в шикарном платье. Маша тоже блистала, но Антон видел только свою суженую.

Ещё до регистрации, в квартире её родителей на Кременчугской, выкупая свою невесту у заслоняющих дорогу людей, пробившись в спальню, увидел как она хороша. Понял, что не зря так скучал по ней вчера.

Батюшка в церкви, как всем показалось, с особым чувством исповедовал и потом венчал молодых.

Всем понравились и батюшка, и молодые.

Покружили по Москве, выпили шампанского у Лосиноостровского пруда, возложили цветы на Поклонной горе и в Александровском саду.

Затем отправились на Сретенку в ресторанчик Антона, где их уже ждали приглашённые и родители с хлебом и солью.

Молодые, уже немного уставшие, но счастливые, сели за стол лишь после массы проведённых обрядов, обсыпанные различным зерном и монетами, заваленные цветами, замученные поцелуями и поздравлениями, которые вместе с пожеланиями слушали ещё много раз с каждым тостом.

Гости кричали «горько», и молодожёны целовались на радость им. А Антон и Лера мечтали быстрее поехать на брачное ложе, где с утра было всё приготовлено так, как можно только мечтать. И, улучив момент, когда от последнего гостя прозвучало поздравление и были вручены подарки, они поскорее умчались.

Так им хотелось остаться одним и любить друг друга без всего этого народа, целоваться, когда им хочется, а не когда просит толпа, что, оказавшись наедине, из них выплеснулась вся страсть, всё счастье, какого они не испытывали за всё время общения в такой долгожданной безмерности.

***

А на следующий день в час ночи обе молодые пары уже приземлились в аэропорту Афин.

Заместителю Антона пришлось очень потрудиться, чтобы организовать визы Маше и Саше, билеты. Хорошо, что греческий консул, приятель Антона, всё сделал во внеурочное время.

Их встретил Кириакос с радостной улыбкой и объятьями.

– Прифет! О! Прифет! Как дэла! Пу памэ, эфхаристо! О! Хорошо! Прифет! – счастливый, почти на русском языке, приветствовал их грек, – порздравиляю! О! Как дела! О! Хорошо! Да! Ена момент! Хотель, хотель!– не умолкая и хватая чемоданы, продолжал Кириакос. – Горька! Горька! О!

Оставив вещи в отеле и переодевшись, молодые семейные пары сели к нему в «Опель», и он повёз их на «бузуки» в клуб «555».

Там они сидели и слушали греческие песни под аккомпанемент струнного национального инструмента бузуки и грохот бьющихся, специально для этого изготовленных, груд тарелок.

Гарсоны с огромными щётками, совками и вёдрами убирают их после каждой песни.

Певцам постоянно посетители посылают шампанское от бокала до ящика бутылок, которого те не пьют, а в знак почтения лишь касаются губами края бокала.

Вскрывается каждая бутылка шампанского, и пена выливается на сцену, гарсоны едва успевают отмывать её и уносить тару.

Пока певец поёт, ему надо успеть пригубить множество бокалов, поклониться в сторону каждого благодарного посетителя, поддержавшего его грудой битых тарелок или шампанским.

В это же время на него могут высыпаться бутоны цветов из десятка подносов от других поклонников.

К концу песни сцена похожа на площадку строительного мусора, красочно перемешанного с множеством цветочных бутонов в луже шампанского.

У гарсонов меньше минуты на уборку. Но уже выходит новый исполнитель – и сцена идеально чиста несколько секунд.

В зале не бьют тарелок, не льют на пол посылаемое друг другу шампанское или виски, а лишь осыпают сидящих бутонами цветов из огромных подносов в знак уважения и любви.

Кругом чиркают зажигалки, как позывной гарсонов, снуют фотографы сквозь клубы сигаретного дыма.

Кириакос забросал цветами молодоженов, так что на столе можно было купаться в бутонах гвоздик и роз.

Таких заведений очень много в городах и деревнях Эллады. Зато в деревнях намного чище, чем в городах.

В шесть утра всё затихает, и народ разъезжается по тавернам и харчевням кушать национальные супы типа пити, подаваемые огромным черпаком в глубокие тарелки из огромных чанов, стоящих прямо в центре зала меж столов.

В каждую тарелку попадает крупный кусок баранины, в бульоне плавает картофель и морковь.

Такое блюдо является национальным везде, где есть овцеводство. Поев, люди едут поспать перед работой.

И так каждый день у большей части местного трудоспособного населения, имеющего средства и время для отдыха по ночам.

А средств и времени мало лишь у незаконных мигрантов, как говорят в России, или начинающих эмигрантов из Албании, Грузии и тому подобных стран.

Получив первую колоритную порцию греческих развлечений, молодожёны проспали до самого вечера, после чего, поужинав вместо завтрака в ресторане отеля, отправились вчетвером на проспект Посейдона.

Лера и Антон ничего не объясняли Маше с Сашей, а те и не спрашивали, так как были впервые в этой стране.

Вот и эспланада. Маша начала восторгаться разнообразием яхт и их ухоженностью. Названия навевали тематику древней Эллады, поклоняющейся многочисленным богам, легенды о которых не угасли до сих пор.

Посидели на скамеечках, полюбовались закатом.

Даже вечернее афинское солнце грело и было очень ярким в сравнении с прохладным московским.

Начала включаться реклама и остальная иллюминация города, осветился и акрополь на горе.

К разочарованию Леры, шатра с кальяном не было на его прежнем месте, на которое указал Антон.

– Тоша, поспрашивай у яхтсменов что ли.

– Ладно, вы тут не разбредайтесь, а то мало ли что.

Среди яхт никого не было видно. Но чуть дальше, на скамейках, отдыхали те же люди с детьми, что и в прошлый его визит.

Их чада так же, как тогда, весело резвились.

Подойдя к родителям, Антон начал общаться на английском языке, но те, ничего не понимали, а его греческий желал лучшего.

– Пу, шатёр, кальян? – жестикулируя, спрашивал он.

– Пу памэ, пу памэ, – указывая на центр города, объяснили ему.

–Эфхаристо, – поблагодарил их Антон и ушёл к своей компании.

Тем уже надоело сидеть на одном месте, и, обрадовавшись его приходу, вскочили со скамеек.

– Кальянщики переехали в центр, – сказал Антон, – лучше дождаться в отеле Кириакоса и с ним покрутиться по городу, может, он что-то предложит дельное.

– Да бог с ним, с кальяном, зачем он нужен? – заинтересовался Саня.

– И правда. Я, например, вообще не курю! – поддержала Маша. – Лер, ты ж тоже не куришь, а?

– Хорошо, давайте подождём у отеля Кириакоса, -

угомонилась Лера.

Кириакос уже сам ждал их у крыльца отеля. Его элегантный костюм был виден издалека. Попыхивая сигаретой, он важно прохаживался от капота до багажника вдоль своего автомобиля и обратно, гордо поблёскивая туфлями.

Обрадовавшись их приходу, Кириакос, услужливо ухаживая, открыл двери машины. Помогая дамам присесть в салон, держал их руки со счастливым видом.

Антон уже давно с ним знаком. Они общались и занимались совместным бизнесом ещё при Советском Союзе.

Некоторые знакомые утверждали об их взаимном сходстве во внешности, называя зачастую братьями. Очень много общего и в самом деле присутствовало в них, но всё же отличались они друг от друга в главном.

Кириакос был явным греком, получившим совсем иное воспитание, какое можно получить в России. С первой встречи с Антоном тот удивлялся до глубины души русским манерам уступать женщинам дорогу, пропускать их вперёд себя. Даже в большинстве кафе Греции подают блюда сначала мужчинам.

В случае возле отеля ухаживание за дамами являлось ничем иным, как шутливое пародирование Антона. В остальных случаях он удивлял отсутствием культуры.

Как и многие богатые люди благополучной страны, Кириакос получил всего семь классов образования. Научившись вести дела у отца, а впоследствии занявшись его бизнесом, он не нуждался в манерах.

Ему было приятно ощущать себя богатым, и он не мог взять в толк, зачем кому-то нужно уступать дорогу, считая, что это за ним все должны ухаживать.

Единственным человеком из женщин, с кем он считался, была мама, которую надо было боготворить и слушаться.

Были, конечно, и другие яркие отличия. Вальяжная походка, массивный живот, южная смуглость и темперамент. Но всё это не мешало ему дружить с Антоном и совместно вести дела.

Кириакос особо не вникал в производственные процессы. Он привык лишь вкладываться в сделки и еженедельно объезжать объекты вложений, собирая дивиденды в «барсетку», а что не помещалось, шло на банковский счёт.

При этом он считался уважаемым, добрым человеком, везде вхожим с большими почестями. Злым ему просто невозможно было быть, так как нервы не тратились на трудовые будни.

Его больше беспокоило, где бы отдохнуть, найти новое местечко с хорошим мясом, консумацией и шоу. Благо, в Греции это в таком изобилии, что на всю жизнь хватит.

Кириакос даже никогда раньше не бывал за границей, хотя у него была мечта побывать в России, в чём ему и помог Антон.

Российский консул, тогда ещё советский, с запоминающейся фамилией Косарев, оформил ему визу ровно за десять секунд после того, как получил пару тысяч драхм в нагрудный карман пиджака.

Тогда ещё были драхмы по двести тридцать за доллар.

Греки в основном решают все вопросы через этот карманчик, а русские чиновники быстро схватывают местные традиции.

Таким образом, Косарев моментально отреагировал на просьбу Антона выдать визу его приятелю.

В тот же день самолёт аэрофлота нёс на своих крыльях в столицу СССР Кириакоса вместе с Антоном, чтобы открыть новый мир в глазах греческого мечтателя, удивлённого мягкой посадкой в аэропорту, не свойственной пилотам-грекам.

Попав на русскую землю, не скрывая волнения в предчувствии грандиозного зрелища, Кириакос попросил отвезти его в первую очередь на Красную площадь.

Удивлённый мощью города, широтой проспектов, он заметил и блёклые стороны Москвы.

Тогда было другое время. Всё отличалось серостью. Но в большинстве Московских ресторанов, несмотря на общую нищету и сплошной дефицит, было вполне прилично и даже шикарно.

Кириакос никогда в жизни не видел таких застолий с таким изобилием блюд и таким количеством выпиваемой водки. Его удивлял весёлый нрав и щедрость посетителей.

Побывав в магазинах столицы, он не мог успокоиться от скудности ассортимента на огромных торговых площадях. А то, что продавалось, его вообще вводило в состояние шока.

Понимая огромные возможности для торгового бизнеса, не мог понять, почему всё так выглядит.

Заводы его ещё больше приводили в недоумение. Почти безграмотный человек, видя ассортимент и качество выпускаемой ими продукции, сразу определил, что она не нужна нормальному человеку.

Такие вещи греки выбрасывали на свалку лет двадцать назад.

Кириакос, насмотревшись, что по улицам проезжает в основном несколько марок автомобилей, стал просто отворачиваться от них, как от чумы.

Его нервировало однообразие и неказистость такого транспорта, тем более что издалека бросалось отвратительное состояние покраски, когда даже новый автомобиль выглядит несвежим.

Самые добрые чувства о той России у него остались от людей и их гостеприимства. В простой подмосковной деревушке, куда его свозили в рубленую русскую баню попариться, его накормили так, что он пообещал рассказать всем грекам, как в России «голодают».

Из подвала на стол было выставлено столько разносолов, что от ассортимента, качества и вкусовых данных он был просто в восторге.

В бане, правда, Кириакос выдержал лишь несколько похлопываний веника, сбежал, трясясь от ужаса. Через минуту стоял в предбаннике, полностью одевшись, даже не помывшись.

Русская природа показалась ему раем. То, что вдоль дорог нет груд брошенной одноразовой посуды, что кругом леса, поля огромного размаха, было для него

чем-то грандиозным в сравнении с небольшой Грецией.

В России он впервые попробовал клюкву, бруснику, смородину, белые грибы и самые разные другие продукты, не произрастающие на его родине.

Кириакос везде активно фотографировался, стараясь запечатлеть себя всюду, где ступала его нога.

Вот и сейчас, возле отеля, он вышагивал так, словно его фотографировали, как важную персону, ожидающую не менее важную делегацию.

– Прифет! Давай!– ломано заговорил он на русском.

С начала перестройки многие страны стали учить русский язык, чтобы как-то вести диалог с огромной массой хлынувших россиян за границу, не имеющих понятия дальше школьной программы о других языках, кроме своего родного, смачно смешанного с русской матерщиной.

Когда компания москвичей разместилась в машине, встал резонный вопрос о маршруте прогулки.

– Поехали на дискотеку,– предложила Лера,– я сто лет не танцевала.

– Саша, я тоже хочу танцевать!– зарукоплескала Маша.

– Диско? Ай, яй!– удивился Кириакос,– пайде кушать, диско потом, ладно?

– Ладно!– хором ответили ему все сразу.

Немного покрутившись по Афинам, свернули к огромному клубу, заставленному по всему периметру автомобилями и мотоциклами самых разных марок.

Войдя, разместились на бельэтаже, откуда хорошо видно происходящее в основном зале, переполненном народом.

Лилась греческая музыка. На огромном танцполе посетители вытанцовывали национальный греческий танец сиртаки, сменяющийся медленными мелодиями, под которые мужчины принимали позы орлов с раскрытыми крыльями и кружились вокруг своей оси. Иногда останавливались и, приседая на одно колено, аплодировали остальным танцующим.

Кириакос заказал много различных, с красивыми названиями, блюд, и официанты уже суетились возле стола.

Объявили шоу-программу, и на сцену вышла фольклорная группа мужчин в национальных костюмах с бросающимися в глаза меховыми шариками на обуви.

Пока кушали, Кириакос на все лады смешил свою компанию на всевозможных языках. Смеялись больше от того, как смешно у него это получалось. Но тот не мог угомониться, изобретая всё новые шутки.

После фольклора загремела греческая попса в стиле диско на фоне подтанцовки из десятка слегка одетых девиц.

Светомузыка смешалась с дымовой завесой. Из всех углов посетители рванулись на танцпол, и с писком началась дискотека.

Молодые москвичи, захватив с собой Кириакоса, помчались в общую танцующую массу. Оторвавшись на все сто процентов, никого не замечая, они показали такой класс, что на них смотрели во все глаза, а некоторые мужчины вставали на колено и аплодировали им.

Лере и Маше принесли несколько букетов цветов, которые пришлось положить в середину круга.

Казалось, ритм всё прибавлял скорость и уже не остановится никогда. Вдруг всё стихло, и свет погас, лишь брезжил ультрафиолет, и медленно, нехотя раскручиваясь, начал пускать солнечные зайчики зеркальный шар.

Запел нежный голос под красивую мелодию, все слились в медленный танец. Антон с Лерой обнялись, как будто ждали этого сто лет.

Танцуя, Антон не мог оторвать глаз от Леры. Так хороша она была в свете ультрафиолета с искрящимися глазами от крутящихся зайчиков в разноцветных лучах звёзд.

Лера тоже смотрела на Антона, как заворожённая. Они даже не заметили, когда остановилась мелодия, и Саша с Машей стали звать их передохнуть за столом, а, остановившись, замерли в страстном поцелуе под аплодисменты окруживших, счастливых за них людей.

Придя в себя, они посмотрели по сторонам и улыбнулись всем с такой благодарностью и любовью,

что им зааплодировали ещё больше.

К их ногам со всех сторон полетели цветы, и все им слали воздушные поцелуи, выкрикивая «браво».

Пока Лера и Антон шли к столу, гарсоны собрали огромное количество цветов, которые затем были принесены на бельэтаж и в крупных амфорах расставлены вокруг стола.

Оказавшись в сказке, обожая друг друга, восхищаясь цветами и дружеской обстановкой, поверив в чудеса, говоря глазами «люблю, люблю, люблю», счастливые, с нежными взглядами молодожёны не хотели больше ничего, кроме желания остаться наедине и наслаждаться своей любовью.

***

На следующий день они отправились к Олимпу. Мечта Леры осуществилась. Эта гора выделяется среди остальных и цветом, и формой. Серая, со снежной верхушкой, окружённая облаками, она гордо возвышается. А совсем рядом у подножия начинается бесконечный берег различных курортных городов и деревень, омываемый морской синевой.

Сняв номера в отеле, стоящем между Олимпом и морем так, чтобы одни окна смотрели на гору, а другие на водную гладь, сразу же отправились к берегу.

Отель небольшой. Кругом одноэтажные корпуса между бассейнов с барами и небольшими амфитеатрами.

От нескольких кафе на открытом воздухе вкусно напахивало пиццей и морепродуктами из огромных жарочных шкафов с деревянными противнями.

В голубой воде бассейнов барахтается полно детворы, щебечущей на самых разных языках мира.

Рядом с отелем, на выжженной солнцем траве, пасётся отара овец, рвущихся через сетчатое ограждение

к народу и зелёной травке на газонах, ровно подстриженных и регулярно поливаемых озеленителями. Ничего олимпийского, кроме спокойствия, здесь не ощущается.

Через два дня у всех появилось сонное настроение, как у пенсионеров на заслуженном отдыхе. Мелкие развлечения, представляемые по вечерам, не давали молодого куража.

Предлагаемые экскурсии не внушали доверия и интереса своими призывами посетить меховые, гончарные, мебельные или мраморные фабрики.

Солнце, море, еда, сон, бассейн, однообразие – скука для молодёжи.

Наконец-то, приехал Кириакос. В этот раз он был на микроавтобусе и не за рулём.

– Прифет, мадам, месье! – радостный, обнимаясь со всеми, здоровался он.

В машине сидел водитель и какая-то девушка.

Кириакос, как будто зная о скуке гостей, продумал программу дальнейших развлечений. Для этого он взял микроавтобус, оснащённый шикарным баром, диванчиками, столом, мини-кухней, телевизором, спутниковым телефоном, кондиционером и другими наворотами, вплоть до биотуалета в конце салона.

Он объяснил, что в машине их ждёт водитель и переводчица, которые не ограничены во времени их использования.

Быстро собравшись и попрощавшись с отелем,

гости рванули в чудо-дом на колёсах. Разместившись, открыли шторы, разделяющие водительский отсек, чтобы познакомиться с шофёром и переводчицей.

В окошко между штор выглянуло улыбающееся мужское лицо и сказало:

– Панайот! Зравдуте!

– Агапи! Здравствуйте, меня Кириакос попросил быть вашей переводчицей, только я пока плохо знаю

русский язык, – проговорило второе выглянувшее лицо

женским голосом, улыбаясь. И вдруг восхищённо, – Антон, а мы знакомы, помнишь?

Антон и Лера застыли, словно ударил гром средь ясного неба.

– Здравствуйте, это – Маша, я – Саша! Очень приятно! – приветливо поздоровались Маша с Сашей, – ничего себе, Антон, у тебя здесь знакомые! – добавил удивлённый Санёк.

– Кхе, кхе, здравствуй, Агапи, – еле выговорил Антон, – познакомься, моя жена Лера.

– Очень приятно! – сказала Агапи без особой улыбки.

– Очень приятно, – невнятно ответила Лера и посмотрела на Антона, – похоже, медовый месяц кончился.

Ничего не подозревающий, весёлый Кириакос переговорил с водителем, обсуждая маршрут поездки, и машина двинулась вперёд навстречу приключениям.

Лера никак не могла себе представить эту встречу именно такой. В глубине души она уже не хотела думать об этом. Ей было так хорошо с Антоном, и казалось, что уже нет никаких помех. Она уже не была готова к такой неожиданности, хотя эта встреча являлась для неё главной в поездке в Грецию.

Зачем эта Агапи появилась здесь? Откуда её взял Кириакос? Наверняка, случайно подцепил желающую подработать девчонку. И что теперь с ней делать? Как вести себя?

В Москве было всё понятно. Но сейчас мысли Леры не вмещались в адекватную стратегию поведения.

Антон весь ушёл в себя. До этой случайной встречи он был уверен, что Греция большая, и вряд ли когда-либо на его пути может вновь появиться Агапи.

Кроме любимой Леры, ему никто больше не был нужен.

Всё было так хорошо. Ничто не предвещало беды. А почему беда? Никакой беды не будет! Ну, поговорят девчонки, разберутся, что к чему. И всё будет, как и прежде.

Я женат, люблю Леру, что мне ещё надо, за что мне волноваться? Ну, Кириакос! Откуда он её взял? Не мог найти другую переводчицу? Да обошлись бы и без перевода. Надо сказать ему, чтобы отправил её обратно в Афины. Рядом Салоники, переводчиков полно. Ну, дела! Всё так хорошо начиналось.

Микроавтобус вёз куда-то высоко в горы по очень извилистой дороге. В окнах начали мелькать лёгкие белые облака. Кириакос что-то пытался обсудить с Сашей на автомобильную тему. Маша хохотала над ними, временами боязливо поглядывая в окошко.

Лера, крепко сжимая руку Антона, думала о чём-то, вглядываясь вдаль, словно ждала от виднеющейся с высоты гор морской синевы совета, как жить дальше.

Агапи сидела впереди за водительской перегородкой. Она была в шоке. Много времени прошло с момента знакомства с Антоном. Она в тот вечер влюбилась в него с первого взгляда.

Впервые в жизни ощутив особенное близкое тепло от соприкосновения с ним, она мысленно не расставалась с Антоном ни на минуту. Хотела искать его в России, даже попыталась устроиться в фирму, сотрудничавшую с Москвой, и оказалось, настолько удачно, что от неожиданности встречи обомлела.

Мечтая увидеть его, часто ходила к эспланаде, прохаживалась по проспекту Посейдона. Расставшись с того вечера со своим ревнивым другом, она думала только об Антоне.

Он казался ей именно тем, с кем она была бы счастлива на всю жизнь, кого ждала. Представляла его идущим по проспекту или сидящим у кальяна. Ей было тоскливо без него, одиноко и горько из-за отсутствия перспективы увидеть наяву.

Постоянно видя его в сновидениях, переживала, если он виделся ей невесёлым или в плохой одежде.

Прослышав, что в России главенствуют мафиозные структуры с жестокими нравами, боялась за его жизнь, зная, как греческие бизнесмены зачастую обманывают доверчивых русских, подставляя под всякие разборки.

Агапи случайно познакомилась с Кириакосом, который искал себе секретаря, знающего русский и английский языки. Об этом откуда-то услышала её подруга Элли, знающая о том, что Агапи давно ищет фирму, сотрудничавшую с Россией, и дала номер телефона.

Как тесен мир! Она искала Антона, а оказалось, он друг её нового шефа. Видно, богу так нужно, чтобы встретились два человека.

Шутка ли, они встретились! Но он, оказывается, женат. У него такая красивая русская жена, которая по всем признакам беременна.

Агапи с юности почему-то могла точно определить наличие беременности у женщин на самых ранних сроках, когда те даже ещё и не предполагали об этом.

Ей хватало одного взгляда, чтобы увидеть опознавательные неуловимые знаки в чертах лица и поведении, чтобы с абсолютной точностью определить.

Но мысли Агапи были уже впереди вопроса о беременности. Её душа взвыла от осознания того, что Антон связан браком и любовью с другой женщиной.

Такого страдания она ещё не испытывала в жизни. Было намного легче мучительно тосковать о нём, чем узнать, что он утерян для неё навсегда. Его будет обнимать другая женщина, которая родит ему детей.

Ей хотелось выброситься из машины на ходу в холодную горную бездну, уйти, куда глаза глядят, умереть на месте, разбиться на повороте. Но, если она разобьётся, то погибнут и остальные. Нет, так нельзя.

Что же делать, как быть? Как умереть?

Тем временем машина остановилась возле какой-то горной харчевни с красивым водопадом, весело шумящим под раскинувшейся над ним радугой. Агапи подумала о том, какая красивая смерть была бы, если броситься со скалы в бушующий водопад, и вслед за всеми вышла из машины.

Их встретил приветливый хозяин заведения, показывая на меню в виде огромного стеклянного резервуара с плавающими крупными рыбёшками,

демонстрирующими себя жирными блестящими боками.

Кириакос заметил изменения в настроении Леры и Антона и постарался развеселить их какой-то глупостью. Но это дало обратный результат, как в таких случаях обычно бывает. Благо, вторая пара супругов отвлекла Кириакоса своими смешными вопросами и восторгами.

Маша и Саша, живя только своим счастьем и развлекаясь, не заметили ничего особенного в своих друзьях. Их вдохновляла красота природы, выбор рыбы для блюда, самобытность греческой кухни, общение друг с другом.

Между тем Агапи отошла в сторонку по каменной тропинке в сторону водопада. Её фигура показалась Лере, не спускающей с неё глаз, сгорбленной, с ватной, неуверенной походкой. Куда она пошла? Там же опасно!

Что она придумала? Она же на самом краю! Господи, она ведь упадёт!

Лера не выдержала и рванулась в сторону Агапи.

– Стой, не делай этого!

Все вскочили с мест и, ничего не понимая, побежали за Лерой. Агапи стояла на самом краю смотровой площадки, немного наклонившись над водопадом.

Она не могла слышать крика Леры из-за шума бурлящей воды. Она не знала, что делать дальше.

Умирать? Но почему Бог дал встретиться с Антоном и в первый раз, и сейчас? Неужели для того, чтобы я умерла? Но я люблю его! Я никогда и никого ещё не любила. Неужели надо умирать вместе со своей любовью? Умереть легко! Умрёт и любовь!

Хорошее место. Здесь, наверное, много людей погибло от любви. Словно специально завезли подальше. Неужели нет другого выхода? Встретить свою любовь и погибнуть, не глупо ли? Умереть ради любви? Ради любви надо жить, а не умирать! А что значит – ради? Это если спасаешь своего любимого, тогда ради любви. Умереть от любви? Но любовь – это счастье, даже, если в разлуке. Но Антон жив, этого достаточно, чтобы жить и любить его хотя бы со стороны. Но как жить? Легче умереть, чем так жить!

Почему-то совсем не страшно. Достаточно шевельнуть ногой и всё кончится. Но как после этого будут жить они? Станут ли винить себя в моей смерти? Какой груз повиснет на их душах за мою слабость? Говорят, что самоубийцы ни о чём не думают перед смертью. Что-то не получается. Мысли лезут одна за другой. Но как хочется спрыгнуть вниз, чтобы стало легче. Невозможно выдержать такого издевательства над собственной душой. Сердце выскакивает. Господи, помоги мне! Дай совет! Бог дал нам жизнь. Но зачем она мне такая? Променять отвергнутую любовь на ад? А почему отвергнутую? Ведь было то тепло, которое шло от него. Он любит меня, не зная об этом. Может быть, когда-нибудь всё изменится. Надо только ждать.

Агапи шагнула назад и услышала шум кричащей Леры, обернулась и увидела её, бегущую к ней по тропинке:

– Стой, нельзя этого делать!

Сзади неё бежит толпа во главе с Антоном, и тоже что-то кричат. Вдруг Лера спотыкается об неровно лежащий камень и, падая, летит прямо на экс-самоубийцу. Агапи только успела прыгнуть ей навстречу, чтобы уберечь от падения.

Обе распластались на смотровой площадке с ободранными коленями и локтями, плача от горя или счастья.

Антон начал поднимать Леру, Саша помог подняться гречанке.

– Тебе нельзя падать, Лера, – плача прокричала Агапи, – ты беременна.

– Кто беременный? – спросил Саша.

– Лера беременна? – трясущимся голосом спросил Антон.

– Да, её надо беречь и не отпускать по камням бегать.

– Она же из-за тебя побежала по камням, чтоб спасти тебя, дура!

Антон взял на руки Леру и понёс к харчевне, целуя и дуя на колени.

Панайот принёс аптечку из машины, и все принялись оказывать первую медицинскую помощь пострадавшим.

Узнав о беременности жены, оставшейся живой после опасного падения, Антон от счастья не знал, что надо делать.

Хозяин заведения принёс две бутылки шампанского, чтобы отметить два знаменательных события, что все живы и среди них есть беременная.

В бинтах на ногах и руках Лера и Агапи с бокалами шампанского смотрелись, как говорится, смех и грех.

Но все счастливые, перебивая друг друга, наконец, произнесли совместный тост, дружно чокнулись и жадно выпили содержимое бокалов.

– Я смотрю, глазам не верю, Лера летит на Агапи!

А до пропасти один шаг. Могли обе сорваться. Чудом спаслись, бог уберёг! – восторгался Саня.

– Ты зачем к водопаду ходила? – спросила Маша у гречанки. – На самом краю ведь стояла, зачем?

– Красиво там.

Принесли жареную рыбу, пир пошёл горой под охи от боли раненых героинь дня.

– Вы не шевелились бы, пока вас с рук кормят,– смеялся Саня, наполняя шикарными кусочками аппетитного продукта Машин рот за компанию с пострадавшими, которых кормили Антон и Кириакос.

Хохот не прекращался несмотря на боль, и пиршество удалось.

– Мужики, вы сходили бы покурить на смотровую площадку от беременной женщины, – попросила Лера. -

И ты, Маш. Нам поговорить надо с Агапи.

Когда все ушли, оставив конкуренток вдвоём, Лера спросила:

– Любишь его?

– Очень!

– Я его тебе не отдам никогда!

– Я не хочу его отнимать, живите, мешать не буду, – твёрдым голосом, как клятву, произнесла Агапи, – если он тебя любит, то я тебя тоже люблю, как подругу или сестру.

– А ты зачем навстречу мне прыгнула, если бы отошла, я бы слетела с горы и погибла?

– Я не могу желать тебе и твоему ребёнку смерти, лучше я бы умерла сама.

– А хотела?

– Да!

– Значит, мы друг друга спасли. Будем подругами?

Новые подруги от души обнялись и поплакали. Потом ещё о многом говорили, пока остальная компания не пришла от смотровой площадки.

– Да, там надо прыгать только с парашютом, – заметил Сашка.

– А в этом кафе есть водочка? – спросила Лера, – мы бы с подругой тяпнули для общего наркоза, – и подмигнула перебинтованной гречанке.

Им обеим стало легче на душе от всего пережитого, но раны не давали нормально двигаться.

– А беременность?– усомнился Антон.

– Немножко можно, ребёнку тоже боль передаётся, – ответила Лера и обратилась к Агапи, – а ты откуда знаешь про беременность? Я сама начала подозревать, но не поняла точно.

– Очень много с детства видела беременных и запомнила общие черты.

– А ты хорошо говоришь по-русски, где научилась? – полюбопытствовала Маша.

– Сейчас многие в Греции учат русский язык, а я в последнее время только им и занималась.

После затянувшейся трапезы решили ехать обратно в отель, чтобы отлежаться и зализать раны. Антон так и не поговорил с Агапи в этот день, кроме его тирады и

слова «дура» на конце.

Он словно боялся её. Даже во время расставания возле отеля, долго прощаясь с Кириакосом, не уделил ей никакого внимания, кроме рядовых слов прощания.

Зато Лера с Агапи обменялись номерами телефонов, долго обнимались, пригласили друг друга в гости.

Неделя отдыха прошла без особых приключений, и было решено лететь в Москву на шашлыки для продолжения медового месяца.

* * *

Через пять месяцев у Леры уже был вполне приличный животик, в котором толкался ребёночек.

Антон часами то ухом, то рукой прижимался к животу, чтобы не только почувствовать толчки, но и послушать и переговорить о делах и смысле жизни. Даже сказки рассказывал и анекдоты, только сказки были, как анекдоты, а анекдоты, как сказки. А Лера после них подолгу не могла заснуть от смеха. Но была совершенно точная уверенность, что ребёнок слышал всё, о чём с ним говорили, пинаясь в животе с каким-то особенным осмысленным тактом, который понятен лишь маме. Были в этих толчках свои знаки, обозначавшие согласие или отказ, хорошо или плохо.

Антон летал, как на крыльях. Постоянно что-то придумывал новенькое. Занялся поварским искусством на дому. Все отмечали, что его ресторанчик на Сретенке уступал в качестве приготовления блюд хозяину.

Уже была полностью оборудована детская комната.

В ней сначала был произведён грандиозный ремонт, затем выполнены интерьерные работы, полностью спроектированные Антоном в духе модерн с удачным использованием современных технологий и учётом младенческой направленности на царский манер и королевский изыск с ноу-хау в каждом углу.

Оснащение многоуровневым освещением широкой цветовой гаммы, микрофонами и камерами взаимообратного действия от детской кроватки до каждой комнаты являлось мелочью по сравнению с тройной изоляцией от шумов, воды, специальной системой вентиляции помещений для детского организма, автоматического температурного режима и регуляции влажности, мебелью, игрушками и самим дизайном.

Надо отдать должное вкусу Антона, поскольку всё получилось намного нежнее, чем звучит, и комната обрела такой уют, что Лера, зайдя в неё, не хотела уходить.

– Всю жизнь бы прожила в такой детской! – говорила она.

– Не поместишься со мной в кроватке, – ухмылялся Антон.

Казалось, всё своё время будущий папаша тратил на приготовления к рождению ребёнка.

Между тем, ему приходилось заниматься бизнесом с удвоенной силой, ведь стоит лишь немного приостановиться, так дела мгновенно рушатся, хотя счета на жизнь растут с каждым днём независимо от желания отдыхать.

Условия в стране постоянно меняются. Законы лепятся, как пироги, и, не успев допечься, меняются их рецепты. Всегда приходится быть в гуще событий, иначе не успеешь оглянуться, как попадёшь впросак.

С одной стороны идут улучшения, что приводит обязательно к ухудшениям с другой стороны. В такой ситуации невозможно бросать дела, чтобы остаться на плаву.

Но Антону пришлось отказаться от большинства дальних командировок, что естественно привело к бесконтрольности на объектах. Доверия к коллегам, с которыми раньше работали бок о бок, уже не оставалось.

Чувствовалось, как они царят на местах, ощущая свою полную безнаказанность.

Антон начал кампанию по продаже части своего бизнеса, дабы в срочном порядке сократить зону трудовой бесконтрольности и успеть забрать наработанные дивиденды, пока они не превратились в убытки.

Однако такой подход вызвал делёж объектов среди конкурентов и разграбление действующим персоналом.

Надёжные ранее люди превратились в одночасье во врагов с волчьим оскалом.

Тем временем действовали ранее заключённые контракты, имеющие конкретные сроки поставок и оплат. Всё начинало срываться и вело к штрафным санкциям.

Результат мог быть один – банкротство.

Хорошо, если бескровное, но так бывает далеко не всегда.

Есть структуры, специализирующиеся на подобных ситуациях, чтобы взять куш, не имея на него практически никаких законных оснований, но подтасовывающих дело под свой интерес, который бывает безразмерным.

Чувствуя, что бизнес перестаёт быть «томным», Антон предпринимал шаги для безболезненного выхода из опасного крупного дела в скромную, «карманную» фирмочку с минимальным количеством персонала и узким, незаметным профилем деятельности.

Благо, что в средствах он не нуждался и мог себе позволить не зарабатывать их больше. Самое главное – не потерять их, выходя из проблем.

Часто бывает так, что теряются не только деньги, но и жизнь. А семейному человеку такая перспектива наиболее неприемлема, так как могут пострадать самые близкие люди.

И Антон торопился до рождения ребёнка завершить все организационные мероприятия по переходу на безопасный способ жизнедеятельности.

Ему очень хотелось посвятить себя своей семье максимальным образом, создав условия работы, не требующие много времени и постоянного контроля со своей стороны.

Примером ему служил бизнес Кириакоса. Но у Антона были другие цели. Он думал не о своих развлечениях, а о том, как их семья будет путешествовать, заниматься спортом, их ребёнок получит прекрасное образование, разносторонние знания, станет заниматься творчеством.

И Лера, и Антон с нетерпением ждали момента посещения кабинета УЗИ, чтобы узнать, кто в животике. Оба сначала хотели мальчика, потом девочку, снова мальчика и опять девочку, затем запутались окончательно и лишь хотели узнать, кого им послал бог.

И вот настал момент результатов УЗИ, и Лера с кушетки поликлиники взглянула на монитор, в котором шевелилось изображение маленького родного существа.

– Девочка! – сказала с улыбкой женщина в белом халате.

Антон ждал Леру в коридоре, волнуясь, словно уже шли роды. И вот она вышла со снимком в руке.

– Посмотри на первое фото своего ребёнка и попробуй определить девочка или мальчик.

– Лер, а тут непонятно, никак не разберу, – возмущался Антон, разглядывая снимок, – похоже, что мальчик, вот смотри на это!

– Это ручка твоей девочки! Радуйся, что у тебя теперь мало друзей, некому будет тебя бракоделом называть.

– Почему бракоделом? Вон какая симпатичная!

– Врач сказала, что всё в норме, на снимке и размеры указаны.

– Ой, какая ещё маленькая! Я увеличу снимок и в рамочке повешу его на стене на самом видном месте. Да?

– Хорошая идея, если учесть, что вокруг девочки мои внутренности изображены.

– Тем-то и дорог этот снимок, как самый первый в жизни младенца, который ещё даже не родился и находится под сердцем матери. Как я красиво сказал!

– Как же ты будешь жить без наследника, такой красноречивый?

– Мы пока будем воспитывать сестру для будущего наследника. У нас всё ещё впереди, Лер.

Через несколько дней увеличенный снимок уже красовался на самом видном месте в квартире на Мичуринском, а уменьшенные снимки Антон пристроил в портмоне и в настольную рамочку в офисе.

Лера прекратила работу в холдинге, хотя ей продолжали идти звонки с вопросами, требующими безотлагательного решения.

Шеф слёзно просил её продолжать помогать ему, хотя денег больше не платил.

Так что она использовалась на общественных началах, отчего бывало смешно, но давало вариант хобби.

В свободное от хобби время Лера активно изучала литературу для молодых мам, занималась сменой и обустройством быта, приобщилась к вязанию и вышивке, выращиванию комнатных растений. В доме стали появляться какие-то самобытные вещи и зелёные уголки. Подоконники стали похожи на выставку цветов.

Изредка посиживала за компьютером и сочиняла стихи, чтобы потом отправить их электронной почтой в офис Антону. В неё вселился какой-то пафосный дух, поэтому вирши получались звучные и многоэтажные, словно ей не хватало выплеска накопившейся энергии.

Её фигура от беременности стала менее строгой, и Антон с ещё большей нежностью и участием относился к каждому её движению.

Очень хорошо, когда в доме, где есть беременная женщина, имеется какая-то живность. Лере повезло, что целыми днями для неё пела канарейка Стешка, а Уренгой буквально неотступно ходил за ней, помахивая хвостом.

Всего два неудобства она получала от них. Одно из них то, что Стешка копировала телефонные звонки, и Лера иногда поднимала трубку на ложные вызовы, а второе, что Уренгой начал так активно защищать её от всего подозрительного, что его резкий лай пугал весь дом. Приходилось относиться к этому с юмором.

А на улице весна во всю распространяла своё дыхание. Антон, молодец, ни дня не пропустил, чтобы не прогуляться с Лерой по всевозможным бульварам и выездным ландшафтам.

Солнце выполняло своё лучистое предназначение и каждый день вносило изменения в природе.

Когда будущая мама увидела подснежники в очередном выезде на пикник с брачными друзьями, почувствовала, что с ней им радовалась не только вся компания вместе с Уренгоем, но и дочурка, явно со смыслом толкающая в животе, чтобы ей дали их подержать и понюхать.

Лера хорошо переносила беременность. Огромная заслуга в этом Антона. Его забота и неназойливый юмор с колоссальной энергетикой приносили свои плоды.

Его новое хобби по подготовке к рождению дочери хотя и не давало покоя, но стимулировало многие процессы в молодой семье.

После интерьерных новшеств он увлёкся фотографией и видеосъёмкой. В кратчайшие сроки появился настоящий семейный альбом огромных размеров и видеотека супружеской хроники. Иногда целые вечера уходили на просмотр его творчества.

Самое главное, что всё было схвачено в жизненном ракурсе, без сухих позирований перед камерой. Он мог поймать такие живые моменты, какие невозможно имитировать, и при просмотре невозможно было не удивиться его чутью в этом деле.

Однажды вечером к ним на Мичуринский заглянуло семейство Орловых. Такую общую фамилию стали носить Маша и Саша. У них был повод отметить сразу два события.

Во-первых, Маша получила новый паспорт, и теперь она стала Орловой, как и муж. Правда, им пришлось сначала побегать и заплатить штраф за несвоевременную смену документа, но всё равно радость.

Во-вторых, и это самое главное, у них тоже скоро будет ребёнок.

Маша забеременела практически в то же самое время, что и Лера, но по какому-то суеверию скрывала это ото всех знакомых и друзей. Но теперь это было уже невозможно утаить. Саша помогал ей хранить секрет, и сегодня чувствовалось, что им стало легче от признания перед обществом.

Счастливые, как дети, неугомонные в своём восторге, ещё больше влюблённые, чем раньше, они наперебой рассказывали о своих свежих новостях так,

словно им выпал выигрыш на сто миллионов долларов, и они не знают, что с этим делать.

Новоиспечённые Орловы последнее время редко навещали квартиру на Мичуринском. Долгая зима не давала нормальных условий для выездов на пикники, и друзья ограничивались телефонными разговорами.

Саша увлёкся стройкой. Мечтая с детских лет жить в частном доме, сразу после свадьбы он приложил все усилия для осуществления сокровенного.

Маша поддерживала его во всех начинаниях. Они долго искали земельный участок, стараясь приобрести его на Истринском направлении.

Совместными усилиями им удалось собрать немалую сумму денег, чтобы выкупить место под строительство дома, оплатить проект со всеми согласованиями и заложить фундамент.

Несколько раз Саша заговаривал с Антоном, делясь своими планами, спрашивая совета, но сегодня он приехал с конкретным предложением:

– Сосед от меня справа обанкротился и продаёт свой участок. Подумайте с Лерой, может, вы захотите построиться с нами по соседству, – предложил Саня,– участок хороший. Фундамент сделан, но дальше этого дело не пошло.

– Надо посмотреть, – подумав, сказал Антон, – а дорого просят?

– Не знаю, но можно связаться с хозяином и обсудить. Думаю, что в его положении задирать цену нет смысла.

– Лер, что ты посоветуешь? – спросил Антон.

– Мы давно не были на шашлыках, а это предложение может хорошо совместить приятное с полезным, – не раздумывая, отметила Лера, – давайте в выходной съездим и посмотрим, заодно подышим свежим весенним воздухом.

– Представляете, как будет хорошо, если мы будем соседями! – подметила Маша. – Там живут в основном артисты и олигархи.

– Вот это меня больше всего и беспокоит, но идея хорошая, давайте не будем загадывать, а сначала всё посмотрим и узнаем, – заключил Антон.

Выходные дни были совсем скоро, и сборы оказались недолгими. Поехали всей компанией вместе с Уренгоем на машине Антона.

Всю дорогу Маша восторгалась красками окружающей природы и понастроенными усадьбами.

Указывая на тот или иной дом, она называла известные всей стране фамилии. Вскоре подъехали к той части городка, где стояли в большинстве своём недостроенные здания, возле которых было видно много копошащихся строителей.

Антон, конечно, был непротив обзавестись такой же усадьбой, хотя его дела шли на спад, но он не хотел участи Сашиного соседа. Взвешивая все за и против, прельщаясь идеей пожить среди элитного общества, уехав из загазованной Москвы, он не хотел рисковать тем, что имел.

Зная по горькому опыту безденежья, когда долги превращают жизнь в ад, Антон не мог себе позволить повторения подобной ситуации. Он уже решил для себя, что необходимо переходить на спокойный образ жизни без рисков и круглосуточной работы.

Сейчас у него семья, и скоро она увеличится на ещё одного человечка. Конечно, было бы очень хорошо малышке жить здесь среди этих красочных особняков, чистых и тихих улочек, рядышком с лесом и речкой, дыша хорошим воздухом без московской копоти и шума.

Наконец, улочка свернула к двум почти пустым участкам с торчащими из земли фундаментами с лежащими на них плитами. Строители называют такую конструкцию перекрытым нулём.

– Тормозим! – радостно вскрикнул Саня. – А там дальше церковь стоит, в которой мы с вами венчались.

– А как мы у неё оказались? – удивилась Лера. – Мы же по другой дороге ехали?

– А я специально вас по другой дороге направил, чтобы через городок проехать и всё посмотреть, – хохоча, рассказал о своей хитрости Саша. – Мы из-за этого проехали почти на десять километров больше.

В будущем можно ездить сюда мимо родной церкви.

– Заинтриговал совсем! – закачал головой Антон, спрашивая, – а супермаркета и роддома поблизости нет?

– Роддома нет, а вот детей крестить далеко ходить не надо. А поликлинику и магазин здешние вы знаете, -

не переставал ухмыляться Саня, – пошли смотреть участки. У меня подвал немного оборудован под будущую бильярдную с сауной и котельную. Конечно, там пока строительный склад, но посидеть и отдохнуть можно.

– Потом подвал посмотрим, а пока соседний участок показывай, – настоял Антон.

– Здесь через год-два сотка будет по миллиону долларов стоить! Бери, пока недорого отдают! – поучительным тоном начал объяснять Саня перспективу и повёл всех на территорию с пробивающейся из-под прошлогодней травы зеленью. -

Подвал у соседа пустой, – продолжал объяснять он, – фундамент без трещин. Проект у него неплохой. Рассчитано на три этажа, два входа, три балкона, мансарду.

Лера хозяйским взором оглядывала все уголки строения и земельного участка. Даже, несмотря на неудобства из-за живота, порылась в почве, чтобы проверить её качество.

Уренгой с рвением и лаем помогал ей.

Маша топала за ней следом и давала рекламу всему, на что глядела Лера.

Антон не менее тщательно проверил всё, что имелось на предложенном участке, и с довольным лицом предложил:

– Надо подумать хорошенько и проект посмотреть, а пока давайте шашлычком займёмся.

– А я ведь вчера копию проекта взял у соседа, сейчас покажу, – улыбаясь загадочно, но любовно, всполошился Саня и побежал к машине. – Вот он, не весь, конечно, но понятно, что к чему.

Проект был интересный и в современном стиле. Чем-то напоминал греческие дома, но по-русски основательно и с размахом.

Внешняя архитектура и внутренняя планировка дома казались не только оригинальными, но и стильными.

Лера мгновенно определила детскую комнату, а затем и все остальные.

Хозяйственные постройки, гараж на четыре машины, двор, зона отдыха и всё оставшееся также вдохновляли воплотить их из проекта в собственную действительность.

Совместное обсуждение проходило за приготовлением шашлыков. Настроение всей компании приподнялось. Каждый предлагал идеи для украшения своего жилища.

У Леры и Антона возбуждённо горели глаза, зажжённые от Орловых.

В весеннем воздухе было слышно пение птиц, веяло свежестью и дымком мангала. Солнышко приятно грело и ещё больше навевало хорошее настроение.

Уренгой счастливо наслаждался, бегая по молодой травке. Обе семейные четы чувствовали, что это их место, где бы они смогли жить вечно. Иногда в разговоре возникали такие мечтательные паузы, что ясно было всё без слов.

Антон размышлял об экономической стороне дела, ещё не зная цены вопроса, но предполагая её львиную долю в решении такой ответственной задачи.

Он всячески мог переживать за свой бизнес, однако мысли вели к тому, что дом необходим его семье.

Главной проблемой ему виделась сложная на тот момент обстановка, с теми крутыми, так сказать, демократическими переменами, начавшимися в России, когда кругом зависли неплатежи, возникла зачётная система, заставляющая жить по средствам, которых даже не предполагалось. А с заграницей зачётами не рассчитаешься.

Черномырдину бы посидеть на зачётах, нет ведь, ему на газе хорошо живётся. Кто-то наживается в одночасье, а большинство концы с концами едва сводит. Курс доллара гуляет по рублю, как от нечего делать, съедая всю наработанную прибыль.

И без того нищее население обнищало до крайности. Люди стали злые и ушлые. Никто не хочет работать, всё рьяно разворовывается на глазах. Каждый хочет заиметь себе куш обманом. Порядочность перешла в ранг идиотизма. Зарплаты, даже по российским меркам копеечные, не платят месяцами.

А что будет дальше? Если б дом был в Испании или Англии, вопросы отпали бы сами собой. Но в России всё значительно сложнее. В такой обстановке выживут немногие в прямом и переносном смысле.

Дела Антона были не так уж и плохи, но проблем хватало. Он не любил необдуманных решений, поэтому в энтузиазм на голом месте не верил, а старался всё рассчитать, чтобы не кусать локти в будущем.

На данный момент ему удалось выгодно продать основную часть активов и положить на свои счета необходимые для прекрасного существования на долгие годы внушительные суммы денежных средств в различной валюте.

Оставив ресторанчик и несколько выгодных, отлаженных, внешнеторговых контрактов для себя, Антон успешно закрыл возникшие ранее долги.

Штат сотрудников его фирмы составлял всего чуть больше пятидесяти человек, что не вносило особого напряжения на работе.

Но если раньше оборот предприятия был гигантским, то нынешнее спокойствие не давало больших дивидендов, что было непривычно и вносило неуютную неуверенность в планах на вложения.

Лере очень нравилось, что Антон много времени уделял не работе, а ей и будущему ребёнку. Её очень прельщала идея с новым домом, о чём она всегда мечтала, но в ней сразу же родилась ревность к нему, считая, что всё время мужа теперь будет уходить на стройку.

Женщины так устроены, что им всегда нужно всё сразу: чтобы мужчина был неотступно рядом, зарабатывал много денег, давал свободу неограниченно, всё успевал по дому, носил на руках, ухаживал, лелеял и не ревновал, и не давал повода для любой ревности, будь то работа, друзья, хобби, не говоря уж о других женщинах.

Встретившись с Сашиным соседом, Антон сторговался на вполне приемлемую сумму и, взяв

тайм-аут для раздумывания на сутки, стал подсчитывать будущие расходы.

Ему довелось построить немало объектов для своей фирмы, поэтому, имея хорошее представление о стоимостных раскладах, он не потратил много времени для решения.

На следующий день он встретился с продавцом у нотариуса и подписал договор купли-продажи, сразу же рассчитавшись по сделке.

Лера была на седьмом небе от счастья, встретив на пороге мужа с кипой документации нового семейного приобретения. Целуя и обнимая Антона, она взяла с него обещание, что он будет вовлекать её в процессы строительства, а за это она дарит в общее дело свою пластиковую карту с накопленными ею денежками за время трудовых будней.

Узнав о сумме, вложенной в подарок, Антон с большим уважением посмотрел на жену и отказался принимать неожиданную прибавку, нежно успокаивая ситуацию:

– Ну, зачем они мне, если своих денег у меня хватает без проблем.

– А для того, чтобы увеличить то, в чём нет проблем, – улыбалась Лера, – и получить дивиденды в виде шикарного жилья с малахитовым фонтаном, голубым бассейном, клумбами и гамаком в саду.

– Когда я обанкрочусь, кто будет меня содержать?

– А у меня ещё есть одна карточка, – целуя и обнимая мужа, шептала Лера, – могу начать содержать тебя и нашу крошку, пока вы не встанете на ноги.

– Но я крепко стою на ногах.

– А я хочу получить дивиденды, а ты мне их обеспечь, – нежно прижимаясь округлением, продолжая целовать, нашёптывала Антону беременная жена.

– Ты меня нанимаешь?

– Нет, я тебя очень люблю, – тихо, но страстно поставила точку Лера.

* * *

Настал тёплый июнь. Солнце нагрело город так, что захотелось недавно надоевшей зимы.

Все фонтаны усеяны москвичами и гостями столицы в поисках прохлады. Каменные парапеты напоминают насесты для отдыхающих людей, читающих прессу, болтающих в сотовые телефоны, обнимающихся на свидании, обсуждающих бизнес, жующих мороженое и пьющих различные напитки.

Бульвары и парки напоминают праздничное гулянье, водоёмы переполнены копошащимся в них населением.

О строительстве дома и работе Антон сегодня даже не вспомнил ни разу. Ему не до мелочей в такой волнующий день.

Ходя по коридору роддома, он не мог ни присесть, ни остановиться. В ожидании рождения своей дочурки он не замечал остальных людей и был похож на подсудимого в ожидании оправдательного приговора.

Лера не захотела, чтобы Антон присутствовал при родах. Врачи успокоили её, заверив, что всё протекает замечательно и роды не предвещают никаких неожиданностей, кроме приятных.

Ей выделили платную палату-люкс со свободным посещением родственниками. Она удивлялась странности врачебной принципиальности, требующей от бесплатных рожениц строжайшей дисциплины в питании и санитарии, запрещающей цветы, любые посещения и всякие хождения.

За деньги разрешается почти всё, кое-что лишь не рекомендуется, а посетители ограничиваются необходимостью купить бахилы и маски, накинуть на плечи халат. Получается, что за деньги цветы и прочее не вредят роженицам и младенцам, а персонал умеет носить американские улыбки.

Таких мучений Лера ещё не переживала в своей жизни. Она почему-то была уверена, что у неё будет всё очень легко и красиво, ведь счастье не может или не должно омрачаться муками.

На самом деле оказалось так же, как у всех. Воды, схватки, потуги, боли, крики, пот, кровь.

Даже злобные мысли о любимом муже и всех мужиках, вместе взятых, акушерах и санитарках регулярно рвались наружу, а ребёнок всё ещё не вышел и мучает: « Вот Антону бы такое, а то получил сладкое удовольствие, а я тут извивайся, как хочешь. Больно-то как! А – а – а – а! » И в ответ:

– Уа, уа, уа! – первый звук издала дочурка.

Губы пересохли, слов нет: « Ой, какая! Слава богу! Жива, моя родная!»

– Что? Как? – зашумел Антон на вышедшую акушерку.

– Всё хорошо, поздравляю! Три двести весом, пятьдесят два сантиметра. Сейчас идите домой, с утра приходите.

* * *

Иногда, кажется, скучно жить, особенно, когда всё хорошо. Но чуть станет плохо, сразу хочется поскучать. Но чаще всего, скучать не дают. Всегда найдутся завистники, злопыхатели, прихлебатели, наветчики, вымогатели, попрошайки и непонятные враги.

Сколько бед от зависти людской! Нередко человек даже не знает о существовании собственного врага. А тот действует, ставит палки в колёса, изобретая всевозможные комбинации, как насолить ничего не подозревающему человеку.

Обычно много врагов у хороших людей. Чем человек лучше, чем больше старается сделать добра, помочь людям, тем выше его шанс попасть в паутину, сотканную для его полного уничтожения. Считается, что добро всегда побеждает, но количество жертв настолько огромно, что просто не счесть.

Антон много сил вкладывал в работу, хотя его бизнес сузился до крошечных размеров по московским меркам. Его ресторанчик давал неплохую прибыль, но, столкнувшись близко с делами в собственном заведении, Антон открыл многие бреши, которых он не мог видеть из своего офиса, занимаясь своими нескончаемыми делами.

Теперь его офис переехал в ресторанчик, что не мешало вести внешнеторговую деятельность, которая также постепенно угасала по мере окончания сроков контрактов.

Оставалось довольствоваться деловыми контактами с Кириакосом и успехами на поприще общественного питания. Всё свободное время уходило на семейные дела.

Строительство дома шло быстрыми темпами в соответствии с проектом. Лера иногда предлагала некоторые новшества, и Антон с удовольствием их внедрял.

Дочурка росла прекрасным ребёнком. Долго обсуждая различные имена для неё, сошлись на Марине, хотя и не в моде, но почему-то родителям ассоциируется с чем-то приятным и родным.

Уже подходило время крестин, и необходимо было выбрать крёстных. Мысль вела к Саше и Маше Орловым, те в свою очередь тоже родили ребёночка – мальчика, наречённого Никитой.

Получалось очень удачно. Сначала свадьба и венчание в один день, теперь крестины. Самое главное, что все дважды становятся кумовьями и кумушками, если Лера и Антон согласятся стать крёстными родителями Никитке, хотя ясно и так, что не откажутся.

***

Батюшка из церкви, ставшей родной с недавних пор, с удовольствием встретил компанию супругов, заглянувших в святую обитель.

Внимательно выслушав новоиспечённых родителей о желании окрестить своих чад, похвально отозвался об их решении.

Быстро договорившись о дате и часе крестин, заглянули в церковную лавку, чтобы присмотреть крестики с цепочками.

Выбор был не очень велик, но не пришлось расстраиваться, так как всё необходимое было приобретено и вполне соответствовало требованиям родителей младенцев. Золотые крестики с платиновой фигуркой Иисуса были маленькими и такими приятными на ощупь, что вместе с чудесно гармонирующей им цепочкой, олицетворялись в душе с чем-то именно детским. Казалось, что от них исходил запах младенца и ладана.

Антон, держа в руках крестик Марины, вспомнил,

как в детстве его крестили.

Его отец был партийным работником и не мог присутствовать в церкви. Тогда было строго с этим, и он мог лишиться партийного билета и должности в случае, если б кто-нибудь узнал о том, что его сын крещён.

Поэтому, украдкой от всех знакомых, Антона окрестили в какой-то дальней церкви без крёстных родителей в присутствии одной мамы, которая его туда и привезла.

Антон вспомнил, как было тяжело тогда маме. Она была уже очень больна на тот момент, но службу выстояла всю на ногах.

Вспомнилось, как его, уже не очень маленького мальчика ставили в купель, кисточкой наносили мазки елейным маслом. Даже вспомнился привкус тёплого кагора, которым священник поил с красивой золотистой ложечки, что Антону сразу стало жарко.

Жаль, но вскоре мама умерла, так и не увидев своего сына взрослым. Папа долго страдал по ней, но, видимо, не смог жить без неё. Так на кладбище и умер на скамеечке возле её могилки. Бабушек и дедушек уже не было у Антона. Их отправили в сибирские лагеря в те суровые послевоенные годы. Остались от них на память лишь фотографии, ордена и медали, сохранившиеся в старенькой шкатулке.

Антон никому не говорил о смерти родителей, оставшись один на один с квартирой, так как мог оказаться в интернате. Дворника уговорил ходить на родительские собрания в школу и представляться родным дядей. Всем приходилось врать, что папа в заграничной длительной командировке.

Пронесло, так как приходившие к нему чиновники практически всегда заставали его дома вместе с часто гостившим у него дворником, который явно вжился в образ дяди. Правда «дядя» приносил с собой водку и угощался ею, но в меру и без лишнего шума. Приходилось мириться с таким положением, чтобы не навлечь беды, тем более что тот был хорошим рассказчиком и знал много различных историй.

Платил Антон за коммунальные платежи от имени отца. Не мог себе позволить даже мысли об отключении телефона за неоплату, боясь потерять то, что ему досталось от родителей.

Деньги ему приходилось зарабатывать в разных местах. То бегал на разгрузку вагонов, то мыл подъезды.

Искал любой заработок, где не требовалось от него каких-либо официальных бумаг. Опять же выручал дворник, когда его коллег и самого необходимо было подменить.

Антон частенько заменял обед школьной морковкой по три копейки. Но постепенно он научился зарабатывать небольшие деньги, которых ему вполне хватало даже на одежду. Скорее всего, тогда-то и зародился в нём будущий бизнесмен.

Кстати сказать, главным принципом было у Антона не собирать бутылки на улице. Он всегда считал это чем-то низменным, а старался заработать именно своими руками и головой. Даже домашние вещи не ушли на барахолку.

Основной его заработок был от обивки дверей.

Антон вывешивал в подъездах объявления об оказываемых им услугах, а поскольку его работа была дешевле, чем в быткомбинатах, то спрос был немалый.

Получилось это случайно. В шкафу со старых времён завалялся огромный рулон искусственной кожи, которым он отделал свою входную дверь в квартиру, а соседи, проходя мимо него, обратили внимание на качество работы и пригласили сделать у них подобное.

С первого заработка он купил себе тапочки и устроил пир из яичницы с колбасой, вкус которой почти забыл к тому времени.

Кстати, эта работа его познакомила с Лерой. Приняв очередной заказ, Антон приехал со своим нехитрым инструментом на Кременчугскую улицу. Её родители сначала были удивлены молодостью мастера, хотя и рослого, но очень худого. А когда работа была завершена, восхищались и даже пригласили на чаепитие.

За столом хозяйничала симпатичная девочка,

угощая всевозможными пирогами и вареньем. Ему она гордо представилась Валерией.

Тогда у неё ещё были косички с крупными бантами белого цвета с синими вкраплениями. Весело орудуя ложкой, она лихо намазывала варенье прямо на и так сладкие пироги, подавала ему и смеялась.

Странно, но Лера и сейчас зачастую лялся он же.

м, она знает, к какому пирогу какое варенье подходит, чтобы вкус был не только не испорчен, а превосходил бы все ожидания.

Антон вспомнил, как тогда он, краснея от волнения, пригласил её в кинотеатр на премьеру фильма «Золото Маккенны», как угощал после фильма молочным коктейлем и мороженым в кафетерии.

Его сверстники уже вовсю гуляли с девчонками, тогда как ему надо было зарабатывать на хлеб насущный. Но тут случилась первая любовь.

Лера сначала немного посмеивалась над его худобой, но когда он подкачал свои мышцы, занимаясь гирей с гантелями, стала с ним прогуливаться с высоко поднятой головой.

Антону приходилось из-за неё регулярно драться с ребятами кременчугской округи, но раньше отношения выясняли один на один, и он справлялся со всеми противниками.

Даже когда вышел фильм «Генералы песчаных карьеров», и вся молодёжь начала употреблять в драках ноги, кидаясь на жертву толпой, Антон не боялся никого, так как его авторитет уже был непререкаем.

По окончании школы у него была сколочена хорошая бригада, в которую входили в основном студенты вузов. Глядя на них, общаясь с ними на темы образования, он пришёл к выводу, что ему просто необходимо учиться дальше.

Работа работой, а диплом и знания в жизни нужны. Хотя ему приходилось всё время зарабатывать деньги, учился в школе он неплохо и закончил её со средним баллом на четыре и восемь, что было неплохим заделом для поступления в вуз.

Но куда пойти учиться? Какого-то конкретного призвания он в себе на тот момент не замечал. После долгих раздумий был выбран МАДИ – московский автодорожный институт.

Лера, тогда ещё продолжающая учиться в школе, удивилась выбору Антона:

– Ты хочешь дороги строить?

– И мосты тоже. Возьму и построю мост от моего дома до твоего, – смеялся он.

– Но дорожники постоянно в командировках со своим строительством, а как же я?

– Возьму с собой.

– А ты хочешь на мне жениться?

– Ты ещё маленькая, чтобы на тебе жениться.

– А ты ещё не поступил, – обиделась Лера, – ты пока ещё абитуриент, а когда окончишь институт, я уже

буду дамой на выданье.

– Мне ещё и в армии служить два года, а ты будешь меня ждать?

– Тоша, я тебя буду ждать вечно.

И дождалась из армии. Причём в его квартире, которую нельзя было оставить совсем без присмотра. Там и встретила его, уже старшего сержанта, Антона Сергеевича Трошина.

Затем был кооператив «АСТ», в котором председательствовал Антон, где главным образом велось строительство и ремонт всевозможных объектов.

Затем ТОО «АСТ» и вскоре ООО «АСТ», учредителем и генеральным директором которого, соответственно, яв нервозное со

стояние. Ещ И все эти годы Лера ждала его. Причём о женитьбе даже не было и речи. Он всё работал, она училась в институте, потом он работал ещё больше, так как его ООО стало огромных размеров, а она тоже работала. Так проходило время до тех пор, пока Саня Орлов не надоумил его сделать Лере предложение.

***

Крестины прошли. Марина и Никита ни разу не заплакали во время крещения. Батюшка провёл обряд с такой любовью, что дети словно удивились, когда всё закончилось.

Теперь Марина и Никита вроде крёстных сестры и брата. А родители стали кумовьями и кумушками, что при произношении сразу же вызывает хохот с их стороны.

– Кума, а кума! – Сашка обращается к Лере со слащавой физиономией.

– Что, кум?

– Коров-то доила?– окая, тянет Саня.

– Сам ты три дня не умывался!

– А ты, кум, руки-то мыл? – снова тянет слова Саня, обращаясь к Антону и хохоча.

– Мыл, тебя не спросил!

– Кипятить надоть!

– А ты шилом брился, хлеб с опилками ел, и вообще, твои трусы мне по колено! – с хохотом отвечал Антон куму.

В таком духе и отмечали крестины, не прекращая смеха, отвлекаясь только на детские проблемы. Хотя сейчас всё намного легче с детьми, чем раньше. Памперсы решают их с лёгкостью.

– Кум, когда дом достроишь? – спрашивает Антон.

– Когда, ты, кум, на горе свистнешь!

Было много тостов за детей, за скорейшее окончание строительства, за кумушек, за кумовьёв, за батюшку, за здоровье, за то, чтоб было всё и за это ничего не было.

На следующий день Антон полетел в Грецию.

Перед отлётом Лера ему погрозила пальцем и сказала напутственное слово:

– Смотри у меня, если к Агапи приставать будешь, то я тебе устрою бледный вид и макаронную походку.

– Это ты веди себя здесь культурно.

– Ты мне сам алиби организовал, – показывая на Марину, посмеялась Лера, хотя было понятно, что этот тон напускной.

– Я люблю тебя, – обнимая и целуя, нежно сказал Антон.

– Я буду скучать, приезжай быстрее.

Антон летел в самолёте и думал о жизни, о Лере, о Марине. Не успел оглянуться, как оказался в аэропорту Афин.

Кириакос встретил, как всегда, с весёлыми возгласами на практически правильном русском языке.

Агапи его прилично обучила, что скоро ему не будет нужна переводчица. Так и без работы может остаться.

Узнав, что Антон не устал и не хочет пока в отель, Кириакос повёз его в ресторан обедать. Но по пути заехал в свой офис, откуда вышел с Агапи и пожилым мужчиной.

Сели в машину, поздоровались.

– Василис, Антон, – представил друг другу Кириакос.

– Как Лера, как Марина? – спросила Агапи, активно разглядывая Антона с переднего сиденья.

– Спасибо, хорошо. Вчера окрестили в церкви.

– Поздравляем! – дуэтом сказали Агапи и Кириакос.

Василис сначала сидел, ничего не понимая до тех пор, пока Кириакос не намекнул Агапи о забытой работе. Она начала переводить всё, что говорили на русском.

Тот обрадовался, стал улыбаться и поздравлять Антона.

Приехав в ресторан и присев за столик, не дожидаясь официанта, Кириакос начал с деловых вопросов.

Было заметно его нервозное состояние. Ещё бы.

Он отправил в Россию в соответствии с контрактом Антону товар на четыреста пятьдесят тысяч долларов уже месяц назад, но до сих пор не получил своих денег.

– Мы с тобой работали много крупнее, что случилось? Проблемы?

– А почему при наших делах присутствует Василис? – вопросом на вопрос ответил Антон.

– Его товар на пятьдесят процентов.

– Ты мне не говорил об этом. Моя древесина, которую ты не оплатил, стоит дороже.

– Я её не получил, её забрали болгары.

– Потому что ты не оплатил им транспорт, – недоумевал Антон, – а я поставил, как обещал.

– Вы – хорошие ребята, не надо ссориться, – перевела с греческого слова Василиса Агапи.

– Они выставили счёт на сто двадцать тысяч.

Как я мог платить столько за это, – возмущался Кириакос.

– Надо было предвидеть.

Подошёл официант и робко что-то пробормотал, боязливо поглядывая на разгорячённых посетителей.

Пока заказывали блюда, Антон подумал о том, что лучше было бы встать и уйти, чтобы сразу же улететь в Москву. Но его кейс остался в багажнике машины Кириакоса, что не давало ему возможности улететь, так как паспорт лежал именно там.

В первый раз в жизни положил паспорт в дипломат. Как же так? Закон подлости. Ну и Кириакос, ну и греки. Так вот с ними вести дела. Ну и друг. Это называется дружбой. Они же за деньги удавятся. Надо бросать с ними бизнес. И, слава Богу! На одного компаньона меньше будет. Даром не нужна эта Греция со своими бизнесменами. И из-за этого пришлось срочно прилетать? Надо забрать кейс и улетать.

Некоторое время за столом воцарилась тишина, громко подчёркивая о кончине радушных отношений.

Антон не раз сталкивался в Греции с Василисом, но не был знаком и не пересекался в делах.

Слышал, что он родственник Анасиса, живёт в очень дорогом четырёхэтажном особняке в самом центре Афин.

Антон думал, аппетит исчез полностью, и не было желания прикасаться к этой омерзительной пище, которая до этого момента показалась бы божественной.

Вот влип! От этого старого богача хорошего не жди. Он поэтому и богат, что готов удавиться за каждый цент. Ну, что же, будем решать вопрос по-русски.

– Ты строишь себе дом за миллионы долларов, а с нами не рассчитываешься, – прервал паузу Кириакос.

– Я в чём-то виноват, что должен перед тобой отчитываться в своём благосостоянии? – посмотрев на переводившую Агапи, а затем на жующего Кириакоса, спросил Антон.

Какой он стал неприятный. Это он до сих пор притворялся приличным человеком. Жуёт, как свинья, с жирными руками ведёт деловой разговор. Нет, братцы, я от вас улетаю первым же рейсом. Чёрт с ним, с паспортом, в консульстве решу как-нибудь.

– Надо что-то делать, Василис месяц уже ждёт.

Он не привык к таким срокам. Здесь не Россия.

– Что ты предлагаешь? – сухо спросил Антон.

– Рассчитаться и всё будет по-старому.

– Я подумаю, что можно сделать, свяжусь с болгарами. Если они не продали мой лес и вернут его обратно, то вопрос будет закрыт.

– Если они не продали, то за хранение возьмут

столько, что лучше с нами рассчитаться. Василис ещё ни разу никому не прощал своих денег. Подумай.

– Кириакос, я у него не брал денег, в отличие от тебя.

– А Василис считает, что он дал их тебе, товар ведь ушёл к тебе. Он собирался сам к тебе в Россию. Догоняешь? Так ведь по-русски?

– Хорошо, я подумаю до завтра, а сейчас мне бы хотелось в отель.

– Агапи, увези, – кинув на стол ключи от машины, сказал Кириакос.

Без рукопожатий и слов прощания Антон встал из-за стола и пошёл вместе с Агапи к машине.

По дороге в отель гречанка рассказала ему, что её шеф сильно изменился в последнее время. Видя, как все сильно разбогатели за счёт Москвы, он не понимает Антона, который всё меньше работает с ним.

Она объяснила ему, что Кириакос и Василис могут подключить серьёзных людей в Греции и России для выбивания любой суммы. Даже если они неправы, то лучше с ними не связываться, пока не стало поздно.

Возле отеля, взяв из машины кейс, Антон вышел из неё и направился к портье. Агапи уехала. Она была удручена всем происходящим, но не знала, чем помочь.

Уже несколько месяцев она не находила себе места. Кириакос сначала лебезил перед ней, потом начал откровенно домогаться, и, когда она попыталась скрыться от него, он, с помощью каких-то головорезов,

отыскал её, избил и изнасиловал, а теперь пользует когда и как захочет.

Пожаловаться было некому. Он считается порядочным человеком, полиция от него берёт взятки,

банкиры его уважают. А кто она? Никто. Так эта пытка продолжается уже несколько месяцев, а конца и края не видно. Заступиться некому.

Антон, постояв возле портье, но, не спросив ничего, присел на кресло за столиком в холле. Заказав кофе, задумался о своих дальнейших действиях.

Если я соглашусь заплатить, то всё, возможно, закончится, но они наверняка запросят проценты за пользование деньгами. Плюнуть и развязаться с ними.

Но я им не должен ничего. Почему я обязан с ними рассчитываться?

Потому что у меня есть Лера и Марина. Если б я был один, было бы проще, как в прежние времена. Ведь мне не раз приходилось отбиваться от подобных вымогателей. Тогда меня выручал Макар. Вся Москва знает, что я в друзьях у него, так как вместе учились в школе. Сможет ли он решить этот вопрос сейчас?

Достав из кармана сотовый телефон и поискав нужный номер, Антон стал набирать его:

– Алло, Макар, привет! Я из Греции.

– Отдыхаешь?

– Нет, по делам приехал, но тут вышла одна неприятная ситуация.

– Нашёл с кем работать! Тебе мало прошлых неприятностей. Сколько тебя учить можно? Приезжай, чтобы не по телефону, здесь покумекаем.

– От меня завтра ждут ответа местные люди.

– Разве они люди, говорю: приезжай, обсудим.

– Утром у тебя, ладно?

– Нет, в обед у тебя на Сретенке. Я сам приеду. Давай, пока.

– До завтра.

Антон вышел из отеля, поймал такси и уехал в аэропорт. Блуждая по залу в ожидании рейса в Москву, не мог успокоиться от мысли, что от счастья до несчастья меньше шага.

Теперь его голова была забита давно забытыми и, казалось, навсегда ушедшими проблемами.

Он проходил через подобные ситуации, когда приходилось браться даже за оружие. Слава Богу, что не пришлось ни в кого стрелять. Но что ждать в этот раз?

Антон на автопилоте прошёл таможенный контроль и добрался до своего места в самолёте. Набрал номер телефона Кириакоса:

– Эла, Антон, ты подумал?

– Я лечу домой, завтра позвони вечером.

– Привет жене и бэби.

Антон выключил трубку и попросил у стюардессы бутылку виски. Он снова не позвонил Лере. Как когда-то, когда познакомился с Агапи. Осушив всю бутылку, заснул, как скошенный стебель.

Антон видел сон, в котором Кириакос с жутким, перекошенным лицом орал огромной пастью вместо рта. Слов не было слышно, но было понятно, что от него исходило что-то гневное и омерзительное.

Лера несколько раз набирала номер телефона Антона, но получала ответ оператора, что абонент вне зоны связи или временно недоступен.

Она очень удивилась срочности поездки Антона, хотя присутствовала при его разговоре по сотовому с Кириакосом. Обычно с греческим партнёром не было никаких напряжений. Тоша вообще ставил в пример Кириакоса как образец спокойного бизнеса.

Лера стала искать данные Агапи. Они иногда созванивались, но в последнее время редко и коротко. Было что-то суховатое в разговоре греческой подруги, словно произошло какое-то беспричинное отчуждение.

Агапи ответила:

– Эла, ясос, Лера!

– Привет дорогая, слушай, а ты не знаешь, где Антон? Я ему названиваю, но у него отключен телефон.

– Я его оставила возле отеля. Я сейчас позвоню портье со второго номера и узнаю. Подожди минутку.

Лера слышала, как та по-гречески выясняла у портье про Антона Трошина, немного возмущалась, а затем вернулась к ней:

– Портье его помнит очень хорошо, но говорит, что Антон выпил чашечку кофе в холле и уехал, не оформляясь в отель.

– Там у вас ничего не случилось?

– Ещё нет, но они почти поссорились.

– Агапи, если найдёшь его, позвони мне.

– Хорошо.

Лера не могла успокоиться после такого разговора. Наоборот, её уже натуральным образом трясло.

Почти поссорились. Что значит почти? А когда совсем поссорятся, тогда начнутся гробы что ли?

От этой Греции одни неприятности. Надо Антону бросать эту внешнюю торговлю. Денег у нас достаточно, чтоб не работать вообще, если правильно тратить. А с этим бизнесом можно всего лишиться в одночасье.

Лера сталкивалась со случаями, когда её шеф практически оказывался на улице. Так бывали плохи дела. А от смерти его спас Макар, но далеко не безвозмездно.

Хотя Макар и спасал, но просил выполнить некоторые просьбы, связанные с криминалом, что можно было угодить за решётку. Но выбора не было большого. Лучше тюрьма, чем оказаться трупом с дыркой в голове.

О, сколько погибло хороших людей из-за бизнеса, подставленных и ограбленных. Рыночная экономика иногда хуже нищеты.

Лера чувствовала, что Антону сейчас плохо.

Но что же он не звонит? Я ведь пойму. Вместе легче решать любые задачи. Может греки хотят от него несоразмерного? Я знаю их методы. Они сначала прикидываются овцой, а в определённый момент выпускают жало. Не именно греки, а большинство иностранцев. Хотя для деятелей Эллады эта манера бизнеса наиболее распространена.

Антон проснулся уже при посадке в порту Шереметьево. После виски и дурного сна он чувствовал себя разбитым. Но четырёхчасовой отдых, даже такой, ему пошёл на пользу, так как его ущемлённое состояние начало давать обратный эффект, и появилась надежда на разрешение проблем.

Сидя в такси, он позвонил Лере:

– Привет, родная, извини, не позвонил раньше.

– Привет, ты где? Я тебя разыскивала, говорят, что у тебя проблемы с Кириакосом.

– Есть немного. Я в такси еду домой, скоро увидимся.

– Ты в Москве?

– Да подъезжаю к Москве, сейчас буду.

Остановив машину возле цветочного магазина, Антон купил букет жёлтых роз для Леры вместе с огромной фарфоровой вазой палехской росписи. Стоявшие рядом на витрине вазы в стиле древней Греции вызвали у него бурное отвращение.

Встреча с Лерой была такой, словно они не виделись сто лет. Марина, спокойно спавшая до этого, не дала им долгого удовольствия наслаждаться друг другом. Уренгой завизжал от радости и разбудил её.

Пришлось Лере убаюкивать её, исцелованную Антоном.

Марина вскоре заснула. Она обычно хорошо спала. Её личико с каждым днём округлялось, голову она уже хорошо держала, начинала иногда улыбаться.

Молоко у Леры принимала всегда подолгу, с чувством, с толком, с расстановкой, часто засыпая во время кормления, но, не отрываясь от груди, чтобы через минутку продолжить своё занятие.

Антон был не такой, как обычно. Сразу как-то похудевший и измождённый, он смотрел на всё виноватыми глазами, словно нашкодивший мальчуган в ожидании наказания.

Лера смотрела на него, поняв, что они не почти поссорились с Кириакосом, а стали врагами.

Так бывает, когда наступает момент, казалось бы, пустяковой ссоры, которая перерастает в ненависть.

Причём, чаще всего это происходит в тех случаях, когда не ожидаешь подвоха. Будучи уверенным в друге, можешь оказаться в ситуации, когда этот псевдодруг устраивал с тобой отношения с единственной целью обогатиться любой ценой. Методы бывают разные, главное сначала расположить к себе, убедить в своей порядочности, получить больше личной и деловой информации, а затем, в самый неудобный для партнёра момент, неожиданно поставить его в ситуацию, где нет простых решений. Кириакосу хватило семилетнего образования, чтобы наказать Антона за доверчивость.

Хотя юридически вопрос не стоит выеденного яйца,

практически дружеские отношения кончились, и в действие вступает криминал, желающий заработать деньги любой ценой.

В квартире на Мичуринском настала грустная пора. И Лере, и Антону стало не по себе от явно приближающейся угрозы. Это тягостное ожидание плохого вытягивает все силы, не даёт возможности успокоиться. Что-то вроде психологической атаки.

К обеду Антон отправился в свой ресторан на Сретенку, чтобы встретиться с Макаром. Время шло, но того всё не было. Ближе к вечеру, когда в ресторане ещё мало посетителей, зашли четыре молодых человека спортивного телосложения в строгих костюмах и внимательно всё осмотрели. Затем вошёл Макар в сопровождении ещё троих. Антон был в зале, и встретил его сразу же. Без особых предисловий они перешли к обсуждению главной темы, присев за накрытый стол вдвоём в отдельном небольшом зале.

– Угораздило тебя, Антон, лезть к ним за товаром, если они тебя подвели с лесом. Надо было бегом забирать лес у болгар обратно и обращаться хоть в официальные инстанции, хоть ко мне, чтобы покрыть убытки за невыполнение контракта Кириакосом, – учил Макар основам бизнеса. – А теперь очень шаткое положение организовалось. Что-то придётся потерять. Но кинуть их не удастся. Я пробил по своим связям этого Василиса, и результаты для тебя не очень-то утешительные. Он не чурается крови и похищений с выкупом. Его методы звериные. Я с ним встречусь, но что из этого выйдет, пока не знаю. Если ты мне даёшь добро, я постараюсь решить твою проблему по-своему.

– Во что мне это может обойтись?

– Пока не скажу, ещё не знаю точно, но тысяч сто или двести, – отрезая от мяса тоненький кусочек, сказал Макар и положил его в рот. – Когда тебе позвонят, дай им номер моего сотового. Скажи, что я твой представитель, и как я решу с ними этот вопрос, так и будет. К тебе я приставлю двух ребят, посиди, не высовываясь, пока.

– Ты думаешь, что они послали сюда людей?

– Зачем, у них везде люди, – посмеялся Макар, запивая свои слова минеральной водой, – тем более что твою проблему будут решать не маленькие людишки, а серьёзные российские и греческие граждане.

– Моей семье что-нибудь угрожает?

– Пока да. Не выводи из дома никого, не впускай к себе. Когда будет можно, я тебе скажу. Мои люди с тобой будут общаться только по телефону.

– Но они смогут справиться в случае угрозы?

– Если с ними что-то случится, значит – война со мной. Вряд ли кому-то это нужно. Здесь не такие огромные деньги стоят на кону, чтобы начинать воевать со мной.

– А из принципа?

– Утро вечера мудренее.

– Сколько я тебе должен дать сейчас?

– Пока ничего не надо, Антон. Более того, возьми вот это, – Макар достал из глубины пиджака пистолет и обойму и, протерев их тканевой салфеткой, положил на стол, – для большего спокойствия. А вот здесь ещё разрешение, фотография, как видишь, уже вклеена твоя и всё заполнено. Можешь носить спокойно.

– Может понадобиться?

– Не дай бог, конечно. Хотя предвидеть нужно всё. Спасибо за вкусный обед. Мне надо ехать по делам, а то я засиделся тут у тебя. Созвонимся, давай, пока.

– Тебе спасибо, вся надежда на тебя.

– Надежда умирает последней, – сказал, выходя, Макар.

Антон, сделав последние распоряжения и прихватив с собой немного припасов собственной кухни, отправился домой. Глядя в зеркало заднего вида, он обратил внимание, что его неотступно сопровождал чёрный джип службы безопасности Макара.

Лера с готовностью приняла предложенные меры безопасности, отнесшись к этому с должным вниманием,

зная исторические события становления рыночной экономики России. Она предложила использовать вынужденную осаду как возможность побыть вместе.

– Ты станешь ещё более домашним, надо это отметить!

– А, так это ты всё организовала, чтобы запереть меня дома? – пошутил Антон.

– Конечно, а как ещё тебя здесь удержать? – вынимая из шкафа бутылку красного вина и прозрачные бокалы, посмеивалась она.

– Тогда уходим в запой!

– В запой нельзя, Марина насмотрится на пьяных родителей и начнёт требовать вина вместо молока.

– Жаль, что она ещё маленькая и нельзя втроём уйти в запой.

– Тоша, ты ещё не пил, а уже заговариваешься.

Что будет, если ты выпьешь?

– Будет в кроватку прыг, пока Маринка спит.

– Тогда быстрее кончим пир, чтобы не пропустить главное событие сегодняшнего вечера, – Лера прижалась к нему с бокалом в руке. – Наливай!

Зазвонил телефон. Антон посмотрел на определившийся номер и с неохотой ответил:

– Да, я слушаю, Кириакос.

– Привет, ты послал мне деньги?

– Моими деньгами распоряжается мой представитель Сергей Макаров, его номер телефона я пришлю по СМС. С ним все переговоры, он принимает все решения, звони ему.

– Мы так не договаривались?

– Мы вообще обо всём договаривались по-другому,

поэтому я сложил с себя полномочия и передал их своему представителю.

– А он кто такой?

– Моё доверенное лицо.

Кириакос выключился. Антон отправил ему сообщение и вернулся к Лере.

Вино забулькало в бокалы. Неприятный звонок не испортил настроения влюблённым супругам. Им хотелось забыть обо всех проблемах и только наслаждаться друг другом. Марина спала в своей комнате. В динамике, стоявшем на прикроватной тумбочке, было слышно её мерное дыхание. Всё было замечательно в жизни семьи Трошиных в этот сладострастный момент.

Утром Антон и Лера не хотели просыпаться рано, но их дочка не дала им такой возможности. В динамике раздался её требовательный плач.

– Пора вставать, – неохотно накидывая на себя халат, промолвила Лера и побежала в детскую комнату.

Зазвонил телефон:

– Да, слушаю, – без энтузиазма воспринял звонок Антон.

– Антон Сергеевич, здравствуйте, – звонили из его ресторана, – Вы когда будете здесь? Тут такое!

– Здравствуйте, что случилось?

– Сюда вечером пришла компания отдыхать, много заказывали, напились и наелись всего самого дорогого, а к закрытию отказались платить по счёту.

– А охрана с ними не могла разобраться?

– Охрану они избили, побили зеркала и много стульев. Изнасиловали барменшу. Взяли с собой из бара самые дорогие напитки и уехали. Сказали, что Вы им должны, и этот ресторан наднях будет их. Тут милиция приехала и требуют Вас.

– А сразу почему не вызвали милицию?

– Они оружием угрожали. Барменшу избили и изнасиловали за то, что на тревожную кнопку нажала, но никто не приезжал. Повара сами скрытно позвонили в милицию, всё рассказали, но вот только теперь они приехали.

– Хорошо, сейчас приеду.

Положив трубку, Антон вспомнил, что ему нельзя выходить из дома.

Набрав номер Макара, долго слушал длинные гудки, но никто так и не отозвался. Антон выглянул из окна во двор. Там безмятежно, как и вчера, стояла машина макаровских охранников. Несколько раз ещё попытался дозвониться своему спасителю, но тщётно.

Что же делать? Это похоже на ловушку. Ехать нельзя без согласования с Макаром. Хотя для чего эта ловушка? Для специалистов попасть в квартиру раз чихнуть, им никакие двери не помеха. Здесь только одна может быть цель. Им надо, чтобы я уехал, так как могу дома оказать сопротивление. Я для них необходим живым, как кошелёк. А Лера и Марина им нужны, как заложники. Но где же Макар?

Антон услышал звук милицейской сигналки и снова посмотрел во двор. От увиденного остолбенел.

Там стояла милицейская машина и уже подъезжала «Скорая». Возле той же машины охранников было полно людей. Милиционеры огораживали территорию вокруг неё, отталкивая толпу зевак. Вышли люди в белых халатах с двумя носилками. Было совершенно ясно, что там два трупа.

Вот это да! Здесь нешуточные события разворачиваются. Макар не отвечает, его охранники убиты. В ресторане явно непростая шпана порезвилась. Это же война. Что-то очень быстро. Неужели у Василиса имеются такие большие возможности? Надо всё обдумать хорошенько и, похоже, рвать когти. Думай, Антон. Здесь всё далеко не просто. Видимо, Василис давно всё подготовил. Недаром Кириакос обмолвился про строительство дома. Ведь эту информацию он мог получить только из собственных источников. Пока во дворе милиция, надо убираться отсюда. Но куда?

Снова послышался вой сирены во дворе. Антон, стараясь не высовываться, посмотрел вниз во двор. Подъехала вторая милицейская машина и ещё одна «Скорая», остановившись у подъезда. Вскоре из него выкатили носилки с накрытым трупом.

А это кто? Значит, что-то произошло ещё и в подъезде.

Возле машины носилки остановили, к ним подошла женщина. Кто-то приподнял накинутую на труп простынь. Антон увидел лицо своей домработницы Надежды Ивановны, лежащей в носилках. Подошедшая женщина начала что-то говорить работникам милиции и двум лицам в гражданском, видимо, следователям, жестикулируя в сторону окон квартиры Трошиных.

Кошмар! Они убили эту старенькую учительницу! Ничего святого! В чём она провинилась перед ними? В том, что работала домработницей и могла оказаться свидетелем. Или это своего рода предупреждение, что шутки кончились?

Раздался звонок телефона. Звонил Кириакос.

– Привет, Антон, – сухо поздоровался он. – Ты хочешь узнать сумму, которую нам стал должен на сегодняшний день? Она ведь растёт в связи с затратами.

– Сколько?

– Один миллион и твой ресторан.

– Если я отдам, всё закончится?

– Если отдашь сегодня до вечера. Позвони, когда подготовишь деньги. Я приеду. Здесь недалеко, я даже видел тебя в окне.

– Какие гарантии, что всё закончится и ты не захочешь ещё что-нибудь?

– Ты разве не понял, что мы очень серьёзные люди? Если б что-то хотели бы ещё, то спросили бы.

– Хорошо, я позвоню через пару часов.

– Ты новости по телевизору смотрел?

– Не до них было.

– Ты, Антон, посмотри. Надо знать, что в мире делается.

Антон включил телевизор. Начинались новости.

Всякая чепуха. Вдруг диктор начал рассказывать о новом громком заказном убийстве, связанном с переделом собственности в столице. В результате в восемь часов утра у подъезда собственного дома был убит криминальный авторитет Сергей Макаров, называемый в его кругу, как Макар, и его четверо телохранителей. Также говорилось, что ещё двое сотрудников охраны Макара были найдены мёртвыми в машине, обнаруженной на Мичуринском проспекте.

По странному стечению обстоятельств в подъезде дома, где были обнаружены тела последних, был найден труп женщины, в прошлом бывшей Макарову школьной учительницей. И так далее. Захотелось поскорее выключить телевизор.

Антон понял, почему тот не мог ответить на его звонки. Если убили Макара, то здесь уже всё во много раз сложнее. И этот ресторан, и миллион долларов – песчинка по сравнению с тем, что задумал Василис, используя Кириакоса, в Москве, а возможно и в остальной России. Антон здесь мелкий кусочек, но тоже лакомый. Идёт серьёзный передел, раз было позволено убрать Макара, а значит, прибрать его сферу деятельности.

Находясь в своих раздумьях, Антон не сразу обратил внимание на гробовую тишину в квартире. Включенный динамик не подавал никаких звуков.

Выйдя из спальни, он наткнулся на лежащего каменного Уренгоя, который не издавал ни одного звука. Антон бегом направился в детскую комнату.

Открыв дверь, он взревел от увиденного, упав на колени. Лера и Марина были мертвы. Окно было в трещинах с зияющими двумя отверстиями рядом и третьим с краю. След от пули на груди у Леры не источал кровь, но она лежала вся в крови, бледная и бездыханная. Марина лежала рядом с ней, как спящий ангелок. Крохотная детская ручка, вся окровавленная, продолжала держать маму за край халата. Обняв их, рыдая и крича, Антон, как сумасшедший, пытался разбудить, поднять их. Весь в их крови, он продолжал обнимать и целовать Леру и Марину. Потом, обессиленный, уткнувшись к ним, заплакал так, что вряд ли кому-то доводилось видеть и слышать такой мужской плач, вобравший всю горечь вины, страдания и утраты. Казалось, что он умер вместе с ними или очень хотел умереть. Антон рыдал очень долго, пока не утих. Он не слышал ни телефонных звонков, ни в дверь.

Поднявшись на ноги через много часов, уже в полной темноте, он знал, что будет делать. Закрыв все шторы, не включая света в комнатах, где имелись окна, заперев в них двери, пошёл в ванную. В зеркале он увидел совершенно седого, худого, постаревшего, со злыми волчьими глазами человека.

Смывая с себя кровь, он был похож на зверя, которому хотелось мести, хотелось убивать и убивать.

Переодевшись в костюм, в котором он бывал на природе, похожий на армейский или охотничий, нахлобучив на голову противомоскитную шляпу, Антон собрал сумку с тем, что ему показалось необходимым. Рыща в полной темноте, он взял документы, вынул из сейфа пистолет, деньги, банковские пластиковые карточки и кредитки. Положил в сумку бутылку виски, отпив из неё немного. Немного посидел в прихожей, простившись с самым дорогим, что у него было, медленно и бесшумно открыл входную дверь.

Выходя на лестничную площадку, прислушался.

Там была тишина. Он был уверен, что его ждут где-то рядом. Медленно поднявшись наверх, тремя этажами выше заглянул в окно из подъезда. Рама была открыта, дул свежий ветерок. Понимавший, что за входом в дом и его окнами следят, он медленно вылез наружу на карниз. Следуя по нему в обратную сторону от своих окон, сливаясь по цвету своего костюма с фасадом, Антон медленно двигался вдоль дома. Если хорошо приглядеться, можно было его обнаружить, но, не боясь смерти, он продолжал двигаться к пожарной лестнице с торца здания.

Вот и лестница. Антон в детстве часто на спор совершал этот путь. Медленно спускаясь, чтобы не шуметь, он старался осматриваться по сторонам, дабы не спуститься в руки ожидающих его незваных гостей. Пожарная лестница находилась в тёмной части дома, где не было светящихся окон на его счастье, поэтому, никем не замеченный, он спустился на отмостку и скрылся в темноте тропинки под старыми деревьями, ведущими в соседний двор. Пройдя ещё несколько дворов, увидел проезжающее, только что освободившееся от шумной компании такси.

Следуя по городу в сторону центра, он набрал номер телефона Кириакоса.

– Эла, Антон, долго будешь жить! Где встречаемся? Ты готов?

– Да. Давай на смотровой площадке Лужников через час. Только ты должен быть один.

– Там что, есть нотариус для договора купли-продажи?

– Я возьму с собой нотариуса.

– Очень хорошо.

Антон остановил такси и расплатился. Через несколько минут он ехал на «бомбившем» частнике в чёрной «Волге». Покружив немного по Москве, заглянул в магазинчик «Евро – связь», купил себе дешёвый сотовый телефон и СИМ-карту на вымышленную фамилию, благо никто не спрашивал паспорта в ночное время. Позвонил Кириакосу:

– Эла!

– Кириакос, это я, Антон.

– У тебя новый номер? Ты передумал?

– Звоню от нотариуса, на моём батарейка села. Нет, не передумал, но если там будет много народа, я не остановлюсь.

– Нас немного, но с охраной на всякий случай.

– Скоро буду на месте, как условились, – договорил Антон и выбросил телефон на дорогу.

Водитель о чём-то активно рассказывал, не подозревая, с какой целью едет его пассажир на смотровую площадку в ночное время суток. Антон кивал в такт его текста, не переставая обдумывать будущую встречу.

Времени оставалось немного. Антон попросил сигарету. Он практически не курил никогда. Баловался несколько раз с друзьями за компанию и кальян иногда мог себе позволить в редчайших случаях. Но сейчас у него сосало под ложечкой так, словно он был заядлым курильщиком.

Подъехав к смотровой площадке, Антон увидел стоявшие там две машины. Три человека стояли возле первой из них. Антон был уверен, что в тени рядом стоящих деревьев ещё могли быть люди из команды Кириакоса, поэтому он не стал приближаться. Выбросив сигарету, помахал из окна рукой и крикнул:

– Ты где, выходи.

Те трое начали приближаться к «Волге». Антон вежливо попросил водителя сдавать медленно назад, пока не остановятся. Остановились. Замерла и «Волга».

Вышел из машины Кириакос и крикнул:

– Подъезжай сюда!

– Нет, ты иди сюда.

– Я не один, оформлять будем не на меня.

– Вот с ним и иди.

Водитель начал нервничать и просить Антона выйти из машины. Но увидев пачку долларов в руке своего пассажира, умолк, махнув рукой: « Была, не была!»

Кириакос и ещё один человек, в сопровождении троих телохранителей, каждый державший правую руку у левого лацкана, приблизились к машине с Антоном. Ещё одним человеком оказался заместитель директора ООО «АСТ», ближайший друг и соратник, тот, который помог с визами в свадебное путешествие. Из дальнего автомобиля вышли ещё три силуэта. Все на мгновенье замерли в ожидании дальнейших действий, но Антон, открыв дверь и быстро присев за ней, открыл стрельбу.

Стрелял в голову, чтобы наверняка. В его сторону летели ответные пули, но он не успокоился, пока не кончились патроны. Прыгнул в «Волгу» с криком: «Гони!»

Обезумевший водитель рванул так, что, казалось, задний мост оторвался от машины. На лобовом стекле, усеянном трещинами, появилась естественная вентиляция из-за пулевых отверстий. За ними гнались.

Антон видел, как попал в Кириакоса и своего заместителя, троих телохранителей, пытавшихся защитить клиентов своим телом. Какой-то из силуэтов тоже упал. Но он не мог проверить стопроцентную гарантию своих попаданий.

Водитель орал:

– Догонят ведь! Убьют! Стреляй!

– Патроны кончились.

– Кидай вот это! – подавая мешок с чем-то, кричал водила.

– Это дело! – рассмотрев в мешке шипы от колючей проволоки, обрадовался Антон и начал кидать в сторону нагоняющей машины.

– Да не в стекло, а под колёса!

– Момент!

Антон повеселел, ему хотелось петь. Он швырял немудрёные железки под машину преследователей, несмотря на неутихающий свист и стук об «Волгу» пуль.

– Тут гаишники будут!

– Не надо нарушать правила!

В этот момент машина сзади завиляла, закрутилась по дороге, перевернулась несколько раз, оказавшись на газоне. На этом преследование кончилось.

– Проехали! – со счастливым выдохом произнёс водитель. – Э, да ты ранен!

– Пустяки! – обтирая окровавленную щеку исколотой шипами рукой, ответил Антон. – А бинт у тебя есть?

– Есть. Давай лучше в гараж ко мне заедем, там и перебинтуешься, тут рядом.

– Давай.

Гараж был действительно рядом. Гаишников не было, поэтому доехали без приключений. Обнаружив сквозную рану на руке Антона, водитель начал быстро снимать с него куртку и футболку. Промыв рану с обеих сторон виски, засыпал стрептоцидом и забинтовал.

– Дальше, надеюсь, не поедем?

– Чуть позже.

– Нет, дорогой, только до автосервиса к моему другу, чтобы залатать машинку. Так что, угощай своим виски, а то у меня сердце всё ещё в пятках.

– Стаканы есть?

– Полная комплектация, иначе техосмотр не пройти.

– Тебя как зовут-то?

– Серёга.

– Меня – Антон. Давай по стакану, торопиться мне надо.

– А ты за что их так?

– Они убили мою жену и дочь. Мне их хоронить надо. Ну и не все ещё ответили за их убийство. Ты, Серега, извини за тачку, возьми себе новую, – протягивая пачку стодолларовых купюр, сказал Антон и направился к выходу, – давай, Серёга, пока. Спасибо тебе.

Выйдя из гаражного кооператива на оживлённую улицу, он даже не понял, где находится. Увидел трубы завода с одной стороны, часто натыканные хрущёвки с другой, совсем близко явно Кутузовский проспект виден. Это Кременчугская улица, а вот и дом родителей Леры виден. Не зная, как сказать родителям обо всём случившемся, Антон позвонил в их дверь.

Отец Леры встретил его на входе испуганным взглядом. Впустив Антона в квартиру, стал звать жену. Та прибежала тотчас:

– Что случилось?

– Убили всех.

– Кого, ты что говоришь-то? Кого убили-то?

– Леру и Марину.

Отец едва успел подхватить свою подкошенную жену. Не сдерживая града слёз из глаз, он хлопал ей по щекам, крича:

– Антон, нашатырку тащи из кухни, в верхней полке над холодильником, быстрей! Неси всю аптечку!

– Вот-вот, – раскрутив на ходу пузырёк, поднёс к её носу Антон, отдал отцу в руки и стал готовить корвалол.

– Два стакана! Мне тоже!

– Вроде приходит в себя. У меня нет ни минуты, вот ключи от квартиры. Лера с Мариной дома лежат в детской комнате. Без милиции не входите, опасно. Надо похоронить, вот деньги. Я постараюсь успеть на похороны. Буду звонить. Всё, потом расскажу обо всём, а сейчас я должен идти.

– Куда ты? – застонала через судороги мать Леры. -

Не уходи.

– Орловым я позвоню, они помогут, – направляясь к двери, сказал Антон и ушёл.

Выйдя на улицу, поймав такси, Антон отправился в аэропорт Шереметьево. Он был уверен, что если его ищут люди Василиса, то вряд ли узнают. Он был уже не похож на прежнего Антона. То, что его могли легко вычислить при покупке билета, при регистрации или посадке не вызывало сомнений, но выбирать другой транспорт уже не было времени. Он должен был закончить задуманное и успеть на похороны.

Антон был уверен, что Василис в Греции, что он уже осведомлён обо всём происшедшем в Москве. Такие люди делают грязные дела чужими руками. Но, если у них что-то срывается, то трусливее их не бывает на свете, как бы они не хорохорились. Возможно, что ощущение проблемы ещё не дошло до Василиса, но Антона это не интересовало. После того, что случилось, его не волновало ничто, кроме отмщения. Уничтожив одних, но, ещё не добравшись до других, он рвался в бой. Может быть, ему придётся умереть или стать инвалидом, может, его закопают где-нибудь среди камней или утопят в Средиземном море, может быть всё, но отмщение должно произойти. Не может быть прощения.

Такси выехало из Москвы под проливным дождём. На повороте вправо, в сторону Шереметьево, Антон, украдкой от водителя, быстро открыв форточку, выбросил пистолет в придорожную траву.

– Пустую пачку выбросил, у тебя нет сигареты? – спросил Антон у таксиста.

– Почему нет, есть, – и протянул свою пачку «Явы».

– Такие сигареты всё ещё выпускают?

– Да, только вкус стал не тот и чаще всего левые продаются. Но мне с фабрики сосед носит. Раньше сигареты пахли приятно прямо в пачке, особенно когда на батарее высушишь, а теперь запах опилок преобладает. Написано одно, а там оно, как кофе «Гранд» рекламируют, – разговорился пожилой таксист,

смеясь в усы. – Раньше бензин восемь копеек стоил за литр, а бутылка водки три рубля шестьдесят две копейки, а теперь что? Купишь, а она левая – сплошной ацетон. Марок навыдумывали, а толку нет.

– Раньше люди были другие, – заметил Антон.

– Люди добрее были, хотя и беднее. Но богатые так не шиковали, как сейчас. Богатство-то всё от обмана.

Дурят нашего брата. А ты куда в такой дождь собрался? Рейс, небось, задержат. Нелётная погода.

– Лишь бы на взлёт дали добро, а там, куда лечу, дождя почти не бывает.

Антон вспоминал, как в такой же дождь его встречала Лера в Шереметьево.

Давно ли это было? Куда ушло счастье? Как жить после всего этого, что делать? Нужна ли жизнь, зачем она такая? Кому нужно это всё? Из-за денег грызут друг друга, убивают. Стреляют и взрывают, травят, банкротят и выбрасывают на улицу. Это разве жизнь?

Раньше было плохо, а сейчас ещё хуже, только в красивой обёртке с рекламными огнями. Всё плохое скопировали с Запада, всё хорошее уничтожили, стали жить, как звери, за решётками и стальными дверями.

Раньше товаров не было, совесть была, теперь продаётся всё вместе. Ладно, скулить не будем, ещё посмотрим, что к чему.

Антон позвонил Орловым.

– Слушаю, – ответила Маша.

– Это я – Антон. Маш, ты позвони родителям Леры, они тебе всё расскажут. Им ваша с Саней помощь понадобится, только сразу позвони.

– А что случилось?

– Они тебе расскажут. Ты только обязательно позвони и помоги во всём. Обещаешь?

– Ну, конечно, обещаю.

– Пока.

– До встречи, Антон!

Звучит несколько странно. До какой встречи, если не знаешь, что будет через минуту.

Шёл дождь. Машина подъехала к входу аэропорта. Расплатившись, Антон, натянув глубже шляпу на голову, отправился в зал отлёта. Рейс в Афины был через час. Им часто приходилось пользоваться для поездок в Грецию, где его неизменно встречал Кириакос, всегда счастливый и гостеприимный.

Жаль, что всё так обернулось. Даже не хочется ему желать Царства небесного и земли пухом. Получил пулю в лоб за свою любовь к деньгам. Продал он дружбу и уважение. Никого он теперь не встретит на этом свете, ни друзей, ни подруг, не будет больше у него ни любви, ни денег, не услышит он свои бузуки. Хотя он и ответил уже за жизнь Леры и Марины, но кто их сможет вернуть? Кто вернёт счастье, которое светило так ярко? Кто вернёт их счастье, их жизнь, их непрожитое будущее? Не жаль этого подонка! Почему такие рождаются на свет? Почему они могут поднять руку на другого человека, вмешаться в их жизнь, даже лишить её? Неужели настолько продажна душа человеческая из-за этих паршивых денег? Но как они живут на кровавые деньги? Неужели их глотки не давятся от всей гадости, что они покупают на эти деньги, как земля их носит?

Зайдя после регистрации и таможенного досмотра в бар на втором этаже, купил себе кофе с бутербродом и присел за столик в ожидании приглашения на посадку.

Рейс не был отложен из-за дождя. Антон, оглядываясь по сторонам, не заметил никого подозрительного, интересующегося его персоной. Лишь до этого, на паспортном контроле его долго рассматривала женщина в костюме с погонами пограничника, попросив снять шляпу.

Горячий кофе был кстати. Барменша о чём-то громко болтала с подошедшей подружкой, пытаясь перекричать включенный телевизор. Но Антон услышал от ведущего передачи «ЧП» новости, заинтересовавшие его.

Речь шла об очередной криминальной разборке, в результате которой были убиты шесть человек, среди которых был человек с паспортом гражданина Греции по имени Кириакос Попуниди. В ходе следствия выяснилось, что он пользовался вымышленным именем, являясь в прошлом гражданином СССР и уроженцем Грузии, эмигрировавший в 1991 году. Настоящее имя – Иосиф Закаидзе. Каким образом ему удалось переехать в Грецию, получить гражданство, сменив имя и биографию, уточняется. Известно, что за ним на территории Грузии числилось несколько уголовных дел, связанных с убийством, похищением людей и изнасилованиями. Следствие занимается причинами его появления в России.

У Антона чуть не выпала чашка из руки.

Антон сидел в кресле самолёта и вспоминал Леру, свою малышку Марину. Он не спал ночь, но в его душе всё бурлило. Его душа разрывалась от горя, ему приходилось справляться с собой, чтобы не разрыдаться, но от этого ком в груди ломил с большей силой. Ему закладывало уши не от полёта, а от боли в душе. Казалось, голова разорвётся на части от кошмара,

переполнявшего её в последние сутки.

Во всём, что случилось, он винил себя в первую очередь. Антон не мог простить себе знакомства с греками. Проклиная тот день, когда он впервые посетил Грецию, не щадил себя за совершённую глупость, что связался с ними, обольщаясь общими с ними делами, дружеским общением. Глупостью были собственная доверчивость, уверенность в порядочности деловых партнёров. Он не мог понять, почему именно в его жизни встретились такие гадкие люди. Ведь он никому никогда не желал ничего плохого. Антон почувствовал себя настолько одиноким, что его сиротские годы показались ему раем.

Самолёт приземлился в Афинах. С нетерпением хотелось вдохнуть свежего воздуха, чтобы набраться сил для завершения поставленной задачи. Ранее казавшееся добрым солнце нервировало Антона. Ему дались слишком мучительно таможенные формальности.

Вскоре, усевшись в такси, он направился в отель «Галакси». Приняв душ, сменив одежду на более лёгкую, он начал листать телефонный справочник огромного размера. Но потратив на него много времени, не найдя ничего нужного, вышел на улицу. У крыльца стояла лавочка, и он присел на неё в желании обдумать предстоящие собственные действия.

Судя по тому, что меня ещё не убили, Василис не имеет полной информации или притаился. Но не спрашивать же у прохожих про него. Позвонить Агапи?

Но она меня сразу выдаст. Может, доехать в консульство к Косареву? А вдруг мной занимается милиция, и им уже известно, что я здесь? Где-то надо раздобыть оружие.

К отелю подъехал чёрный «Мерседес», и открылось заднее окно. Антон хотел бежать, но понял, что поздно.

Ноги налились свинцом. « Вот и конец», – сказал он вслух.

– Кому конец? – спросили из окна машины знакомым голосом.

Из «Мерседеса» вышел Косарев и спокойно подошёл к Антону, присел рядом.

– Что-то я не понял, чем я могу быть полезен российскому консульству?

– Антон Сергеевич, тебе надо домой лететь, похороны и всё такое. А консульство выражает тебе своё глубокое и искреннее соболезнование по поводу смерти твоих близких. И …

Антон упал ему на плечо и зарыдал. Услышав в свой адрес слова Косарева, он просто не выдержал. Ему не с кем было поделиться своим горем. Он не выдержал слов, не выдержал всего того горя, что свалилось на него.

Немного оправившись, Антон спросил:

– А что будет со мной? Хотя какая теперь разница.

– Время лечит. Что можно ещё сказать? Главное, ты никого не убил, разрешение на пистолет у тебя было настоящее, хотя без медкомиссии и других положенных

для этого формальностей.

– Почему не убил? Я же стрелял, я видел, как они падали.

– Стреляли другие и попадали, куда надо. Ты попал только в Закаидзе, но это никому не важно. Была разработана спецоперация по ликвидации особо опасного преступника, скрывающегося под именем Кириакоса Попуниди.

– А погоня?

– Была погоня, но им не повезло.

– Может, и Лера с Маринкой живы?

– Нет, извини. Не успели предотвратить. Слишком поздно нам сообщила Агапи, его сотрудница, об этом паразите. Кстати, Василис, за которым ты приехал, активно помогает следствию греческих властей. Но ему придётся долго сидеть в тюрьме, скорее всего до гроба.

– Он же брат миллиардера? И сам богач. Откупится!

– Прохиндей он, а зовут его Ромой. Настоящий брат Анасиса достопочтенный человек, живёт в Салониках.

Ему семьдесят лет. Бизнесом сам не занимается, а его дела ведёт дочка.

– Как я в дом свой войду, как жить буду?

– Надо жить! Всё наладится постепенно.

– Что наладится? Их нет – понимаешь?

– Тебя ждут родители твоей жены. Им нужна твоя помощь. Езжай, жизнь покажет.

– И меня не задержат в Москве?

– Нет. Хотя было бы лучше этого Закаидзе взять живьём, но теперь поздно рассуждать. Пистолет твой найден. Думаю, ты не претендуешь на его возврат?

– Больше он мне не нужен.

Попрощавшись с Косаревым, Антон быстро собрался в аэропорт, уверенный, что не захочет больше здесь появляться.

***

Прошло время. Наступил 2002 год. В России произошли немалые изменения. Хотя старое тянуло её за хвост, словно прокажённую.

Антон в полном одиночестве встречал Новый год. Ему было не с кем праздновать, да и не хотелось. С тех пор, как он потерял семью, его ничто не волновало и не привлекало. Орловы звали к себе в новенький дом, но Антону было не до веселья.

Он стал привыкать к одинокой жизни, наедине со своими воспоминаниями. Множество дней и ночей он провёл в состоянии полукомы, когда не хотелось просыпаться вообще.

Ресторан был сдан в аренду. Дом-мечта стоял недостроенный, наполовину разворованный. А для кого было ему его достраивать? Антону ничего было не нужно. Он совершенно перестал питаться и выходить на улицу. Иногда, беря себя в руки, хватался за гирю, но, не находя в ней интереса, вскоре оставлял её пылиться в углу.

Телефон в квартире Антона молчал целыми сутками, лишь изредка кто-то вспоминал его в праздники. Он был никому не нужен. Когда в жизни одни поминки и поездки на кладбище, становишься похожим на мумию. Антон, весь седой и бледный, целыми днями мог сидеть у окна или валяться на диване перед выключенным телевизором.

Если б его спросили, кто президент в стране, то он не смог бы ответить правильно. Даже в Новогоднюю ночь он не смотрел телевизор. Его главным занятием было разглядывание фотографий, казалось, он разговаривал с ними, часами перебирая их вновь и вновь.

Хотя в квартире было чисто, пропал уют и тепло.

Было постоянно холодно, даже летом в жару. Стешка, ощущая постоянный дискомфорт, почти не пела, а всё, нахохлившись, жалась к углу клетки.

Антон стал сутулиться, кутаться в крупные джемпера, что старило его ещё больше, чем седина.

Понимая, что надо как-то менять свою жизнь, он находил себе оправдание в вопросе: а зачем?

Его Марине уже было бы три года. Она бы уже могла быть самостоятельной во многом. Думая об этом,

он снова мог расплакаться. В одиночестве всегда проще проявлять слабость, ведь никто не видит.

Антон стал неразговорчивым, и у всех, кто его навещал, становилось холодно на душе. Даже Маша с Саней не могли зажечь в нём искру жизни. Уходя от него, они себя чувствовали удручёнными и усталыми, словно их вина была в его одиночестве. Они перестали к нему водить Никиту, чтобы не травмировать своим счастьем.

Завсегдатаем в квартире Антона стал тесть. Он всегда приносил с собой бутылочку водочки, колбаски, сырка, баночку солёных огурчиков или помидорчиков. Вместе им было хорошо, хотя зачастую спорили о прошлой жизни общества. Отец Леры пытался защитить семьдесят лет построения социализма, а Антон приводил свои доводы в пользу современности, хотя в чём-то и соглашался:

– Да, спокойнее было при Брежневе, но везде дефицит был. Некогда было людям чем-то нормальным заниматься, надо было достать продукты, одежду. Коммунисты просто издевались над народом все семьдесят лет, как могли. То революция, то гражданская война, то НЭП, то не НЭП, то колхозы, то репрессии, то за одного фашиста десять наших клали в отечественную войну, опять репрессии, то массовая амнистия бандитов, то кукуруза, а нищета, дефицит и карточки всё время были.

– Зато за деньги не убивали, – возражал тесть.

– Убивали официально, расстреливали по статье, раскулачивали, ссылали, гноили в тюрьмах, в очередях люди умирали от давки. Вообще твои коммунисты, папа, ничего хорошего не сделали.

– А атомную бомбу?

– Украли у американцев, а те у немцев.

– А « Жигули»?

– Купили у итальянцев и испортили, а «Москвич» на трофейной линии «Опель» из Германии делали и тоже испортили, да почти всё украли, передрали и испортили.

– А демократы свою страну всю продали и разворовали.

– А где ты видел демократов? Ельцин – коммунист! Для него это родное дело: немного новых лозунгов и деньги в карман семье.

– Тогда кого ты защищаешь?

– Будущее, отойдёт бандитский капитализм, вон Путин понемногу берётся за дело. Сразу нельзя – убьют.

Америка и Европа проходили через это, но у нас всё более бурно проходит, зато быстрее.

– Быстрее убивают!

– Но и дают возможность заработать, разговаривать о чём угодно, товаров полно всяких, только покупай, кредиты всякие.

– Кредит дают для того, чтобы всё потом отобрать, так мне дед говорил, а он в экономике силён был.

– Вот и дают возможность головой думать и зарабатывать.

– Я могу головой о чём угодно думать, но кто мне в шестьдесят лет даст дело открыть?

– А кто не даст? Некоторые в шестьдесят лет странами руководят.

– Денежки нужны, первоначальный капитал.

– Пап, ты хочешь дело открыть? Сколько тебе надо денег на первое время?

– Мне ничего не надо, нам с бабкой теперь ничего не надо. Я про возможности. Чё ж люди-то бомжами ходят толпой? От хорошей жизни?

– Бомжи разные бывают.

– Короче, без сто грамм не разберёшься, давай выпьем ещё по одной, да мне идти надо. А то тёща твоя меня со свету сживёт. Скучно ей одной, понимаешь? – с Ельцинским выговором, выпив рюмку и положив в рот кусок колбасы, закруглил беседу тесть.

– Вместе бы приехали.

– Ага, дала бы нам она тут рассиживаться с водочкой. Баба мужской компании не товарищ! Сам приезжай, тогда она и сама водочку предложит, и стол накроет. Больно редко ты приезжаешь.

– Как-нибудь приеду.

– Сколько раз это слышали. Дюже редко приезжаешь. Ну, ладно, пора и честь знать. Давай, сынок, пока.

– Заходи ещё.

– Стой, забыл главное-то сказать, – совсем на выходе развернулся тесть, – мы тут что решили-то с бабкой. Ты женился бы что ли, мы бы успели бы внуков понянчить, хоть и не совсем своих, но ты ведь свой, в церкви венчаный, родной. Один ты у нас остался-то. Мы бы внуков как своих бы нянчили. А?

– Я не знаю, кому я нужен-то, да и мне никто не нужен теперь.

– Нет, сынок, так дело не пойдёт. Себя хоронить – грех большой. Надо с пользой жить, а без жены и детей какая польза? Только воздух портишь. Надо срочно тебе невесту искать. Помочь, может?

– Ну, уж, что я маленький что ли.

– Тебе, между прочим, Агапка греческая всё приветы передаёт, а я, старая башка, забыл совсем. Тебе звонить стесняется, а нам-то часто названивает. Какие-то у неё дела с бабкой моей образовались.

– Агапи? Странное дело, – почесал затылок Антон. -

Ну, спасибо за привет, ей тоже надо передать от меня.

– Ну, теперь пока!

– Пока!

Антон всегда с удовольствием общался с тестем и тёщей. После встреч с ними ему жить хотелось. Лера была очень похожа на них вместе взятых, и создавалось приятное чувство, словно есть возможность коснуться любимого человека.

Он приезжал к ним, как ему казалось, вполне часто. Но это в его понимании, а им, оказывается, не хватает Антона. К нему они относились, как к родному человеку, пережившему вместе с ними большое горе.

***

Солнечное зимнее утро разбудило Саню Орлова. Встав с тёплой кровати, он с удовольствием потянулся, тихо кряхтя, боясь разбудить Машу.

За окном было слышно лёгкое постукивание строительного шума, к которому семья Орловых уже привыкла, но здесь шли звуки с другой стороны. Раскрыл шторы и, взглянув в окно, Саня увидел, что несколько человек грузят кирпич из стопок от дома Антона в грузовой «МАЗ». Антона нигде не было видно. Зная, что его сосед не бедствует, чтобы продавать кирпич со своего будущего дома, он решил позвонить и уточнить ситуацию.

– Я слушаю, – лениво ответил Антон.

– Ты кирпич не продавал со своей стройки?

– Нет. А что украли?

– Ещё нет, но грузят. Приезжай быстрее, а я сейчас милицию вызову.

– Хорошо, сейчас буду.

Саня вызвал милицию, накинул на себя рубашку, натянул штаны, валенки и дублёнку, прихватив ружьё ИЖ-27М, выскочил на улицу. Дойдя до расстояния, чтобы в него не мог бы долететь кирпич, брошенный ворами, крикнул:

– Срочно разгружайтесь – стрелять буду! Попробуйте только дёрнуться. Милиция едет уже!

Воры от неожиданности бросили на землю поднятые кирпичи.

– Нам сказали, что можно взять на сегодня. А завтра вернут. У нас простой получится из-за кирпича.

Сегодня не привезли к нам, на завтра только. Сейчас мы хозяину позвоним.

– Кто хозяин?

– А вон с того дома у перекрёстка, Бердников.

– Звони, а лучше разгружайтесь, пока вас не увезли в милицию.

– Хозяин говорил, что дом уж три года стоит без движения, что за один день ничего не случится.

Один из рабочих дозвонился Бердникову, и от перекрёстка выехал чёрный джип в сторону дома Антона.

Рабочие присели на корточки на перекур, чтобы посмотреть на приближающийся концерт.

Джип подъехал в упор к Сане. Из него вышел

полноватый мужчина с хитрой улыбкой на лице, сразу обратившись к Сане:

– Ну что ты, мужик, гоношишься? Завтра вернём свеженький.

– Это ты милиционерам расскажешь, а сейчас разгрузи машину, пока мой сосед не приехал, и пусть работяги сложат всё обратно в стопки.

– Слушай, кирпич не твой. Его хозяин отсутствует.

Его уже три года здесь не бывает. Зачем тебе со мной ссориться. Я ещё пригожусь. На завтрашний день у меня пять машин кирпича заказано. Верну я кирпич.

Мне сегодня проблему закрыть надо, чтоб рабочие не стояли без дела. Я же не вор какой-нибудь. Хочешь, я деньги заплачу, будто купил, в виде залога, а завтра, когда привезут кирпич, вернёшь залог, чтоб никаких претензий не было.

– Так не делается. Эти вопросы решаются с владельцем. Сейчас он приедет и, может быть, подарит тебе и кирпич, и дом, и участок. Кто знает, что у него в голове?

– А кто владелец?

– Трошин Антон Сергеевич.

– Эй, прораб! Быстро разгружай и всё складывай в стопки! Смотри, чтобы аккуратно! Десять минут на всё.

– Давно бы так, – успокоенно проговорил Саня и присел на рядом стоявшую лавочку.

– Тебя как зовут? Меня Семён.

– Александр.

– Ты извинись за меня перед ним, я сейчас сгоняю в магазин, ладно? Я быстро, не уходи.

– Сгоняй.

Подъехала милиция. Начались вопросы, проверка документов. На всеобщее удивление у каждого рабочего были в порядке все бумаги, регистрация. Даже предъявили лицензию фирмы на строительные работы и договор с Бердниковым.

Долго объяснять милиционерам не пришлось, так как подъехал Семён, стал радостно обниматься с каждым сотрудником. Подарил им два стеклянных кувшина водки, сказав, чтоб один они передали какому-то полковнику. Счастливые милиционеры вскоре, попрощавшись, уехали.

«МАЗ» разгрузился и уехал. Рабочие тоже закончили складывать кирпич в стопки и пошли восвояси. Бердников не уезжал в ожидании Антона.

– Давно хотел с ним увидеться. Я его видел один раз в жизни – настоящий мужик. Хочу познакомиться. С таким можно в разведку ходить. Скоро он? – волновался Семен.

– Вот он, едет.

Антон, подъехав, вышел из машины.

– Ничего не пойму, шутка что ли, Сань? – здороваясь за руку, заговорил он. – Всё на месте.

– Уже на месте, вон познакомься – Семён Бердников из того дома, – указывая в сторону перекрёстка, заботливым тоном пояснил Саня.

– Антон.

– Семён.

– Так, а зачем меня-то из города вытащили?

Саня вкратце с помощью Семёна рассказал историю с кирпичом.

– А теперь давайте за знакомство посидим у меня в гостях, – предложил Семён, открыв багажник своего джипа.

Чего только там не было! Водка в неограниченном количестве, деликатесы всевозможные в несчитанном множестве. Саня зачесал затылок и жалобным голосом промямлил:

– Мне моя Маша подобного не простит.

– Бери её с собой ко мне, мы с женой гостям всегда рады. Рабочих я отпущу, и будем кутить наславу, – восторженно произнёс Семён.

– Я за рулём не пью, – добавил ложку дёгтя к восторгу Антон.

– Водитель есть – отправим в лучшем виде! Можно и заночевать, а завтра старый Новый год отметим вместе! Соседи ведь! – бойкий на решения вопросов, не утихал Бердников.

– Что делать? Придётся уважить человека, – предложил Саня, – вы поезжайте, а мы с Машей и Никиткой позже подойдём. Женщина пока соберётся, водка кончится.

– У нас не кончится! – весело заключил Семён.

Дом Бердниковых Антону понравился. Кирпич им был нужен для завершения строительства огромного забора вокруг участка. А в доме было всё завершено и обжито. Самое приятное было видеть в нём большое количество цветов повсюду. Чувствовалась заботливая женская рука в каждом уголке этого уютного дворца. Здесь не было европейского стандарта, весь интерьер напоминал старорусские дворцы с толстыми стенами и сводчатыми потолками, начинающимися с высоких окон от квадратных мощных подоконников. Кругом преобладала роспись и лепнина, словно в царских палатах, выполненных в старину русскими зодчими. Даже сауна с бассейном были совсем не современные.

Семён познакомил Антона со своей женой, дочкой, сынишкой и немецкой овчаркой. Дети были не более десяти-двенадцати лет, и у них не было интереса общаться с взрослыми дядьками, поэтому они куда-то убежали в единственном желании хорошо провести время последнего дня зимних каникул. «Немец», напротив, практически не отходил от своего хозяина, постоянно заглядывая в глаза, иногда попадая лапами под его быстро передвигающиеся ноги.

Семён каждый раз извинялся перед скулящей собакой, наступив на её очередную лапу.

Чувствовалось, что Антон познакомился с хорошими людьми. Странно, что с кирпичом получилось не совсем красиво. Словно читая мысли Антона, Семён заговорил:

– Ты извини, что так получилось. Я действительно завтра вернул бы кирпич, не люблю быть должным, а воровать не могу. Я подъезжал к твоему соседу, но там шторы были все закрыты. Значит, думаю, спят. Ну не будить же из-за этого.

– Да ничего, бывает. А зачем обратно выгрузил, я бы согласился одолжить.

– Нет, я про тебя слышал, но не знал, что твой дом.

– Что слышал-то?

– То, что с женой ты строить его начинал, значит и её душа в него вложена, а это – святое. Построишь, а её душе в нём будет приятно. Ты что не достраиваешь, финансы поют романсы?

– А для кого? Жена с дочерью погибли.

– Я знаю, в честь их и построй. Надо всё до конца доделывать. Я ведь в кустах с ребятами сидел в засаде, когда ты по этому грузинскому греку палить начал. Так сказать, руководил операцией. Жаль, что нам поздно сообщили, что ты и твоя семья в опасности. Снайпера мы нашли, но он в тюрьме умер. Точнее, убили его. Поэтому и суда не было. Некого было судить. Иначе мы б с тобой в суде познакомились. Давай помянем твоих родных, пошли в зал.

В большой комнате, куда привёл Семён, стоял огромный шкаф-буфет старинного происхождения.

Открыв одну из створок, где стояло много посуды и бутылок различного наименования, Семён налил в две стопки водки и одну протянул Антону.

– Пусть земля будет им пухом, Царствие им небесное, – сказал Бердников и выпил залпом.

– Царствие вам небесное, милые мои, – сказал, перекрестился и выпил также залпом Антон.

Постояли немного молча.

– Ну, пошли шашлыки жарить. Хотел сегодня после работы угостить работяг, но пришлось отпустить. Но ничего страшного, в следующий раз угощу.

– А ты, судя по благосостоянию, не похож на руководителя, который в засадах сидит.

– А я и не сижу больше. Списали меня по здоровью. Четыре ранения – не рак чихнул. А состояние от одного клиента. Когда он узнал, что я его спас и лежу с пулевым ранением в госпитале, прикатил ко мне. Говорил: «Проси, чего хочешь». Я отказался. Он врачам давал денег, чтоб за мной ухаживали лучше, выделили отдельную палату, лекарства там всякие, продукты, коньяк. А когда я выписался, приехал меня до дома проводить. Зашёл ко мне в квартиру и ахнул. Сказал, что такому человеку, как я, негоже жить в трущобах.

Через час привезли бумаги, какого-то чиновника и оформили на меня этот дом, как покупку за пятьсот тысяч рублей. На достройку забора выписал чек какому-то строителю, вот они и строят. Мне, когда списали по здоровью, назначили пенсию в пять тысяч двести пятьдесят рублей. Сначала денег хватало, когда скопом выдали, а потом кончились. То детей надо одевать, то жене не в чем ходить. Смешно было, живя в хоромах, нищенствовать. Пошёл я в сберкассу последние денежки с книжки снять. Снял десять тысяч, а в книжку посмотрел, у меня в остатке тридцать миллионов сто рулей. Сотня-то моя была, а тридцатник мне мой клиент положил в виде сюрприза. Вот и живу.

А старую квартиру я отдал другу своему, который в Чечне ногу потерял. Он до этого в общежитии жил.

Как только этот клиент умудрился мне на книжку без моего ведома денег положить, не понимаю. А что если обратно так же заберёт?

– Не заберёт. Хороший человек оказался твой клиент – огромная редкость среди богатых людей.

– Дай, Бог, ему здоровья!

– И нам чуть-чуть! – засмеялся Антон.

Это был его первый смех за последние три с лишним года.

Пришли Маша с Никиткой и Саня. Видя Антона в хорошем расположении духа, были приятно удивлены и сразу подключились к хорошей компании, кто к жарке шашлыка, кто к сервировке и украшению блюдами стола, кто к детям Бердниковых в игровую комнату.

Шашлык жарили в огромном камине, который смотрел на накрытый с порезанными деликатесами стол. Рядом мигала многоцветными лампочками красивая ёлка. Кипела жизнь.

Антон забыл совсем о такой жизни и вдруг столкнулся с ней бок о бок. Он ожил, стал шутить, говорить тёплые тосты, комплименты дамам, много кушать и смеяться. Его осанка приняла гордый вид, лицо посвежело, и от бледности мгновенно не осталось и следа.

Он незаметно для себя получил вместе с неназойливыми советами заряд жизненной энергии и определённость в том, что ему делать дальше. Антон уже начал планировать, сидя за столом в гостях, как он будет достраивать дом. Узнав у Семёна реквизиты строительной фирмы, сразу же позвонил и договорился на встречу для обсуждения стройки.

Антон стал нормальным, живым человеком.

***

Зима не хотела кончаться. Уже середина марта, а весна всё не наступает. Снег стал грязным и серым, что навевало грусть.

Антон подумал, что давно он не видел красивой природы, надоело однообразие. Захотелось куда-нибудь съездить, где тепло, голубые бассейны, красивое море,

жаркое солнце, пальмы и экзотическая кухня.

– А что? Я много лет сижу безвылазно. Где сейчас тепло? Можно в Египет или в Эмираты. Куда лучше? Давай-ка я рвану в Бахрейн, получу загарчик, а то бледный, как поганка. Дом у меня строится, всё нормально. Фирма делает аккуратно, придраться не к чему. Всё в соответствии с проектом. Можно Саню попросить контролировать ход стройки, на всякий случай, или даже Семёна. Да, надо бы набраться солнечной энергии, поваляться на пляже. Всё, решено, звоню в туристическое агентство.

Антон всегда был лёгок на подъём, кроме трёх с половиной лет самоотречения, недавно прошедших.

Через неделю он уже лежал на пляже шейха штата Бахрейн.

Он ни с кем не знакомился, поэтому проводил время в одиночестве. В отеле « Байсан» ему был выделен отдельный номер. Со своими туристами – соотечественниками из его группы он встречался только в ресторане и на экскурсиях.

Его почему-то тянуло покататься по различным местам, сплавать в море на арабской посудине. Ему очень понравилась стеклодувная мастерская, где арабы-мастера искусно делали шикарные вазы и скульптуры.

Антон решил сделать себе рядом с домом мини-мастерскую, подобную увиденной. Подумал, что у него это получится, так как в детстве хорошо и с фантазией рисовал. Он разузнал все тонкости этого ремесла, насколько ему смогли объяснить. Оставалось по приезду домой приобрести специальную литературу, необходимое оборудование и материалы.

Так появилась мечта. Может быть, это хобби скрасит его свободное от сна время.

Оставалось отдыхать три дня, но Антону уже не терпелось домой, чтобы видеть продвижение стройки и приступить к осуществлению своей новой мечты, которой он уже неделю грезил среди песков Бахрейна.

От безделья Антон снял на вечер автомобильчик «Сузуки» с открытым верхом. Сразу же после ужина сел за руль и поехал куда глаза глядят. Покружив по городу, выехал на неширокую трассу с небольшими деревеньками. В одном месте пришлось остановиться, так как на дороге лежали огромные черепахи и не собирались никуда двигаться, в другом, так как верблюды перегородили всю дорогу, идя по ней вперёд, не оставляя проезда. Наконец, доехав до открытой пустыни, где не было ни души, Антон остановился в ожидании красочного зрелища заката.

Что-то чарующее было в нём. От нагретого за день песка ещё продолжало струиться лёгкое марево в покрасневших лучах. Небо залилось лиловыми красками с тёмными лазурными прожилками. Днём почти белый песок стал цвета арабского золота, отблескивающего от гребней и темнеющего к нескончаемому горизонту.

Изредка проезжавшие мимо Антона машины с гремящей в них музыкой сигналили ему, но он не обращал на них внимания, словно был один – единственный в этом мире посреди песков, неба, уходящего солнца и начинающих появляться звёзд рядом с величественным серпом полумесяца.

Антон ещё на секунду удивился своей мысли, что непонятно, как правильно называть неполную луну, месяцем или полумесяцем.

Стоя при виде угасающего заката, он чувствовал себя частицей этого огромного мира, бесконечного движения планет и судеб, которым Бог дал двигаться вместе с Антоном по жизни.

Сзади него по дороге двигалась очередная машина с яркими включенными фарами. Он обратил внимание на то, что в ней не гремела музыка, и обернулся. Вдруг засвистели тормоза, и возле него остановилась «МАЗДА» красного цвета с открытым верхом. За рулём сидела дама со светло-розовым платком на голове на арабский манер, но, вглядевшись, Антон понял, что перед ним Агапи.

– Антон? Это ты? – спросила она.

– Да, я! Но ты здесь откуда?

Агапи не знала, что делать. Выходить из машины или нет? Её жёг стыд. Она не знала, как он к ней относится сейчас. Словно неподъёмные гири привязали к её ногам. Язык не ворочался от неожиданности.

– Я здесь по бизнесу, еду в отель «Байсан». Ты почему тут стоишь один?

– Выходи, постоим вместе. Смотри, как красиво.

Она вышла из машины и приблизилась к нему.

Ей показалось что-то символизирующее в его седине, отливающей лунный свет.

– Да, красиво! – продолжая смотреть на него, произнесла Агапи.

– А ты давно живёшь в этом отеле?

– Два дня, а что?

– Я тоже в нём живу, уже вторую неделю. Странно, почему мы не увиделись в нём до сих пор?

– Просто Бог думал: устраивать нам встречу или нет.

– Всё-таки устроил, и не в отеле, а в таком чудесном месте.

– Я уже не верила в чудеса, но они всё же бывают.

– Да, уж. Такая встреча!

– Ты отдыхаешь в Бахрейне или по работе приехал?

– Отдыхаю, чтобы в России работать. А у тебя какой бизнес тут?

– Международная выставка.

– И как?

– Да, не очень.

– Собственный бизнес? – спросил Антон, подумав, что спрашивает такие глупые вещи при такой романтической встрече.

– Нет, я сейчас работаю в греческом представительстве, занимаюсь продвижением нашего бизнеса на международный рынок.

– Ты ещё долго будешь в Бахрейне?

– Пока не уволят или переведут.

– А в России есть ваше представительство?

– Да. Ты хочешь что-то там решить?

– Перевести тебя туда.

– А вдруг я не хочу в Москву?

– А вдруг хочешь? – засмеялся Антон.

Они просидели на песчаном гребне вдвоём, беседуя обо всём и самом разном, до самого рассвета. Это был в их жизни первый рассвет, встреченный ими вместе.