Kitobni o'qish: «Теология публичного пространства»

© А. Н. Дударев, 2017

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2017

Предисловие автора

Предметом исследования для теолога является обычно какое-то событие, где так или иначе проявило себя Божественное. Либо это может быть изучение свидетельства об этом событии. Уже на основании этого создаются доктрины, концепции, догматы и каноны…

Можно также говорить о той или иной человеческой деятельности и рассматривать эту деятельность в связи с Божественным, т. к. Бог согласно библейской картине мира входит в активное взаимодействие с человеком.

Бог проявляет Себя в человеческой деятельности…

Так, уже вполне устойчивым стало такое выражение, как «теология истории»… А известный немецкий теолог Пауль Тиллих одну из своих работ озаглавил «Теология культуры».

Не означает ли подобная «перенастройка» фокуса внимания от священных текстов к пространству типично человеческому попытку расширить зону осознанного в Божьем промысле? Конечно, при этом ответственность за такую попытку только увеличивается, а сложность умножается.

Характерно также то, что теолог обычно занимается тем, что было… в том смысле, что поток времени унёс происшедшее довольно далеко от настоящего момента. Там, в прошлом происходили великие события Священной истории, там формировалось предание и закладывались основы вероучения. А что же сейчас? Неужели Бог оставил человека? Неужели Его действия недоступны для восприятия, понимания и усвоения? Думать так не означает ли постулировать неверие?

Современный верующий человек испытывает известную «ностальгию по настоящему»… В теологическом смысле это означает, что удовлетвориться только прошлым он не может и не хочет… Он хочет быть соучастником Божественной жизни «здесь и сейчас».

Однако как ему осмыслить настоящее? Большинство сильных умов в т. н. гуманитарной области (историки, социологи, философы, религиоведы, богословы) занимаются как раз анализом прошлого. Считается, что настоящее – удел людей легкомысленных, новостных дикторов и публицистов, а глубина и высота становятся заметны лишь с некоторой исторической дистанции…

Но так ли это на самом деле?

Ведь, скажем, во времена Христа, это настоящее было в известном смысле больше и глубже прошлого! Может быть, вся проблема в том, что удержаться в этом настоящем, не потеряв измерение вечного, сложнее?

В этой связи можно сказать о том, что сила слова, звучащего в настоящем, больше. Это слово способно менять реальность, возвышаясь до слова творящего, Божьего Слова…

В таком смысловом контексте профессия публициста, как человека, обращающегося к широким массам, обществу наделяется дополнительным значением… Если бы только публицисты осознали это! Если бы только они за мерцающей тканью настоящего не забывали бы и о вечном!

Раскрывать Божественные действия в настоящем, а не только перемывать косточки недругам – вот настоящая задача пишущего и говорящего человека…

Конечно, после такого патетического начала необходимо добавить известную долю иронии, сказав, что всё это относится к некоему почти недостижимому идеалу…

Но всё же, но всё же…

А теперь немного о данной книге.

В ней собраны некоторые мои попытки участвовать в публичном пространстве общения на церковные и околоцерковные темы последних лет. Я пробую размышлять и о старых (но окончательно не решенных) вопросах (как, допустим, вопрос взаимоотношения Церкви и государства), и о громких духовно-политических резонансных событиях, касаюсь сугубо современных реалий (как, скажем, духовное движение, возглавляемое священником Георгием Кочетковым), не забываю и про ярких персон «от религии», пытаюсь искать примеры для подражания…

Несмотря на кричащую пестроту современной церковно-общественной палитры, мне думается, за этим смешением красок можно попытаться увидеть и нечто другое…

Может быть, нет-нет, да и мелькнет где-то в незримой глубине свет вечности, и откроется в происходящих событиях сила и премудрость Божья?..

Андрей Дударев

От «сакральности» власти к сакральности жизни

Допустимо ли использование библейских смыслов, связанных с темой сакрального, применительно к нашему времени? И в чём именно эти библейские смыслы заключаются? Попробуем поразмышлять об этом.

В последнее время в связи с периодом выборов и предстоящей инаугурацией президента вновь в том или ином виде появлялась в СМИ тема сакральности власти. Говорят, например, что «нам русским трудно жить без сакральности власти. Практически невозможно. Не потому, что мы холопы, а потому, что через власть, которая «всегда от Бога», хотим получить водительство Божие. Хотим, чтобы властитель был не только сильным, но добрым, справедливым, правящим по совести»¹. При этом предполагается, что, поскольку президентская власть – власть с довольно большими полномочиями, то и относиться верующему человеку к этой власти нужно соответственно тому, как об этом свидетельствует нам Писание. Обычно здесь приводят известные слова апостола Павла «нет власти не от Бога» (Рим. 13:1) или вспоминают, что библейские цари Давид и Соломон были не только правителями, но и, очевидно, любимыми и водимыми Богом людьми, а, значит, царь, властитель (или в нашей исторической действительности – президент) – если и не говорят, то подразумевают апологеты сакрального отношения к власти – помазанник Божий.

Однако попробуем всё-таки пристальнее всмотреться в Священную историю (мы в данном контексте будем говорить об иудео-христианской традиции). И обратим внимание на то, как тема сакрального присутствует в ней. И допустимо ли использование библейских смыслов применительно к нашему времени?

В Священном писании сакральное в народе Божьем тождественно священному, святому (можно ещё говорить о сакральном применительно к языческим культам, но это не наш случай). Тема священного связана с темой отделенного и освященного. Можно говорить о священном пространстве и священном времени, священниках и избранниках Божиих.

В Ветхом завете с темой священного пространства неразрывно соединена тема присутствия Божьего. Так, Бог открывается Моисею у горы Синай (Исх 3:1–6), и поскольку Моисей приближается к тому месту, где является слава Божья, это место становится в тот момент времени святым (Бог Моисею велит снять свою обувь). Далее, присутствие Божье, слава, почиет сначала в Скинии, а затем в Святом Святых Ветхозаветного Храма. При этом сам народ Израиль получает статус святого народа, т. е. народа, взятого в удел, отделенного от прочих народов. Этот народ обязан соблюдать законы чистоты, чтобы принять освящение, т. к. освятиться согласно ветхозаветным ритуальным правилам может только чистое. Само освящение народа происходило посредством священников в Храме. И через освящение священное пространство расширялось на весь народ, если только этот народ оставался верен Господу. В этой связи все служения и дела в границах этого народа получают сакральный (священный) статус. В том числе и царское служение (хотя не только оно). Поэтому сакральность власти в ветхозаветное время в том числе в период, последующий за эпохой судей – когда само появление царской власти Богом характеризуется как уступка злу (1 Цар. 8:1–22) – неразрывно связана с сакральностью (священством) всего народа и в отрыве от этого священства народа не существует.

Конечно, в Библии упоминаются и другие, не входящие в народ Божий властители такие, как персидский царь Кир, вавилонский царь Навуходоносор, халдейский царь Дарий, Александр Македонский и многие другие. О них тоже – опираясь на так называемый монотеистический принцип единства всего бытия, согласно которому все силы в мире находятся в «руке Божьей» – можно говорить как об особых, избранных людях, через которых Господь творит свой промысел, наделяя этих «избранников» огромными властными полномочиями. Но в отрыве от священного пространства, о котором мы говорили в предыдущем абзаце, и, соответственно, от народа Божьего все эти властители находятся как бы на «изнанке» Божественного промысла, не входя в глубинные внутренние отношения богообщения, как это мы наблюдаем, когда речь идет об избранниках Божьих в Израиле. Их статус в жизни избранного народа – «технический», они лишь олицетворяют внешнюю силу Божью, «мышцу Господню», но нет совершенно никаких оснований говорить о каком бы то ни было духовном авторитете этих людей.

В новозаветное время священное пространство динамически перемещается вместе с общиной учеников Христовых. Одно из древних пониманий слов молитвы «Отче наш» «да приидет Царствие Твое» означает: да придет Царство Твое (т. е. священное пространство в нашем рассуждении) туда, куда мы придем. Это означает, что Царство Божье и сакральная община (церковь) в этом смысле тождественны (через церковь человек имеет возможность приобщиться небесной жизни). Теперь в эту сакральную общину открыт вход язычникам: «что Бог очистил, того ты не почитай нечистым» (Деян.10:15). Причем в общинном собрании происходит и освящение – через нового Первосвященника, воскресшего Господа Иисуса Христа. Одна из главных евхаристических молитв: «ниспошли Духа Твоего Святого на нас» (русский перевод). В исторической перспективе святое пространство особого действия Духа Божьего призвано распространиться на все народы. Евангельский образ закваски (Мф. 13:33) очень красноречиво иллюстрирует это. Тот, кто находится внутри священного пространства (церкви), находится как бы внутри действия Божественного промысла, он на пути жизни. Но по-прежнему остается ещё «изнанка» Божественного промысла с целым сонмом таких же «технических» властителей, как это было и в ветхозаветные времена.

Поэтому слова апостола Павла «нет власти не от Бога» (Рим. 13:1) нужно понимать, на наш взгляд, в том смысле, что не всё находится в зоне нашей ответственности. Не всегда можно повлиять на социальный порядок или на те или иные объективные условия существования. И в этом смысле разумнее не восставать против власти прямо («отдавайте кесарево кесарю» (Мф.22:21), а «возделывать» то пространство жизни, которое доверено лично тебе, и за которое ты хоть как-то можешь отвечать. И в этом смысле статус правителей, о которых говорил апостол Павел, – такой же как в ветхозаветное время, т. е. это всё та же несакральная, но с властными полномочиями череда киров, Навуходоносоров и дариев…

Можно говорить, что изменение отношения к власти и властителям в христианском сознании начинается со времен императора Константина Великого (272–337 гг.), который наряду с организацией нового государственного устройства сделал христианство господствующей религией во всем римском государстве. С этого времени стало возможным называть того или иного правителя христианским, т. к. у христианства уже был официальный государственный статус. Однако важно заметить, что сам Константин называл себя «епископом внешних дел» и принял крещение только перед смертью. Это в нашем рассуждении существенно. Соотношение власти и священного пространства – особая тема в христианском религиозно-философском творчестве. Человек может иметь властные полномочия и вне и внутри церковного собрания (быть, скажем, государственным чиновником или епископом (слово «епископе» в переводе с греческого означает управление), но, чтобы сохранить состояние освященности, ему нужно не только вести общепринятый для всех христиан образ жизни, но и преодолеть то, что называется искушением властью, а это, учитывая, что властное положение связано со всевозможными внутренними соблазнами и внешними интригами, бывает очень непросто. Поэтому властьпридержащие нередко «выпадают» из священного пространства, расцерковляются, хотя при этом могут и сохранять номинальную приверженность христианскому культу. Проблема «выпадения» властителей из священного пространства была, конечно, и в ветхозаветное время (не случайно, так трудно найти тех, кто хотя бы близко был похож на библейских Давида и Соломона), но для христианских государств она стала своего рода раковой опухолью, изнутри разъедающей церковное тело там, где, казалось бы, наступало торжество симфонического единства церкви и государства. Поэтому в заглавии статьи слово «сакральность» в словосочетании «От "сакральности" власти» нами было взято в кавычки. Увы, но слишком мало поводов говорить о сакральности в исконном смысле этого слова.

Не удивительно, что многие из ревнителей веры – те, для кого жизнь в единстве с Богом и предстояние перед Ним «в Духе и истине» были первичным основанием для экзистенциального выбора, те, кто не желал идти на компромисс – входили в компенсаторные духовные движения как монашеского, так и немонашеского типа. Движения эти за редким исключением (к каковым, кстати, можно отнести духовное движение, у истоков которого стоял преп. Сергий Радонежский, но это особый случай, заслуживающий отдельного рассмотрения) дистанцировались от властей. Главным внутри них было сохранение именно сакральности жизни – т. е. жизни, при которой «выпадения» из священного пространства не происходит.

Поэтому прежде, чем говорить о сакральности власти, необходимо обрести сакральность жизни, «родиться свыше» и научиться не терять благодати Святого Духа – «не выпадать» из сакрального пространства богообщения. Островки духовной жизни – это та евангельская «соль земли», которая способна катализировать положительные процессы в общественном организме.

А, если уж мы всё-таки решаемся ставить вопрос о сакральности власти в полном смысле, то начинать решать этот вопрос нужно с того, чтобы привести общественные и государственные институты (и церковные, кстати, тоже) в то состояние, при котором почва для этого могла бы быть подготовлена. Как уже говорилось, освятиться может только чистое или то, что «Бог очистил». Поэтому прежде, чем говорить об освященности власти (т. е. включения её в сакральное пространство), нужно поставить вопрос о её «чистоте»². И в этой связи нельзя не учитывать, что «чистота» эта с гораздо большей эффективностью достигается не демонстрацией православной обрядности, а следованием по пути универсальных этических ценностей с вытекающими из них всем хорошо известными нормами: прозрачностью государственного управления, отсутствием коррупции и хищений, наличием четких механизмов сменяемости власти, организацией честных выборов и самоуправления на местах, защитой прав и свобод граждан, наличием независимых справедливых судов и т. д.

Т. е. работы на пути очищения «авгиевых конюшен», как не трудно догадаться, непочатый край. Но от неё никуда не уйти – это тот необходимый «очистительный» общественный труд, без проведения которого говорить о какой-либо сакральности власти не приходится.

На первый взгляд, это выглядит как десакрализация, но на самом деле это всего лишь освобождение от ложной, по сути языческой сакрализации.

Май 2012 г.

Публикация в СМИ: www.portal-credo.ru

Внутрицерковная ситуация и ответственность церковных элит

С коллективного обращения верующих к Патриарху Кириллу о помиловании Pussy Riot в России может начаться церковно-гражданское движение. Какое место отводится в нём тем, кто претендует на звание церковных элит?

В настоящее время церковная жизнь становится всё более и более публичной в том смысле, что всё большее количество людей вовлекается, скажем так, в некое словесное пространство обмена мнениями. Конечно, этот процесс начался не сейчас, но именно сейчас в связи с развитием Интернет-СМИ и особенно блогосферы мы можем наблюдать, пожалуй, наивысшую по активности степень общения.

Конечно, в этом направлении церковная жизнь следует за общественной жизнью, и всё менее в церковной жизни становится тайного, которое не делалось бы явным, т. е. – в контексте публичности – выставленным на всеобщее обозрение и обсуждение. Причем многие из церковного люда искренне оказались в недоумении: зачем, дескать, это показывать и об этом говорить? Не лучше ли в церкви говорить исключительно об учении Церкви, а всю неприглядную конкретику церковной жизни спрятать подальше от людских глаз и злых языков? Но у промысла Божия, вероятно, на этот счет есть свои ответы, которые вполне для кого-то могут оказаться не совсем приятными…

Можно сказать, что сейчас, если не сложилась ещё, то активно складывается некая виртуально-дискуссионная церковная площадка, глобальный «форум» или «вече» – т. е. прослойка интернет-читателей и интернет-писателей, которая становится всё более определяющей в церковно-общественной жизни. И, если сейчас с этой прослойкой пока ещё мало считаются, то в будущем, скорее всего, именно она будет наиболее влиятельной силой, неким масштабным «кворумом», к которому будут апеллировать те или иные церковно-общественные деятели.

Причем потенциальная «энергетика» этой площадки ещё до конца не выявлена, но, очевидно, что она очень большая. Скрытые силы пограничной церковно-общественной зоны были со всем успехом продемонстрированы благодаря явлению Pussy Riot. Как говорит теоретик искусства Борис Гройс, «Pussy Riot зафиксировали и открыли вниманию общества сложные отношения между сакральным и секулярным пространством, между искусством и религией, искусством и законом. Они всю эту зону сделали явной. Поэтому общество возбудилось и начало это обсуждать». Характерно, что даже сама королева эпатажа гламурная Ксения Собчак во вручении «серебряной калоши» Патриарху Кириллу по сути пошла на поводу именно у этого антиклерикального тренда, заявленного P.R.

Однако вряд ли аморфная и неоднородная интернет-масса, представляющая из себя как бы кипящий котел, будет всегда оставаться таковой. Вероятно, что это сквозное пространство общения и различных влияний будет всё более и более структурироваться. Это уже и сейчас происходит. Появились и появляются интернет-сайты, как магнитом собирающие вокруг себя представителей различных церковных кругов. Как пчелиные матки пчелами, обрастают френдами популярные блогеры. Простые верующие, с недоверием всматриваясь в экран монитора, ищут ориентиры, на которые можно было бы опереться и которым довериться…

Очевидно, что мы наблюдаем некий процесс, в ходе которого меняется соотношение внутрицерковных сил. Появляются также новые силы, так или иначе претендующие на то, чтобы называться церковной элитой. Хочу сразу оговориться, что под словом «элита» я понимаю не т. н. гностический элитизм, а всего лишь социологическое понимание этого слова, т. е. тех лиц, кто обладает наибольшим влиянием. Однако, прежде чем говорить о новых элитах и их ответственности (т. к. элитарность подразумевает особую ответственность), зададимся вопросом: есть ли вообще эти церковные элиты, и, если есть, то кто они?

На настоящий момент при беглом огляде можно выделить такие вот потенциальные корпоративно-элитарные группы:

1. Священноначалие. Элитарность этой группы закреплена институционально. С ней связана как вросшая вглубь веков традиционность, так и известная иерархическая зависимость, по большей части блокирующая развитие самостоятельной линии поведения. Эта зависимость редко когда дает возможность «встать в полный рост», но зато у тех, кому это всё-таки удается (как, например, о. Павел Адельгейм) голос звучит очень сильно, и многие к нему прислушиваются.

2. Люди, занимающиеся церковной наукой. К этой группе можно отнести как преподавателей духовных академий, семинарий и других учебных заведений, аккредитованных в РПЦ МП, так и религиоведов, модных нынче библеистов и преподавателей других дисциплин в учебных заведениях, не имеющих такой аккредитации. Те из преподавателей и церковных ученых, которые находятся внутри структур РПЦ МП, также зависимы, как и священноначалие (хотя и в меньшей степени), те, кто вне – в этом смысле свободны. Общим для этих людей является то, что стержневые компетенции представителей указанной группы находятся внутри преподаваемых дисциплин и, как правило, оторваны от конкретики текущего момента в церковно-общественной ситуации. Поэтому тот или иной специалист, претендующий на влияние в современности, вынужден искать его на поприще публицистики, часто чужой для него. И далеко не всегда успешный ученый становится таким же успешным публицистом. Но опять же, есть те, кому это удается (как, например, библеист Андрей Десницкий), и тогда влияние этих людей многократно увеличивается.

3. К этой группе относятся авторитетные батюшки и старцы – как правило, адекватные священники и взвешенные духовники. Они способны давать духовные наставления, к которым прислушиваются, и вести за собой. Но влияние этих людей ограничивается, в основном, личным общением или сравнительно небольшим кругом почитателей. К тому же они, обычно, дистанцируются от «высокой» церковной политики. Однако нередко духовничество и начитанность в святоотеческой литературе сопровождается недостаточной образованностью и практичностью в светских областях знаний и жизни, что делает умеренный фундаментализм в этом случае весьма вероятным. Ещё необходимо отметить, что сейчас и эта группа влияния становится более публичной. Достаточно вспомнить, как часто, например, духовник Оптиной пустыни старец Илий стал появляться на просторах Интернета с видео-интервью.

4. К этой группе можно отнести тех или иных известных людей, кто ассоциирует себя с православной традицией. Это могут быть писатели и актеры: от Петра Мамонова до Юрия Арабова и от Людмилы Улицкой до Ольги Седаковой, врачи, бизнесмены, политики… Основное, что здесь является объединительным фактором, это то, что известность к этим людям пришла вне церковных стен и поэтому остается открытым вопрос укорененности этих людей в церковной традиции. И здесь речь идет часто о светской, а не церковной элитарности. Прихожане со стажем, начитанные в святоотеческой литературе и наизусть знающие церковные службы, могут весьма недоверчиво воспринимать этих людей, считая те или иные их мнения и поступки не духовными, а всего лишь интеллигентскими. Зато образованная часть православной общественности относится к ним с большой симпатией.

5. С этого пункта мы уже начинаем говорить о т. н. новых элитах. Сюда можно включить редакторов и публицистов популярных интернет-СМИ и блогеров. Эта группа всё более и более увеличивает свое влияние, привлекая читателей острыми и скандальными темами. Иногда в этих темах звучит чуть ли не пророческий нерв времени, но часто, к сожалению, интернет-писателям не хватает глубины и богословского образования.

6. Эта часть новой элиты пока ещё не очень заметна, но тоже, как и в предыдущем случае, она увеличивает свое влияние. К ней относятся активные, небезразличные, богословски образованные, воцерковленные миряне, формирующие из себя так называемый церковный демос или ответственный народ Божий (в богословской литературе этот народ часто называют лаиками). Эти люди вполне могут принимать активное участие в церковно-приходской и церковно-общественной жизни. Они свободны и, как правило, финансово обеспечены, поэтому могут быть бескомпромиссны и требовательны…

Мы заговорили о корпоративно-элитарных группах в связи с зарождением, на наш взгляд, церковно-гражданского движения. Началом такового движения, наверное, можно считать коллективное обращение верующих с письмом к Патриарху Кириллу с просьбой ходатайствовать перед светскими властями о помиловании Pussy Riot. Письмо это, по стилю совершенно мирно написанное, носит, очевидно, непримиримый характер и напоминает отчасти митинги на Болотной и Сахарова. Из церковной среды выделяются некие люди из всех элитарных групп, обозначенных выше, которые берут на себя ответственность вмешиваться в церковную макрополитику. И патриархия уже не может от этих людей просто так отмахнуться, назвав их предателями в рясах и без ряс. Сделав это, она рискует поставить себя в то же положение, которое поставил себя президент Путин, – т. е. люди перестанут считать Патриарха Кирилла своим, как они перестали считать своим президента. А это чревато самыми серьезными и непредсказуемыми последствиями…

Но очень важно, чтобы новые элиты всё-таки стали осознавать себя таковыми, а, значит, мы вправе ожидать от них тех действий, которые соответствовали бы их статусу духовных и моральных авторитетов. Ведь, никто ещё не отменял высказанный в древности духовный принцип: кому больше дано, с того больше и спрашивается (Лк 12:48).

Если же элиты не справляются с той ответственностью, которая на них возложена Богом и народом, может произойти смена элит – т. е. на их место придут другие.

Июнь 2012 г.

Публикация в СМИ: www.portal-credo.ru

Конспирологические версии вместо разделения ответственности

Не слишком ли уводят в сторону конспирологические версии фронтменов российского медиабогословия по поводу дела Pussy Riot?

Недавно в интервью «Новой газете» дьякон Андрей Кураев предположил, что за акцией Pussy Riot стоят серьезные политические игроки (http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=94194&type=view). Ранее в апрельском эфире телеканала «Дождь» библеист Андрей Десницкий также высказывал мнение, что весенние церковные скандалы раздуты пиартехнологами: http://tvrain.ru/articles/russkaya_pravoslavnaya_tserkov_napadaet_ili_zashchishchaetsya-39212/

Конечно, ещё с советских времен мы привыкли к тому, что человек может быть лишь фигурой (обычно, пешкой) в чужой игре, что часто за теми или иными событиями надо искать чью-то чужую руку, невидимого режиссера (поэтому так популярны были отсылки к мировому империализму или жидомасонскому заговору). Особенно этот невидимый режиссер должен присутствовать тогда, когда происходит какое-то громкое событие. Если произошло громкое событие Pussy Riot, значит, это чей-то заказ. Причем, в этот заказ каким-то образом, по этой логике, оказалась вовлечена и тяжеловесная церковная иерархия, включая самого Патриарха Кирилла…

Но не слишком ли в данном случае перегибают палку фронтмены российского медиабогословия, увлекаясь конспирологией?

Событие P.R. слишком иррационально, чтобы его можно было вместить в рамки обычной политической борьбы. Причем эхом вслед за этим событием зазвучали совсем другие, отнюдь не ангельские голоса уже изнутри обычно значительно молчащей в таких случаях патриархии… И голоса эти обнажили серьезные проблемы уже не столько в российском обществе, сколько в самом «министерстве любви», каким в последнее время всё чаще вслед за ироничной фразой Оруэлла пытаются представить РПЦ.

Не лучше ли в этой ситуации обернуться от «внешних врагов» к «внутренним» и попытаться увидеть истинные причины позора и скандала? В этом могла бы быть ответственная позиция думающих людей. И понятно, что причины эти совсем не связаны с девушками из Pussy Riot, а вытекают из системного церковного кризиса.

Август 2012 г.

Издержки пубертатного периода? Кафедра теологии в МИФИ как зеркало отношений Церкви и общества

На минувшей неделе новостная лента пестрила сообщениями, так или иначе связанными с кафедрой теологии в МИФИ, что вынуждает нас говорить об очередном скандале на почве отношений Церкви и общества. На этот раз более 90 членов-корреспондентов и академиков Российской академии наук подписали обращение с требованием прекратить деятельность кафедры теологии.

Основной посыл письма заключался в том, что, во-первых, появление кафедры теологии в техническом ВУЗе – нонсенс, а во-вторых, нарастающая клерикализация общества проникла теперь и в научные круги.

Запомнилось также сообщение об увольнении в знак протеста против кафедры теологии сотрудника МИФИ Антона Буслова.

В ответ на письмо академиков и на увольнение сотрудника МИФИ с попыткой апологетики кафедры выступили протоиерей Всеволод Чаплин, протоиерей Владимир Шмалий, дьякон Андрей Кураев и другие священнослужители. Однако их мнения не вызвали серьезной общественной поддержки, и скандал не прекратился.

Попробуем разобраться, в чем тут, действительно, проблема.

Одна сторона проблемы связана с научностью самой теологии как универсальной научной дисциплины. Сделать теологию наукой в полном смысле мешают два основных фактора.

Это невозможность по своему произволению повторить духовный опыт (что исключает проверяемость, как в физике, например, когда речь идет о повторении эксперимента). И второй фактор – одновременное существование часто во многом противоречащих друг другу различных религиозных и конфессиональных теологических концепций.

С первым фактором преподаватели теологии обычно смиряются и преподают лишь историю теологии (при этом те, кто хотят постигнуть истину на собственном опыте, обычно стараются дополнить рациональное познание самой жизнью, личным духовным поиском, какими-то аскетическими практиками, иногда даже противопоставляя их собственно теологическому образованию).

А вот второй фактор неистребим до тех пор, пока существуют различные религии и конфессии. Именно невозможность одинакового взгляда на все вероучительные положения препятствует созданию некоей единой теологии. Если единая химия, биология, геометрия… существуют, то единой теологии – не существует. Во всяком случае, пока.

И в этом смысле попытка навязать какую-то одну узкоконфессиональную теологию в строгом научном смысле несостоятельна и воспринимается как идеологический прессинг. Ученые, люди с развитым критическим мышлением, возмутились совершенно оправдано: хотите преподавать теологию, преподавайте её так, как преподают философию, представляя широкий спектр мнений, а не как марксизм-ленинизм. У многих ещё с советского времени живы в памяти абсурдные обоснования господствующей идеологии вроде того, что «учение Маркса всесильно, потому что оно верно». Опасение ученых не напрасно. За узкоконфессиональной теологией вполне может скрываться т. н. клерикальная экклезиология как разновидность тоталитарной идеологии…

Но это, как мы сказали выше, лишь одна сторона проблемы.

Другая сторона связана с тем, что Церковь (естественно, с церковной точки зрения) – сакральная реальность, в которой раскрывается действие Духа Божьего. И границы этой сакральной реальности подвижны. Однако всё, что связано со сдвигом сакральных границ, чревато непредсказуемыми последствиями.

Прошлогодний пример, сильно всколыхнувший всё медиапространство, – это событие Pussy Riot. Повторим слова, сказанные в этой связи известным культурологом Борисом Гройсом: «Pussy Riot зафиксировали и открыли вниманию общества сложные отношения между сакральным и секулярным пространством, между искусством и религией, искусством и законом. Они всю эту зону сделали явной. Поэтому общество возбудилось и начало это обсуждать»³. В лице P.R. определенная часть общества обратилась к Церкви, попытавшись войти в общение с иной реальностью. Это была попытка сдвига сакрального пространства со стороны общества.

А что же Церковь?

Церковь, осуществляя «великое поручение» своего основателя Иисуса Христа, призвана сдвигать сакральное пространство в другую сторону, расширять его. В этом её миссия.

И открытие кафедры теологии в МИФИ можно вполне воспринимать как неуклюжую попытку такого сдвига. Это своего рода анти-Pussy Riot. Как и в первом случае, широкий резонанс в СМИ, свидетельствующий о «колебаниях почвы», произошел. Почему эту попытку можно считать неуклюжей? Потому что формы, использованные для некоего месседжа Церкви, были выбраны неудачно. Возникает ощущение, что Церковь только и способна на то, чтобы застолбить место: построить храм, установить поклонный крест или повесить икону, защитить чувства верующих, навязать экклезиологическую модель… Это ли реальность Духа, который «дышит где хочет» (Иоан. 3:8)? Это ли общение и диалог Церкви и общества? Не слишком ли бедно для XXI века? Проблема представителей Церкви и РПЦ в частности в том, что эти представители часто не хотят или не могут искать подходящие способы взаимообогащающего диалога, калькируя давно отжившие формы миссии…

То, что мы сейчас наблюдаем в отношениях Церкви и общества похоже на подростковый невроз, когда юноши или девушки хотят, но не могут установить отношения с противоположным полом. Взаимный страх клерикалов перед обществом и секуляризированной частью общества перед религиозностью в том или ином виде…

Может быть, пора пройти эту подростковую фазу развития отношений и повзрослеть?

Июль 2013 г.

Публикация в СМИ: www.religiopolis.ru

Вулканическая деятельность в общественной жизни

О видимом и невидимом в общественной.

Извержение вулкана – лишь следствие более глубоких процессов, происходящих в недрах планеты (к ним можно отнести, например, сдвиг материковых плит). Поэтому само видимое извержение – лишь следствие чего-то невидимого или трудно видимого…

Не так ли и в общественной жизни? Не редко можно слышать сравнения: бесправие в нашей стране подобно бесправию 37-го года, государство становится авторитарным и т. д.

Но если внимательнее присмотреться к тем процессам, которые мы наблюдаем в общественной жизни, то, по-моему, это лишь поверхностное подобие, тогда как «на глубине» происходит что-то совсем другое.

Власть посадила Ходорковского, выгнала Чичваркина… Но сколько шума вследствие этого поднялось! Разве так было в сталинские 30-е? Тогда таких «дел» были десятки и сотни тысяч!

А разве возможен был тогда диалог Путина и Шевчука, где Путин выглядел крайне несимпатично? В те годы Шевчуку бы просто не дали спокойно уйти домой.

Коммунисты, националисты, радикалы всех мастей в 20-ом веке были доминирующими общественными силами. А сейчас это маргинальные, вырождающиеся политические пенсионеры.

Конечно, происходит динамика форм, и порой те же «гады» выползают под другими знаменами.

Но, к счастью, история повторяется в виде фарса… И сейчас этот фарс, от которого, конечно, веет древним ужасом со всеми его разгулявшимися демонами, мы наблюдаем в нашей жизни. Но всё-таки большая часть этих демонов сдерживается «магнитным полем» той гигантской антропологическом катастрофы, которая произошла в 20-ом веке…

Май 2010 г.

Возможно ли возрождение традиции печалования в России?

Впечатления после просмотра фильма «Царь» Павла Лунгина.

Прочитал у дьякона Андрея Кураева, когда он рассказывает о своем впечатлении от только что просмотренного фильма «Царь», следующие слова:

«Я же по ходу просмотра не мог избавиться от одной мысли: случайно или нет, что выход этого фильма пришелся на первый год нового патриаршества? Не предстоит ли и Патриарху Кириллу стать наследником не только трона св. Филиппа, но и его креста? Не есть ли этот фильм своего рода духовное завещание от св. Филиппа к Патриарху Кириллу?»

Что это? Желание вернуть патриархии утерянное знамя духовного первенства? Я тогда ответил о. Андрею:

«Развивая Ваш взгляд в будущее, хочется спросить: роль современного Грозного отводится Путину? Кстати, начни Патриарх Кирилл защищать гонимых (взять того же Ходорковского, например), вполне ведь может повториться сценарий из древности. Только не верится мне, что Патриарх Кирилл начнет смотреть в эту сторону…»

А потом подумал, что теоретически повторение такой ситуации, действительно, вполне возможно. И связано это не только с тем, что государственное «зло» сгущается. А также с тем, что РПЦ никак не хочет (да вряд ли и может) выскочить из константиновской парадигмы церковного сознания, когда «начальник» – помазанник Божий. Поэтому единственный вариант «действовать» в этой ситуации у Патриарха (если он, действительно, хочет действовать, а не оправдывать зло), это пытаться «печаловаться» за гонимых, что делал, судя по фильму, митрополит Филипп. Но что-то Патриарх Кирилл не торопится печаловаться. Хотя это и есть, по-моему, прямая его обязанность…

Увы! Уроки 16-го и 20-го века, похоже, всё еще остаются неусвоенными.

Ноябрь 2010 г.

Отец Павел Адельгейм и тема неразделенного православия

Заметка написана после кончины отца Павла.

Ещё не успела осесть земля на могиле о. Павла, как начался разговор о его духовном наследстве. Чей он был? Среди каких кругов были его единомышленники? Кто его поддерживал? Кого он поддерживал? С кем был в общении и т. д.

К какой юрисдикции принадлежал, понятно. А вот кому симпатизировал? Где был, так сказать, душой?

Многие после известия о страшной гибели священника в той или иной степени сочли своим долгом почтить его память, солидаризироваться с его взглядами, причислить его к своим… Это и официальные структуры РПЦ МП (Синодальный информационный отдел), и множество простых священников и дьяконов, и члены Преображенского содружества малых братств, и представители ИПЦ (Истинно-Православная Церковь), и епископ РПЦЗ(А) Софроний… А также многие светские публицисты, деятели культуры, политики… Прислал даже свое «Слово» митрополит Псковский и Великолукский Евсевий, известный как оппонент и гонитель отца Павла… Со всеми отец Павел был в отношениях: с кем-то дружил, с кем-то разделял притеснения, с кем-то координировал действия, кого-то обличал…

То, что сейчас происходит с именем отца Павла, происходило и раньше. Вспомним хотя бы недавний уход владыки Антония (Сурожского) и споры о т. н. сурожских событиях. Расколовшаяся на две части Сурожская епархия. В каждой из частей считают владыку Антония своим. Чуть в меньшей степени это относится к имени отца Александра Меня, у которого тоже много самых разных последователей…

Хочется всех сторонников и почитателей отца Павла успокоить. Все правы! Отец Павел принадлежит всем.

Известно, что праведник живет в едином мире Божьем, а грешник в своём маленьком мирке. Поэтому в сердце отца Павла находилась та полнота христианства, в которой не тесно было представителям разных церковных кругов. Отца Павла, думается, хватало на всех. Он принадлежал и принадлежит к единой неразделенной Церкви, к той Церкви, которая в хомяковском смысле одна, к Церкви с большой буквы… К той, до которой, по словам отца Сергия Булгакова, человеческие границы не достигают…

Время меняет масштабы и расстояния. Главное часто становится второстепенным и наоборот. Смерть как бы подводит итог жизни, делает заметной величину личности.

Можно услышать, что отец Павел был маргиналом… И вправду, казалось, он занимал позицию «человека с краю», умалялся, терпел… Но вдруг, в один день, произошла смена проекций – и отец Павел, пусть посмертно, вытянулся, выпрямился, прочно встал в центр… Что-то есть в этом глубоко евангельское, символ-загадка, последняя проповедь без слов…

Наша общая задача сделать так, чтобы идеи отца Павла жили, его статьи и работы распространялись, книги читались, уроки из его духовного опыта извлекались… Конечно, нуждаются в особом рассмотрении его экклезиологические и канонические труды…

Поучимся у отца Павла для всех быть всем. И при этом быть честными, стойкими, бескомпромиссными в отстаивании Божьей правды. Поучимся его великому терпению и смирению.

Пускай в личности этого почившего праведника, каким несомненно был отец Павел, найдут примирение противоборствующие стороны. Хотя бы на короткое время… Именно в это время-вневременье в нашу жизнь может прорваться вечность. Вечность, которая возносит вверх, вечность, которая являет единый народ Божий. Запомним этот момент-восхождение. Постоим немного на вершине. И лишь затем двинемся с горы в долину наших повседневных дел, экклезиологических различий и споров…

Август 2013 г.

Публикация в СМИ: www.kiev-orthodox.org

По поводу «дела» отца Павла Адельгейма

Заметка написана в мае 2010 г. в разгар «противостояния» о. Павла. О. Павел часто поднимает вопрос бесправия священника перед правящим архиереем, но бесправие мирянина перед священником не меньше… С той лишь разницей, что мирянин может уйти, если есть куда.

Как известно, год назад по просьбе о. Павла состоялось заседание Общецерковного суда РПЦ МП. Немного об этом заседании о. Павел рассказал здесь: www.psmb.ru/video/intervju/statja/prot-pavel-adelgeim-kommentiruet-zasedanie-suda/

Что хотелось бы отметить.

Конечно, о. Павел поднимает очень важный вопрос, вопрос о бесправии приходского священника и полной зависимости его от епископа. В постановке этого вопроса и в конкретной жизненной ситуации хочется выразить полную солидарность с о. Павлом.

Однако при этом всё же необходимо указать на то, что круг обозначаемых о. Павлом проблем, это лишь малая часть системного внутрицерковного кризиса.

Так же как пресвитер бесправен перед епископом, бесправен обычный мирянин перед пресвитером. Мирянин находится в полной зависимости от священника: священник может не допустить его к причастию, по своему усмотрению отстранить от служения (хотя в храмовом пространстве служений и так не много), про финансовую составляющую и говорить не приходится (храмовая касса и способ распоряжения средствами – только в руках у пресвитера). Мирянин без благословения пресвитера не может быть вовлечен ни в какую церковную деятельность. Мирянин не имеет права выбора пресвитера. В храме Новодевичьего монастыря я чуть ли не каждое воскресенье наблюдаю рукоположения. Кто все эти люди, которых рукополагают? Монастырский хор «по послушанию» поет «аксиос», а несколько сот мирян молчаливо наблюдают за этим узаконенным беззаконием (все эти бездумные «рукоположения» ещё аукнутся нам махровым фундаментализмом в будущем). В то время как сами миряне не могут никого выдвинуть действительно достойного, хотя бы из-за отсутствия нормальной и работающей процедуры такого выдвижения.

Всё это говорит об очень печальной ситуации – о том, что соборностью (которой так привыкли кичиться православные) в практике РПЦ МП и не пахнет. Как любит поговаривать о. Павел, «жаловаться некому».

Май 2011 г.

Заостровское противостояние: пейзаж после битвы

Статья была написана как некий итог скандальным событиям, развернувшимся в Архангельской епархии. В результате этих событий о. Иоанн Привалов, активный член Преображенского содружества малых братств, был лишен прихода.

Ну вот, кажется, если уж не прекратился совсем, то хотя бы притих на время шум, поднятый в Интернете в связи с темой Заостровья. Священник Иоанн Привалов переведен из заостровского храма «под надзор» в кафедральный собор… Конечно, будут ещё публикации на эту тему, возможны также и действия… Но, тем не менее, некоторая картина заостровской битвы уже сложилась. То, что это была именно битва, вряд ли, у кого-то теперь вызывает сомнение.

Видно, что редакция сайта «Русская народная линия» и митрополит Архангельский и Холмогорский Даниил Доровских со своим окружением действовали согласованно, вероятно, по ранее разработанному сценарию. Серия громких публикаций на сайте «РНЛ» и последующее за ней через короткое время т. н. расширенное заседание Епархиального совета, где о. Иоанну было выражено недоверие, вынуждают думать именно так. Не исключено также, что «подготовка к бою» была ещё основательнее. По крайней мере, многие православные и околоправославные сайты, такие как ИКЦ Св. Иринея Лионского, сайт ПСТГУ, «Благодатный огонь», сайт Сретенского монастыря Православие. ру и другие активно участвовали в перепечатке материалов «РНЛ». Сразу после Епархиального совета, как снаряд дальнобойной артиллерии, прилетел в Архангельскую епархию дьакон Андрей Кураев. Присоединился, по-видимому, неосторожно к дискуссии-схватке и известный своей умеренностью протоиерей Алексий Уминский, опубликовав статью на сайте «Православие и мир».

«Ответный ход» защитников о. Иоанна был стремительным и не менее массированным. В статьях и блогах друзья и сторонники о. Иоанна и Преображенского содружества малых братств (ПСМБ) пытались апеллировать к разуму и справедливости, указывая на очевидные позитивные плоды его деятельности. А. И. Шмаина-Великанова, О. А. Седакова, о. Павел Адельгейм, преподаватели СФИ, прихожане заостровского храма, многие, знавшие лично о. Иоанна православные христиане, свидетельствовали о ложности обвинений в адрес священника. Причем к защитникам присоединились также и некоторые, вышедшие ранее из содружества оппоненты ПСМБ и о. Георгия Кочеткова, – пришлось сплотиться, когда на горизонте замаячил общий враг – национал-фундаментализм…

Но ничего не помогло. Вопрос решился административно, а не соборно.

Участники конфликта вынуждены привыкать к новому положению. Но неверно думать, что положение поменялось только у о. Иоанна, который на протяжении всего времени вел себя очень достойно. Положение поменялось и у митрополита Даниила. Это изменение положения, не заметное внешнему взгляду, тем не менее, реально. Митрополит Даниил, безусловно, репутационно проиграл. Теперь его имя будет стоять рядом с именем архиепископа Псковского и Великолукского Евсевия (Саввина), который всему православному миру известен как гонитель о. Павла Адельгейма. Изменилось положение у дьакона Андрея Кураева. В запале бескомпромиссной критики о. Георгия Кочеткова о. Андрей допустил странный пассаж в адрес известного библеиста А. И. Шмаиной-Великановой и народного артиста С. Ю. Юрского. Фронтмен российского медиабогословия рискует после этого стать нерукопожатным в академических и творческих кругах, где эти люди пользуются непререкаемым авторитетом. В кругу «меневцев» и «кочетковцев» он, пожалуй, уже стал таковым – многим известны его нападки на о. Александра Меня, и по отношению к о. Георгию он занимает вызывающе непримиримую позицию.

Отдельно стоит сказать об о. Алексии Уминском. Он, искренне, по-видимому, желая способствовать мирному разрешению конфликта и предложив даже создать «площадку для серьезного обсуждения и диалога», не учел того, что прежде, чем начать такой диалог, необходимо прекратить травлю одной из сторон. Терпимо относясь к о. Иоанну Привалову, о. Алексий при этом нетерпим к его единомышленнику – о. Георгию Кочеткову. Последнего он упрекает в идеологизме. Но в этом упреке, похоже, о. Алексий вступил на ту почву, где он не чувствует себя уверенно. Цитата «Где является епископ, там да будет народ, а где Иисус Христос, там кафолическая Церковь», взятая им в отрыве от всего корпуса новозаветных книг, сама становится началом партийности и идеологии, т. н. клерикальной идеологии. Если он всерьез хочет вдумчивого диалога, то, первым делом, должен быть готов к тому, что его собственная картина мира может поменяться. Но готов ли он к этому?

Стоит сказать, что ПСМБ быстро откликнулось на предложение о. Алексия о диалоге, опубликовав на своем сайте соответствующее заявление. И, если бы о. Алексий предложил бы конкретные формы такого диалога, как знать, может быть, что-то из этого и получилось бы. Но готово ли к серьезному, вдумчивому диалогу само ПСМБ? Члены содружества, привыкшие на протяжении длительного времени ощущать себя, словно в осажденной крепости, захотят ли открытого разговора? Все ли вышедшие из содружества и прошедшие оглашение будут на стороне братчиков? Не явятся ли они с некоей своей самостоятельной позицией? Или предполагался диалог только с иерархией? Свидетельства о вере и Церкви (коими изобилует жизнь содружества) и внутрицерковный диалог – это ведь не одно и то же. Диалог характерен, прежде всего, тем, что вступивший в него должен быть готов принять настоящую, а не ура-богословскую критику. А настоящая критика всегда в духовном смысле не «снизу», а «сверху» (впрочем, тех, кто способен дать такую критику, ещё нужно поискать – многие из ушедших ушли из-за того, что не смогли «вместить» общинной и братской жизни, а не потому, что готовы были дать такую критику)…

Желание диалога с одновременной неготовностью к нему, пожалуй, есть у всех участников противостояния.

Но, повторюсь, в условиях травли говорить о каком-либо диалоге преждевременно.

Конечно, о. Алексий Уминский прав, когда называет заостровский конфликт не конфликтом двух людей… Но в чем тогда этот конфликт? Это, по-моему, конфликт двух подходов к церковной жизни. Мне видится, что отличие этих подходов, прежде всего, в том, какой дается ответ на вопрос: извлекла Церковь уроки из кровавого 20-го века или нет? Прот. Алексий Уминский, митр. Даниил Доровских, дьакон Андрей Кураев и прочие как бы говорят: Церковь должна быть такой, какой она была до русской антропологической катастрофы, обновление Церкви не нужно, к корням духовной жизни возвращаться не следует, пусть всё остается, как было. Но, к счастью, есть те, кто считает иначе: Церковь должна извлечь уроки из 20-го века, она должна внутренне обновиться, чтобы не случилась в России новая катастрофа. Необходимость этого обновления (которое органично включает в себя евхаристическое возрождение, катехизацию перед крещением, духовное образование мирян, общинную жизнь и т. д.) определяется не существованием движения ПСМБ, а, прежде всего, тем, что в 20-ом веке произошёл суд Божий над Церковью, не замечать который невозможно. Дьакон Андрей Кураев, прот. Алексий Уминский, митр. Даниил Доровских с редакцией и авторами «РНЛ» спорят не с о. Иоанном Приваловым и даже не с о. Георгием Кочетковым, они спорят с миллионами замученных жертв ГУЛага…

Увы! Но этот спор не закончен, он продолжается в наших сердцах.

В РПЦ назрели перемены (конечно, не в административном смысле). В этом веяние времени, в этом воля Божья. Эти перемены всё равно будут происходить, вопрос лишь в том, при посредстве иерархии или при её неучастии или даже сопротивлении. У ПСМБ со всеми оговорками, безусловно, накоплен бесценный опыт. Почему бы не попробовать что-то воспринять из этого опыта?

Эпоха «церковного» сталинизма, выразителем которой является «РНЛ» и подобные должна быть изжита. На смену церковным лидерам девяностых и нулевых, пользующихся духовной безграмотностью тех, кто их слушал, приходят новые люди, способные дать адекватный ответ для вдумчивой аудитории без использования спекуляций и эмоций. Этих людей уже много и они есть не только в ПСМБ. Что поделаешь, если народ Божий умнеет и требует богословия, соответствующего его интеллектуальным запросам?

Происходит смена неформальных лидеров, смена церковных элит. Она происходит хотя бы в медиапространстве. Конечно, процесс этот небыстрый, как, собственно, и процесс взросления и умственного роста.

Заостровская битва – это индикатор, индикатор того, что колесо церковной истории подкатилось к новому повороту. Что там, за поворотом? Узнать можно, только повернув. Или, может быть, лучше назад – куда зовут «РНЛ» и прочие?

Спасибо, но что-то не хочется…

P.S. Когда мы несколько лет назад беседовали с о. Иоанном о Солженицыне (он был одним из первых читателей моей работы о нем), кто знал, что вскоре самому о. Иоанну предстоит стать, подобно Александру Исаевичу, участником своеобразного «процесса исключения» в своей родной епархии… Сейчас о. Иоанн болен и, по словам тех, кто с ним виделся, очень сильно переживает из-за происходящего. Пожелаем ему здоровья и Божьего укрепления. А всем нам вместе пожелаем христианской любви друг ко другу и мудрости. Во всех сложных ситуациях это не будет лишним…

Январь 2013 г.

Публикация в СМИ: www.portal-credo.ru

Глыба поднимается

Заметка о харизме Преображенского содружества малых братств как духовного движения.

Размышляя о харизме движения ПСМБ (возрождение/обновление церкви), я бы во всем этом попытался увидеть некий Божий промысел. Это возрождение (пусть даже в малом) весьма трудно (почти невозможно) осуществить одному. А вот движению – под силу. Что можно считать в данном случае малым? Например, богослужения на русском языке, например, возрождение общинной жизни, например, неидеологизированное образование, идущее снизу, например, обязательная катехизация взрослых… Всё это вместе, конечно, ничего не гарантирует лично для каждого, но в массе это очень много. Как будто поднимается какая-то большая глыба. Глыба поднимается чуть-чуть (может быть, всего-то на несколько сантиметров), но вес этой глыбы гигантский… Разве нет?

Май 2010 г.

Споры вокруг «богдановской» статьи

Статья С. Т. Богданова «Священство православных и баптистов», опубликованная в «Вестнике РХД», № 140, 1983 г. давно приковывает к себе внимание людей, интересующихся экклезиологической проблематикой. Безусловно, это очень резонансная статья, которая и по сей день вызывает всё новую и новую полемику.

Не секрет, что авторство этой статьи, которая посвящена анализу развития православного и баптистского учения о священстве в XIX и XX веках, принадлежит известному священнику Георгию Кочеткову.

Статья, на наш взгляд, достаточно революционная, концептуальная и глубокая. Однако, поскольку автору на момент написания было всего тридцать два года, и СССР находился тогда в информационной блокаде, в тексте есть, на наш взгляд, скажем так, не очень соответствующие современной экклезиологической мысли места. Мы не будем сейчас всерьёз пытаться анализировать статью, поскольку тема православно-протестантского диалога для нас не является предметом пристального изучения. Остановимся лишь на некоторых моментах, которые касаются экклезиологии.

Основную мысль статьи о том, что в ранней церкви были возможны две формы церковного устройства (синагогально-синаксарная и экклесическая (хотя термин неудачен)), не смотря на возможные возражения со стороны научно-исторического подхода, стоит поддержать, т. к. освящение и актуализация в церкви присутствия Духа Святого возможны не только на Евхаристическом собрании, возглавляемом епископом, но и в Общении учеников Христовых (так называемый опыт освящения через вхождение в тайну преображения).

Интересно замечание (с. 46) о том, что апостольское преемство не следует механически отождествлять с преемством рукоположений.

В факте того, что рукоположенный (у одного протестантского автора) не имеет преимущества перед другими (с. 46) о. Георгию видится «отрыжка «демократического прошлого» евангелистов». Достаточно резкая фраза, выдающая антидемократический настрой автора. Тогда как, на наш взгляд, именно демократические процедуры в церкви более всего освобождают от ложной сакрализации, а, значит, создают условия для истинной сакрализации, хотя, конечно, эти процедуры сами по себе ничего не гарантируют.

К евхаристической экклезиологии автор относит через запятую и о. Сергия Булгакова и о. Николая Афанасьева (с. 49), хотя экклезиологические подходы двух означенных авторов принципиально разные. Это, возможно, связано с тем, что автор в то время не был знаком с текстом «Невесты Агнца» (о. Сергия Булгакова), появившимся в России много позже. Косвенно это предположение подтверждает тот факт, что сейчас о. Георгий в «Таинствоводственных беседах», разделяет евхаристическую экклезиологию (куда он относит о. Николая Афанасьева) и общинно-братскую (куда он с 2008 г., после издания «Невесты Агнца» в России, включил и о. Сергия Булгакова).

По поводу критики прот. Иоанна Мейендорфа, высказанной в 141-ом выпуске «Вестника РХД».

В следующем номере в качестве критики на «богдановскую» статью была напечатана статья видного богослова прот. Иоанна Мейендорфа под названием «Заметка о Церкви»: http://www.pagez.ru/olb/309.php Статью эту с энтузиазмом перепечатали впоследствии в своих Интернет-СМИ многочисленные оппоненты о. Георгия.

Критика о. Иоанна Мейендорфа идет по линии, во-первых, богословской неопытности автора, где он говорит, что у о. Николая Афанасьева, о. Сергия Булгакова и о. Киприана Керна принципиально разные установки. С этим, наверное, можно согласиться. Во-вторых, по научной линии, где о. Иоанн говорит, что с научно-исторической точки зрения никакой альтернативы т. н. «евхаристической экклезиологии» быть не может. Это весьма спорно (особенно учитывая труды библеистов протестантской школы). И, в-третьих, о. Иоанн упрекает автора статьи в том, что «синагогально-синаксарное» устройство особой группы становится ничем иным как «своеобразным гностическим элитизмом». С этим обвинением никак нельзя согласиться, потому что тогда пришлось бы к этому «гностическому элитизму» отнести и многовековое монашеское движение (где большое количество канонизированных святых), и мирянские духовные движения, в том числе общины беседников (где основателем считается преп. Серафим Саровский), и общины и братства 20-го века… Для всех этих церковных групп была характерна особая ревность о Боге, которая совершенно необязательно сопровождалась фарисейской надменностью.

Лучше сказать, что «гностический элитизм» может стать искушением «синагогально-синаксарного» устройства, также как всеобщая уравниловка или наоборот рьяный антидемократизм вполне могут стать такими искушениями, но могут и не стать… Точно также как гордыня – типичное искушение подвижнического пути, но вовсе не обязательный его атрибут.

По поводу критики дьякона Андрея Платонова

Обратим внимание ещё на критику дьякона Андрея Платонова, высказанную в его статье «Евхаристия и церковь "с малой буквы" о восприятии евхаристической экклезиологии о. Николая Афанасьева» http://www.golubinski.ru/ecclesia/ecclesiology.htm.

О. Андрей в своей критике идет по следам о. Иоанна Мейендорфа, упрекая автора «богдановской» статьи в неверном понимании им основ евхаристической экклезиологии, причем, его статья, судя по всему, посвящена не критике собственно «богдановской» статьи, а защите евхаристической экклезиологии как единственно верного учения. Поэтому он не останавливается ни на «богдановской» статье, ни на «Церкви Духа Святого» о. Николая Афанасьева, а привлекает дополнительные источники и, не оглядываясь, в непримиримом клинче «побеждает» по всему широкому экклезиологическому фронту молчащего автора «богдановской» статьи. Подробный разбор этой «битвы» в нашу задачу не входит (хотя статья о. Андрея безусловно интересна как попытка всерьез поговорить именно о евхаристической экклезиологии). Скажем лишь, что спор этот, по нашему мнению, происходит совершенно в разных смысловых полях. А собственно к критике той самой статьи в «Вестнике» № 140 о. Андрей не добавляет почти ничего (т. к. полемизирует не только с указанной статьей о. Георгия) за исключением того, что упрекает автора в том, что он вступает на протестантский путь, когда говорит: «Полному члену Церкви» можно обойтись и без Евхаристического собрания местной церкви, он уже «полон» сам по себе, за счет пребывания в «необъективируемых мистериальных» границах. Разумеется, такой предельной протестантской индивидуализации он (автор статьи) не хочет и находит выход в проекте семей-общин, в мечтаемой перспективе – евхаристических семей-общин, – объединяющих равных «полных членов Церкви».

Оставим этот тезис без нашей оценки, т. к. здесь евхаристическая экклезиология претендует на то, чтобы выявлять конфессиональную принадлежность и воздвигает границы с протестантизмом, тогда как «синагогально-синаксарный» подход, по нашему мнению, предлагает возможность выйти из-под конфессионального «проклятья», но этот выход сам по себе сопряжен уже с другими трудностями и искушениями.

Любопытно, что дьякон Андрей Платонов приводит и слова священника Павла Адельгейма, по-видимому, тоже как сторонника евхаристической экклезиологии: «На наш взгляд замечательным примером воплощения этой мейендорфовской программы разрешения проблем эмпирической действительности в строгом следовании евхаристической экклезиологии стала работа о. Павла Адельгейма «Жизнь Церкви в канонах и практике» (Вестник РХД № 184). Желание рассматривать приходскую общину, как местную церковь, о. Павел называет соблазнительным (с. 333)»…

Характерно, что, кроме своего «бодания» с местным епископом (мы отнюдь не умаляем подвига о. Павла, наоборот: слово «бодание» берем из солженицынского «Бодался теленок с дубом») у о. Павла был и другой вариант разрешения противоречия с начальством – экклезиологический. Если бы о. Павел с такой непреклонностью не отстаивал основы евхаристической экклезиологии, если бы не желал обрести церковную целостность евхаристического собрания во главе с правящим епископом, он мог сохранить и приходскую общину и школу, просто выведя эти общину и школу (как это сделал о. Георгий) в другое экклезиологическое поле. Был ли это сознательный выбор со стороны о. Павла или это неизбежная необходимость, вытекающая из единственности экклезиологического подхода?

Есть о чем подумать⁴.

А пока «эмпирическая действительность» говорит нам о том, что и события в Сурожской епархии, связанные с приездом туда епископа Илариона (Алфеева) и события в Псковской епархии, связанные с «делом» о. Павла Адельгейма, и, конечно, гонения на братство московского священника о. Георгия Кочеткова (1993–1999 гг.), скорее всего, носят именно системный, экклезиологический характер. Разрешение конфликтных ситуаций не лежит на поверхности и требует вдумчивого отношения к проблеме.

Ноябрь 2012 г.

Публикация в СМИ: www.portal-credo.ru, www.religion.in.ua

Проблемы старшинства и иерархизма применительно к творчеству прот. Сергия Булгакова

Доклад на встрече, посвященной экклезиологическим воззрениям о. Сергия Булгакова и влиянии этих воззрений на современность.

Делается попытка рассмотреть вопросы: 1) как о. Сергий Булгаков относится к старшинству и иерархизму в церковной традиции, 2) какие параллели есть с ветхозаветной традицией, 3) как можно сочетать терминологию о. Сергия с терминологией о. Георгия Кочеткова.

Иерархизм и профетизм как статика и динамика церковной жизни

Творчество о. Сергия Булгакова имеет ту особенность, что порой довольно трудно отличить, где он говорит о Церкви, а где о Царстве Божьем. Дело в том, что отнюдь не все экклезиологические описания о. Сергия мы можем обнаружить в эмпирической действительности. Его творчество слишком эсхатологично и слишком проникнуто личным откровением… Можно сказать, что Церковь в описании о. Сергия – это окно в Царство Божье.

Для о. Сергия Церковь, прежде всего, – полнота, Тело Христово, Храм Духа Святого, живое многоединство:

«В церковном организме соединяются многие члены и распределяются многоразличные дары при наличии живого многоединства, которое возглавляется Христом и оживляется Духом Святым. Для характеристики этого организма одинаково существенно параллельно с многоединством ипостасных членов тела и многоединство даров Духа, которыми в их целокупности Дух Святой напояет все человечество»⁵.

Здесь мы видим не столько церковь, странствующую в истории, сколько какое-то тысячелетнее Царство Христово, пришедшее в силе. В таком ракурсе экклезиология логично переходит в онтологию, а онтология раскрывается как описание мессианской эры, где всё частичное находит свое восполнение.

Однако сама экклезиология у о. Сергия не исчезает. Он довольно аккуратно прорисовывает связи с традицией. Ко времени написания книги «Невеста Агнца» в родной о. Сергию православной церкви господствует т. н. институциональная экклезиология, где церковь, прежде всего, ассоциируется с институтом епископов, священников и дьяконов.

В противоположность институциональной экклезиологии о. Сергий выдвигает экклезиологию, делающую упор на онтологию и на откровение Духа Святого:

«Учение о Церкви как теле Христовом, о храме Духа Святого имеет, прежде всего, значение антропологическое, в нем утверждается некий панхристизм и панпневматизм, для которых притом не поставлено каких-либо ограничений. В данном ракурсе оно просто содержит мысль, что после Боговоплощения и Пятидесятницы Христос есть глава всего человечества и, следовательно, живет в нем. То же справедливо и по отношению к Духу Святому. Это учение о Церкви, которое напрямую вытекает из апостольских посланий, не должно быть превращаемо в некий декоративный орнамент, остающийся только на заднем плане, при обращении главного внимания на институциональную природу Церкви, ее внешнюю организацию».

Таким образом, перед нами как бы развертывается картина «правильного» церковного устройства. В нем помимо известной организации должно быть ещё что-то другое, причем это другое обязано иметь свое воплощение, оно должно быть видимо и осязаемо. Привычный образ церкви – лишь передний план, неприглядный фасад грядущего и до времени скрытого подлинного образа. И этот образ не может уже быть неприглядным. Не случайно о. Сергий часто говорит о Церкви как о Невесте, а одно из главных качеств невесты – красота. Взамен церкви недоразвившейся, а потому страдающей «возрастными» несовершенствами, связанными с неполнотой раскрытия даров Духа Святого, должна быть явлена Церковь, выросшая в полноту своего духовного возраста. Это уже Церковь полноты раскрытия даров Духа Святого.

Образ церкви в истории – это образ меняющийся, и поэтому в духовной жизни нельзя только смотреть назад, нужно ещё смотреть вперед, т. е. ждать, что может произойти такое, чего ещё никогда прежде не было… В отличии от о. Николая Афанасьева, который занимается реконструкцией, о. Сергий пишет свои сочинения как-то иначе, как бы смотря из будущего в настоящее.

Дары Духа Святого имеют внутреннюю соотнесенность с т. н. церковными служениями, которые неотделимы от этой полноты церковного богочеловеческого организма:

«Церковь как Богочеловечество, как Тело Христово и Храм Духа Святого представляет собой соединение начал божеского и тварного, нераздельное и неслиянное их взаимопроникновение. В синергизме божественное начало проникает в человеческое, человеческое же возводится к божественному. Поэтому практически синергизм есть подаяние божественных даров и приятие их. В своей совокупности эти дары суть полнота, а в своей приуроченности к личному приятию в раздельности их суть разные служения»⁶.

Сами служения происходят из всё большего присутствия в человеческой жизни божественного начала. Через это и совершается возрастание тела Церкви. Причем количество и качество перечисляемых у апостола Павла даров отнюдь не носит исчерпывающего характера, и, конечно же, оставляет возможность для развития, дополнения и интерпретации⁷:

«Все служения имеют характер личных даров, служений, вдохновений, творчества, органично входящего в жизнь церковную. Церковь здесь раскрывается не в аспекте институционального иерархизма, но личного творчества и вдохновения, как содержание жизни церковной. Эта органическая и творческая жизнь Церкви онтологически предшествует иерархическому началу, в организованной форме возникающему в Церкви позже. Этот духовно-органический характер Церкви в сравнительно позднейшее время в значительной мере забывается и даже затемняется институционально-иерархическим»⁸.

Любопытно, что при таком взгляде, поскольку иерархизм в нашей традиции соединен с таинственной жизнью церкви, а потому является иерархизмом сакраментальным, становится неизбежна эволюция в понимании таинственной жизни церкви. Таинства церкви (которых согласно догмату Тридентского Собора семь), по мысли о. Сергия, имеют производное значение в отношении к всетаинству Церкви⁹:

«Апостольская Церковь имеет и преподает дары Святого Духа, так сказать, непосредственно, без особливого посредства иерархии»¹⁰.

Поэтому «иерархически-сакраментальная организация не есть адекватное или абсолютное явление Церкви, чем и устанавливается известная ее относительность. Эта релятивизация отнюдь не умаляет всей силы и значимости церкви как иерархически-канонического установления, и не колеблет божественности этого установления в истории, но, несомненно, свидетельствует об известном несовпадении Церкви ноуменальной или мистической с институциональным ее явлением. А это означает, что сила Церкви не может не простираться за пределы церкви институциональной. Это значит также, что даяние духовных даров, Пятидесятница церковная, не ограничивается "семью" таинствами и ими не исчерпывается, но может иметь для себя и иные пути, несакраментальные, как это никогда и не отрицалось в Церкви со времен апостольских»¹¹.

Итак, иерархизм в Церкви не изначален, а возникает не ранее второго века и во многом связан с космогонией псевдо-Дионисия Ареопагита, у которого иерархия чинов епископа, пресвитера, дьякона следует из подобия иерархии ангельских чинов. Сама эта иерархия и подобие ей, конечно, вызывают очень большие вопросы. Согласно псевдо-Дионисию Божественный свет спускается от высших ангельских чинов к низшим. Поэтому иерархия связана с подчинением (от слова чин). Но смысл иерархии можно себе представить и без ссылки на псевдо-Дионисия, т. к. там, где есть подчинение, есть иерархия. Само слово «иерархия» вышло за пределы своего церковного употребления.

Однако о. Сергий не отрицает иерархизм как таковой, он говорит:

«Пророчественность есть динамика в жизни церковной, централизм и иерархизм (особенно сакраментальный) – ее статика»¹².

Иерархия в теле Христовом есть не столько власть, сколько функция и служение, которое существует наряду с другими функциями и служениями. Поэтому надо, прежде всего, принять, что в этом смысле вся Церковь сверху до низу иерархична. Т. е. в церковном организме присутствуют многоразличные силы, призванные не разрушать, а созидать, не ослаблять, а укреплять так, чтобы на месте хаоса возникал божественный порядок и гармония.

Параллели с ветхозаветной традицией

В связи с этими размышлениями о. Сергия любопытны некоторые параллели с Ветхозаветным Израилем.

В частности, принято считать, что ветхозаветное священство вполне самодостаточно и наделено сугубо ритуальными и охранительными функциями, в чем-то даже сакраментальными, т. к. его служение было связано с Храмом и жертвоприношениями. Однако само слово коэн этимологически означает не столько священник, сколько пророк (например, в арабском языке сохранилось такое понимание), и, вполне возможно, священники-пророки в постегипетский период жизни Израиля были призваны в чем-то уравновесить старейшин (к такому мнению приходят некоторые современные библеисты¹³). Для традиции современного иудаизма характерно такое представление, согласно которому служения Моисея и Аарона, а, значит, старейшин и священников дополняют друг друга как правая и левая рука. Такой образ очень удачен, т. к., во-первых, священники и старейшины трудятся на одном поприще, а, во-вторых, их служения в чем-то противоположны.

Чем, спрашивается, не иерархизм и профетизм в социологическом срезе у о. Сергия?

Сочетание с терминологией отца Георгия Кочеткова

Выше мы в общих чертах рассмотрели взгляды о. Сергия Булгакова на интересующий нас предмет. Попробуем соотнести эти взгляды со взглядами довольно известного современного богослова, основателя Преображенского содружества малых братств и Свято-Филаретовского Института о. Георгия Кочеткова.

Характерно, что о. Сергий практически не употребляет термин «старший». Этот термин является часто употребительным в богословском творчестве о. Георгия Кочеткова. Поэтому возникает известная трудность в сочетании этих двух богословских концепций. Нам придется проделать здесь некую реконструкцию посредством феноменологической редукции.

Согласно о. Георгию «естественной нормой общинно-братской экклезиологии и жизни является: обретение старшего в общине и (или) братстве, осуществляющего не столько служение управления, сколько служение учительства или пророчества…»¹⁴

Таким образом, можно сказать, что старший, по о. Георгию, более тяготеет к профетизму, а не иерархизму. Поэтому старшинство в Содружестве вполне соотносимо с динамизмом, о котором говорил о. Сергий, или с пророческо-священнической традицией Ветхозаветного Израиля.

Поэтому позиционирование движения ПСМБ как восполняющего, компенсаторного движения, не посягающего на сложившийся иерархизм священноначалия, в этом смысле вполне корректно.

Однако в такой картине есть и свои белые пятна.

Во-первых, нет желаемого единства между Преображенским содружеством малых братств и иерархизмом РПЦ. Священноначалие РПЦ не всегда желает принимать такую экклезиологическую конструкцию, поскольку само часто считает себя духовно-пророческим дополнением к властным государственным началам – такое церковно-государственное взаимодействие часто именуется симфонией церкви и государства.

И, во-вторых, ПСМБ само по себе довольно крупное движение с разветвленной структурой, которое может выделить уже внутри себя те или иные статически-иерархические и динамическо-профетические функции. Поэтому нельзя исключать, а, может быть, это было бы даже полезно и оправдано, что в самом Содружестве будут разграничены свои «епископы» и «пророки», что, собственно, отчасти уже и происходит, когда выделились так называемые Круги служений, к часто употребляемому термину «старший» добавился термин «больший», а главы общин и братств несут на своих плечах очень много организационных, характерных больше для дара епископэ, обязанностей. «Пророки», например, могут отвечать за харизму движения, направления жизни Содружества, духовное образование, катехизацию, а «епископы» будут хранить границы общин и братств, отвечать за правильное проведение братских и общинных встреч, агап, соблюдение заповедей, правил жизни Содружества и т. д.

Такое «разделение властей», на мой взгляд, не опасно. Если «внешняя политика» Содружества может быть направлена на выстраивание отношений с иерархией и возрождение церкви (что, в общем-то, и происходит), то «внутренняя политика» должна быть направлена по пути выстраивания внутрибратских отношений с переходом от линейности старший-младший к более сложной структуре взаимодействий. Как пример можно привести сложные и порой противоречивые отношения внутри семьи ветхозаветного патриарха Иакова¹⁵… В современном Израиле семья Иакова – до сих пор некий прообраз общественных отношений и взаимодействий, когда братья учатся жить вместе, не заслоняя собой друг друга, а наоборот – дополняя и помогая в раскрытии духовных даров каждого.

Литература

Булгаков С, прот. Невеста Агнца, с. 272–339.

Кочетков Г., свящ. Сретенско-преображенское братство как один из современных примеров воплощения православной общинно-братской экклезиологии. Сборник «Духовные движения в Народе Божием. История и современность», с. 38–69.

Июнь 2011 г.

Публикации в СМИ: www.portal-credo.ru, www.religion.in.ua

Булгаковский тренд

Это небольшое предисловие к статье «Экклезиологические поиски в Преображенском содружестве малых православных братств».

В далеком теперь уже 2006-ом один человек, будучи в теме работы «Реактивация смыслов и динамика жизни. Духовные движения в РПЦ в XX-ом веке: экклезиологический аспект», предложил мне подготовить статью в газету «Кифа», где в сжатом виде присутствовали бы основные идеи работы. Тогда ещё не произошли никакие громкие события в Содружестве, и многое мыслилось иначе, чем существует на настоящий момент времени. Статья была подготовлена и отправлена по электронной почте тогдашнему заместителю главного редактора «Кифы» Александру Бурову. Он с восторгом принял её и прислал мне следующий ответ: «Дорогой Андрей! Благодарен Вам за присланную статью. Всегда приятно, когда братья и сестры, члены нашего движения пишут серьезные богословские тексты. Тем более, по столь животрепещущей и важной теме. Я сделал небольшую редакторскую правку и разбил текст на главки. Посмотрите».

Мы вступили с Александром в обычную в таких случаях переписку между редактором и автором, в ходе которой присланный мною текст обрел конечный вид. Причем редактирование было творческим: нигде я не почувствовал давления, незначительные предложения Александра по корректировкам текста были вполне уместны и иногда весьма удачны. Поэтому итоговый вариант статьи, который устроил бы и редактора и автора, не заставил себя долго ждать. Александр сообщил, что в одном из ближайших номеров статья появится в газете. Название статьи предлагалось такое: «Откровение о Церкви. На каком этапе усвоения мы сейчас находимся?» Сейчас эту же статью я назвал бы иначе: «Экклезиологические поиски в ПСМБ».

В статье говорилось о том, что в Содружестве были разные волны. Была евхаристическая т. н. афанасьевская волна (связана с именами о. Николая Афанасьева и о. Александра Шмемана), была общинно-центричная волна (арх. Сергей Савельев, о. Сергий и о. Алексей Мечевы и др.), была беседническая волна… И вот тогда, в 2006-ом, мне казалось, в Содружество может прийти булгаковская волна, связанная, прежде всего, с мало понятой экклезиологией о. Сергия Булгакова (но этого не произошло, а появился т. н. неплюевский тренд, связанный с именем Н. Н. Неплюева).

И вот я стал ждать публикации.

Однако вышел один номер, другой, третий… А статьи всё нет. Я написал одно письмо Александру с вопросом. Нет ответа. Написал другое. Также таинственное молчание… Вскоре стало понятно, что статья снята с публикации.

Я обратился к отцу Георгию. Он сказал, что не со всем согласен в статье, поэтому опубликовать её в «Кифе» никак нельзя, и посоветовал разместить её в моем блоге.

Время шло. Была опубликована «Реактивация смыслов…», и поэтому острой необходимости в публикации именно «Экклезиологических поисков» не было…

Каково же было моё удивление, когда оГК решил опубликовать свой вариант «Поисков» в своих «Таинствоводственных беседах» в разделе «экклезиология», где использовал ту же методологию экклезиологических типов. Но, если в моей статье рассматриваются четыре экклезиологических типа: поместно-приходской, евхаристический, общинно-братский и пневматологический, то отец Георгий ограничивается только первыми тремя.

Таким образом, у нас с о. Георгием наметился некий творческий экклезиологический спор. Поскольку тексты батюшки доступны к прочтению, а мой пока нет, размещаю, правда, с некоторым опозданием свою статью.

Итак, статья «Экклезиологические поиски в Преображенском содружестве малых православных братств». 2006 г.

Апрель 2015 г.