Kitobni o'qish: «В одну реку трижды»

Разглядеть, что истинно, что ложно,

Может только беспристрастный суд:

Осторожно с прошлым, осторожно –

Не разбейте глиняный сосуд!

В. С. Высоцкий

1

Сначала она показалось мне почти старухой, а ведь по сути была старше меня всего лет на десять. Быть может, в свои двадцать пять я просто не умел еще сразу видеть и понимать красоту женщин «бальзаковского возраста». А может, меня сбила с толку седина в ее волосах, которую незнакомка и не пыталась скрывать. И лишь заглянув ей в глаза, я понял, как сильно ошибся. Такие глаза не могли принадлежать старухе! В них отражались река и небо, и в тот момент я сделал для себя открытие, что иногда копия может быть прекрасней оригинала. Теперь, увидев эти глаза, я уже не мог понять, как пришло мне в голову назвать, пусть и мысленно, их обладательницу старой. Прядки темных волос, выбивающиеся из-под синей бейсболки, по-прежнему серебрились инеем, но обмануть меня они уже не могли.

Женщина стояла босиком у самой кромки воды. В одной руке она держала кукан из ивовой ветки, на котором висели, касаясь пятнистыми хвостами земли, две крупные щуки; в другой она сжимала некое подобие спиннинга, а точнее – полутораметровую палку с древней алюминиевой катушкой и загнутыми гвоздями вместо колец.

– Привет, – сказала она, и в небесно-речных глазах промелькнуло вдруг нечто, от чего сердце мое пропустило пару ударов, а потом бешеным галопом кинулось нагонять упущенное. – Сегодня я тебя обловила.

Я опустил глаза на свой садок, хотя и так прекрасно знал, что там лежит лишь одна щучка – почти щуренок, – и окушок в полторы ладони.

– По количеству нет, – ляпнул я. – Только по весу.

– Еще скажи, что ты поймал два разных вида, что у окуня больше колючек и полосатее чешуя, – улыбнулась незнакомка.

Я растерялся, потому что вообще тушуюсь, когда ко мне обращаются красивые женщины (а она была очень красивой, теперь я это увидел), и тем более, когда они говорят со мной вот так, словно знают меня тысячу лет. Впрочем, так со мной незнакомые женщины еще никогда не разговаривали.

– Да почему? – нескладно промычал я, чувствуя, как краска заливает щеки и шею.

– Да потому, да потому-у, что так положено ему-у! – пропела вдруг женщина и заливисто расхохоталась.

Я совсем потерялся и не знал, куда деть свой блестящий финский спиннинг с безынерционной катушкой. Незнакомка заметила мои дергания и резко оборвала смех. Прекрасные глаза ее подернула вдруг пелена боли.

– Прости, Саша, – шепнула она и потянулась было ко мне, словно хотела поцеловать, но вздрогнула и замерла, опустив глаза.

– Откуда вы меня знаете? – опешил я. Удивляться было чему: я приехал в эту деревеньку всего лишь час назад, выбрав ее совершенно случайно – понравилось красивое место возле соснового бора и близость к реке. Я успел познакомиться лишь с хозяйкой избы, куда попросился на ночлег, бабой Машей.

Женщина заметно смутилась, я бы даже сказал – испугалась чего-то.

– А ты… а вы… – сбивчиво заговорила она, не поднимая глаз, – разве не друг Ольги?

– Какой Ольги?

– Вы еще не знаете Ольгу? – виновато посмотрела на меня женщина.

– Что значит «еще»? – У меня возникло нехорошее подозрение насчет душевного здоровья незнакомки. – Я не знаю никакой Ольги.

– Простите, я обозналась. – Женщина резко повернулась и быстро зашагала прочь от реки.

На следующее утро я снова встретил ее на том же самом месте. Когда я пришел, она уже вовсю рыбачила, быстро наматывая леску на скрипящую первобытную катушку и без задержки кидая блесну снова. Несмотря на грубый самопальный спиннинг, делала она это очень ловко и изящно, я даже засмотрелся.

Женщина почувствовала мой взгляд и обернулась.

– Привет, – сказала она легко и просто, словно и не было вчера между нами никаких «непоняток».

– Здравствуйте, – кивнул я.

– Лучше на «ты», – поморщилась она. – Если не возражаешь.

– Хорошо, – сказал я. – Давай тогда познакомимся. Я и правда Саша, ты угадала вчера. А тебя как зовут?

– Ой, есть, кажется! – воскликнула женщина и закрутила быстрее катушку, приподняв кончик спиннинга. – Ах, сорвалось… – Она подмотала блесну, вынула ее из воды, посмотрела на меня и спросила: – А ты почему не ловишь?

– Сейчас начну, – сказал я, так и не дождавшись от незнакомки имени. Переспрашивать я почему-то не стал.

– Соревноваться будем? – подмигнула женщина. – Давай так: расходимся в разные стороны, а через пару часиков снова здесь встретимся.

– На количество или на вес? – усмехнулся я. Мне все интересней становилась эта загадочная красавица, хотя насчет «тараканов» в ее голове я уже почти не сомневался.

– А как бы ты хотел?

– Рыбу считают по хвостам.

– Ладно, – тряхнула женщина посеребренной челкой. – А как насчет приза победителю?

Я смутился. В невинном, казалось, вопросе мне послышался недвусмысленный намек. Но я снова ошибся. Она стала вдруг очень серьезной и сказала:

– Если я выиграю, ты мне кое-что пообещаешь.

– Так не честно, – попытался я свести все к шутке. – Мало ли что ты попросишь сделать!

– Я попрошу, чтобы ты кое-чего не делал, – не приняла шутку седовласка. – Чтобы ты пообещал не делать этого! – Ее серо-голубые глаза и впрямь стали почти безумными, подернулись хмурыми тучами и заблестели.

– Хорошо, – согласился я, опасаясь нервировать душевнобольную. – А если выиграю я?

– Сначала выиграй! – дурашливо фыркнула женщина. Тучи в глазах моментально рассеялись.

– И все-таки? – Я широко улыбнулся, стараясь удержать бедняжку в хорошем настроении подольше. Но получилось наоборот, та снова нахмурилась.

– Тогда я предскажу тебе будущее, – тихо, но отчетливо сказала она, и по спине моей вдруг пробежались мурашки.

– Хорошо, – поспешно сказал я снова. – Тогда я пошел?

– Давай, – подмигнула заиндевелая красавица.

Выиграла она, вновь поймав двух щук. Мне даже показалось, что это те самые, вчерашние рыбины. Разумеется, это было не так – одна из них еще была жива и вяло разевала жабры.

Мне же удалось вытянуть лишь одного окуня – правда, весьма упитанного.

– Два-один, – подвела итог женщина. – Проиграл ты, Саша.

– Вижу, – притворно вздохнул я. На самом деле я был даже рад этому. Кто знает, как отнеслась бы к проигрышу сумасшедшая? Нет, напрасно я так говорю; сумасшедшей она, конечно, не была. И все же, все же, все же…

– Пришла пора расплачиваться. – Женщина заглянула мне прямо в глаза, и я чуть не утонул в зовущей непонятно куда сероватой голубизне.

– Я готов, – сказал я охрипшим вдруг голосом.

– Обещай мне, – торжественно и строго заговорила победительница, – что ты никогда больше в своей жизни не будешь ни с кем соревноваться в рыбной ловле!

– По хвостам или по весу? – усмехнулся я.

– Не надо шутить! – повысила голос женщина, и от его неожиданно зловещего тона мне стало и впрямь не до шуток. – Ты проиграл и должен пообещать это мне.

– Хорошо, я обещаю, – поторопился выпалить я. А что я еще мог сказать?

– Пойми, Саша, – жалобно, словно извиняясь за резкость, заговорила прекрасная рыбачка, – от твоего обещания очень многое зависит. Очень-очень многое! Прошу тебя, не забудь про него.

– Я обещаю, – закивал я, сделав серьезное лицо. – Никогда и ни с кем я не буду больше рыбачить наперегонки.

– Посмотри на реку, – неожиданно сменила тему женщина. Взгляд ее стал мечтательно-чистым, в глазах прибыло небесной голубизны, вытеснив речную серость. – Посмотри, как неспешно, но уверенно несет она свои воды. Час за часом, год за годом, век за веком. Ей нет дела до нас, до наших страданий и радостей, ей наплевать, кого мы любим и ненавидим, о ком тоскуем и грустим. Она всегда одинаковая, эта текущая вода. Ты веришь, что в одну и ту же реку нельзя войти дважды?

– Конечно, – осторожно сказал я. – Это народная мудрость.

– А всегда ли народ мудр? Разве он состоит не из людей, которые вечно совершают ошибки?

– На ошибках люди учатся, делают из них выводы и оставляют потомкам в виде народной мудрости.

– Нельзя ничему научиться на чужих ошибках, – печально покачала головой незнакомка. – Это тоже народная мудрость. А свои – не всегда удается исправить. – Она вскинула голову, обдала меня небесным светом глаз и отрывисто, со всхлипом, сказала: – Прощай, Саша! Будь счастлив, живи долго! – И побежала, не оглядываясь, по мокрому песку, оставляя за собой, словно капельки слез на щеке, цепочку быстро наполняющихся водой следов.

До вечера я ходил словно пришибленный, образ странной женщины никак не шел из головы. Я, словно наяву, видел, как убегает она вдоль надменной свинцовой реки, унося мой покой на ивовом кукане.

За ужином – рассыпчатой, с румяной корочкой поверх чугунка пшенной кашей – только что из русской печи; под парное молоко из глиняной кринки (я думал, что такие остались лишь в музеях), я не удержался и спросил бабу Машу о седой красавице.

Улыбчивая румяная старушка вздрогнула и даже побледнела.

– Ой! – поднесла она ко рту ладошку и тревожно закачала головой с забранными под гребешок белыми волосами. – Никак свезло тебе Рыбачку стренуть?

– Ну да, она рыбу ловила, – не понял я реакцию бабульки.

– Спросила тебя про топляка? – перекрестилась баба Маша.

– Про какого топляка? – удивился я. – Нет, мы с ней рыбу ловили.

– Ты чо?! Ты чо? – словно увидев привидение, замахала на меня руками старушка.

– А что тут такого-то? – обалдел я совершенно. – Ну не в себе малость женщина, но безобидная ведь.

– Чо и балакаешь-то? Безобидная… – зашипела на меня баба Маша и, будто вколачивая в себя гвозди, принялась истово креститься на икону в углу. Отвесив ей с десяток поклонов, она снова повернулась ко мне и горячо зашептала, оглядываясь зачем-то на окно: – Нельзя с ей балакать, утянет она в реку-то!

– Да с чего вы взяли? – Я начал сердиться. – Зачем ей меня в реку тянуть? Может, она и больная слегка, но не до такой же степени.

– Не больная она! – махнула на меня снова бабуля и, шустро подпрыгнув, засвистела мне прямо в ухо: – Нежить она, русалица! – Бабка оставила мое ухо в покое, отскочила назад и затараторила: – Кажинный год она тута бывает, что ни лето – то один, то другой ее стренет у реки-то! Тока увидит мужика, бегит к ему, в глаза заглядает и ну пытать: а не тонул ли сей год мужичина какой?

– Меня не спрашивала, – сказал я, чувствуя, как кожа покрывается пупырышками. – Ну а если и спрашивает, что с того? Много она сама-то мужиков утопила?

– Утопила-утопила! – часто закрестилась баба Маша, но в голосе ее я не почувствовал убедительности.

– Кого? Когда? – попросил уточнить я. – Сколько безвинных жертв на ее счету?

– Не щитала я, – вновь отмахнулась от меня бабушка. В ее голосе скрипнула обида.

– Да вы не сердитесь на меня, баба Маша, – приобнял я старушку за худенькие плечи. – Только не верю я в эти сказки. Живая она, точно вам говорю, только нездоровая. Вот и задает такие странные вопросы.

– Вы теперича ни в чо не верите, – тяжело вздохнула бабуля. – Тока кабы была та Рыбачка живой бабой, то признал бы ее кто. У нас ить не город – три деревни на сорок верст. О-хо-хо, Фома ты неверующий, ешь давай кашу, простыла ужо.

2

С Ольгой я познакомился этим же летом, когда вернулся после короткого отпуска домой. В тот день я засиделся на работе – сдавали подрядчику новую программу – и устал как черт. Возвращаясь домой, шел не спеша, наслаждался летним теплом, вечерним ласковым солнцем; поглядывал на девчонок, радуясь вместе с ними жизни, молодости и красоте.

Эту девушку я приметил издали – что-то в ее фигуре и походке показалось мне тревожно-знакомым. Она шла, опустив глаза, думая, наверное, о чем-то несбыточном и далеком. Поравнявшись со мной, она вскинула ресницы. Я увидел ее глаза и вздрогнул – на меня плеснуло серой речной волной с отраженным в ней небом. Не в силах отвести от этого чуда взгляда, я прошептал:

– У вас есть сестра?

– Что? – остановилась девушка.

– Сестра, старшая? – переспросил я. – Вы так похожи на одну женщину…

– Нет, – виновато улыбнулась девушка. – У меня нет сестры. Даже младшей. Это ваш способ знакомиться?

– Мне не надо с вами знакомиться, – неожиданно вырвалось у меня. – Я и так знаю, что вы Ольга.

– Вот как? – попыталась улыбнуться девушка, но робкая улыбка тут же исчезла с ее лица. Из глаз улетучилась небесная синь, и осталась лишь речная серость. Темные брови нахмурились. – Это уже интересно. Наводите обо мне справки? Что вам еще удалось узнать?

Она прищурилась, презрительно поджала губы и уголки их мелко запрыгали, словно девушка собралась заплакать.

Из моей головы разом вылетели все мысли, в ней завертелась одна лишь лаконичная фраза: «Ну ты и придурок!» А Ольга резко дернула головой, словно стряхивая непрошенные слезы, повернулась и стремительно зашагала дальше.

Я застыл на месте, провожая девушку взглядом, и продолжал повторять: «Придурок! Придурок! Придурок!» Видимо, я произнес это справедливое, хотя и чересчур мягкое по отношению к себе определение вслух, потому что два тощих парня-очкарика, как раз проходившие мимо, гоготнули, блеснули на меня очками и один из них бросил:

– Еще какой!

А второй добавил со злорадством:

– Так и вьются вокруг Ольги! А она их отшивает, отшивает… – судя по тону, его самого Ольга тоже отшила.

– Строит из себя, – фыркнул первый очкарик, тоже вряд ли пользующийся Ольгиной благосклонностью. – Прынца ждет! Даже Серегу…отина послала.

Парни отошли уже довольно далеко и фамилию неведомого Сереги я не расслышал – то ли Фотин, то ли Шотин, то ли Сотин. Да мне он в то мгновение был, откровенно говоря, до лампочки, этот Серега. В моей дурной башке уже трепыхалась новая мысль: «У Ольги никого нет! Она свободна!»

А радовался-то я рано. Пока отвлекался на парней – Ольги и след простыл. От ближайшей остановки как раз отходил автобус, я машинально отметил номер – «восьмерка», – но что мне это могло дать? Да я и не был уверен, что Ольга села в этот автобус, она могла, например, свернуть в переулок.

Определение «придурок» снова вернулось в мою обескураженную голову, усиленное теперь отглаголенным непечатным прилагательным. Как же я смог так бездарно упустить свою судьбу? То, что Ольга именно моя судьба, я уже ничуть не сомневался. И, бросившись исправлять допущенную ошибку, тут же совершил очередную.

Я помчался в тот самый переулок, ибо бежать за автобусом было бы на порядок глупее. Но и этот мой поступок не стал венцом благоразумия. Добежав до перекрестка, я ринулся было по пустынному переулку, но через несколько шагов остановился. Переулок-то и впрямь оказался пустым, лишь по противоположной стороне неспешно ковыляла старушка с хозяйственной сумкой в руке. Если даже Ольга и свернула сюда, то успела уже зайти в любой из подъездов четырех ближайших домов. Или прошла переулок насквозь и вышла на соседний широкий и шумный проспект, где шансов найти девушку у меня уже попросту не было.

И вот тогда-то я понял, в чем заключалась моя вторая ошибка. Вместо того, чтобы бежать, сломя голову, неведомо куда, мне надо было попросту догнать и расспросить тех двух очкариков! Пусть бы они и посмеялись надо мной, и послали куда подальше – хотя, подозреваю, они вряд ли рискнули бы это сделать, – но я все равно бы их уговорил, выклянчил, вымолил бы информацию об Ольге!

А теперь? Что делать теперь?

Единственно разумное, что я догадался сделать, это пройти в ту сторону, откуда шли Ольга и те двое парней. Следуя логике, которая все же как-то еще действовала в моем волком воющем сознании, я решил, что поблизости должен быть какой-нибудь университет, или что еще там – академия, колледж, где могли пересекаться эти двое неудачников с Ольгой. Но я прошел несколько кварталов, прочесал и соседние улицы, а из «учебно-воспитательных» заведений мне повстречался лишь детский сад «Веснушка», шахматный клуб «Белая ладья» и отделение полиции номер восемнадцать. Правда, неподалеку была еще и библиотека – единственное место, где я мог бы представить Ольгу в обществе тех двух желчных хлюпиков, – но двери ее оказались закрытыми, хотя, судя по расписанию, наклеенному изнутри на дверное стекло, она еще вовсю должна была работать.

Но все-таки исключать вероятность того, что библиотека закрылась только что, я не стал, и завтра решил начать поиски прямо с нее. Ведь только она была теперь моей единственной зацепкой. Если не считать еще одну, совсем уж никуда не годную – Серегу с обрывком фамилии. Да будь она мне известна и полностью, где бы я стал его искать в почти полумиллионном городе?

А библиотека – да, шанс. Только надо прийти к самому открытию, к десяти, пока библиотекарь еще помнит последних читателей. Если помнит. И если согласится помочь.

Согласится, куда она денется! Я зашел в ближайший продовольственный магазин и купил большую коробку конфет. Там же на последние деньги благоразумно приобрел бутылку не самого дорогого коньяка. Конфеты предназначались библиотекарше, а коньяк – моему начальнику, ведь завтра придется отпрашиваться с работы, а заработанных отгулов у меня не было.

Как назло, начальника с утра не было. Я почти сорок минут топтался в приемной, поглядывая на большие настенные часы, которые показывали уже половину десятого.

– Александр, – жеманно, чуть грассируя, выдала секретарша Зоя, – вы меня нервируете! Я работаю, а вы тут маячите.

– Зоечка! – взмолился я. – Ну, прости меня, пожалуйста. Мне Сергей Казимирович вот так нужен! – провел я ребром ладони по горлу.

Зоя перевела взгляд на кейс, который я держал в руке. Я зачем-то быстро спрятал его за спину. В кейсе булькнуло. Секретарша презрительно усмехнулась и, отвернувшись к монитору, шустро зашлепала по клавиатуре.

– Сергей Казимирович может и после обеда прийти, – буркнула Зоя, продолжая печатать. – Что ж вы, так и будете здесь… булькать три часа?

«Эх, надо было Зойке шоколадку купить!» – с запоздалым сожалением подумал я и хотел уже было выйти в коридор, как дверь распахнулась, едва не залепив мне по лбу, и в приемную влетел Сергей Казимирович Крякин, наш драгоценнейший шеф. Начальник как всегда был красным и потным, словно только что удирал от бандитов. Или, наоборот, от полиции. Теоретически, думаю, он мог бы с равной вероятностью оказаться в любой из этих двух ситуаций. На практике же, конечно, он ни от кого не убегал. Просто Сергей Казимирович был изрядным толстяком, поэтому краснел и потел от малейшей физической нагрузки, даже от неспешной ходьбы. Впрочем, неспешно ходить он не умел, передвигаясь исключительно вприпрыжку.

Крякин улыбнулся Зое, рассеянно кивнул мне и собрался уже скрыться в кабинете, но я успел бросить ему в спину:

– Сергей Казимирович, к вам можно?

– Позже. Через час-полтора, – не оборачиваясь, пробормотал шеф и совсем уже было юркнул в приоткрытую дверь, но я буквально взмолился:

– Мне очень важно! И срочно!

– Гляди-ка! – Сергей Казимирович остановился, обернулся и посмотрел на меня так, словно увидел впервые. – У кого-то, оказывается, есть более важные и срочные дела, чем у меня.

Зоечка возмущенно фыркнула. Я пробормотал что-то нечленораздельное и развел руками. В кейсе при этом снова булькнуло. Этот звук явно заинтересовал Крякина, он распахнул дверь в кабинет полностью и сделал приглашающий жест ладонью:

– Ну проходите. Вдруг и правда важное что-то.

Я вошел. И сразу, с порога, начал:

– Сергей Казимирович! Отпустите меня на три часа, пожалуйста. Очень надо! Ну хоть на пару часиков…

– А что случилось? – поинтересовался шеф и опустился в кресло, не отрывая глаз от моего кейса.

– Родители приезжают. – Я взглянул на часы, было уже без двадцати десять. – Поезд через двадцать минут!

– Родители – дело и впрямь важное, – выпятил губы Крякин. – А каким они поездом едут – московским, питерским? – Тон начальника был подкупающе искренним, и я попался на удочку:

– Московским.

– Ах, вот как? – деланно удивился шеф. – А я всегда считал, что московский вечером приходит, полвосьмого. Впрочем, питерский тоже не утром. Ты кого обмануть хочешь, Балыгин?

Я смущенно потупил взор и слегка качнул кейс. Тот вновь жизнерадостно булькнул.

– Ну-у… – протянул я. – Надо мне, Сергей Казимирович, правда, надо.

– Свидание, что ли? – ухмыльнулся Крякин. – Так чего ты его утром-то… А-а, ладно, доставай, что там у тебя. Только не ври мне больше. Не люблю.

Пока я расстегивал кейс, шеф даже привстал и начал в предвкушении потирать руки. Но когда я достал коньяк, взгляд его несколько потух, а сам Крякин тяжело опустился в кресло. Он явно ожидал чего-то более дорогого и вкусного. Не фиг! За три часа отгула, да с моей зарплатой – и этого за глаза.

Бутылку шеф все же взял, быстро сунул в ящик стола и неохотно буркнул:

– На два часа убедил. Не больше. Время пошло.

Я благодарно кивнул и покинул кабинет. Торговаться с начальником я не собирался.

3

Библиотекарша показалась мне родной сестрой Крякина – была такой же толстой, красной и потной. Измученная июльской жарой, она посмотрела на меня жалобным взглядом – толстухе явно не хотелось не только подниматься со стула, но и вообще шевелиться. Благо что в благословенный каникулярно-отпускной период читателей в зале было не густо. Если точнее, я заметил возле стеллажей лишь одного сутулого очкарика, лениво роющегося в книгах. Кстати, он показался мне очень похожим на одного из тех, вчерашних.

– Вы что-то хотели? – вяло поинтересовалась библиотекарша. – Вы у нас записаны? Если нет, нужен паспорт. – Судя по всему, женщина очень надеялась, что я еще не имею счастья числить себя в рядах славной когорты здешних читателей, а паспорт оставил дома. Я не стал разочаровывать бедняжку и ответил с наидобрейшей улыбкой:

– Нет, я не записан у вас. И паспорта с собой, увы, нет. Впрочем, я к вам по другому вопросу… – Тут я замялся, соображая, доставать ли конфеты сразу, или чуть повременить. Решил не спешить, вспомнив реакцию шефа на дешевый коньяк – конфеты тоже были не из самых дорогих. – Понимаете, я ищу одну девушку. – Я решил на сей раз не врать, ибо смысла в этом не видел совершенно, да и вновь спороть какую-нибудь глупость совершенно не хотелось. И вообще, когда говоришь правду – и сам не запутаешься, и убедительней все же выходит. У меня, во всяком случае. Поэтому я сказал все как есть: – Вчера перед самым вашим закрытием здесь была девушка. Темноволосая, симпатичная, ее Ольгой зовут.

– Не было ее вчера, – оборвала меня библиотекарь.

– Да как же не было? – испугался я. – Вы вспомните! В начале восьмого, как раз перед тем, как вы закрылись.

– Мы до восьми работаем, – сказала толстуха и, тяжело отдуваясь, принялась обмахиваться ярким журналом.

– Вчера вы раньше закрылись, – попытался возразить я.

– Вчера меня не было, – сказала женщина. – Я отгул брала, а напарница в отпуске. Читальный зал летом вообще не работает, смысла нет.

– Да вы что? – прошептал я севшим враз голосом. Внутри меня прокатился ледяной ком.

Но библиотекарша поняла мою реакцию по-своему:

– А что тут удивительного? В читальный зал в основном школьники да студенты ходят. А летом-то?

– Да-да, конечно, – понуро побрел я к выходу, совершенно не понимая, что мне теперь делать. Не доходя до двери, я вспомнил про конфеты, достал из кейса коробку, вернулся к столу и протянул ее толстухе. Проделал я все это машинально, не сообразив даже, что благодарить женщину мне, собственно, не за что.

Но доброе слово (а тем более дело), как известно, и кошке приятно. Толстуха буквально расцвела и растаяла (хотя, куда уж больше и того, и другого), растроганно прошептав:

– Спаси-ибо! А может, ваша девушка позавчера приходила? Напомните мне фамилию, я посмотрю формуляры.

– Да не знаю я фамилию, в том-то и дело! – почти простонал я. – И не позавчера она была, а вчера.

– Но я же вам говорю! – всплеснула руками женщина. – Закрыты мы вчера были.

– Ну тогда извините, – снова повернулся я к выходу. – До свидания.

– Всего доброго! Вы заходите, когда фамилию девушки узнаете, я вам мигом ее формуляр найду.

«Зачем мне тогда нужен будет ее формуляр?» – хотел спросить я, но сумел сообразить, что в этом случае мне бы тоже пригодилась помощь краснощекой библиотекарши – ведь в читательскую карточку записывали адрес и телефон. Впрочем, я понятия не имел, как смогу теперь узнать фамилию Ольги. Да и была ли она записана в этой библиотеке – тоже вопрос.

Я вышел на улицу, остановился в тени разлапистой липы и закурил. Возвращаться на работу не хотелось, в запасе оставалось еще целых полтора честно «проплаченных» часа. Мысли мои были такими же вялыми, как и тягучий, несмотря на утренний час, знойный июльский воздух.

Я отщелкнул окурок в урну, сделал пару шагов, и тут дверь библиотеки открылась, и из нее вышел сутулый очкарик с пакетом подмышкой. Я подпрыгнул – как можно было забыть о нем?! Вот ведь до чего расстроила меня потливая библиотекарша своим вчерашним отгулом!

Парень заметил мои судорожные телодвижения и устремленный на него пылающий взгляд. Не знаю уж, кем я ему привиделся в тот момент – грабителем, сумасшедшим или маньяком, только хилый очкарик оказался неожиданно шустрым и кинулся от меня с такой прытью, что я поначалу даже опешил. Но, вспомнив вчерашний глупый промах, я отчаянно взвыл и бросился вслед за парнем, не выпуская из вида его сутулую спину в желтой футболке. Очкарик оглянулся, убедился, что я преследую именно его и припустил еще быстрей.

Наверное, я так бы и не догнал его, но парень неожиданно замедлил бег, замахал руками, а потом и вовсе остановился. Сначала мне показалось, что он встретил знакомого, и я подумал, что теперь мне предстоит объясняться сразу с двумя. Но подбежав ближе, я увидел, что очкарик стоит и машет в мою сторону руками рядом… с полицейским!

Во мне сработала естественная реакция – я резко остановился и дернулся назад. Но тут же замер и пристыдил себя: почему я должен убегать, что я недозволенного делал? И вообще… Удирать от кого бы то ни было – чести мало, а от полиции – еще и чревато последствиями. Все равно что сразу признать себя виновным. Доказывай потом.

Поэтому я принял самый независимый вид и уверенно, но неспешно подошел к сотруднику полиции, рядом с которым нервно топтался сутулый хлюпик. Спрятавшись за спину полицейского, он завопил:

– Вот он! Это он! Гнался за мной…

Блюститель порядка – по виду мой ровесник, если не младше – бросил руку к козырьку и угрюмо буркнул:

– Младший сержант Хотин. Ваши документы!

Постоянно таскать с собой документы я привычки не имел, поэтому лишь развел руками:

– Нету! А в чем, собственно, дело, сержант?

– Придется проследовать в отделение. Для выяснения, – нахмурился полицейский.

– Не понял… – изобразил я искреннее недоумение. – Что случилось-то, вы объясните!

– С какой целью вы преследовали гражданина… э-э…

– Полозова, – подсказал очкарик.

– …гражданина Полозова, – кивнул сержант.

– Поговорить хотел, – честно признался я. Как и в случае с начальником, я решил не врать.

– Вот и поговорим! – обрадовался страж порядка. – В отделении. Следуйте за мной! – Он повернулся к очкарику: – Вы тоже, кстати.

– А почему я? – испугался парень.

– Так за вами же гнались! Может, он убить вас хотел, или ограбить.

– Нет, что вы, – побледнел хлюпик. – Я не хочу… не могу в отделение! У меня… это… бабушка больная, вот, лекарства несу. – Он потряс пакетом. – И чего меня грабить? У меня и денег – только мелочь осталась. А убивать… Так мы и незнакомы даже.

– Так чего вы мне голову морочите тогда? – Сержант дернул рукой, словно замахиваясь на очкарика – отчего тот даже присел, – но в итоге лишь сдвинул фуражку на затылок. – Быстро ноги в руки и не мешайте работать!

«Гражданин Полозов» подобострастно закивал, крутанулся на пятках и собрался было свинтить, но я заорал:

– Стой!

Парень вздрогнул и замер – только что руки не поднял. Видать, решил, что это ему скомандовал младший сержант. А полицейский зашипел на меня:

– Это еще что такое? Вконец обнаглел?

– Товарищ сержант, – взмолился я, – мне спросить у него кое-что надо! Очень надо! Один вопрос – и готов с вами хоть на край света, не только в отделение.

Сотрудник полиции от моего высказывания просто обалдел, и я, воспользовавшись моментом, быстро заговорил в сутулую спину очкарика, который так и стоял, отвернувшись, в мертвой стойке:

– Слушай, Полозов, ты Ольгу знаешь? Красивую такую, темноволосую? У нее еще глаза… такие…такие… – Я никак не мог подобрать нужного слова, а хлюпик наконец-то повернулся.

– Не знаю я никакой Ольги! – возмущенно выпалил он и заканючил, глядя на полицейского: – Я ведь могу идти, правда?

Сержант странно прищурился и бросил, не глядя на парня:

– Сказано же тебе: проваливай! – и когда очкарик все-таки ушел, испуганно оглядываясь через каждую пару шагов, смерил меня оценивающим взглядом: – А ну-ка подробней насчет Ольги.

– Она к делу отношения не имеет, – вспыхнул я. – Ведите меня в свое отделение!

– А ты не командуй тут! Делать мне нечего. – Мент неожиданно сменил тон и заговорил нормально: – Слушай, давай по-мужски. Я хоть и в форме, но для тебя я сейчас не полицейский. У тебя что с Ольгой?

– А вам-то что? – Теперь я удивился действительно искренне.

– Брось, – поморщился сержант. – Говорю ж: я сейчас не мент.

– А кто ты сейчас? – усмехнулся я. Ситуация и впрямь меня «улыбнула». Но до меня так пока ничего и не доходило, пока «не мент» не ответил:

– Просто Серега. Сергей Хотин. – Он протянул мне широкую ладонь.

Я машинально вложил в нее свою – и вот тут-то во мне наконец щелкнуло: «Хотин! А не Фотин-Шотин».

– Так вы… так ты знаешь Ольгу? – пробормотал я внезапно севшим голосом.

– Знаю, – хмуро кивнул Серега, выпуская мою ладошку. – Ты, я смотрю, тоже.

– Я бы так не сказал, – начал я.

– А как бы ты сказал? – нехорошо прищурился младший сержант Хотин. – Шуры-муры, трали-вали?

– Слушай, кончай этот детский сад, – скривился я. – Веди меня в свое отделение!

– Да пошел ты со своим отделением! – сплюнул мент. – Говори, что у тебя с Ольгой?

– А чего ты на меня орешь? – взвился я, но сразу и остыл: – Это у тебя с ней что-то, а не у меня.

– Да? – Голос Сереги смягчился, в нем проскользнули нотки сочувствия: – Тоже в пролете? Вот и я. Послала.

– Что, прямо по адресу? – невольно усмехнулся я.

– Ты чего? Ольга культурная. Она вежливо меня отшила. Да ты и сам, поди, знаешь, как она посылает. – Сержант улыбнулся, и, если бы не форма, стал бы даже вполне симпатичным. Если уж совсем откровенно, внешностью рядом с ним я определенно проигрывал.

– Да я с ней даже не знаком, – признался вдруг я. – Точнее, я только и знаю, как ее зовут.

– Серьезно? – обрадовался Серега. – А чего ж ты тогда за тем чудаком гнался? Чего ты у него про Ольгу спрашивал?

– Да я обознался вроде как… – начал я, и тут меня осенило: – Слушай, а с чего ты взял, что мы про одну и ту же Ольгу говорим? Сколько девушек с таким именем в городе! Тысяча будет?

– Ольга – она одна, – тихо, но твердо сказал Серега и насупил брови. – И ты не юли давай, я все-таки мент, у меня интуиция хорошо работает.

– Ты ж говорил, что со мной ты сейчас не мент, – подколол я.

– Ну, мастерство-то не пропьешь, – вновь открыто улыбнулся Серега, обнажив ровные белые зубы. «Красавчик, блин, голливудский!» – невольно подумал я с каким-то неприятным чувством. Или это я ревновал Ольгу?

– И чего говорит твоя интуиция?

– Что мы с тобой товарищи по несчастью, вот что, – вздохнул сержант. Улыбка его сразу погасла.

– Слушай, – решился я. – Понимаю, это глупо звучит… Ты мне не поможешь?