Kitobni o'qish: «Хроника нижней улицы»

АЛЬФОНСО

– Женская неприступность выдумана для того, чтобы подзадоривать нас, мужчин, к более решительным действиям, – говорил мне философски сосед, сидя вечером у подъезда дома. – Или возьмем женскую честь. Дамы – как Золотой резервный фонд нашего Нацбанка: послушаешь – так сама святость и неприкосновенность, а когда начинаешь разбираться, с удивлением узнаешь, что там уже двое детей.

– В Золотом резервном фонде?

– В деревне у ее матери на воспитании! Ухаживаешь за ней, слушаешь басни о святой неприкосновенности… А о детях, нагулянных от бывших ухажеров, узнаешь только после того, как куплены обручальные кольца. Вот так нас и дурят: уши развесим, верим, надеемся, а другие в это время запускают туда руку и тихо делают свое дело. И главное, никто тебе не скажет – было это целевое или нецелевое использование.

– Руки – или женщины?

– Золотого резервного фонда!

Сосед был под впечатлением недавнего обвала денег, поэтому, поучая меня премудростям жизни, он все время сбивался с темы.

– Вижу, тебе пока еще рано объяснять женскую сущность на примере государственной финансовой машины.

– Ага, – отвечал я. Ведь было мне всего четырнадцать лет.

– Тогда поясню проще, на примере коровы. Если внимательно присмотреться к женщине, легко обнаружить, что она по своей сути мало чем отличается от этой простой и понятной домашней любимицы. Женщинам тоже нравится, когда с ними сюсюкают, ласково гладят их, угощают чем-нибудь вкусным. Скажу больше – они легче поддаются ухаживанию. Ты с коровами тоже такой нерешительный?

– С коровами у меня все нормально, – сконфуженно отвечал я. – Мне, например, бабушкину Буренку ничего не стоит ласковым именем назвать, погладить или даже поцеловать, а вот девочку…

– То есть с коровой ты мачо, а перед особой с косичками сразу раскисаешь, как бублик в чае?

– Ну…

– Ты, Вова, поступай следующим образом, – поучал меня сосед, – представляй на месте девочки бабушкину Буренку, и общайся с ней так же: обхаживай ее, произноси ровным тихим голосом ласковые слова, излучай доброту и любовь – они это внутренне чувствуют. В жизни тебе этот прием пригодится не раз. Я до сих пор его использую. Иногда с женой поскандалим, прямо кулаки чешутся, ну, думаю, сейчас так хрястну – глаза на затылке заморгают! Ан нет, представляю на ее месте корову, и сразу отпускает. Разве могу я безобидную скотинку стукнуть? Да рука не поднимется!

Следуя его совету, я поджидал после уроков понравившуюся девочку и, вообразив вместо нее бабушкину корову, пытался завязать дружбу. Увы, не зная всех тонкостей налаживания тесных связей, я терпел одно фиаско за другим.

– Женщины предпочитают классическое знакомство: увидела, услышала, дала потрогать, – снова учил меня сосед. – Бывает, конечно, что сначала дала потрогать, а потом только утром увидела и услышала. Но это редко, в основном когда дама чрезмерно взбодрилась вином. Твоя стратегия не должна строиться на исключениях.

– Но этот этап знакомства – «услышала» – такой скучный!

– Ничего не поделаешь, такова женская природа. Женщина пока ушами не полюбит, к следующему этапу не перейдет, – утверждал сосед. – Ты просто не представляешь, какое удивительное впечатление производят на них словесные излияния, да взволнованным голосом, да с придыханием! Причем продолжительность этапа во многом зависит от нашего мастерства. В молодости мне хватало одного вечера, чтобы покорить сердце самой неприступной красавицы. Всего-то и требовалось: нашептывать ей в ушко что-нибудь из любовной переписки Гегеля с Бебелем. Участковый, бывало, во двор заходит, а я уже знаю, по какому он вопросу. «Что, – спрашиваю, – опять с моста?» – «Оттуда, несчастная», – ответствует он и протягивает мне очередную предсмертную записку: «Венечка, прощай! Не могу жить без тебя, навеки твоя «К». Или «М», или «Т». Сколько их утопилось из-за меня, разве сейчас припомнишь! Артистки, секретарши, медсестры…

Я с восхищением взирал на своего соседа, разбивавшего в молодости девичьи сердца с такой же легкостью, с какой я – лампочки в подъезде, не понимая лишь одного – зачем он тогда женился на Гале, этой крикливой распылившейся квашне с бородавкой на носу, которая, высунувшись из окна, кричала ему:

– Веньямин, иди домой, ужин стынет!

– Иду, чего орать, как реактивный самолет, на весь двор!

– А вы после ужина выйдете? – робко спрашивал я.

– Выйду, конечно. Что мне дома-то делать? Ты пока шахматишки организуй.

Я организовывал шахматишки, шли дни, месяцы, годы, а ни одна девочка так и не бросилась с моста в пылу безумной любви.

Уроки соседа и опыт первых ухаживаний, однако, шли мне на пользу. Я все глубже познавал женскую суть и обзаводился подходящими стратегиями. Например, усвоил я следующее: чем больше женщинам врешь, тем безоговорочнее они верят; чем адекватнее и предсказуемее ведешь себя с ними, тем меньше имеешь шансов на успех, и наоборот. Понял я также, что многие из них всерьез верят в экстрасенсов, духов и прочую муть. А уж как они любят делиться новостями и секретами! Самые сокровенные тайны слетают с их уст быстрее, чем карапузы с водных горок.

Особенно преуспел я в обхаживании богатых глупышек, которые, утомившись от своей сытой избалованной жизни, искали острых ощущений.

В один из дней я вдруг понял, что уже способен завести знакомство с любой понравившейся красоткой.

Пересекая холл гостиницы, я заметил в зеркале свое отражение – молодого человека, с внешностью, от которой дамы сначала теряют голову, а потом все остальное.

Кивнув швейцару, я вышел на улицу.

Девушка стояла под козырьком гостиницы, укрывшись от моросящего дождя, и пытаясь дозвониться кому-то по мобильному телефону. Увы, на том конце ей упорно не отвечали.

Судя по ее одежде и манерам, она вряд ли станет знакомиться с мужчинами на улице. Тем не менее, представив вместо незнакомки бабушкину корову, я уверенно шагнул к ней. Стоило мне вообразить Буренку, как в одно мгновение нерешительность и сомнение испарились. И только нежность, какую испытывал я к бабушкиной корове, заполонила грудь.

– Простите, не подскажете, который час? – проворковал я.

Девушка повернула голову и оглядела меня с ног до головы с видом леди, собирающейся отдать указание горничной.

Ее надменный взгляд натолкнулся на мою улыбку, излучающую магнетизм, тот самый, что когда-то привел диких животных к человеку и способствовал их одомашнению. Лицо незнакомки смягчилось.

– Прошу прощения, если помешал, – смущенно потупился я. – Выскочил из номера купить в холле газет, а киоск уже закрыт. Не подскажете, где их можно приобрести поблизости?

– Без верхней одежды? – удивленно вздернула бровь девушка, кутаясь от пронзительного ветра в дорогую шубку. – Не боитесь простудиться? Весна только началась.

– Весна, – вздохнул я загадочно, – может, по календарю и началась, но в мой дом она приходит гораздо позже.

– Живете на Севере? – спросила незнакомка, разглядывая меня со внезапно проклюнувшимся интересом.

– Угадали. На далеком, далеком Севере, где царство льдов, снегов и необъятной тундры…

– Романтично! – с придыханием произнесла она, и тут же удрученно вздохнула: – Не то что в нашем городе – скука смертная, да еще и подруга куда-то запропастилась, не могу ей дозвониться.

– Согласен, скучновато в вашем городе, – подтвердил я. – Хоть иди да работай.

– Фи, – сморщила носик девушка, – представляю лицо моей мамочки, узнавшей, что я пошла работать.

Мы рассмеялись.

– Например, какой-нибудь офисной менеджеркой, – продолжила она, – или экспресс-секретаршей.

Нас снова разобрал смех.

– Но бывают же и престижные профессии, например бульдозер-машинистки. Рыть котлованы нынче модно! – пошутил я.

Девушка закатила глаза.

– Или пудель-парикмахерши, такая категория специалистов сегодня нарасхват, – продолжал я ерничать.

– Перестаньте, молодой человек, – попросила незнакомка, вытирая выступившие слезы, – иначе я с вашими «бульдозер-парикмахершами» умру со смеху. Придумали же такое!

– А как насчет бюджетницы с окладом в три копейки? Училки-мучилки? Врачихи-скворчихи?¹

Девушка снова расхохоталась.

– Ну, перестаньте же вы! – воскликнула она. – Смилуйтесь!

– Молчу, молчу.

Махнув рукой, девушка призналась:

– А мы с подругой собирались пойти куда-нибудь «позажигать».

– Вот это занятие для настоящих леди, – согласно кивнул я.

– Вот только подруга куда-то запропастилась, – пожав плечами, повторила девушка. – Ей везет. Вечно попадает в какие-нибудь невероятные истории. Наверное, и в этот раз вляпалась.

Незнакомка чуть замялась, очевидно, прикидывая в уме, стоит ли рассказывать мне о похождениях своей подруги, а потом не выдержала:

– Представляете, ей так везет! Она недавно в лифте застряла. Так ведь угораздило застрять не самой, а с космонавтом.

– С космонавтом?

– Да, Виталиком, секретным космонавтом, он в батискафе на Луну летал! Подруга потом с ним встречалась несколько раз, захотела даже ребенка от него. Но он снова полетел; на этот раз на Марс. Просил не ждать его, потому как вернется только через шестьдесят лет.

Девушка мечтательно закатила глаза.

– Вы бы видели, какое трогательное было прощание… Подруга подарила ему в память об их романтичной встрече и любви до гроба золотой кулон с двумя огромными сердечками, чтобы он повесил его в своем батискафе и постоянно помнил о ней. Ну, а он подарил ей майонезную баночку настоящей лунной пыли. Виталик говорил, что эта пыль очень дорогая – много нулей стоит. Подружка эту баночку дома на самом видном месте поставила, чтобы все завидовали.

– А что особенного в этой пыли?

– Понятия не имею! Когда я ее увидела, то, не зная о Луне, подумала, что из пылесоса.

Девушка встрепенулась.

– Вы только никому не рассказывайте об этом! Информация о полетах Виталика не подлежит разглашению; пресса ничего не должна знать о нем.

– Могила, – заверил я.

– Тогда слушайте дальше. – Девушке очевидно не терпелось продолжить рассказ. – Его назначили на Марс секретным посланником Земли…

Она испытующе глянула на меня, оценивая, какую реакцию вызвала у меня эта сенсационная новость. Увидев на моем лице недоумение, она радостно продолжила:

– Вы фильмы про инопланетян смотрите? «Люди в черном» там, «Звездные войны»…

– Смотрю, конечно.

– Только представьте, эти фильмы – не выдумка. Так Виталик сказал, а уж ему-то доподлинно известно!

Она вдруг замерла, а потом, вспомнив что-то, всплеснула руками:

– Ой, видели бы вы, как он просил подругу полететь с ним, на коленях стоял!

– На Марс, что ли?

– Именно!

– Почему же она не полетела?

– Чуть не полетела! У Виталика хорошие связи в органах, которые в космос отправляют. Но этим органам надо было дать крупную взятку. Виталик бы это организовал. Только ни у него, ни у подруги денег не было. Родители у нее хоть и богатые, но об этой истории ничего не знали, и знать им, конечно, было не положено; скандал бы подняли на весь город, единственная доченька ведь. Наши влюбленные придумали, где взять деньги. У подруги – квартира в центре города. Если продать ее, то как раз на взятку бы хватило. А зачем ей тут квартира, если она на шестьдесят лет на Марс сваливает! Решили они эту квартиру тайно продать, начали документы для продажи собирать, а тут оказывается, что жилье не на нее, а на отца оформлено. Видели бы вы, как Виталик расстроился; он так хотел, чтобы любимая полетела с ним!

– Что ж, видимо, не судьба.

Девушка вздохнула.

– Везет подружке – в такие истории влипает! А тут если и застрянешь в лифте, то в лучшем случае с какой-нибудь скандальной бабкой.

– Знаете что: а давайте мы тоже попадем в интересную историю. – Я пожирал незнакомку глазами. – Истории ведь создаются людьми.

– Я на улице не знакомлюсь…

Мы выразительно посмотрели друг на друга, и наши глаза сказали больше чем слова.

Молчание затянулось, и девушка не выдержала:

– А чем вы, молодой человек, занимаетесь… работаете?

В ее голосе появились новые, заинтересованные интонации.

– Неужели меня можно принять за существо, живущее работой? – улыбаясь, ответил я вопросом на вопрос.

– Конечно, нет! Вы весь такой изысканный и представительный, сразу видно, что нормальный человек, – извиняющим тоном произнесла незнакомка.

– Мои родители – макаронные короли! – с гордостью проговорил я.

– И моя семья тоже очень богата, – похвасталась в свою очередь девушка. – Мне папа рассказывал, что когда-то давно существовал Советский Союз, и там все было общее. А потом это общее имущество решили разделить на всех. Разделить-то разделили, но не научили людей распоряжаться доставшейся им долей. Потому что эта доля была не вещь, а что-то фондовое.

– Слышал я об этой дележке. Каждому дали ценную бумагу – ваучер. Или другими словами – часть национального богатства страны.

– Точно. Все обрадовались, возомнили себя миллионерами, владельцами заводов и пароходов. Да не тут-то было! Ценная бумажка не овечка – сама по себе шерстью не обрастает. Кто не разбирается в корпоративных правах, тому толку от нее ноль. Поэтому такие бумажки пролежали некоторое время у народа под матрасами без пользы, а потом большинство граждан продало их за копейки или вложило в предприятия, которые вскоре обанкротились. И вот мои дед и отец как раз скупали у народа по дешевке ваучеры и банкротили предприятия. И наша семья гордится тем, что они, наживая состояние, все делали строго по закону, ни разу его буквы не нарушив. Они – пример законопослушных граждан, в отличие от этих варваров с Нижней улицы.

– Варвары? О ком это вы?

– В нашем городе есть улица, называется Нижняя, на ней живут худшие представители общества. По этой улице даже днем страшно ходить, могут пристать или ограбить. Закон там никто не чтит, и каждый старается любым нечестным способом урвать кусок от нашего добытого законным путем богатства. Одним словом – варвары!

– Спасибо, что предупредили, а то, знаете ли, я, как и все ученые, такой рассеянный, ну точно забрел бы на эту ужасную улицу!

– Вы ученый? – уважительно спросила девушка.

Ведя эту светскую беседу, мы все время откровенно пожирали друг друга глазами.

– Да. Имущественное положение позволяет мне заниматься любимым делом, – ответил я, не сводя с нее взгляда.

– И чем же вы занимаетесь?

– Полярными оккультными науками.

– Полярными оккультными науками… – нараспев повторила она, наслаждаясь мудреным сочетанием слов. – Звучит загадочно и романтично.

– Вы слышали когда-нибудь о таком растении, как лапландский подорожник?

– Нет, не слышала… Но звучит так же загадочно и романтично!

– Подорожник растет в полярной тундре. Но не везде, а только в том месте, куда ступает копыто оленя. Это растение обладает магической силой.

– О, его можно прикладывать к ране?

– И не только! Например, шаманы Севера изготавливают из него оккультное зелье для контакта с духами. Достаточно принять такое зелье хотя бы раз, и…

– Хотя бы раз, и что? – тихо переспросила она. – Вы общаетесь с шаманами?

– Приходится. Мои исследования связаны с их ритуальными плясками вокруг чума. Мне удалось установить контакт с главой шаманского рода Биоваров. Хотите попробовать приготовленное ими зелье?

– Думаете опоить меня, – обиженно проговорила девушка, – чтобы потом, как эту… как менеджерку… всем шаманским офисом?

– Разве я давал вам повод так считать? Обещаю, никаких корпоративных обрядов! Тем более – я один.

– А духи?

– Духи бестелесны. Зато я открою вам тайны оккультизма. – Я наклонился, и наши губы почти соприкоснулись. – Кстати, вашей подруге такое и не снилось. Это поинтереснее инопланетян…

Воспоминание о подруге всколыхнуло девушку.

– О, она станет кусать локти от досады!

– И не только. Но это зелье – не для простых смертных. Оно создано для избранных представителей высшего общества, которые для связи с потусторонним миром принимают его на тайных вечеринках под завораживающий ритм бубна.

– Так знайте, я тоже избранная! – воскликнула девушка. – Я представительница Верхней улицы!

– И вы готовы его отведать?

– Да, я готова отведать этого зелья. И чтобы… чтобы звучал бубен, а подруга позеленела от зависти!

Особенности женской дружбы всегда удивляли меня. По выражению ее глаз я так и не определил, что ее больше возбуждает: перспектива любовного приключения с загадочным молодым человеком или возможность похвастаться своими похождениями подруге.

– Что ж, пара порций магического напитка и атрибуты Севера ждут нас в номере, – сказал я, и выдержал паузу.

– Чего вы ждете! – капризно бросила девушка. – Идемте же в номер, пока я не передумала!

– Есть небольшая проблема: в этой гостинице посетителей пускают только до семи вечера.

– Но уже семь! – На лице девушки отразилось разочарование.

– Ничего, выход есть, – загадочно прошептал я.

– Какой?

– Тоже с элементами романтики. Ваша подруга умрет от зависти.

– Говорите же!

– Сейчас завернете за угол здания. Там увидите окно. Через него подадите мне верхнюю одежду и зайдете в гостиницу через центральный вход, будто вы постоялица. Швейцар пропустит: на гостей без пальто он внимания не обращает. В крайнем случае, скажете, что выходили к машине за сигаретами.

– Грандиозно!

– Тогда идите! Жду вас в окне!

Получив норковую шубу и сумочку, я надел свою куртку, висевшую тут же, в умывальной комнате, и благополучно покинул гостиницу через окно, которое час назад гостеприимно впустило меня сюда.

Город сиял огнями рекламы, витрин и фонарей, и только Нижняя улица, куда я вскоре спустился, утопала во тьме. Улица, на которой я родился, вырос и живу варваром.

Кстати, лапландский подорожник – это птичка.

ИНТЕЛЛИГЕНТ

– Мне бы хотелось познакомиться с девочкой из порядочной интеллигентной семьи, – признался я как-то соседу на скамейке возле дома, болтая ногами и ковыряя в носу. – Как это здорово – провожать ее после школы домой, нести портфель и умиляться проделкам ее любимого котенка… и…

– И выдувать по очереди мыльные пузыри из одной трубочки, – передразнил меня сосед.

– И ее мама приглашала бы меня в гости и предлагала чая, – продолжил я, делая вид, что не заметил его сарказма.

– И предлагала чая из молочая, – снова передразнил меня сосед.

Судя по его пунцовому носу, он был в лучшей ораторской форме, а его реплики свидетельствовали, что он не против прочитать мне очередную лекцию о жизни.

– Нашел с кем заводить знакомства, с интеллигентами! Разве ты не знаешь, что от общения с ними пользы столько же, сколько от газеты – только если ее не читать, а жевать. Текста много, а толку ноль, одна типографская краска во рту. Потому что разговаривают интеллигенты о вещах, от которых тебе проку нет, как они это называют – о высоких материях. То есть витают в облаках и никак не стукнутся об землю. Я-то знаю, имел случай пообщаться.

– Расскажите! – подсел поближе я. – О них такие невероятные слухи ходят, что даже не верится. Например, говорят, что они едят двумя руками.

– Это правда. Трапезничая, эти чертовы интеллигенты в одной руке держат вилку, а в другой – нож.

– А хлеб – чем?

– Когда я был у них на обеде, успел заметить, что хлеб подавался на стол на тарелочке, но каким образом его едят, я, собственно, не рассмотрел – был с обеда маленько изгнан.

– Это как же?

– А это, Вова, история с элементами любви. Она – дочка профессора, а я – рожденный на Нижней улице. Как ее занесло сюда, ума не приложу. Наверное, сбилась с курса, размышляя о высоком. Ты сам знаешь, что бывает с чужаками, забредшими на нашу улицу, тем более с интеллигентами, которые не то что опознать нападавших – запомнить в лицо своих соседей по лестничной площадке годами не могут. Бедняжке порядком досталось от пацанвы, когда, словно Пегас из пепла, возник я.

– Как Феникс из пепла, – поправил я соседа.

– Почему Феникс? Она, по-моему, говорила «Пегас».

– Пегас – это конь, а Феникс – птица.

– Ишь, умный какой! Это сейчас я синий, как мороженая птица из супермаркета, а в те года был славным жеребцом и возник перед ней – ну чисто Пегас. Честно говоря, я просто мимо проходил и ради интереса решил взглянуть, как выглядят ненормальные. Ибо нормальный человек не осмелится гулять по нашей улице без пулемета. Но ее заплаканное личико и испуганный вид произвели на меня неожиданное впечатление: во мне что-то скрипнуло, лязгнуло и слегка провернулось – наверное, заржавелые шестеренки жалости, а может, совести. Я обменял ее на пачку папирос и сопроводил домой. Тут-то ее мать, услышав о столь геройском поступке, пригласила меня на обед.

Их квартира больше смахивала на музей, нежели на нормальное жилище. В ней не то что к чему-то прикасаться, ходить было страшно! Пока Света (так звали спасенную мной прекрасную даму) хозяйничала на кухне, желая удивить своими талантами по части растапливания масла на сковородке, ее мамаша водила меня по комнатам и занимала интеллигентной беседой.

– А вот портрет нашего дедушки Арчибальда Львовича, – подвела меня мадам к портрету на стене. – Не правда ли, редкостное имя? Вам приходилось встречать такое?

– Только однажды, – говорю, – когда у Федьки Фролова трамвай Гамлета переехал, он нового кобеля Арчибальдом назвал.

Она почему-то нахмурилась. Я же говорил: у них вполне обычные вещи считаются неприличными.

– А чем вы больше интересуетесь: живописью, архитектурой или литературой? – вопрошала мамаша.

– Я-то? Всем понемногу. Особенно мне этот нравится… как его… Лас-Вегас.

– Вы имеете в виду Лопе де Вега или Веласкеса?

– Имею их обоих, – думал я, а вслух отвечал: – Ну, этого… который веятелем был.

– Ваятелем?

– Точно, ваятелем, который статуи ваял.

– Скульптуры?

– Да-да, именно их!

А мамаша снова прет как бульдозер:

– А вы в нашем краеведческом музее бывали?

– Сколько раз! – отвечаю.

Хотел было рассказать, что музей удачно расположен напротив дискотеки, и перед танцами мы с ребятами часто заглядываем к тамошнему сторожу, чтобы распить пару-тройку бутылок вермута. Но, слава богу, вернулся домой Светин папа-профессор, избавив меня от очередного конфуза, и все наконец сели за стол.

Профессор мне сразу не понравился: напыщенный такой, светило науки из себя строит. На меня посмотрел, будто он айсберг, а я – тощая сосулька. А за стол сел в галстуке и костюме. Нет, ты это представляешь? Ты бы сел дома обедать в галстуке?!

– У меня и галстука-то нет.

– У меня тоже нет, и никогда не было. Но даже будь у меня галстук, я бы в нем дома не обедал. Одним словом, не профессор, а павлин в зоопарке! По дороге Света все уши о нем прожужжала. Оказывается, ее папашка более тридцати лет при помощи икса и игрека описывает полет шмеля в консервной банке, и добился на этом поприще небывалых успехов: сначала защитил кандидатскую, потом докторскую, получил звание профессора и теперь буром лезет в членкоры.

Ты бы видел, как они едят – спины ровные, плечи расправленные! Мне тоже пришлось так сесть – приспосабливаться к среде, так сказать. Пока ложку до рта донесешь, измучаешься!

– Вкусный суп? – спрашивает Света.

– Очень, – киваю.

– Мама варила.

– Вы, Алла Арчибальдовна, на все руки мастер! – делаю я комплимент. – Напоминаете мне любимую тетушку Дусю, которая тоже готовила лучше всех на свете.

Наконец-то я попал в точку! Алла Арчибальдовна даже зарделась от удовольствия.

– Как ваша тетушка поживает?

– Никак не поживает. В прошлом году умерла, – ответствую, – в сумасшедшем доме от туберкулеза.

Может, и не стоило уточнять, где она коньки отбросила и по какой причине. Хотя – что тут такого? Наши женщины сразу бы расспросили – при каких обстоятельствах она туда попала и досталось ли мне что-нибудь в наследство, а эти насупились. Не хотят по земле ходить, подавай им облака.

Сидим, значит, суп едим. Ложки вверх-вниз, вверх-вниз… Решил я снова инициативу в свои руки взять.

– Не смотрели вчера бокс по телеку?

– Нет, не смотрели, – отвечает за всех Света.

– Полжизни потеряли. Это надо было видеть: обманное движение левой рукой по корпусу, а правой такой хук обалденный! Кубинец даже ойкнуть не успел, свалился на пол как подкошенный!

Тут же за столом я демонстрирую им этот обалденный хук, и локтем случайно задеваю соусник, который летит в профессора.

– Но, молодой человек! – вскрикивает он, облитый сорусом.

– Евгений, не нервничай, – успокаивает его Алла Арчибальдовна, – Веньямин же не нарочно. Пойми, он нашу дочь… очень выручил…

Профессор промокает салфеткой свой костюм – и снова ложки вверх-вниз, вверх-вниз. На Аллу Арчибальдовну смотреть жалко – морщится, вздыхает, но старается держаться героем.

– А над чем вы сейчас работаете? – спрашиваю я профессора светским тоном, и снова попадаю в точку.

Тот сразу преобразился, оттаял.

– Видите ли, молодой человек, то, над чем я работаю, очень важно для человечества. Я создаю формулу мироздания, формулу начала начал! За тридцать лет я значительно продвинулся вперед, но боюсь, что двумя неизвестными мне не обойтись. Для приведения формулы в окончательный вид придется, видимо, кроме «Х» и «У» вводить в нее еще одну неизвестную. – Глаза профессора заблестели, он даже отложил ложку. И судя по тому, как он это сделал, я понял, что мне капут – сейчас будет долгая и скучная лекция. Сначала измучили светскими разговорами о культуре, теперь будут добивать научными теориями.

– По-моему, вас опередили, – перебиваю я. – Эту формулу уже вывели.

– Кто? – спрашивает он недоверчиво.

– Петя Галочкин из моего дома. В этом году он пошел в первый класс и буквально после нескольких школьных уроков написал эту формулу начала начал с «Х», «У» и еще одной неизвестной² метровыми буквами на стене дома, за что и получил от дворничихи мокрой тряпкой по рукам.

Не ожидал я такой реакции от профессора. Куда подевалась вся интеллигентность! Даже суп не дали доесть. Это с виду они такие невзрачные, а зацепи их высокие материи – буйными становятся.

…Несмотря на негативное отношение соседа к представителям интеллигенции, мне всегда хотелось хотя бы внешне походить на интеллигента. Я верил, что наступит время, когда, видя мой облик, люди будут восклицать: «Смотрите, какой интеллигентный молодой человек!» И такое время действительно настало.

Пробираясь между столиками шумного ресторана, я ловил на себе заинтересованные взгляды женщин и уважительные – мужчин. Мой внешний облик был безукоризненным.

– Извините, не помешаю? – обратился я к двум молодым людям, сидевшим за столиком.

Увидев незнакомца, выглядящего вполне достойно, те закивали головами – конечно, присаживайтесь.

– Пожалуйста, стакан апельсинового сока, – попросил я официанта.

Про себя я назвал парней Тепа-большой и Тепа-маленький, ибо, несмотря на вилки и ножи в их руках, а также приличные костюмы, что-то мне подсказывало, что передо мной – обычные провинциальные остолопы.

– Не очень-то, – прокомментировал Тепа-маленький, возя по тарелке столовыми приборами и кивнув на мой стакан с соком.

От моего необычного заказа они напряглись, приумолкли и стали налегать на коньяк. Вскоре Тепы опьянели – и снова ощутили интерес к моей персоне.

– Как-то не по-человечески получается, друг: сидишь и целый вечер тянешь стакан сока. Давай-ка с нами коньячку.

Я натужно улыбнулся.

– Не могу, на службе.

Тепы медленно переварили услышанное.

– Ах, вот оно что… наша полиция нас бережет.

– Скажем, угадали, – кивнул я.

Мой ответ их вполне удовлетворил.

– А мы гадаем, что ты за птица. Мы, кстати, бизнесмены, лес в вашем городе продаем.

Что у трезвого на уме, у пьяного – на языке. Из разговора выяснилось, что отец Тепы-большого – руководитель одного из сельских районов области, а отец Тепы-маленького – собственник лесопильного завода. Отцы – родные братья. Каждый год в районе почему-то горит казенный лес, а то, что уцелеет при пожаре, отвозят на завод и за бесценок распиливают на брус и доску.

– Неужели после пожара что-то остается? – поднимаю бровь я.

– Стволы деревьев все целые, – гордо заверяют Тепы, – это называется верховой лесной пожар, когда горят только кроны деревьев – кто-то умело поджигает.

– И что, нельзя поймать поджигателя? – интересуюсь.

– Поймали недавно одного рецидивиста, который уже сидел за поджоги, – отвечает Тепа-большой, – но мой папа приказал начальнику полиции немедленно отпустить этого невиновного человека. Он же не лес поджигал, а бумажку! А по закону бумажка и лес – не одно и то же. Этот же задержанный им четко в объяснительной написал, что я, дескать, такой-то, век воли не видать, являюсь членом общества зеленых и когда вижу в лесу мусор, например бумагу, мое сердце кровью обливается! Я, не в силах терпеть столь безобразное отношение к природе, хватаюсь за спички и уничтожаю мусор путем сжигания.

– Ты о Филимоне, что ли, рассказываешь? – вступил в разговор Тепа-маленький. – Он у моего папы советником по лесозаготовкам работает. Трудовой коллектив лесопильного завода также направил гневное письмо в полицию с требованием его отпустить.

– И много в районе леса?

– Лет на пять еще хватит.

– А потом?

– Ну, папы говорят, что чернозем начнем продавать. В районе не земля, а просто сокровище. Если копать в глубину, то чернозема – на целый метр. Во всем мире такой земли нет!

– Чернозем же по закону продавать нельзя.

– Это сейчас нельзя. Потому что лес для продажи есть. А когда закончится лес, примут закон, разрешающий продавать чернозем. Папы считают, что сейчас такой закон принимать опасно – весь чернозем распродадут, пока мы лесом торгуем.

Тепы порядочно опьянели.

– О себе расскажи, что тут делаешь?

– Ребята, это служебная тайна… Правда, учитывая, что вы – живущие строго по закону граждане…

– Мы такие! Мы, если надо, и преступника задержим!

– Буду откровенен: я жду группу поддержки, но она почему-то не прибывает. В зале сидит особо опасный преступник, и у меня приказ – задержать его.

– Где он?

– За столиком позади вас. Мужчина в полосатом пиджаке. Только боже упаси смотреть на него – сразу догадается, что за ним следят.

– Хорошо, – сказали Тепы, и синхронно повернули головы в сторону упомянутого незнакомца.

– Вот он! – громко прошипел Тепа-большой и ткнул в него пальцем.

Мужчина заерзал на стуле. Мало того что целый вечер я сверлил его взглядом, так теперь еще двое пьяных мордоворотов явно обратили на него внимание. Мужчина подозвал официанта, расплатился и спешно покинул заведение.

– Что вы наделали! – воскликнул я. – Вы его спугнули!

Тепы замешкались.

– Мы же не нарочно… Что делать? Давай его задержим!

Быстро рассчитавшись за ужин, мы выскочили на улицу. Мужчины давно след простыл.

– Мне известно, куда он направился, – уверенно сказал я. – Вперед!

Мы выскочили на узкую темную улочку.

– Стойте! – Я поднял руку. – Он скрылся в этом пятиэтажном доме.

– Тогда бежим, схватим его, – тяжело дыша, прохрипел Тепа-большой.

– Бежим! Схватим! – захрипел и Тепа-маленький.

– Вы готовы на этот подвиг? – торжественно спросил я. – Возможно, преступник вооружен, у него вдосталь ножей и револьверов. А я могу обещать только по ордену.

– Ордена! – взволнованно зашептали Тепы. – Папы так обрадуются! Бежим же, бежим!

– Тогда слушайте приказ, – мой голос стал стальным. – Преступник находится в здании перед нами. Ты, – указал я на Тепу-маленького, – остаешься у входа в дом, а ты, – кивнул я Тепе-большому, – следуешь со мной на верхний этаж и блокируешь вход на крышу. Понятно?

– Понятно! – рявкнули Тепы.

– Сдать документы, деньги и личные вещи!

Тепы принялись впопыхах вытаскивать из карманов все, что под руку попадалось.

– Быстрее!

Портмоне, мятые пачки денег, платежные карточки, часы и телефоны полетели в раскрытую мной авоську.

– А теперь – вперед!

Расставив героев по постам, я покинул дом через запасной выход и спешно направился в сторону Нижней улицы. Варвар в очередной раз умудрился урвать часть благ у высшей цивилизации. Однако к источникам, откуда берутся эти блага, он не приблизился. Только представители высшей цивилизации – Верхней улицы – имеют доступ к таким источникам. Им одним дано право определять нашу жизнь, издавать нужные законы, а потом в соответствии с их предписаниями творить беззаконие: жечь и продавать леса, вывозить ценные земли, превращать заповедники в свои угодья.

Нам, живущим на Нижней улице, остается довольствоваться крохами с их стола. Крохами, которые мы добываем исподтишка, сознавая при этом, что, попавшись на горячем, получим суровое наказание.

АБИТУРИЕНТ

Наконец прозвенел последний школьный звонок, и на следующий день я проснулся в другом мире. Произошло то, чего я так страстно желал много лет – скорее окончить школу и начать самостоятельную и наполненную интересными событиями жизнь. Увы, мир, в котором я проснулся, отнюдь не походил на тот, каким он мне представлялся.

Наша улица славится тем, что на ней процветает бандитизм и теневая экономика. Учитывая такую специфику, я надеялся сразу после окончания школы найти себе место в какой-нибудь банде или конторе, занимающейся нелегальным бизнесом.

Но куда бы я ни обращался в поисках работы, мне везде давали понять, что кроме природного ума и смекалки, нужно бы иметь специальность. Даже банды, орудовавшие на нашей улице, набирали одних профессионалов. Взломщикам нужны были специалисты по сопротивлению материалов, угонщикам – специалисты по электронике. Набрел я было на подпольный дом терпимости, где требовался инспектор по кадрам, а попросту сутенер, но и туда принимали только со стажем работы на аналогичных должностях в городской мэрии или каком-нибудь другом притоне.

Везде требовались профессионалы, знающие толк в своем деле. Конечно, оставались еще неквалифицированные специальности – можно было стать, к примеру, дворником или депутатом, для чего наличие образования никакими инструкциями не предусматривалось. Однако чесать целый день метлой или языком считалось на нашей улице делом постыдным.

Впервые пришлось пожалеть, что школьные годы я провел не так, как следовало. Вместо того чтобы грызть гранит науки, мы, подростки Нижней улицы, на уроках грызли карандаши, а потом, пообедав на скорую руку, мчались со всех ног во двор. Футбольные баталии, драки, поиск пустых бутылок по подворотням и объедание мороженым, купленным на вырученные деньги, не давали скучать. Родители, работая с утра до ночи, уделяли мало времени нашему воспитанию, а мы, захлебываясь свободой, разве задумывались о собственном будущем?

Зря мы смеялись над сверстниками с Верхней улицы, которых бдительные мамаши водили за ручку после уроков на компьютерные и языковые курсы, а то и в автошколу. Сейчас бы знание языка и компьютера или хотя бы наличие водительских прав мне совсем не помешали.

Итак, я чувствовал себя человеком, который после кругосветного плавания наконец ступает на твердую землю, однако, справившись с первой эйфорией, понимает, что находится на необитаемом и чуждом острове, где никому не нужен и вынужден полагаться лишь на самого себя.

Единственным надежным источником знаний во все времена был для меня сосед, у которого, однако, я учился не конкретным предметам, а общим премудростям жизни. Увы, теперь, когда я попытался устроиться на работу, понимания премудростей жизни оказалось ничтожно мало. Тогда, посоветовавшись с соседом относительно планов на будущее, я решил получить официальное образование.

Приблизительно в это же время я случайно встретил своего школьного друга, с которым много лет просидел за одной партой. Ничего не скрывая, я поведал ему о своих трудностях.

Друг был в аналогичном положении, но в уныние не впадал. Наоборот, излучал оптимизм и надежду.

– Иди сюда, Вован, – отозвал он меня в сторону. – Я сейчас буду говорить, а ты, значит, слушай. Мы с тобой должны что-нибудь украсть и сесть в тюрьму!

– Зачем? – недоуменно спросил я.

– Мой знакомый недавно оттуда вернулся, такое рассказал! Оказывается, сейчас для заключенных действует множество образовательных программ. Не выходя из камеры, можно заочно и дистанционно обучаться в любом учебном заведении, в том числе высшем, и даже в самой тюрьме действует вечерняя форма обучения по некоторым специальностям. Прикинь, получаешь образование, при этом бесплатно питаешься, проживаешь и получаешь полное медицинское обслуживание! И никому взяток не даешь и коммуналку не платишь.

– А кто такое придумал?

– Кто-кто – правительство, конечно! Европейские страны для профилактики преступности заставляют наше государство проводить так называемую ресоциализацию заключенных, то есть перевоспитывать их и готовить к жизни в обычных условиях после выхода на свободу. Кучу денег дают на эту программу! Государство, естественно, старается, из кожи вон лезет и пыхтит, а потом, отослав в Европу отчет, в качестве вознаграждения снова получает деньги. В результате такой работы в обществе произошел какой-то сдвиг по фазе, и теперь тем, кто на свободе, живется намного хуже, чем тем, кто ее лишен.

– Неужто правда?

– Зуб даю! Примером тому служит случай с другим моим знакомым, который после освобождения проведал свою бабулю в доме престарелых – и чуть не офонарел. Увидев, как живут старики, мой знакомый так разозлился, что хотел перестрелять весь персонал этого свинарника. Но персонал-то в чем виноват! Ну, ворует понемногу, а кто у нас не ворует?… Европе наши старики не угрожают, поэтому денег на их содержание она не дает. А где нет денег, там нет и интереса. Кстати, международные правозащитные организации тоже помогают создавать нормальные условия для заключенных. Городской тюрьме, например, столько телевизоров подарили – девать некуда, даже отдельную камеру выделили для их складирования.

– Что ж, идея хорошая. Ты кого предлагаешь обворовать?

– Какого-нибудь сотрудника мэрии. Их декларации о доходах есть в открытом доступе в интернете.

– То есть выберем того, кто указал больший доход – и вперед?

– Наоборот! Того, кто, по декларации, совсем неимущий. Нищими притворяются хапуги, которые наживают состояние на взятках. Даже если попадемся, нам предъявить нечего будет, потому что пострадавший должен перечислить украденное имущество, а что он перечислит, если, согласно декларации, этого имущества у него отродясь не бывало?

– Ну, надо подумать…

– Что там думать! Кроме образования, приобретешь много связей и знакомств. Отбытие срока – лучшая рекомендация для теневика. Более того, на первых порах деньги от реализации украденного помогут нам встать на ноги. Да и в армию не загребут. Кроме того, можно будет зарегистрироваться на официальном сайте тюрьмы как выпускник, бывший зэк, и пользоваться библиотекой. А в ней книги интересные и даже можно скачивать бесплатно крутые игрушки.

Я в задумчивости покачал головой.

– Ну вот скажи, тебя тут кто-нибудь с днем рождения поздравляет? – не унимался друг.

– Мать.

– А батя?

– Батя своего-то не помнит…

– Ну вот видишь, кому ты тут нужен! А после отсидки начальник тюрьмы каждый год тебе на день рождения будет открытку присылать: «Помню, надеюсь и жду». Приятно же?

– А то.

– А еще зарегистрированному пользователю на этом тюремном сайте доступны график воровских сходок и стрелок по городу, не говоря уже о куче другой полезной информации!

Несмотря на бонусы тюрьмы и радужные перспективы получения образования путем, который живописал товарищ, я все-таки отклонил его предложение и решил последовать примеру своих сверстников с Верхней улицы – поступить в высшее учебное заведение.

Сосед посоветовал мне выбрать юридический вуз.

– С таким образованием не пропадешь, – заверял он, – ведь знание закона позволяет избежать ответственности за его нарушение. Это раньше издавались законы, которые человеку не обязательно было читать. Достаточно было вести себя естественно, и ты знал, что соблюдаешь закон. Сейчас законы в основном надуманные. Они создаются для обслуживания Верхней улицы, и их знание теперь становится прибыльным делом. Ты посмотри, ни одна фирма сегодня не обходится без услуг юриста. А куда деваться! Когда имеешь бизнес, который кормит, главное уже – не вести его, чтобы заработать на кусок хлеба, а балансировать между жерновами закона, дабы не угодить в камеру благодаря своему же бизнесу. Юридическое образование без куска хлеба не оставит. На худой конец, не возьмут после учебы в банду – подашься в прокуроры.

Вдохновленный советами соседа, основательно подготовившись к поступлению, я подал документы в университет.

На первых трех экзаменах к нам, абитуриентам, относились достаточно лояльно, оценки ставили в соответствии с ответами, почерпнутыми из головы (или шпаргалки). Происходил так называемый естественный отбор. Но все знали, что для поступления в университет важнее всего четвертый экзамен – по правоведению. Именно на этом испытании количество лиц, желающих поступить, приводилось в равновесие с количеством, которое университет мог принять на обучение. Нас ожидал искусственный отбор.

Я зашел на экзамен, как всегда, в пятерке первых.

Билет попался легкий, поэтому причины для волнения отсутствовали. Рядом со мной пыхтел Сашик. Так звали парнишку с Верхней улицы. Он тоже всегда заходил первым и даже первым отвечал. Честно говоря, не знаю, за что ему ставили высшие баллы, ибо отвечал он либо не в полном объеме, либо невпопад, либо вообще неправильно.

Вот и сейчас он, сидя за партой, бубнил себе под нос:

– Ничего не пойму, что за обсе… Ошибка в билете, что ли? Какое-то обсе… написали.

Он оглянулся по сторонам, и мы встретились глазами.

– Ничего не пойму, – повторил он и, повернув ко мне билет, указал пальцем на строчку в нем: – Вот, посмотри. «Роль и функции», а дальше обсе какое-то…

– ОБСЕ – это аббревиатура Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе.

– Тихо! – прикрикнул председатель комиссии. – Иначе сейчас удалю с экзаменов! Кто готов отвечать, ставим на один балл выше.

– Я, – взметнул вверх руку Сашик.

– А, Мухаровский, – изменил тон председатель, – ну пожалуйте отвечать.

– ОБСЕ – это аббревиатура Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе, – бодро начал Сашик.

– Молодец! А как поживает папа?

– Папа поживает хорошо, – отчеканил Сашик.

– Спасибо, переходите ко второму вопросу.

Сашик прочитал название вопроса.

– Молодец, достаточно. Мы полагаем, что и третий вопрос вы знаете так же превосходно, как два первых. Сдавайте билет, Вы свободны.

Когда пришло время отвечать мне, председатель комиссии что-то долго искал в спрятанном под столом списке.

– Гм, а вы, собственно, с какой улицы?

– С Нижней.

– С Нижней?

Глаза председателя округлились.

– Да как вы посмели сдать предыдущие три экзамена! – воскликнул он, но тут же осекся. – Что ж, отвечайте на билет.

Я уверенно отвечал по сути билета, и даже вопросы, что задавались мне дополнительно, не дали комиссии повода поставить низший балл.

После того как канонада вопросов и ответов затихла, наступила тишина.

– Итак, молодой человек, вы хорошо подготовились в рамках программы, – наконец кивнул председатель. – Но это и естественно, на юридический факультет поступают лучшие из лучших. Теперь мы проверим вас на более широкую эрудированность. Условия приема в университет допускают такую проверку в некоторых случаях, на усмотрение председателя экзаменационной комиссии.

Председатель раскрыл какую-то книгу и указал на портрет незнакомого мужчины в белом парике с завитушками.

– Это известный деятель восемнадцатого столетия, назовите его.

– Не знаю, – честно признался я.

– Ну что ж, сожалею, но экзамен вы провалили. – Председатель потер вспотевшие ладони и продолжил: – Знаете причину падения Великой Римской империи?

– Как свидетельствуют научные источники…

– Оставьте научные источники при себе, – перебил председатель. – Я как профессор кафедры римского права сам отвечу на этот вопрос. Римская империя пала из-за того, что обучила варваров пользоваться ее же оружием. Неужели вы думаете, что мы, сидящие здесь представители Верхней улицы, допустим повторения истории? Вы понимаете, о чем я говорю?

– Вполне.

– Тогда прощайте.

В коридоре перед аудиторией, где проходили экзамены, толпились с цветами мамаши, папаши и прочая шелуха с Верхней улицы. Атмосфера была торжественной. Сашик Мухаровский, окруженный шумной толпой родных, принимал поздравления. Завидев меня, он кивнул в мою сторону и что-то весело прокомментировал. Родственники мельком скользнули по мне взглядом, и тут же отвернулись. В этих стенах я был чужаком.

Бредя по улице в сторону трамвайной остановки, я чувствовал, что глаза набухают влагой, а в горле стоит ком.

– Нижняя улица, – объявил водитель трамвая. – Следующая остановка – Городское кладбище.

Я вышел из вагона и очутился в родной среде. У гастронома, что напротив остановки, стайка мальчишек, собравшись в кучку, подсчитывала, хватит ли на мороженое. Рядом из окна хрущевки тетя Люся буднично вытряхивала на головы прохожих пыльный коврик. А возле переполненного контейнера с мусором лениво растянулся бродячий пес, отзывающийся на кличку Багратион. Увидев меня, он поднялся и повилял хвостом в знак приветствия.

Ну, здравствуй, моя улица! Довожу до твоего сведения – я не позволил себе плакать. Ибо я вырос в твоих двориках и знаю настоящую цену слезам. Моя жизнь только начинается, и прежде чем меня повезут на следующую остановку, Верхняя улица обо мне еще узнает.