Kitobni o'qish: «Машина исполнения желания»
Фантастический роман
От автора
«Машина исполнения желаний» – это сокращённый вариант трёхтомного романа «Сказки старого дома». Перед вами книга головоломных положений, ситуаций, выпутаться из которых главным героям помогает именно голова, а не волшебство, мускулы и умение стрелять. Любители ужасов, космических и колдовских кошмаров, вражды и драк будут разочарованы, и им не следует открывать эту книгу и портить себе настроение. Но вот поклонники лёгкой для чтения, сказочной, романтической фантастики, возможно, получат эстетическое удовольствие. А те, кто любит иногда почитать на сон грядущий, обретут ещё и приятные сны. Не удивляйтесь причудливой смеси времён, событий и персонажей. Ведь там об исполнении желаний, а вовсе не о фактах истории…
Андрей Басов
Пролог, год 1975-ый
С сиреной и скрипом тормозов у нашего Дома остановилась большая машина скорой помощи. Врач и санитары с носилками понеслись вверх по лестнице на второй этаж. Все оказавшиеся рядом с Домом мальцы, разумеется, вслед за ними и я в том числе.
– Николая Ивановича убили! – истошно голосит соседка пострадавшего из шестой квартиры. – Ни одного живого места на теле нет.
Что означает «ни одного живого места», мы поняли, когда тело вынесли из дверей. Кровь даже капала с носилок, а лицо обычно весёлого человека под случайно откинувшейся простынёй белое и безжизненное. Прибыла милиция и начала разбираться со всеми, кроме мальчишек. Разбирались долго, но виновных так и не нашли. Не видел и не слышал их никто.
Постепенно сложилась довольно непонятная картина, как мне рассказала мама. Николая Ивановича – отставного военного нашла соседка. Проходила по коридору и услышала необычный шум и грохот в комнате жильца. Постучала раз, другой. Никто не отвечает. Дверь заперта изнутри на задвижку. Но такие задвижки только двинь и отлетают враз. Двинула и вошла. Человек в луже крови и поваленная мебель. Видимо, он пытался удержаться на ногах, хватаясь за что попало. По крови и дыркам на одежде ясно, что не сердечный приступ. Больше никого нет, никаких выстрелов не было слышно и оружие рядом не валяется. Понятно, что в таком состоянии он не мог прийти в квартиру и в него стреляли прямо здесь. Позже из тела извлекли чуть ли не десяток пуль. Но кто стрелял, из чего и как исчез из комнаты?
Эти вопросы так и остались без ответа. Николай Иванович молчал. Он всё-таки выжил. Месяца через три его выпустили из больницы. Поначалу ходил медленно и осторожно. Потом постепенно ожил и повеселел, как и раньше. Через полгода после больницы он неожиданно съехал из Дома, никого не предупреждая, и совсем не милиция появилась зачем-то разбираться с его отъездом. Вроде бы он отбыл слишком поспешно, налегке и даже со службы не уволился.
Мама говорит, что во время ранения он был одет в военную форму. В общем-то для отставника это не удивительно, но вот форма была офицерская, с погонами, но не советская. Чьей принадлежности неизвестно и пули в теле от оружия неизвестного происхождения…
ГЛАВА 1: Принцесса
Я недавно вернулся из Парижа двадцатых годов, где наше чудо несказанное – амазонки Древнего Рима устроили погром в одной из местных банд. И чего эта публика парижского дна цепляется к девочкам, которые сами никого не трогают, если их не провоцировать? Ну, понятно, что против такой прелести равнодушно не пройдёшь, но меру-то назойливости всё же нужно понимать. Э-эх, я и сам к ним неравнодушен, правда, не в сексуальном плане. Они нам, как члены семьи, создавшейся стихийно в далёком времени из фантазии одного из нас. Пожалуй, пора рассказать об этой необычной и многообразной мечте, обрётшей непостижимым путём совершенно материальные формы. Для меня в Доме, как мы его зовём по имени, словно живое существо, всё завязалось полтора года назад совсем не с амазонок.
Обычно чужие жизнеописания читать скучно. Поэтому я не буду ими сильно обременять. Но хоть что-то ведь нужно же знать о действующих лицах. Нас немного – всего пятеро. Но каждый играет важную роль в событиях очень разных и сильно зависящих от характеров участников.
Наш Дом – это старый, четырёхэтажный особняк на Сергиевской улице с «барской» парадной и двумя дворовыми флигелями. Как ни странно, но, наверное, одним из самых интересных и колоритных обитателей нашего Дома является дворник – татарин Ахмед. Одинокий, добрый и сговорчивый, с лицом то ли оперного злодея, то ли киношного ордынского хана. Однако когда узкая бородка и усы расплываются в улыбке, то добрее лица, пожалуй, и не сыщешь. Он уже старик и, наверное, всю жизнь провёл при Доме.
Анна Петровна. По всему видно, что в своё время она была редкой красавицей. Даже сейчас трудно оторвать взгляд от её необычного лица и проницательных глаз. Загадочная личность. Даже для моей мамы и бабушки. Анна Петровна явно старше мамы, но, кажется, что и намного младше бабушки. Однако о прошлой жизни Анны Петровны ни та, ни другая ничего не знают. Анна Петровна уже была здесь, когда наше семейство вселилось в Дом. Нельзя сказать, что Анна Петровна замкнута и необщительна. Совсем нет. Она служит переводчиком в каком-то издательстве и хотя бы в силу работы не может быть не общительной. Я не раз видел её и маму стоящими на лестничной площадке или на улице и о чем-то оживлённо болтающими на немецком языке. Другое дело, что, наблюдая Анну Петровну, чётко чувствуешь дистанцию, границу которой не следует переходить ни в разговорах, ни в поползновениях на поступки. Если Анна Петровна никогда и никого не приглашает к себе, то не следует и её приглашать никуда. Вежливый, но категоричный отказ заведомо предсказуем.
Правда, живут в нашей «барской» парадной и люди, которых Анна Петровна всё же изредка удостаивает краткими визитами. И один из них…
– Чёрт, что вам надо!?
Резкий рывок за рукав остановил меня, как только я взялся за ручку двери нашей парадной.
Двое здоровых парней со шпанскими рожами и претензией в одежде на гангстеров банды Аль-Капоне. Таких в последнее время развелось, как собак нерезаных. Правда тряпки никак не скрывают плебейских манер и привычки к беспричинному мордобою всех встречных и поперечных.
– Пацан, закурить не найдётся? – проникновенно интересуется вставший ко мне лицом к лицу.
Другой чуть сбоку продолжает удерживать меня за рукав. Наверное, чтобы я внезапно не дал дёру, пока они не выяснят этот вопрос. Надо же, и это среди белого дня!
– Извините, ребята, – не курю, – сглотнув, вдруг что-то вставшее в горле ответил я.
– А если обыщем? – последовал ожидаемый вопрос от того, что спереди.
– Сеня, ты посмотри там, а то у нас с тобой никак и на метро пятачка нету, – как эхо послышалось с фланга.
– По нынешним временам в метро пятачком не отделаться, – тяжело вздохнул Сеня, – Давай-ка, пацан посчитаем в твоём кошельке сколько нам на метро не хватает…
И вдруг Сеня начал почему-то неожиданно вытягиваться на цыпочки, хрипя и вертя головой во вдруг сдавившем шею гангстерском шарфе. Его приятель отцепился от моего рукава и тоже, как-то странно булькая ртом, почти повис в чьей-то мощной длани, сжавшей ворот пальто. Капитан!
– Эй вы, комедианты, ещё раз увижу вас на нашей улице, и словесным внушением не отделаетесь!
Незадачливые грабители, отлетев в сторону, поспешно ретировались, разминая пострадавшие шеи.
– Смотри-ка, Серёжа, сколько их развелось. Прямо-таки напасть какая-то. А может быть, эпидемия такая появилась? Это же надо, среди лета ходить в чёрных пальто до пят. Признак болезни? Ты домой? – спросил Капитан. – Ко мне заглянешь?
Капитан дальнего плавания. Никто не зовёт этого крепко сбитого, почти пятидесятилетнего мужчину с волевыми чертами лица по имени и отчеству. Для всех он просто Капитан, а для меня ещё и сосед по лестничной площадке. И не видно, чтобы такое не очень церемонное обращение его как-то возмущало или хоть сколько-нибудь расстраивало. Даже со стороны мальчишек, к числу которых относился и я, казалось бы, совсем недавно. Иногда, когда Капитан дома, мама приглашает его к нам пообедать или просто посидеть и поболтать о чем-нибудь. На что он всегда с удовольствием соглашается.
Капитан всегда где-то далеко и оказывается дома лишь три-четыре раза в год на неделю-две. Он привозит с собой очередные диковинки дальних стран, и это служит поводом без особых сомнений, по-соседски заглянуть к нему на огонёк. Две вместительные смежные комнаты заставлены и завешены всякими чудесами. Тут и старинные навигационные инструменты. И чучела неведомых рыб. И ритуальные маски колдунов и шаманов разных стран. И старинные карты, карты, карты с необычными очертаниями материков и тонкими рисунками парусных кораблей, стихий и морских чудовищ.
Учитель. Ну, конечно же, для кого-то он и учитель, раз преподаёт в школе русский язык и литературу. Для нас же он просто сосед из квартиры выше этажом. Александр Басков тридцати с небольшим лет. Учитель – это его как бы краткий псевдоним, прозвище в нашем Доме. У Александра есть близкий друг. Художник-сюрреалист Игорь Тюльпанин. Так что все стены в комнате Александра увешаны картинами довольно странного, неправдоподобного содержания, но вместе с тем удивительной и притягательной красоты. Я часто сижу среди этого колоритного великолепия и молча созерцаю просто фантастические сюжеты. А Александр тем временем корпит над ученическими тетрадями или пишет что-то своё.
Технарь. Это я. Благополучно состоявшийся в Электротехническом институте инженер-технолог переступивший двадцатипятилетний жизненный рубеж. В НИИ, куда меня распределили, звёзд с неба ещё не нахватал, но и пренебрежения со стороны коллег не ощущаю. Скорее даже обрёл некоторое базовое уважение за быструю сообразительность и любовь к логическим построениям. Дома я счастливый обладатель каморки три на пять метров с окнами во двор. Мне её уступила бабушка, поменяв свои хоромы на мою койку в маминых двухкомнатных апартаментах. Подарок к окончанию института. Живу, не глядя в зеркало. Не очень мне нравятся черты лица под аккуратной стрижкой почти чёрных волос. Слишком уж какие-то правильные. Совершенно никакой мужественности в облике и серых глазах.
Да, умею немного рисовать. Поэтому всегда таскаю с собой потрёпанный блокнот и мягкий карандаш. Иногда, чуть ли прямо не на ходу делаю напоминающие о людях и событиях зарисовки. Больше ничем примечательным я себя не запятнал. Так что следовало бы перейти к описанию других жителей Дома, включая родных, но в этом нет смысла. В дальнейших событиях они прямого участия не принимают.
Когда начались для меня все сказочные и фантастичные события? Трудно сказать. То ли полтора года назад, то ли очень давно – ещё в детстве. Нет, всерьёз, пожалуй, началось не так уж давно. Мы с Александром сидели у Капитана, медленно потягивая из бокалов настоящий трёхлетний портвейн восемьдесят седьмого года из всамделишной Португалии. Как-то сам собой разговор коснулся так и неразгаданной тайны бесследного исчезновения из Дома отставного военного пятнадцать лет назад.
– Анна Петровна как-то обмолвилась мне, что это не единственное исчезновение, – просветил нас Капитан. – До этого примерно в то же время испарилась ещё и студентка Института культуры из восьмой квартиры. Пришла домой и из своей запертой изнутри комнаты больше не вышла. Её хватились только осенью, когда из института пришли узнать, почему она не ходит на занятия, а соседи по коммуналке даже и не обеспокоились её отсутствием.
Александр понимающе хмыкнул, обменявшись быстрым взглядом с Капитаном. Слышал я уже эту историю. Мама рассказывала. Но с чего бы это мои собеседники так таинственно переглядываются? Знают ещё что-то интересное? Сейчас я их раскручу!
– Да, мне мама как-то говорила об этой студентке, но это ведь не все таинственные дела, которые происходят в нашем Доме и даже прямо у меня на глазах в нашей же с вами компании.
Оба моих собеседника сразу как-то напряглись и вопросительно уставились на меня.
– Что это ты имеешь в виду? – кашлянув, словно у него что-то застряло в горле, спросил Александр.
– Что-что? Вот напротив меня сидят двое мужчин в полном расцвете сил и оба почему-то не только не обременены семьями, но и вообще нет никаких признаков присутствия вблизи от них каких-либо женщин, с которыми они могли бы связать свою судьбу. Странное явление не находите ли?
– И что тут странного? – с явным облегчением ответил Капитан. – Мало ли таких чудаков на свете?
– Немало, но сразу двое в одном месте и в дружбе, несмотря на разницу возраста, интересов и профессий, что выглядит как-то подозрительно. И я почему-то оказался в вашей компании, хотя по годам мне примыкать к вам вроде бы рановато. Беспокойно мне. Вдруг ваше чудачество заразное.
– Заразное? – расхохотался Капитан. – Уж что мы с Александром любим в тебе, так это твои остроумные и неожиданные шутки. А ещё твою любознательность и не по возрасту развитую сообразительность.
– Это у него от мамы, – подсказал Александр. – У неё кругозор и эрудиция необыкновенные. Щедро поделилась со своим чадом. Капитан, вы, когда опять в плавание?
Вот же жулик! Пытается увести разговор в сторону. Не дам!
– Саша, нехорошо увиливать. О чём-то вы с Капитаном избегаете говорить, и это связано со странностями, происходящими в нашем Доме. Может быть, и с вами происходит что-то ненормальное. Я и сам иногда ощущаю нечто пугающее и трудно описуемое, но что это не понимаю и никому не говорю. Ещё за психа сочтут.
– Ну-ка, ну-ка, выкладывай всё как на духу, – сразу же вцепился в меня Капитан, опять переглянувшись с Учителем. – Вдруг мы тебя и излечим от страха. Твоя тайна здесь и останется.
Немного помявшись, я всё же решил открыться. Вдруг и с ними бывает то же самое. Беспокоит меня это иногда.
– Ладно, скажу, но только не смейтесь. Люблю вот помечтать время от времени о чём-нибудь сказочном и красивом, уже забравшись под одеяло, чтобы увидеть это во сне. Не получается. Чувствую, что словно проваливаюсь или взлетаю куда-то в серую мглу без видений. Сердце замирает на мгновение и такое чувство, словно вот-вот совсем остановится. Я пугаюсь, раскрываю глаза, и полёт со страхом сразу исчезают. Снова закрываю глаза и уже без всяких мыслей проваливаюсь в обычный сон. А сердце-то у меня ведь в абсолютном порядке и на мозги я тоже не жалуюсь. Что это такое? Не приходят ко мне сказочные сны, как я ни стараюсь, хоть ты лопни.
– Сердце тут совсем ни при чём, – после солидной паузы промолвил Александр. – Капитан, неужели ещё один кроме нас с вами и Анны Петровны с Ахмедом?
– Кто его знает! Сергей, и давно это у тебя?
– Первый раз я это ощутил, когда мне было лет десять-двенадцать. И что значит «ещё один кроме нас»?
– То и значит, что ничего ещё не значит. Явление интересное и пугаться его не надо. Это Дом на тебя так действует и больше ничего мы с Учителем тебе пока говорить не будем. Сделай вот что. Когда опять сильно захочется помечтать, то не сопротивляйся тому, что будет происходить. Выдержи до конца и тогда мечта может и покажется. Если что-нибудь вдруг не так, то просто подумай о нашем Доме. Это проза, в которую ты и вернёшься. Потом расскажешь нам, чем твой эксперимент окончится. Тогда и все разговоры. Договорились? Вот и хорошо. Допиваем портвейн и вы разбегаетесь, если не пожелаете помочь мне стирать пыль с моей коллекции.
Мы с Александром оглянулись на полки, стены и шкафы, и пожелали побыстрее смыться из этого музея. Что-то они оба знают о странных событиях в Доме и со мной. А, может, просто дурачат меня?
Вечер после ужина – у нас в семье традиционно самое подходящее время для чтения. Для тех, кто дома, разумеется. Кроме телевизора, конечно, затмевающего любые культурные традиции. Я дома, но углубляться в литературу и скуку ТВ что-то не тянет. Машинально рассматриваю свои полиграфические богатства на книжных полках. Здесь вся красота развлекательных и познавательных книг от первого класса школы и до совершенно случайно вчера приобретённого сборника фантастики братьев Стругацких.
Провожу пальцем по корешкам. Всё вперемешку. «Витя Малеев в школе и дома», Маршак, а рядом Вальтер Скотт. «Приключения капитана Врунгеля», а рядом томик Стендаля. Рей Брэдбери, а рядом… Как раз то, что нужно сейчас. Вытаскиваю на свет сказки Андерсена в красочной глянцевой обложке. На картинке краешек леса небывалой красоты, юная принцесса с маленькой, золотой короной на белокурых волосах, парочка гномов и вдалеке на пригорке миниатюрный замок с башенками и красными остроконечными крышами. С каким-то детским восторгом с минуту разглядываю изображение. Попробовать помечтать? Чувствуя себя последним идиотом, закрываю глаза и, представляя в мыслях этот сказочный сюжет, стою неподвижно минуты две.
Ничего не происходит. Ну, совсем ничего! Вот простофиля! Надо же купиться так бездарно на, в общем-то, прозрачную подначку Капитана. И ведь не в первый раз, но сегодня они уже с Александром явно сговорились разыграть меня. Хотя тут же соображаю, что эксперимент проведён не чисто. Картинка – это чужое воображение, а мечта, наверное, непременно должна быть своя собственная.
Чувствуя себя уже дважды последним идиотом, опускаюсь в кресло, закрываю глаза и начинаю строить свою картинку. Тоже лес неподалёку, но не замерший, как на картинке, а полный звуков и с деревьями, шевелящими листвой. Бесконечное поле травы и полевых цветов, колышущихся от лёгкого ветерка. Стрёкот и жужжание. Запах разогретой земли и растений. Голубое небо в редких облачках и слегка припекающее солнце. Журчание ручейка и он сам, извилистым путём пробирающийся среди бугорков и редких камней…
Возникло знакомое, давнишнее ощущение потери опоры и движения вверх. В голове мелькает паническая мысль о высоте третьего этажа, с которой можно сверзиться вниз, потеряв пол под ногами. Всё равно глаза не открою раньше времени! А когда будет «не раньше времени»? Уже не пойму, в воображении или в натуре слышу стрёкот и жужжание насекомых и плеск ручейка. Дуновение тёплого ветра шевелит волосы. Но ведь ветра-то не может быть в комнате! Значит, пора. Медленно, с каким-то трепетом открываю глаза.
Сижу на пятой точке среди травы и с книгой Андерсена в левой руке. Трава выше головы, и обозрению открываются лишь голубое небо и верхушки деревьев леса. Кладу книгу рядом с собой и приподнимаюсь на колени. Действительно, лес рядом, холмистое поле до горизонта, ручеёк в двух шагах и низко над землёй вечернее солнце. Но ни принцессы, ни замка – не придуманы. В полном обалдении протягиваю руку и срываю синий колокольчик. Стараюсь понять произошедшее. Да, действительно, Дом у нас какой-то небывалый. Неужто не врали? Как говорил Александр? Нужно чётко его себе представить.
Ой, что это я сделал? Опять мгновение серого тумана – и я оказываюсь в своей комнате, стоя на коленях рядом с креслом. Книги же Андерсена при мне нет. Интересная картина открылась бы кому-нибудь внезапно вошедшему в дверь. Великовозрастный оболтус стоит на коленях посреди помещения и взглядом душевнобольного изучает полевой колокольчик в судорожно сжатом кулаке. Так ошарашенно и стоял несколько минут на коленях, пытаясь безуспешно осознать произошедшее. Ясно одно – нет тут ни чьих-то шуток, ни объяснения события и вообще этого не может быть, потому что быть не может. Зато есть желание нырнуть поглубже в это «не может быть». Материализация мыслей? Мой рационализм и физика, как наука посрамлены за несколько минут. Место опасений и недоверия заместил неуёмный зуд любопытства.
Всю последующую неделю вечерами разрабатываю план мероприятий следующего эксперимента. Капитан отбыл в голубые дали. Александр озабочен экзаменами в школе. Хотя при мимолётной встрече на улице он всё понял по моей физиономии, сочувственно дружески подмигнул и посоветовал учитывать, что когда я погружаюсь в мечту, то никто меня здесь видеть не будет. Понятно. Отставной военный и студентка ушли в свои грёзы, исчезнув отсюда и что же это за неслыханное явление в нашем Доме и только ли в Доме? В общем, подробно посоветоваться сейчас не с кем.
Первым делом нужно на выходные сплавить куда-то маму и бабушку. Это развяжет руки в плане времени незаметного отсутствия. Мелькает мысль, что одиночество Капитана и Учителя намеренно ими поддерживается, чтобы иметь хотя бы относительную свободу исчезновений. Да, если с ними происходит то же самое. У меня такой свободы нет совсем.
С проблемой я справился, подговорив маминого брата. Он даже не поинтересовался, с чего бы это у меня вдруг возникла такая трогательная забота о близких родственниках. У дяди неплохая дачка на Финском заливе, и он, не раскрывая моего заговора, согласился умыкнуть маму с бабушкой на выходные.
Теперь нужно решить, что воображать. Природа уже есть. Какую придумать принцессу и что из этого выйдет? Замок или город? Уйма вопросов и проблем, которые нужно решить заблаговременно. Однако ведь это глупо пытаться планировать и решать сказку для души как научный эксперимент. Ни сказка, ни романтика не терпят детальной мелочности и исследовательского цинизма. Если я буду разрабатывать технологию приключения, то это уже не будет приключением. Решено! Генерирую просто образ мира, и дальше всё по обстоятельствам. Уж как получится. Наверное, главное – это первый момент. Нужно включить сам мир и хотя бы основных действующих лиц. Там уж пусть они поступают, как сами захотят. Здесь сложностей нет. Пока нет.
А вот на работе большая проблема с Элизабет. В просторечии – Лизой. Но вот только попробуй обозвать её этим простонародным именем! Получишь по первое число. Она мне прошлые выходные уже испортила из-за моей слабохарактерности. Вернисаж, вернисаж! Почти весь день она таскала меня по этому вернисажу, с намёками на приватное продолжение встречи. Верх изобретательности пришлось применить, чтобы избежать такого счастья. Как бы не попыталась испортить мне и эти выходные.
Лиза – сотрудница соседней лаборатории в нашем НИИ. Похоже, что и далеко не дура, как специалист, но настолько зациклена на себе, что жуть. Правда, сразу это в глаза не бросается. Свалилась на меня, как снежный ком. Внезапно оказалось свободной и решила далеко в новых поисках не ходить. Вообще-то она сама по себе внешне совсем не дурна. Фигурка стройная и походка зовущая. Вполне и даже очень сексапильная. Но косметика – это нечто. Никакой меры. Видел я её раз без грима. Вполне и даже весьма привлекательная девчонка ещё меньше тридцати лет, но без косметики – это небывалая случайность. Обычно же – штукатурный кошмар, например, у меня вызывающий ужас и чуть ли не тошноту. А если добавить ещё и тяжёлую смесь нескольких духовых ароматов, то моё сексуальное влечение к Элизабет падает вблизи неё до глубоко отрицательных величин.
Решено! Поговорю с ней круто и бесповоротно. Меня вот принцессы только и ждут, а тут…
– Мама, как избавиться от нежеланной приятельницы, набивающейся в близкие подруги?
– Очень просто, – смеётся она, – женись на другой.
– Да кто меня возьмёт! И физиономия не мужественная, и не атлет, а уж про ноги я и не говорю. Хотя мордашка у меня малость и смазливенькая. Этого уж не отнять.
– Возьмут, возьмут, – улыбается бабушка, оглядывая меня поверх спущенных на кончик носа очков. – Любая принцесса возьмёт.
Я непроизвольно поёжился от неожиданности последних слов.
Утро субботы. Мама с бабушкой отбыли накануне на дачу. Всю ночь ворочался, размышляя о грядущем путешествии в свои собственные, ожившие мечты. Интересно, а чем я там стал бы жить? В сказке моя специальность не нужна. Хотя, с другой стороны, у меня есть руки и знания, чтобы делать полезные машины. Но это хорошо при долгом пребывании. Но не идти же грабить на большую дорогу! Так что проблема денег для расчётов, скажем, за ночлег, еду, одежду в не похожем на наш мире, остаётся висящей в воздухе.
Быстро завтракаю, облачаюсь в почти новый серо-голубой джинсовый костюм и очищаю карманы от подозрительных с точки зрения древности вещей. Ничего более подходящего для средневековья в моем гардеробе нет. Ну, хотя бы носовой платок – всегда и везде платок. Беру с собой блокнот для рисунков и карандаш. С Богом! Встаю посреди комнаты и закрываю глаза. Лес, поле, город, дорога, принцесса, рынок, таверна, лошади, дворец…
Стою точно на том же месте, что и в прошлый раз. Слева лес, чуть позади ручей, сверху солнце, а впереди всё тот же захватывающий душу слегка холмистый ландшафт. Правда, мизансцена заметно оживилась. Видны обработанные поля и симпатичные домики с хозяйственными пристройками среди этих полей. На самом обширном и дальнем холме раскинулся город, обнесённый крепостной стеной. Отсюда видны даже крыши домов и извилистые линии улиц. Печной дым над крышами…
От города прямо сюда и далее вьётся немощёная дорога с разъезженной колеёй. Неподалёку на дороге стоит разукрашенная резьбой и золотом темно-красная карета с огромными задними колёсами, запряжённая четвёркой белых лошадей. Двое ливрейных слуг суетятся около неё. Один копается в сундуке, прицепленном позади кареты, а другой проверяет упряжь лошадей.
Это ж надо так глупо недодумать! Совсем упустил из вида, что принцессы-то пешком не ходят! Но я ведь карету не задумывал, а она есть. Стало быть, карету добавил сам Дом. Такое корректирующее обстоятельство очень обнадёживает.
Принцесса стоит вполоборота в пяти шагах от меня и с увлечением листает моего Андерсена, внимательно рассматривая картинки. Я её такой себе и представлял. Белокурый ангел лет шестнадцати-семнадцати в пышном розово-голубом платье с богатой вышивкой, кружевами. Короны почему-то нет. Я сделал шаг, и шелест травы выдал моё присутствие. Ангел обернулась и, прижав книгу к груди, без малейшего признака испуга уставилась на меня голубыми, чуть темнее неба глазами. Есть лишь некоторое удивление при разглядывании моего костюма.
Мне нужно срочно сказать что-то приличествующее случаю. Сдавленно произношу:
– Здравствуйте, – и, указывая пальцем на Андерсена, добавляю: – Это моя книга.
Черт, надо же такое ляпнуть самой принцессе! Хотя и ситуация не для дворцового этикета, которого я, кстати, и не знаю. Судя по пониманию в глазах ангела, она не отрицает какого-то моего отношения к книге, но и отдавать её тоже не собирается. Губки сложились в очаровательной улыбке, и мелодичный голосок произнёс что-то совершенно непонятное, но, судя по интонации, вопросительное.
Я просто опешил от неожиданности. Полный провал моей то ли познавательной, то ли романтической миссии! Надо же так опростоволоситься в настолько важном обстоятельстве, что даже сам Дом не решился на корректировку. Принцессы и их подданные не говорят по-русски! Они могут изъясняться на датском, французском, немецком, английском языке, но только не на русском. На русском говорят царевны.
Не дождавшись от меня ответа, ангел резво развернулась, не отпуская книги, подобрала юбки, и совсем не по-королевски стремительно припустила бегом к дороге. Слуги ждали её у кареты, глядя в мою сторону. Добежав, она что-то приказала одному из слуг, указывая на меня. Тот извлёк из кареты какой-то небольшой предмет, поболтал им в воздухе, показывая мне, бросил в придорожную траву и взгромоздился на козлы. Другой слуга помог принцессе сесть в карету, убрал подножку, захлопнул дверцу и вскарабкался на запятки. Карета запылила по дороге к городу. Мне только показалось или на самом деле изящная ручка помахала мне из окна кареты?
Какое гнусное фиаско! А так хорошо всё началось. Теперь же понятно, что без знания местного языка мне тут и делать нечего. Может, попробовать хоть как-то исправить ситуацию? Нравится мне здесь! Дом, Дом, где ты, Дом…
Опять я в своей комнате. Глубокий вздох. Снова закрываю глаза. Лес, поле, город, дорога, принцесса, рынок, таверна, лошади, дворец, РАЗГОВОР, ЯЗЫК…
Вокруг всё, как и прежде. Карета катит к городу почти от того места, где она была, когда я вышел из этого мира минуту назад. Значит, каждый мой визит в этот мир будет непрерывным продолжением предыдущего? Было бы здорово! Хотя вряд ли. Александр сказал, что здесь нет игр со временем. Время дня в нашем мире совпадает со временем дня в воображенном. Только эпохи могут быть разными. Стало быть, если бы я вернулся сюда не через минуту, а через час, то кареты уже не увидел бы. Уехала бы. Получается, что в промежутках между моими визитами здешний мир будет продолжать жить сам по себе. Наверное, не забывая при этом и меня, как прошедшее событие. Сложненько! А где в пространстве может располагаться этот мир, я теперь уже даже и не пытаюсь понять. Не всё ли равно?
Пробираюсь через траву к дороге. Позади в лесу ритмичный стук. Лесорубы, что ли? Как? Рубят мой лес? Возмутительно!
Выхожу на дорогу в том месте, где стояла карета. Рядом в траве валяется маленький, тёмно-синий, бархатный мешочек со шнурком-завязкой. Подбираю. Тяжёленький. С вышитой золотом короной и вязью латинских букв ВВ. Всё, как и должно быть в сказке. Распускаю шнурок и заглядываю внутрь. Ни фига себе! Примерно поровну золотых и серебряных монет. Всего, наверное, с килограмм, если не больше. Такого богатства я отродясь в руках не держал. Вот так принцесса! Интересно, что это? Королевская компенсация именно за книгу Андерсена или сценарием предусмотрен любой подходящий предлог снабжения деньгами? Ведь я же думал об этом.
Мало сказать, что принцесса очень симпатичная. Всё-таки красавица – сам же придумал! Однако никакого любовного трепета, восторга в отношении её у меня нет и в помине. Мешает понимание неестественности происходящего? Наверное, но всё равно интересно и увлекательно уже сейчас.
Памятуя о сказочных воришках, рассортировываю монеты на золотые и серебряные и распихиваю по разным карманам. Вроде всё. Можно двигать к городу. Идти легко. Тропинка вдоль дороги ровная, и не жарко. Интересно, а в чем здесь меряют расстояния? В футах? В полуметровых локтях? В полётах стрелы или пули мушкета?
Локтей через пятьсот прохожу мимо чистенькой, ухоженной, как на картинке, фермы. Дом и другие строения далеко от дороги, но видно, что там кто-то есть. Через щель изгороди на меня смотрит большая, пятнистая свинья и похрюкивает, моргая маленькими глазками. Галльский петух с высоты забора подозрительно и презрительно обозрел меня правым, а затем и левым глазом. Видимо, угрозы он во мне не разглядел и поэтому решил не тревожить своих хозяев зряшным кукареканьем.
По законам жанра меня вроде бы должна догнать какая-нибудь повозка и подбросить до города. И в самом деле, позади за холмом слышатся постепенно нарастающий скрип и дребезжание какого-то транспортного средства. Останавливаюсь, оборачиваюсь и жду. Телега – не телега. Фургон – не фургон. Что-то похожее на то и другое вместе, нагруженное кучей пузатых мешков, корзинами, бочками и влекомое парой серых, мохнатых, низкорослых лошадок.
– Не должны. Они просто заблудились, а я подсказал, где они на самом деле должны быть.
– И для этого нужно было напоить их допьяна? – вступил в разговор Герц.
– Синьор Герц, вы, наверное, мало что понимаете в национальных особенностях некоторых народов. Эти люди – русские витязи. А у русских выпитое совместно вино является признаком доверия и уважения друг к другу. Чем больше выпито – тем больше доверия и уважения.
– Интересно, вы-то сами выпили с ними всего каплю и доверия к вам должно бы быть не больше капли.
– У вас математический склад ума, синьор Герц. А общность людей арифметикой не описать. В данном случае, если я из бочки вина выпью чайную ложку, а мой собеседник – остальное, то всё равно вместе мы выпили бочку вина. Понимаете?
– Начинаю понимать. Ну, что ж, будем надеяться на лучшее.
– Как вы думаете, синьор Герц, если надежды оправдаются, то я отработал кошелёк принцессы?
– Э-э-э, пожалуй, да. Извините, синьоры, мне пора, – и он ткнул тростью в спину кучера. – Поехали!
Мы с Жозефом пошли вверх по улице, а тележка с бочонками покатила за нами.
– Что это за история с кошельком принцессы? Или это тоже секрет?
– Принцесса заплатила мне за увлекательную книгу, а Герц считает, что цена была слишком высока.
– Герц хороший человек, но очень прижимистый. Должность обязывает. В бытность свою кузнецом он был совершенно другим. Знаете, Серж, очень жаль, что вы уезжаете. С вами интересно.
– Спасибо. Мне с вами тоже очень интересно.
Мы пожали друг другу руки, я опять взгромоздился на бочонки, и лошадь затрусила к «Морскому дракону».
Свернуть и связать верёвочкой мой новый костюм не составило труда. Спустившись вниз, я выпросил у Колина бутылочку его непревзойдённого вина. Мгновенно получил тёмный, пузатенький сосуд с залитой воском пробкой. Крикнул Жанне «до свидания», попрощался с Колином и отправился в свой новоприобретённый дом.
Уже перевалило за три, и особо рассиживаться тут нельзя, если я хочу попасть домой до возвращения мамы и бабушки. Дворик, скамеечка, цветы… Не хочется уходить. Да, а что делать с новым костюмом? Все питерские франты, конечно же, сдохнут от зависти. А как объяснить маме его появление? Оставлю здесь для переодевания. А вот бутылочку-то заберу с собой.
Поднимаюсь в спальню и вешаю костюмчик в шкаф. Спускаюсь обратно во дворик. Проверяю, все ли ключи в кармане. Прижимаю к себе бутылочку. Дом, Дом, где ты, Дом…
ГЛАВА 2: Тайна сумасбродного изобретателя
Улицу разрыли так, что даже в сумерках, а не только в темноте здесь лучше не появляться. Можно шею свернуть. На дверях парадной объявление, что в связи с прокладкой трубопровода в Доме будет отключена вода такого-то числа со стольки до стольки. Плевать. Пусть отключают. Мы запаслись. Копают днём и ночью, в будни и выходные. Пятничный день уже к вечеру, а работы не прерываются.
Негромко наигрывает магнитофон. Стою у окна и смотрю, как маленький экскаватор уродует и наш двор тоже. Это называется комплексным ремонтом сетей. На улице меняют трубопроводы, а во дворе – трубы. Вот так! Понимаете разницу между трубопроводом и трубой. Нет? Так вот, трубопровод – это труба, по которой что-то течёт. А труба – это трубопровод, по которому ничто не течёт. У нас в Доме происходят постоянные превращения трубопровода в трубу и обратно.
Черт, какая только дурь не лезет в голову! Хочу в Верн. Уже третий месяц пошёл, как я вернулся оттуда. Да вот ничего не получается. Незаметно могу исчезнуть только ночью на несколько часов. А что в Верне делать ночью, когда все спят? Жителей пугать? Александр при встрече объяснил, что нас – счастливчиков не трое, а пятеро. Анна Петровна и Ахмед тоже имеют способность уходить в свой оживший мир грёз. Но исчезать туда и возвращаться обратно можно только находясь в Доме и это совершенно определённо доступно не всем, а почему-то только нам. Вне Дома какая-то связь с ним на каком-то расстоянии чувствуется, но возможность перемещаться в другой мир пропадает. Жаль…
Похоже на эффект экрана или решётки. Словно сам Дом является объёмом, заключённым в какую-то сетку. И внутри неё может что-то происходить, а снаружи – нет. Но ведь экран, сетка, решётка должны быть металлическими, а Дом-то из кирпича. Так что и чего-нибудь вроде арматурной сетки, характерной для панельных домов в стенах, быть не может. Странно всё как-то, и ухватиться не за что, чтобы уловить происхождение явления.
Внизу, в яме у экскаватора раздался оглушительный треск, сопровождаемый ослепительной вспышкой. Погас свет и замолк магнитофон. Приехали! Перерубили электрический кабель. Тракторист-то хоть как? Вроде живой. Как слепой вылезает из кабины и тут же садится на землю. Повезло. Испугом мог бы и не отделаться. Рабочие столпились около тракториста. Что-то орёт прораб.
Кабель – это не перегоревшие пробки. Надолго окажемся без света.
Со свечой в руке в комнату заглядывает мама.
– Серёжа, не посмотришь, что со светом?
– Во дворе электрический кабель повредили. Это надолго.
– Значит, сегодня света не будет?
– Боюсь, что и завтра тоже.
– Вот же напасть какая! Ни почитать, ни телевизор посмотреть. Мы тогда с бабушкой поедем к Татьяне. Там и заночуем. Ты позвони, когда свет дадут. Ладно?
– Ладно. Я тогда тоже куда-нибудь удеру до завтра.
Татьяна – это старшая, замужняя сестра. Места для гостей у них достаточно. С мужем детьми ещё не обзавелись. Удачно как-то подоспела эта авария! Слетаю в Верн прямо сегодня. Вечер – не ночь.
Наблюдаю из маминой комнаты, как мои старушки перебираются через рытвины на другую сторону улицы, и возвращаюсь к себе. Напяливаю джинсу. Ощупываю в кармане ключи от своего сказочного владения. В «Морском драконе» вечернее оживление, наверное, ещё только в самом начале. Сажусь в кресло, закрываю глаза и вызываю в воспоминаниях маленький, зелёный дворик с мраморным амурчиком посередине. Что-то не то и не так. Ощущение лёгкости, полёта какое-то очень слабое и не законченное. Открываю глаза – я дома. Пробую ещё раз. Вообще ничего! Я похолодел. Неужели кончилось? Насовсем? Только без паники. Может, это временное явление?
Слышу, как в маминой комнате звонит телефон. Бегу.
– Да.
– Сергей, – басит Капитан, – скучно во тьме одному. Если ты не занят, приходи посидеть. И Александр сейчас придёт.
Капитан пару дней как вернулся из голубых далей, и вчера я у него вечером уже был. Ну, и что с того? Ситуация изменилась, а посидеть у него я всегда готов с удовольствием хоть каждый день, если не занят. Иду к входной двери и, взявшись за ручку, вспоминаю, что ключи от двери в других брюках. Возвращаюсь к себе, беру ключи и на момент задумываюсь. Ай, чего там! Открываю шкаф и достаю заветную бутылочку.
Выскочив из своей квартиры, обнаруживаю у капитановой двери Александра с фонариком, нажимающего кнопку звонка.
– Да, сразу видно гуманитария, не подозревающего, что звонки тоже работают на электричестве.
– Вот черт, это просто машинально – рефлекс.
Стучу ногой в дверь. Открывает сам Капитан.
– Заползайте.
Заползаем в дверь и при свете фонаря ползём дальше до комнаты. На столе канделябр о трёх горящих свечах. Красиво. Таинственно. Интимно. Садимся вокруг стола. Ставлю бутылочку на стол.
– Капитан, что вы об этом думаете? – Капитан осторожно берет сосуд в руки. Осматривает дно, горлышко.
– Оттуда?
– Оттуда.
– Я думаю, что нужно открыть. А, Александр?
– Я того же мнения.
– Владельца не спрашиваем. Он затем её сюда и притащил.
Капитан достаёт из серванта бокалы и штопор. С многолетней сноровкой ввинчивает инструмент в пробку и с хлопком её выдёргивает. Подносит горлышко к носу и с удивлением смотрит на меня.
– Ага, оно самое, – отвечаю я на немой вопрос.
– Что это, что это, что это? – засуетился Александр.
Капитан ещё раз поднёс горлышко к носу, глубоко втянул воздух и произнёс:
– Есть предложение закупорить эту бутылку, не тратя содержимого, и использовать сей сосуд в дальнейшем только для услаждения обоняния. Кто против? Трое – разливаем.
И опытной рукой накапывает всем точно поровну пальца на два. Александр сразу сует свой нос в бокал и на некоторое время застывает в такой позе. С неохотой вынув нос из бокала, Александр заявляет:
– Не предполагал, что такие ароматы существуют в природе. По крайней мере, у нас в школе их нет.
Капитан усмехается, но и сам не приступает к дегустации, водя бокалом вокруг носа. Подаю пример, наклоняя прислонённый к губам бокал так, чтобы жидкость лишь слегка коснулась языка. Остальные делают то же самое. Долго молчим, время от времени манипулируя бокалами.
– Сказочное вино, – наконец в состоянии выговорить Александр.
– Я думаю, ты не далёк от истины, – поддерживает Капитан, с подозрением поглядывая на меня, – можешь ещё добыть?
– Не знаю. Сегодня почему-то мне не удалось туда войти. Хотел спросить: у вас, не бывало ли такого раньше?
– Не припоминаю, – произнёс Александр. – Но это и меня беспокоит. Мне тоже сегодня не удалось никуда уйти.
– Вы оба меня пугаете, честно говоря, – Капитан весь как-то подобрался. – Когда вы пытались?
– Ну, я буквально перед вашим звонком.
– И я тоже.
– Может быть, вы оба пытались одновременно и Дом этого не осилил, – высказал предположение Капитан. – Хотя это не логично. Если Дом допускает наличие одновременно существующих нескольких избранных им чародеев, то и совпадение попыток перемещения не должно быть для него сюрпризом и бременем.
– Логика логикой, – заметил Александр, – но налицо и факт, что всё безукоризненно работало десятки лет и вдруг прекратилось без всякого видимого или ощущаемого катаклизма. Тоже ведь странно. Ни землетрясений, ни извержений, ни бомбёжек даже поодаль не было. А улицу копают уже месяц, и всё до сих пор было ничего.
У меня в голове промелькнул вопрос: «А какое, собственно, событие и для кого или чего можно считать катаклизмом?»
Затрезвонил телефон, и Капитан схватил трубку.
– Слушаю. Здравствуйте, Анна Петровна. Да, знаю. Не знаю. И они здесь у меня с тем же вопросом. Конечно. Ждём, – и, обращаясь к нам: – Сейчас придёт. У неё то же самое, что и у вас.
Капитан взял фонарик и вышел в коридор. Хлопнула входная дверь. Осторожные шаги.
– Здравствуйте, Серёжа. Здравствуйте, Александр.
– Здравствуйте, Анна Петровна.
Капитан пододвинул гостье стул и достал из серванта ещё один бокал.
– Нет-нет, я не буду.
– Это не для питья, Анна Петровна, а для наслаждения. Непременно нужно попробовать.
– Ну, мои наслаждения далеко все в прошлом.
– Вы напрасно так думаете.
Анна Петровна осторожно взяла бокал, поднесла к лицу и, как заправский дегустатор, повела им по кругу перед носом и замерла, удивлённо взглянув на Капитана. Затем повторила манипуляцию, глубоко вдохнув аромат. Поднесла бокал к губам. Сделала глоточек. Мы не шевелимся, давая ей время спокойно прийти в себя.
– Откуда это чудо, Капитан?
– Сергей откуда-то притащил.
– Королевский напиток. Серёжа, вы ограбили дворцовые погреба?
– Нет, презентовал один кабатчик.
– Можно представить, что за сказочные места вы посещаете, если такое там подают даже в кабаках. Жалко было бы утратить такой источник. Не правда ли?
– Истинная правда.
– Вот и меня очень беспокоит сегодняшний сюрприз. А также удручает, что ничего мы и сделать-то не можем. Поскольку не знаем, ни что произошло, ни с чем произошло.
– Ну, с чем произошло, мы можем предполагать. С Домом, – произнёс Александр.
– Не факт, – возразил я, – У меня возникла одна гипотеза после того, как ты заговорил об отсутствующих катаклизмах, которые могли бы вызвать утрату наших необыкновенных возможностей.
– Ну-ка, ну-ка, Серёжа, что вам пришло в голову?
– Понимаете, Анна Петровна, единственное заметное событие, которое произошло поблизости непосредственно перед тем, как мы с Александром попытались недавно переместиться, – это повреждение электрического кабеля у нас во дворе.
– И что? Какое это имеет отношение к Дому?
– Никакого, если источник нашего беспокойства именно Дом.
– Что вы имеете в виду?
– Очень простую вещь. Связь, в общем-то, на поверхности, если отказаться от стереотипа восприятия Дома как источника каких-то эффектов. Отключилось электричество – исчезли эффекты. Тут уже просто логика подсказывает, что между электричеством и эффектами должна быть машина, преобразующая электричество в эффекты. Отключили энергию, и остановилась машина.
Дом совершенно ни при чём. Это просто от неизвестности происхождения эффектов и того, что они происходят только в Доме, мы наделяем Дом свойствами, которыми он на самом деле не обладает. В действительности же, я полагаю, что в Доме или под Домом существует гениально сконструированная и качественно сделанная, почти автономная некоторого рода электрическая машина, которую никто не видел и о которой никто ничего не знает. Починят кабель – и машина заработает опять.
За столом воцарилось молчание. Каждый старается переварить услышанное. Первым пришёл в себя Александр.
– Да-а-а, трудновато поверить в такую машину.
– А в то, что кирпичная кладка может материализовать воображение, тебе поверить легче? – спросил Капитан.
– Аргумент убойный, – согласился Александр, – хотелось бы взглянуть на эту машину.
– Искать надо. Только осторожно, чтобы никто не заметил.
– А надо ли? – опасливо спросила Анна Петровна. – Если машина есть и после ремонта кабеля включится, то зачем её искать?
– Интересно же, Анна Петровна, – вкрадчиво осведомил её Капитан. – А вам не интересно взглянуть бы на такое чудо?
Анна Петровна задумалась на несколько секунд.
– Пожалуй, тоже было бы интересно. Но меня беспокоит, как бы не повредил наш интерес чему-либо. А вы, Серёжа, почему молчите?
– А ему нечего сказать. Он же технарь, и в таком вопросе у него позиция может быть только одна – увидеть и изучить.
– Фигушки, мне есть, что сказать. Во-первых, правильно заметили, что тут нужно действовать с осторожностью, не светиться кучей на людях при поисках. Чтобы никому не пришло в голову за нами следить. Или придумать подходящую легенду.
Во-вторых, опрометчиво бросаться в практические поиски, не разузнав, что возможно, из истории дома и его владельцев. Я думаю, наиболее интересен период между тысяча девятисотым годом и Октябрьской революцией. После этого ничто в доме уже не могло происходить, кроме смены жильцов. А до этого технический уровень вряд ли тот, который нужен.
В-третьих, нужно осведомить обо всём Ахмеда. Его помощь может оказаться очень важной. Он не привлекает внимания и всё знает о состоянии Дома.
В-четвертых, ничего нельзя начинать, пока во дворе не кончатся работы. Слишком много людей, сующихся в каждую щель. Кроме того, посмотрим, восстановится ли всё после ремонта кабеля. Гипотеза есть гипотеза.
– Пожалуй, весьма разумно, несмотря на вашу молодость, Серёжа, – заметила Анна Петровна. – Я со своей стороны разузнаю всё, что возможно, о последних владельцах особняка и поговорю с Ахмедом. Только, Бога ради, осторожнее. Сами понимаете, на какой риск решаемся всего лишь ради любопытства. Мне страшновато.
– Пожалуй, лучше Сергея никто не проведёт это дело, – размышляет вслух Капитан, – и склад ума рациональный, технический, и осторожности не занимать. Пусть будет главарём, а мы поддержкой. Никто не против? Вот и хорошо.
Анна Петровна поднялась, собираясь уходить, но я останавливаю её.
– Анна Петровна, а вы не можете ничего рассказать о двух внезапно пропавших жильцах?
Она опускается обратно на стул.
– Вряд ли. То, что они были избранными, – моё предположение по разным случайным наблюдениям, косвенным признакам. Исчезли одинаково с промежутком примерно в год. Просто их видели возвратившимися домой, а когда заинтересовались долгим отсутствием, то дома не обнаружили. Мужчина был отставным военным и вы знаете, что с ним произошло за несколько месяцев до исчезновения. Его спохватились на службе довольно быстро. Девушка – студентка исчезла во время летних каникул. Так что до осени об этом никто и не подозревал. Вещи все были на месте, кроме тех, что они носили на себе. Документы тоже дома. Стало быть, не уехали.
– Нашли более счастливый для себя мир, – прокомментировал Капитан. – Хотя может быть и другое – погибли там.
Анна Петровна ушла, а мы втроём ещё долго сидели и болтали о всякой всячине.
К вечеру воскресенья свет всё-таки дали. Позвонил сестре и оповестил об этом. Мама сказала, что они уж на ночь глядя домой не поедут. Лучше завтра утром. Ладно, опять облачился в джинсу, похлопал себя по карманам. Сел в кресло. Закрыл глаза. Дворик, скамейка, амур…
Второе, предосеннее цветение жасмина. В воздухе ни ветерка. Во дворике аромат просто обалденный. Сумерки. Тишина. Значит, моя гипотеза подтвердилась. Машина существует! Ну и Бог с ней! Она не здесь. Разваливаюсь на скамейке. Благодать! Небо уходит в какую-то бездну вверх. Звёзды ещё не очень чётко видны.
Вроде хлопнула наружная дверь. Тень мелькнула в кухонном окне. Открылась дверь во двор.
– Серж, это вы здесь?
– Я, Жанна. Ненадолго. Скоро уйду.
– В доме ничего нет. Может, сходить в таверну, принести что-нибудь на ужин?
А ведь это отличная идея. Поднимаюсь в спальню. Открываю шкатулку. Женское любопытство неистребимо. Монетки, высыпанные мною поверх бумаг, теперь под бумагами. Спускаюсь вниз. Даю Жанне серебряную монету.
– А ты будешь есть?
– Если только чуть-чуть.
– Ладно, принеси жареную курицу, кувшин пива и бутылочку вина. Колин знает, какого.
Не прошло и десяти минут, как мы сидим внизу за столом, уплетаем горячую курицу и запиваем пивом. Видно, Жанна свистнула курицу, предназначенную для клиента. Тот долго ещё будет ждать своего заказа!
Спрашиваю Жанну:
– Ты случаем не слышала, выходят ли сейчас в порту из моря рыцари?
– Нет. После вашего отъезда их никто больше не видел.
Отлично. Значит, кошелёк принцессы я отработал. Допиваю пиво, и Жанна понесла посуду на кухню.
– Жанна, сегодня убирать не надо. Лучше завтра, и запри за собой дверь.
Опять сижу на скамейке и смотрю вверх. Бездонное небо вот-вот упадёт прямо на меня. Вместе со звёздами. Надо спасаться. Прижимаю к себе бутылочку. Дом, Дом, где ты, Дом…
Работы во дворе закончились, и даже всё заасфальтировали. С чего начать, не представляю. С Ахмедом ещё не говорил. Хотя Анна Петровна и сказала как-то при случайной встрече, что можно. А так всё как обычно:
– Здравствуй, Ахмед.
– Здравствуй, милок, как мама, бабушка?
– Спасибо, всё в порядке.
И больше ничего. Капитан сидит дома. Это у него называется отпуском. А может, не сидит? Он не связан работой в школе, как Александр и присутствием родственников, как я. И правильно делает, если не сидит.
Заглядывает мама.
– Серёжа, к телефону. Анна Петровна.
– Здравствуйте, Анна Петровна.
– Серёжа, Александр и Ахмед уже у меня. Капитан сейчас подойдёт. Составите нам компанию?
– Непременно.
Вот так случай! Мы все сразу – гости у Анны Петровны. Не произошло ли чего? Быстренько собираюсь. Взять или не взять? Возьму! Дверь, лестница, опять дверь, но ниже этажом. Нажимаю кнопку звонка. Открывает хозяйка.
– Проходите, Серёжа. И Капитан уже пришёл.
Все сидят за столом в комнате с камином. Капитан и Александр немного скованны неожиданным приглашением сюда. Сейчас разрядим обстановку. Ставлю в центр стола бутылочку.
– Пжалста!
– Серёжа, вот это уж, наверное, лишнее. Хотя честно признаюсь, что в прошлый раз я получила несравненное удовольствие от этого нектара.
– Анна Петровна, прошу вас, не оскорбляйте словом «нектар» это чудо, неописуемое словами.
– Ладно, ладно, сейчас принесу бокалы. Капитан, штопор где-то на кухне. Найдёте кухню?
– Попытаюсь, – и исчез в коридоре.
Итак, кухня найдена, штопор обнаружен, бутылка откупорена, вино налито, Ахмед поражён, священнодействие прошло благополучно, беседа начата.
– Я, конечно, – начала Анна Петровна, – бывшим владельцам этого особняка как родственница – седьмая вода на киселе. Последним владельцем Дома был Генрих Швейцер, а предпоследним – его старший брат Адам Швейцер. По отдалённости родства никакие фамильные документы Швейцеров переходить к моей линии никак не могли. Так что все добытые сведения – это просто те или иные свидетельства с чужих слов. Но картина из них складывается весьма любопытная.
Генрих Швейцер не бедствовал. Ещё в юности у него обнаружились большие способности к наукам, и его отправили на учёбу в Германию. Там он и остался почти на всю жизнь. Его интересы и таланты распространялись на теоретическую физику и химию, практическую электротехнику и механику, хирургию и психологию, минералогию и биологию и Бог знает на что ещё. Он был профессором Гейдельбергского университета и прослыл там как сумасброд. Был оттуда изгнан за опасные и ненаучные опыты по передаче энергии без проводов.
Примерно в это время умирает Адам Швейцер, и всё состояние семьи оказывается в руках Генриха. В 1903 году он переезжает в Россию и поселяется в этом особняке. До 1907 года о нем ничего не слышно, кроме того, что он всё время проводит в своём кабинете или библиотеке. Есть непроверяемые слухи, что он переписывался с Николой Теслой. Но в 1907 году затевается реконструкция особняка. В дом проводится электричество. Дырявятся стены, и устанавливается паровое отопление с кочегаркой в подвале. Некоторые помещения первого этажа перестраиваются и становятся похожими то ли на лаборатории, то ли на мастерские.
Генрих носится по Петербургу и размещает где только возможно заказы на всякие непонятные, диковинные приборы, детали, агрегаты. Никаких денег не жалеет. Всё это свозится в особняк. К 1912 году видимая активность Генриха стихает, а особняк напоминает неприступную крепость. Никто в него не допускается, а прислуга, не знающая русского языка, выписывается из Германии.
Осенью 1917 года Генрих уничтожает оборудование своих мастерских-лабораторий. Изломанный до неузнаваемости хлам вывозят ломовыми телегами. Прислуга отправляется в Германию. Есть сведения о получении Генрихом документов для выезда в Ревель, но там он так и не появился. Так что возможна инсценировка намерения уехать. Капиталы были переведены в немецкие банки, но так и не были востребованы. О смерти такой довольно видной фигуры ничего не известно. В тот момент Генриху было шестьдесят шесть лет.
И ещё одна странность. Когда комиссары взламывали двери особняка, то они оказались запертыми изнутри, но в здании никого не обнаружили. Вот, в общем, и всё, что удалось узнать.
– И это совсем не мало, – оценил Капитан, – теперь мы, во всяком случае, точно знаем, что в Доме велись научно-технические работы. Видимое уничтожено, а тайное сокрыто. Будем исходить из этого. Сергей, а ты чего скажешь?
– Скажу, что я шляпа.
– Смотри, самокритика до добра не доведёт.
– Я как-то задумывался над тем, что говорил мне Александр о том, что за пределы дома возможность перемещения не распространяется.
– Ну, и что?
– Это возможно, если чем-то экранировать внутренний объем дома от внешнего мира. Экран может быть сплошной или в виде сетки, решётки, но обязательно металлический. Причём этот экран можно использовать, как внешнюю границу, так и для генерации внутри него каких-либо ситуаций, событий при помощи наведения полей. Генрих Швейцер сделал в Доме как бы невидимый экран. При этом сетка экрана перед глазами. Он опутал сверху донизу изнутри фасадную и дворовую стены здания трубами и радиаторами парового отопления и использовал эту сеть не только для обогрева. Кому придёт в голову, что трубы подключены не только к котлу, но и к какой-то, упрощённо говоря, электрической машине для совсем других целей.
– Трубы-то ведь меняли, – заметил Ахмед.
– Кронштейны-то креплений труб наверняка старые остались. Вот через них и контакт.
– Допустим, но и что из этого следует? – спросил Капитан.
– Следует, что любой физик меня засмеёт. Чтобы при таких условиях создать между отопительными трубами на противоположных стенах сколько-нибудь заметное поле, нужна огромная энергия. А её наличия здесь не наблюдается. Правда, это по современным представлениям. Мы не знаем, что использовал Генрих, зачем и как. Например, некоторые опыты Теслы столетней давности современная наука не может воспроизвести до сих пор. Тесла многие секреты унёс в могилу. Генрих тоже что-то куда-то унёс.
– Серёжа, – напомнила о себе Анна Петровна, – так чем-то всё это поможет всё-таки или нет?
– Ещё как поможет! Я думаю, что при таком раскладе поиски нужно вести где-то в районе бывшей кочегарки. В подвале, под землёй или на первом этаже. Обосновать не берусь. Просто интуиция. Вряд ли Генрих стал бы прятать машину там, где её легко обнаружить, а доступ и коммуникации к ней затруднены и заметны. То есть не стал бы прятать её высоко над землёй.
На следующий день я приступил к изысканиям. Пора задействовать Ахмеда. Вешаю на плечо сумку с некоторыми причиндалами искателя кладов и выхожу на улицу. Да вот и он. Расковыривает палкой от метлы щели забитого листьями дождевого люка.
– Здравствуй, Ахмед.
– Здравствуй, милок, как мама, бабушка?
– Спасибо, всё в порядке. Ахмед, как бы нам с тобой посмотреть подвал?
– Как посмотреть? Очень просто! Отпереть, зайти и смотри, сколько хочешь. Пошли.
И в самом деле – всё оказалось очень просто. Завернули во двор, спустились на несколько ступенек. Ахмед отпёр сильно подгнившую снизу, скрипучую дверь, повернул выключатель и шагнул вперёд. Я за ним. Ряд тусклых лампочек под потолком, который я при своём среднем росте с трудом достаю рукой. Не фонтан, конечно, освещение, но пойдёт. Для рассматривания мелочей есть фонарик. Хороший подвал в секционном фундаменте. Сухой, несмотря на идущие по нему трубы отопления и воды. Пол чисто выметен Ахмедом. Почти идеальное помещение под склад чего-нибудь. В ЖЭКе как раз это и сообразили. В ближайших к двери секциях мешки, ящики, доски, какие-то железки, но завалов, мешающих осмотру, нет.
– Что будем искать? – спрашивает Ахмед.
– Сам не знаю, Ахмед. Что-нибудь странное, не характерное для простого подвала. Впадины, выступы, щели, нарушение кладки стен. В общем, что-то выделяющееся хоть чуть-чуть.
Сначала обходим подвал из конца в конец. В одном конце стена, а в другом – обложенный кирпичом отопительный котёл с двумя топками и литой табличкой производителя на немецком языке. Справа от него – выложенный с трёх сторон и по полу толстыми стальными листами, похожий на совок бункер для угля. Сбоку под потолком – наглухо забитое загрузочное окошко. Слева над котлом – начисто сгнившая вентиляционная труба. Ничего примечательного.
– Ахмед, двигаемся обратно. Ты по той стене, а я по этой. Осматривать всё от пола до потолка.
Встретились в тупике часа через полтора. Пусто.
– Пойдём обратно. Кроме котельной, осматривать больше нечего.
Вернулись к котлу. Рядом в потолок уходят трубы центрального отопления. Вокруг них разлом. Видно, выдирали старые трубы. Осматриваю котёл снаружи, заглядываю в топки – и самому становится смешно. В подвале нет и намёка на что-то нужное. Напоследок потоптался в совке угольного бункера. Попинал железо – звук глухой, как и должен быть.
– Ахмед, интересно, а почему это железо не сдали в металлолом?
– Пытались. Не оторвать ни от стены, ни от пола. Со стороны котла и не пробовали. Побоялись, что завалится вся стенка котла. Наверное, листы с выступами, вмурованными в стены и пол.
И действительно, край стенного листа слегка погнут, а в кирпиче стены щербина – следы лома. На полу то же самое.
– Так рабочие и ушли почти ни с чем, – продолжает Ахмед, – только верхний, откидывающийся лист и крюк для него со стены сорвали и унесли.
– Что за лист и крюк? Откуда?
– Да вон там висел крюк, – показывает Ахмед на стену над дальним концом бункера, – а короткий лист был на петлях наверху бункера. Его можно было откинуть стоймя и зацепить крюком, чтобы не мешал засыпать в бункер уголь.
Метрах в двух от пола действительно видны два отверстия от вырванной скобы, а на стенках бункера – след оторванных петель. Непонятно, для чего была нужна эта откидная крышка. Она только мешает. Больше для очистки совести, чем интереса прошу Ахмеда описать этот крюк. Он старательно выцарапывает на полу форму крюка и скобы. Это уже любопытно.
– А как он висел?
– Вот так.
Ещё интереснее. Мелькает шальная мысль, что эта ненужная крышка требовалась лишь для маскировки действительного назначения крюка. Достаю рулетку и меряю длину листа на полу и высоту до дырок вырванной скобы. Совпадает. Опускаюсь на колени и обследую стыки боковых и нижнего листов. Стыков нет. Есть узкие зазоры, по всей длине забитые угольной пылью. Выпрямляюсь и начинаю соображать. Пожалуй, нам с Ахмедом вдвоём быстро не справиться. Нужна подмога.
– Ахмед, сделай, пожалуйста, доброе дело. Позови Капитана и Александра. Да, и Анну Петровну. Предупреди её, что может оказаться грязно. Всем скажи, чтобы постарались пройти незаметно. Сумерки помогут.
Ахмед мгновенно испарился. Минуты через три в подвал ввалился Капитан. В выходном кителе и с огромным фонарём. Чуть погодя – Александр с Ахмедом. Анна Петровна задержалась. Зато пришла одетая непрезентабельно, как домохозяйка. Я объяснил первую задачу.
– Первым делом запереть дверь.
Имеющиеся в соседней секции доски чуть коротковаты. Не хватает между дверью и противоположной стеной. Подложили один из ящиков. Заклинили дверь. Подошли к котельной. Я объяснил вторую задачу.
– Осматриваем и ощупываем каждый сантиметр стен. Ищем, как в приключенческом фильме о поиске сокровищ, какую-нибудь штуковину, которую можно повернуть, нажать, потянуть рукой или пнуть ногой. Она обязательно должна быть. Александр идёт ко входу по левой стене, Капитан по правой. Мы с Ахмедом осматриваем котёл и стены у котла. Для Анны Петровны работы пока нет. Будем считать, что она стоит на стрёме. Все, начали!
Какие же они грязные, эти внешне чистые кирпичи! Мы с Ахмедом заканчиваем довольно быстро. Пусто. Вдруг я ошибаюсь и все признаки какого-то тайника – просто ничего не значащее совпадение. Ведь чтобы попасть в тайник, нужно разгрузить бункер от угля. То есть доступ к нему слишком сложный, долгий и оставляет следы.
– У меня вроде что-то есть, – доносится голос Александра из-за второй от котельной секции стенки.
Это «что-то» – чуть шевелящийся кирпич на уровне плеча и на расстоянии двух кирпичей от угла. При лёгком нажатии он немного поддаётся и возвращается назад, точно сливаясь со швами между кирпичей. Не мудрено, что мы с Ахмедом ничего не заметили, просто осматривая стены. Надо же – меньше часа прошло и нашли-таки! Выглядываю за угол.
– Анна Петровна, отойдите, пожалуйста, от железки, – и сильно нажимаю на кирпич.
Глухой металлический щелчок – и передний край листа на полу приподнимается сантиметров на пять-шесть. Кирпич на место не возвращается.
Капитан уже втихаря сбегал домой и, наверное, быстренько проверил, не повредила ли уборка машине. Вернулся успокоенный и благодушный. А я жалею, что не уследил, как он смылся. Интересно было бы посмотреть, что происходит в машине во время переноса. Ладно, ещё поймаю момент. Или попросить кого-нибудь специально?
Анна Петровна разбирает бумаги, обнаруженные в столике-конторке.
– Ничего интересного нет. Только счета за изготовление чего-то и проведение работ. Правда, по тем временам цифры просто огромные.
– Ладно, пусть лежат, где лежали. А раз уж нам так повезло приобщиться к этому чуду, то и будем пользоваться им бесплатно.
ГЛАВА 3: Охотник на пиратов
– Знаешь, Сергей, – признался Капитан, – после стольких лет явной и тайной жизни меня всё равно не покидает ощущение нереальности происходящего. Хотя нет, наверное, не так. Реальность фантастичного я давно уже принял как факт. Но с какого-то времени мне каждый раз перед перемещением как-то немного не по себе. Словно за спиной стоит какая-то неопределённая фигура, наблюдает за мной, и от её желания зависит, попаду я в очередной раз в другой мир или нет.
– И это не с самого начала?
– Пожалуй, не с самого. По молодости я бросался туда без всяких раздумий и сомнений. Не занимался самоанализом и не смотрел по сторонам.
– Может, всё дело в рационализме взрослого человека? Он заставляет критически относиться к каждому шагу. И тогда эта неопределённая фигура – вы сами.
– Да, может, ты и прав. Раньше мне было достаточно лишь пребывания там. Потом наступило время, когда меня безудержно потянуло приносить оттуда какие-нибудь вещи на память.
– И что из того? И меня на это тянет. И натаскал бы, если бы у родных не возникло вопросов, откуда они берутся. У нас с вами одна и та же тяга, Капитан. Создать и здесь хотя бы иллюзию, воспоминание тамошнего мира. Что тут ненормального?
Мы сидели у Капитана дня через три после обнаружения и чистки машины Генриха Швейцера. Смаковали последние капли вина Колина и болтали о том о сем. Мама с бабушкой сегодня отбыли в Новгород на похороны бабушкиной сестры, завещавшей маме всё своё имущество. Хлопоты с ним, девятины, визиты по тамошней родне займут, наверное, недели две. На неделю у меня накопилось отгулов на работе, и на неделю я написал заявление за свой счёт. Всерьёз собрался завтра в Верн. Вот и зашёл на дорожку поболтать.
– Капитан, я не вторгнусь во что-то непозволительное, если попрошу вас рассказать о ваших сувенирах оттуда? По вашему выбору.
Капитан встал и начал медленно прохаживаться вдоль рядов своих сокровищ, осторожно беря некоторые из них в руки.
– Этот секстант я снял с напоровшегося на скалы и покинутого командой купеческого корабля. Эта подзорная труба – единственное, что осталось на память от капитана пиратского корабля, растерзанного собственной же командой. Всё прочее команда тут же поделила между собой. Эту изумительную курительную трубку из чёрного дерева и слоновой кости в виде головы негра мне продал пьяный боцман за серебряную монету и кружку рома. Эта абордажная сабля – обычная сабля. Повседневный инструмент пирата без всякой истории. Просто очень красиво, искусно сделана. Эти карты – не просто карты. Это копии секретных карт английского адмиралтейства. Энергичная публика южных морей предпочитает их всем другим картам и вносит в них свои уточнения.
– Предпочитает? – переспросил я.
– Разумеется. Ведь всё происходит и сейчас. Хотя и не здесь.
– А ваше место в этой публике, Капитан?
– Владелец кабаков, а также скупщик краденого и награбленного.
– Чины немалые, – усмехнулся я.
– Пожалуй, но наиболее приемлемое, что можно использовать при внезапных появлениях и исчезновениях в тех условиях, не возбуждая подозрений. А всё остальное – уже по обстоятельствам.
– Понимаю.
– Вряд ли. Это нужно видеть и ощущать. Хочешь завтра со мной?
Я просто опешил от неожиданности. Туда, к пиратам? Завтра? С Капитаном? Обалдеть! А как же Верн?
– Надолго?
– Как захочешь. Уйти можно в любое время.
Тогда у меня и для Верна время останется. Такой шанс расчувствовавшегося Капитана вряд ли ещё когда подвернётся.
– Ловлю на слове. Во сколько?
– Ну, часиков в девять-десять. Лучше пораньше. Там и позавтракаем.
– Идёт!
Без десяти девять следующего утра Капитан уже впускал меня в дверь.
– Готов?
– Готов.
– Тогда и не будем тянуть. Закрой глаза.
И Капитан положил мне руку на плечо. Обычная лёгкость, замирание чего-то от ощущения движения вверх. Внезапно стало жарко.
– Приехали.
Большая, довольно прилично обставленная комната, по мебели напоминающая кабинет. Через дверь видна и другая комната с большой кроватью. Бездна солнечного света врывается в распахнутые створки выхода на террасу. К ней и подталкивает меня Капитан.
– Пойди, осмотрись вокруг.
Терраса весьма обширная из белого с жёлтыми прожилками камня с парапетом по пояс. Солнце палит нещадно, и только упругий, обволакивающий ветер примиряет с жарой. За парапетом – полого спускающийся к морю серповидный берег, весь застроенный белыми домами самого разного размера, утопающими в зелени. Где-то в середине вычурное строение с колоннами и претензией на классический стиль. Если сверху смотреть – вполне симпатичный городишко. А если посмотреть вверх, то у Капитана здесь приличное и немаленькое жилище.
За домами – неправдоподобная синева моря, какой не увидишь даже в Верне. Пара больших кораблей в гавани и множество мелких. Отсюда обзор не во весь горизонт, и не определить, на острове мы или на материке. В правом крае видимого горизонта видна ещё какая-то далёкая земля. В левом тоже.
Позади меня послышались шаги. Капитан в тёмно-синем, вышитом серебром камзоле, голубой рубахе, коротких штанах, смахивающих на зауженные галифе, башмаках с пряжками и шпагой на левом боку выглядит потрясающе. Ему бы ещё парик с косичкой – и был бы стопроцентный, как минимум, эсквайр.
– Мы тебе тут уже подобрали кое-что из пиратских трофеев. Слуга уже сбегал на склад в порту. Иди, переоденься в спальной.
Мне тоже достались туфли с пряжками. Правда, попроще. Длинные серые штаны чуть коротковаты, но ничего. Тёмно-красная рубашка без пуговиц и потёртый, свободный кожаный жилет оказались впору. Простой чёрный пояс с коротким кинжалом в ножнах довершил преображение. В комнату вошёл негр, молча забрал снятую одежду и растворился где-то в недрах дома. Остался ещё какой-то непонятный предмет. Кожаный мешок с пришитой снаружи к дну сдвоенной верёвкой. Ага, кожаная интерпретация русского вещмешка – сидора. Завязал и одел на плечо.
– Вот то, что надо, – оглядев меня, изрёк Капитан. – Будешь играть роль моего помощника. Какое возьмёшь имя?
– Серж.
– Ну, Серж так Серж. А меня здесь величают сэр Виктор или просто Виктор, или даже иногда Вик. В зависимости от обстоятельств. Всё-таки английское владение. Пойдём обратно на террасу. Я тебя немного проинструктирую. Этот кусочек земли называется остров Альберта. Соответственно, город – Порт-Альберт. Вон тот дом с колоннами – резиденция губернатора весьма обширного архипелага. Тварь продажная и неприятная! Хотя порядок на острове поддерживает строгий.
– Мы с ним встретимся?
– Надеюсь, что нет. Сэр Хаксли со мной обходителен из-за моих денег и связей в местных бандитских и торговых кругах, но змея ещё та. Так вот, продолжу о местных порядках. Альберт – место безусловного перемирия. В порт может войти кто угодно. Хоть торговец любой страны, хоть пират. Можно заключать любые сделки, но упаси Боже, затеять какую-нибудь свару, нападение или даже драку в кабаке. Отдельные бунтари попадут не в тюрьму, а на кладбище, а агрессивные команды будут расстреляны вместе с судами. Для этого, видишь, в порту два военных фрегата.
– Суровый порядок.
– Зато спокойно, ибо окружение дальше, за пределами десяти миль будет уже взрывоопасное. Вон тот остров на горизонте справа называется Компас из-за своей продолговатости, вытянутой с севера на юг. На нем город и порт Румпель. На горизонте слева остров Пинта с портом Тринидад. Оба этих порта – пристанище пиратов. При условии, что они не беспокоят местных жителей. Между собой им разрешается делать что угодно, кроме судовых баталий в порту.
Если эти правила нарушаются, то с Альберта быстро прибывает карательная экспедиция и виновники развешиваются на реях, если те не успевают смыться. Но этого не было уже давно. Оба острова – удобные и спокойные корсарские базы, если не портить отношений с губернатором. Пираты сами следят за порядком и сами же установили правило, что судно, сделавшее первый выстрел в порту, подлежит немедленному уничтожению всеми, кто только окажется рядом. Уходи из порта и тогда воюй с кем угодно и сколько угодно.
– Как я понял, никаких законов тут нет. Даже английских.
– Правильно понял! Кроме одного неписаного закона – язык русский.
– Ну, это само собой.
– Во всех трёх портах у меня таверны и торговые конторы со складами при них. Помнишь у Крылова басню про лебедя, рака и щуку? На Альберте таверна «Рак», на Компасе – «Альбатрос», а на Пинте – «Барракуда». Прибыльное дело. Но главное, что я могу оказаться в любом из этих мест и поэтому никогда неизвестно, есть ли я вообще в каком-нибудь из них. Понимаешь?
– Очень даже неплохая организация видимости присутствия при полном отсутствии.
– Что-то мы заговорились. Пойдём-ка в мой кабак, а то есть хочется.
Спустившись с террасы на несколько ступенек, мы вышли через кованые ворота и пошли вниз по мощёной улице. Таверна «Рак» с вывеской «Таверна «Рак»» с огромной клешней оказалась вполне приличным, чистеньким заведением в пятидесяти шагах от берега. Светлый зал, фарфоровая посуда, цветные скатерти на столах. Не кабак, а тематическое кафе в, так сказать, староанглийском стиле. Сюда не стыдно бы даже с девушкой заглянуть.
– В вашем непотребном заведении, гнезде, предназначенном для разгула и разврата, образцовый порядок, сэр Виктор. Как в домашней столовой. Я поражён и обескуражен. Пираты сюда забредают, наверное, без особой охоты. Если судить по литературным произведениям об их порочных, свинских наклонностях. Я даже не удивлюсь, если вон из-за той занавески сейчас выпорхнет юное, хрупкое создание в юбке, с розой в волосах и серебряным подносиком в руках.
Из-за занавески выпорхнул хромой верзила в аккуратной, ухоженной одежде и старательно заковылял к нам.
– Ну вот, вдребезги разбито всё благостное впечатление.
Верзила доковылял до нас.
– Здравствуйте, сэр Виктор.
– Здравствуй, здравствуй, Люк. О делах потом. Познакомься, – мой временный помощник Серж.
Люк доброжелательно кивнул мне, развернулся и заковылял обратно.
– Здравствуйте, сэр Виктор. Ваше утреннее вино, – раздался у меня за плечом мелодичный голосок.
Вовсе не хромая обладательница голоска была юна, хрупка, в юбке, с белой розой в пышных, черных волосах и держала в руках поднос с кувшинчиком и двумя высокими, стеклянными стаканами.
– Познакомься, Марианна, – это мой помощник Серж.
– Очень приятно познакомиться с вами, Серж.
– Марианна, обычный завтрак на двоих.
Марианна упорхнула.
– В заведении есть не одна занавеска, – заметил Капитан, – а что касается привычек и пристрастий пиратов, то они не всегда литературные и с некоторыми сам познакомишься в «Альбатросе» или в «Барракуде». Я же тебе говорил, что Альберт – остров перемирия, а «Рак» – стол переговоров. Ты не представляешь, какими шёлковыми и сговорчивыми становятся самые отпетые головорезы, попав в такую непривычную для них обстановку. Особенно когда перед глазами вон то мудрое предупреждение.
Я повернул голову. Действительно, на стене крупная надпись: «Если ты что-то хочешь сказать, то прежде подумай, то ли нужно сказать. Если ты хочешь что-нибудь сделать, то прежде подумай, удастся ли тебе после этого вообще что-то делать».
– М-м да-а, сурово, но доходчиво.
Капитан взялся за кувшинчик.
– Не рановато ли для вина? – поинтересовался я.
– Это не вино, а виноградный сок с виноградников на южном склоне острова. Местные жители зовут вином всё, что выжато из винограда. Это, например, утреннее вино. Местная пресная, некипячёная вода скверная на вкус, а пиво вообще отвратительное.
– О, очень даже хороший виноград, – похвалил я, отхлебнув из стакана.
– Однако с твоим сказочным вином не сравнится никогда.
– Ваш завтрак, сэр Виктор. Ваш завтрак, Серж. Куриные ножки и яичница, – пропела Марианна.
Она действительно прелестна. Особенно когда нагибается над столом, и юбка восхитительно облегает нижние округлости. Потрогать, что ли? Что это будет? Небольшая бестактность или недопустимое хамство невоспитанного гостя? Да и сказочные прелестницы непредсказуемы, а рука у них тяжёлая. Мне вспомнился один поучительный случай из кабацкой практики в Верне.
У Капитана в глазах смешинки.
– Правильно, что удержался, – произнёс он, когда девушка ушла. – Марианна строго воспитана, а с её защитниками лучше не иметь конфликтов.
Куриные ножки оказались отменными, яичница – великолепной, а утреннее вино – уместным и приятным.
– Ну что ж, – вставая, произнёс Капитан, – займёмся делами.
За занавеской, за которой скрылся Люк, оказался длинный коридор с множеством дверей. Капитан толкнул одну из них. Не тесная комната без окна со столом, несколькими стульями и большим кованым сундуком в углу. Горят две свечи. Люк встал из-за стола, освобождая хозяину место.
– Докладывай.
– Вот отчёт за три месяца, – сообщил Люк, кладя перед хозяином несколько листов бумаги.
– Расскажи лучше на словах.
– Как вы и распорядились, мы отказались принимать одежду. Слишком хлопотный и неустойчивый сбыт. На итоговые результаты это никак не повлияло.
– Хорошо. Дальше.
– Рыжий Хенк предложил большую партию хороших тканей. Очень большую и очень хороших. Проверил. Взял с хорошей скидкой на то, что здесь столько не сбыть, а в ближайшее место материка их отправлять нельзя. Они туда и шли. Можно засветиться. А отправлять дальше – лишние расходы.
– Так.
– Заплатил ему четверть того, на чем сошлись. Остальное – после продажи. Согласился без звука.
– Отлично.
– Золотая и серебряная испанская посуда и оружие отданы голландскому торговцу с условием продажи в северные страны. Деньги получены.
– Что ещё из крупного?
Люк покосился на меня.
– Говори. Можно, – распорядился Капитан.
– Сто пятьдесят фунтов затребовал капитан «Морского ветра» на ремонт и обновление такелажа. Я дал.
– Правильно.
– Всё, что положено команде, начислено и как обычно – на хранении в надёжном месте. Из непредвиденных расходов – приобретение новой посуды для таверны и расширение стада и птичника. Число посетителей растёт. Всё прочее – легальное и нет – как обычно.
– Итог?
– Шестьсот восемьдесят два фунта стерлингов в пиастрах и дублонах.
Люк полез в сундук и грохнул на стол зазвеневший мешок.
– Отлично. Оставь пока у себя. Нам ещё в Румпель и Тринидад. Заберу, когда вернусь. Все?
– Нет. Вас ищет Ржавый Билл.
– Вот как? – и обернувшись ко мне, – Ржавый потому, что его команда ленится чистить пушки снаружи, и они порыжели. У него три неплохих судна на пятнадцать и двадцать пушек с борта.
– Два.
– Что два?
– Два судна у Билла. Третье недавно бесследно пропало. Он уже отчаялся его увидеть. Носится как угорелый по островам и пытается хоть что-то разнюхать.
– Не похоже на Ржавого Билла. Он никогда о потерях так не переживает. Разве что на пропавшей посудине было что-то такое, что потерять было недопустимо. Держи ушки на макушке. Если он опять появится, то скажи, что вечером я буду здесь, а утром опять уплыву. Пусть ждёт, если уж так припёрло.
– Хорошо.
Когда мы вышли из таверны, Капитан спросил:
– Ты понимаешь, что означает рост числа посетителей этой таверны, о котором говорил Люк?
– Что?
– Край пиратский. Прирост может быть только за счёт пиратов. Отребье возжаждало культурного отдыха!
– Вот тебе и литературные наклонности.
Так переговариваясь, мы подошли к небольшому пирсу с причаленной лёгкой одномачтовой яхтой. Два черных матроса в одинаковой холщовой робе.
– Квали, какой ветер?
– Точно на ост, сэр, но к вечеру, как обычно, переменится к зюйду.
– Тогда сначала на Компас.
– Есть, сэр!
Волны плещутся, солнце печёт, посудинка резво бежит вперёд. Даже качки почти нет. Благодать!
– Какая скорость, сэр Виктор? – интересуюсь я.
– Узлов десять. Через час будем на месте.
– Я посмотрю у вас и слуги, и матросы – все негры.
– Не все, а одни и те же. Дома они слуги, а в море матросы.
– Экономно.
– И спокойнее.
Входим в гавань. Довольно оживлённо. На рейде десятка два судов без флагов. Два-три довольно больших, а остальные – не очень. Но все с пушками и на всех, которые можно разглядеть, не меньше, чем по двое вахтенных. С некоторых машут нам шляпами, и Капитан отвечает жестом руки. Проскальзываем между судами и пристаём в конце довольно длинного причала. Хотя причаленных судов всего два в противоположной стороне. Оба без пушек – торговые. Около них суета таскания бочек, мешков и ящиков из ближайшего здания.
Вдоль берега – длинный строй складов и домов, мало похожих на жилые. Широкая улица начинается прямо от причала. Какой-то оборванец сорвался с места и побежал вверх по улице. Высаживаемся и идём туда же. А за спиной наша посудинка отходит от причала метров на десять и бросает якорь.
Вокруг довольно многолюдно. Публика разношёрстная, но в основном не воинственная. Женщин немного, но попадаются, спешащие по хозяйственным делам с сумками и корзинками. Никакого напряжения в воздухе не витает. Обычный портовый город. Лишь изредка парами, тройками лениво проходят с независимым видом фигуры в пёстрой, новой или потрёпанной одежде и залихватских шляпах, но вооружённые саблями и пистолетами. Некоторые раскланиваются с Капитаном, отвечающим им лёгким кивком головы.
Тихонько пихаю Капитана:
– Настоящие пираты?
– Они самые, – и снисходительно улыбается, – чуть дальше, метров через сто лежит поперечная улица. Это граница, которую им без приглашения запрещено переходить.
– Сэр Виктор, я у причала заметил два вроде торговых судна. Как они не боятся сюда заходить?
– Сам бы мог догадаться. Если никто не станет снабжать припасами и вывозить награбленное, то и пиратству конец. Это неприкосновенные торговцы, – и, мгновение подумав, добавил: – Вроде меня и вроде пришли.
Вывеска «Альбатрос», конечно же, знавала и лучшие времена. Покосилась, облупилась и потрескалась. И в этом своё очарование как бы благородной старины. Сама таверна выглядит гораздо крепче. Управляющий встречает хозяина на пороге. Крепкий, решительный мужчина лет пятидесяти с обветренным лицом. Предупреждён бегуном с причала?
– Здравствуйте, сэр Виктор.
– Здравствуй, Роб. Всё как обычно?
– Да пока, слава Богу.
– Познакомься – это мой временный помощник Серж.
Жмём друг другу руки.
– Перекусить или сначала дела, сэр Виктор?
– Пожалуй, дела. Веди.
Большой зал, отделанный под корабельную каюту, трюм. Никакого изыска. Грубая, но прочная мебель. Само собой, никаких скатертей или фарфора. В глаза бросается множество повреждений на опорах потолка, стенах, столах. Опасное место, но видно, не сейчас. Несколько человек бандитского и не бандитского вида спокойно что-то жуют и чем-то запивают, сидя за разными столами.
Коридор, комната без окон, стол, сундук, отчёт за три месяца на бумаге.
– Роб, давай на словах, а отчёт я заберу с собой.
– Отказались от сделок с одеждой…
– Дальше.
– Помните Коротышку Француза, который где-то пропал больше полугода назад?
– Помню.
– В прошлом месяце появился с большой партией золота в грубых изделиях на лом. Говорит, что тряхнул индейцев. А по пьянке всё твердил, что затмит славу самого Кортеса.
– И что дальше? Что за изделия?
– Статуэтки, какие-то сосуды, пластины с какими-то непонятными знаками, рисунками. Утверждает, что из индейского храма. Похоже на то. Всё, что мельче, до меня не дошло, – дорожился Француз. Но всё-таки распродал другим скупщикам. Остался только большой идол, которого никто уже взять не смог – издержались на мелкие вещи. Француз туда, Француз сюда – не берет никто по цене ломового золота. Тут я ему и предложил взять за полцены и с рассрочкой. Сумма даже в этом случае очень большая. Он повертелся, повертелся и согласился. Идол у меня на складе. Вчетвером затаскивали. А Француз неделю назад отправился опять туда, чтобы переплюнуть славу Кортеса.
– Покажи идола.
Забрали со стола большой переносной фонарь. Вышли в коридор. Окованная железными полосами дверь в самом конце открылась с ужасным скрипом.
– Смазал бы хоть.
– Собираюсь, собираюсь, да всё что-то отвлекает.
Идол посреди комнаты накрыт мешком. Роб сдёргивает его. В самом деле – идол. Грубый, но большой. Наверное, в половину человеческого роста. Золото тёмное. Признак отсутствия примесей. Капитан подошёл и попытался поднять. Не вышло. Покачал из стороны в сторону. Чуть не уронил себе на ноги.
– Ладно, закрой.
Вернулись в контору. Капитан сел и, раскачиваясь на стуле, начал над чем-то размышлять.
– Историческая, культурная ценность, мать её!
– Что-что? – не понял Роб.
– Да ничего. Сколько ты за него отдал?
– Тысячу двести фунтов.
– А остался должен?
– Четыреста.
– На какой срок?
– На два месяца.
– Француз что, сбрендил, что ли? Пропадал чуть ли не год, а тут решил за два месяца обернуться. Ну, да ладно, срок нужно соблюдать. Соберёшь за два месяца четыреста?
– Конечно. У меня сто уже есть.
– Стало быть, вернётся Француз – рассчитаешься. Когда бы он ни вернулся. Или с командой, если команда вернётся без Француза. Деньги должны быть наготове в любой момент. Чтобы никакая случайность не могла расторгнуть сделку. Если что вдруг пойдёт не так – возьмёшь деньги у Люка. Месяца через два должен вернуться голландец. Продашь идола ему за пять тысяч. В Европе он возьмёт вдвое. Тысячу возьмёшь себе. Если продашь за четыре с половиной, то себе возьмёшь только пятьсот. Здесь всё понятно?
– Всё.
– Что дальше?
– Остальное всё – обычные мелочи, если о наших делах. А интересных новостей две. Ржавый Билл с ума сошёл со своим пропавшим кораблём. Вас зачем-то ищет. Другим скупщикам с вопросами уже надоел до невозможности.
– Слышал. А вторая новость?
– Мы скоро будем новой Европой. Оказывается, и у нас может возникать мода.
– Ты это серьёзно? И на что у нас мода возникла?
– Как ни странно, на обеды и ужины в таверне «Рак» на острове Альберта.
Я никогда не видел Капитана так дико хохочущим.
– Нет, это ж надо же! В «Раке»! Мода!
– Вы зря смеётесь, – остановил его Роб. Мне уже некоторые пеняют, что у меня не так, как там. Но это ещё ерунда. Они собираются по двое, по трое, прихорашиваются, нанимают парусную лодку и отправляются обедать в «Рак». А вернувшись, собирают толпу вокруг себя разными сказками. Но я-то знаю, что врут больше половины. К Люку-то я захожу регулярно.
– Знаешь что, Роб, ты пособирай эти сказки. Они нам могут очень пригодиться. Обедать мы будем в «Барракуде». Так что не суетись.
Выходим из «Альбатроса» и не спеша идём к причалу.
– Не жалко идола, сэр Виктор?
– Жалко. А что сделаешь? В любом случае пропадёт. Слишком рано нашли.
– Да, пожалуй.
Доходим до причала. Черные матросы, увидев нас издалека, уже подтянули посудину к берегу. Прыгаем в неё.
– На Пинту, – командует Капитан.
Ветер, как говорят моряки, посвежел. То есть небольшое волнение и качка имеются. Но качка на меня не действует. Быстро бежим галсами2, то и дело лавируя туда-сюда. Направление ветра не очень благоприятное. Зато при возвращении на Альберта ветер будет прямо в спину. Капитан говорит, что часа за два с половиной доберёмся до Пинты. Сама Пинта из едва заметного холмика на горизонте выросла до вполне различимых контуров и продолжает расти. Казалось, вот-вот пристанем. Ан нет, ещё далеко. Зрение обманывает огромная гора, у подножия которой и раскинулся порт Тринидад.
Удобная, защищённая с трёх сторон бухта заставлена кораблями не очень густо. Лавируем между ними. Сэр Виктор отвечает на приветствия. Весь причал занят судами, и поэтому высаживаемся на песчаном пляже рядом с ним.
Кабак «Барракуда» оказался прямо перед нами немного выше по берегу. Почти точная копия «Альбатроса», как, впрочем, и само окружающее поселение – копия Румпеля. Навстречу нам из дверей вылетает какая-то фигура и тыкается носом в песок. Ей вслед летит шляпа. На пороге появляются два здоровяка и безучастно наблюдают, как фигура с трудом поднимается, отряхивается, а потом, вдруг что-то сообразив, начинает хвататься за пояс в поисках оружия.
– Снорки, когда прочухаешься, тогда и приходи за своими пистолетами, – кричит один из вышибал и снимает шляпу, придерживая перед нами дверь. Капитан небрежно кивает, и мы заходим внутрь. Навстречу уже бежит управляющий всем этим безобразием. Коренастый крепыш неопределённого возраста, боцманской внешности и в полосатой тельняшке.
– Ларри, обедать, – коротко бросает Капитан.
– Сей момент, хозяин. Том, Чарли, быстро!
Мгновенно свободный стол накрывается скатертью, расставляются тарелки, бутылки – и вот уже тащат подносы с едой. За соседним столом начали было возмущаться исчезновением подавальщика, но, узрев, кого он обслуживает, замолкают.
Уже сидя, оглядываюсь вокруг. Гул голосов. Не все, но многие – ну и рожи! Очень литературные и киношные. Табачный дым, испарения разлитого рома и пива, запах кухни создают смог, который плавает облаком выше уровня груди стоящего человека. Сидишь вроде ничего. Встанешь – ест глаза. Капитан с усмешкой наблюдает, как я озираюсь вокруг.
– Сейчас и в «Альбатросе» то же самое. Мы там были, когда контингент ещё не проснулся после вчерашнего. Пока мы плыли сюда, пробудились здесь и там и выбрались прожигать заработки. Не обращай внимания – ешь.
Несмотря на непрезентабельность заведения, пища достойная. Суп, чем-то похожий на грузинские чанахи, баранина на рёбрышках, куриное рагу. Пираты совсем неплохо питаются на берегу. Так и звон монет, небрежно бросаемых на стол, говорит о хорошем стимуле для поварского искусства. Вино, правда, неважное. Быстро заканчиваем и в сопровождении Ларри скрываемся в недрах заведения.
Стол на месте. Сундук на месте. Отчёт есть.
– Отказались от сделок с одеждой…
– Дальше.
– За четверть цены взял груз хлопка. Разгружен на склад. Думаю, надо придержать до зимы, когда цены подрастут.
– Разумно. Проследи, чтобы не подмок за это время. Иначе сгорит.
– Я его в новый склад.
– Дальше.
– Коротышка Француз распродавал индейское золото. Я взял на шестьсот фунтов. Отдал за восемьсот пятьдесят.
– Неплохо.
– Предлагали много серебра в слитках. Удалось взять по четвертной цене только на четыреста фунтов. Больше денег в наличии не было. Голландец забрал за тысячу двести.
– Когда вы только научитесь работать вместе? У Люка мог взять денег. Сделка была бы вдвое больше.
– Каюсь, не сообразил.
– Кайся, кайся, что ещё?
– Был слух, что с Ямайки ушло в Англию большое английское судно с грузом сахара и собранными за год налогами. Больше его никто не видел. Штормов не было.
– Ну, и что из этого?
– Ржавый Билл предложил сахар по четвертной цене. Я взял.
– Думаешь, Ржавый Билл приложил лапу к английскому судну? Он что, с ума сошёл?
– Не знаю, сошёл или нет. Соображайте сами. Теперь он как волк ищет следы уже своего пропавшего судна. Чего ради?
– Наверное, на его пропавшей посудине было что-то с английского судна. Причём такое, что никем не должно быть обнаружено и привязано к нему. У него чутье обостряется, когда дело начинает пахнуть для него верёвкой. Не надо было ему, находясь на территории и под покровительством Англии, нападать на английское судно. Он всех подставил, а не только себя. Да, то, что он ищет меня, можешь не говорить – знаю.
– Есть ещё сегодняшний слушок, имеющий отношение к этому делу.
– Да?
– В море выловили чуть живого матроса и при этом якобы с пропавшего судна Ржавого Билла. Умер через час, всё время повторяя что-то про большой красный корабль с тысячей пушек. Таких кораблей не бывает. Бред, наверное.
– Интересный слушок.
– Если уже и я его знаю, то Ржавый Билл узнал уже давно. Ему имеет смысл взглянуть на покойника, чтобы опознать, его это матрос или нет.
– Как некстати этот покойник!
– А нам-то что до него?
– В этих краях никогда не знаешь, когда и откуда на тебя свалится гора. Так или иначе, мы с этим делом связались, купив сахар.
– Кто же мог знать?
– Успокойся, тебя никто не винит. Ладно, какой итог?
– Тысяча двести десять фунтов.
– Очень неплохо, Ларри. Своё взял?
– Взял.
Ларри полез в сундук и выложил на стол два звякнувших мешка.
– Серж, забери.
Я развязал сидор, спустил в него полученную выручку, завязал и закинул на плечо. Тяжёленьки пиратские денежки!
– Мы пошли, Ларри. Будь здоров.
– До свидания, сэр Виктор. Да, чуть не забыл. Ходят какие-то смутные слухи про бесовские искушения в таверне «Рак».
Весь путь до острова Альберта Капитан молчал, погрузившись в размышления. Только выбираясь из яхты, тяжело вздохнул:
– Ну и кашу заварил Ржавый Билл. Собрали, что называется, слухи.
В «Раке» царила, прямо скажем, вечерняя идиллия. Не битком, но свободных мест немного. Вся пиратская половина публики делится на тех, кто здесь впервые, и кто не впервые. Но на всех явно видны следы серьёзных трудов над посильным облагораживанием своей внешности. Во всяком случае, шейные и головные платки явно постираны, а шляпы почищены. Тот, кто впервые – сидит, словно аршин проглотив. Иногда даже – пряча грязные руки под стол. Тот, кто не впервые, разыгрывая завсегдатая, щеголяет стрижеными ногтями и развязно поковыривает вилкой в зубах.
Марианна не одна обслуживает посетителей. В зале ещё две девушки. Одна из них подсела к столу, занятому небритой троицей зверского вида, и терпеливо объясняет клиентам, для чего перед каждым из них лежит по нескольку ложек и вилок. Чему они обалдело, но сосредоточенно внимают, боясь дохнуть на сидящее напротив них ангельское создание.
Узрев такую картину, Капитан настолько оторопел, что только и смог пробормотать:
– Черт меня побери! Отлучился-то всего-навсего месяца на три…
Тихонько предостерегаю:
– Осторожнее, сэр Виктор. Ещё не хватало, чтобы вы хлопнулись в обморок от удивления.
Воспользовавшись шоковым состоянием хозяина, неслышно подкрался Люк. Пробормотал вполголоса:
– Ржавый Билл тут уже третий час околачивается. Вон в угол забился.
– Передай, что я приму его в конторе. Пойдём, Серж.
Мизансцена нехитрая. Капитан за столом. Ржавый Билл перед столом. Я в углу на сундуке.
– Здравствуй, Виктор, – начинает Ржавый и, кивая на меня: – Это кто?
– Здравствуй, Билл. Мой помощник. Можешь говорить.
– Ты уверен?
– Уверен.
– Дело вот какое. Ты, конечно, слышал, что у меня судно пропало. Причём в сезон отсутствия бурь.
Bepul matn qismi tugad.