Kitobni o'qish: «Дримхакеры. Рефлекс. Начало.»

Интро

Рефлекс. Начало — ваш первый шаг в мир Вселенной Дримхакеры.

Ты когда-нибудь просыпался с чувством, что что-то не так?

Со шрамом, которого не было?

С ощущением, что ты забыл что-то важное?

Ты списывал на усталость.

На стресс.

На возраст.

А если — нет?

Дримхакеры — это книга, которую пишешь ты.

Аннотация

Вы когда-нибудь просыпались внутри сна?

Не просто помнили, что снилось, а понимали: «Я сплю. Это — сон. Я могу здесь всё». Знакомо?

Журналист Андрей видел поле, сияющий мир и получил вопрос.

Брокер Юрка встретил на дороге странного незнакомца, который знал о нём слишком много.

Хирург Галя после дежурства нашла в руке тёплую фигурку, которой не могло быть.

Пожарный Валерка вышел из комы — и потерял ту, кого спасал.

Есть фигурки. Внутри каждой — то, что лучше не будить. Запечатанное тысячелетия назад, оно ждёт и страдает в искажённом времени. И если вырвется на свет — воплотятся самые жуткие сны.

А за кулисами реальности — Система. Безликая, равнодушная функция. Операторы следят за «резонансом» — мерой твоего влияния на мир. Их инструменты — стирание памяти, подмена судеб и жертвы. Их цель — не дать человечеству вспомнить, кто оно на самом деле.

Но есть те, кто сопротивляется. Входит в сон осознанно. Видит трещины в реальности. И знает, как этим управлять.

Они называют себя дримхакерами.

От Автора

Добро пожаловать во Вселенную, где реальность — лишь колода карт в руках Системы. Выход закрыт.

Но колоду можно перетасовать. Дверь — взломать. Мир — изменить. Вопрос только в цене.

Мистический триллер и осознанные сны в сюжете. Для тех, кто ищет ответы.

Ты либо чувствуешь, что это про тебя — либо думаешь, что нет. Оба ответа — отклик. Оба — резонанс.

Может, это ты?

Кто есть кто в этой книге

Андрей — начинающий писатель. Видел яркий сон: поле, цветы, поющее небо. Ему был задан вопрос. Он не понял, что это только начало.

Юрка — друг Андрея, брокер. Однажды на дороге его спас незнакомец и назвал «драйвером».

Галя — врач-хирург. Она многое потеряла. Но нашла гораздо больше.

Валерка — бывший пожарный. Спас девушку из огня. Влюбился. Но её линию стерла Система.

Антон — диджей. Знает больше, чем говорит. У него свой путь.

Армен и Тата — влюблённые. Они те, у кого всё получается. Но для Системы нет идеальных сценариев.

Остальные — друзья, гости. У каждого своя тайна.

Все они пока не знают главного: за ними следят.

P.S. В серии заложены действующие методы и практики осознанных сновидений.

Спокойной ночи, дримхакер.

Ты уже сделал первый шаг. И этот шаг — твой.

\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_

«… Допуск к материалам подтверждён. Уровень — открытый. /*Примечание*/: Распространение одобрено. Ответственность за использование — на субъекте...»

/***Оператор Ветви***/ точки ВиП (Времени и Пространства)

\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_

… чего ты хочешь???

-Я? Хочу сделать мир лучше!!!

…Хмм…

ГЛАВА ПЕРВАЯ. НАЧАЛО.

Погоня

Холодная дрожь бьет тело. Рывок вперед, туда, в подворотню.

Утробный рык: — Ст-о-о-ой, твааррь, — подстегивает стремительный бег по темной улице. Тяжелый рюкзак колотит по спине. Человек, сдёргивая с плеч, швыряет назад. Подавитесь, б-ь.

Рот перекошен, пелена в глазах. Одышка рвет лёгкие, колет бок. «Может, отстанут???» — но рев прямо за спиной:

— Попался, ссуука!!! — хваткая лапа рвет капюшон.

— А-а-а.

Треск, лохмотья в когтях тех, кто позади. Спотыкается, падает в лужу — колени в кровь. Отчаянно бросает себя вперед. Бежит, хромая, дальше. Позади — голодный вой.

Прочь, быстрее!

— Н-н-е-ет!!! — человек ныряет в проулок. Опять падает. Темно, скользко. Бег иссушил разбитые ноги. Но останавливаться нельзя. Только бежать.

«Скрыться!!!»

Коридор сворачивает, дальше — проем. Прыжок. Приоткрытая дверь в потеках побуревшей краски. Закрыл, привалился, выдохнул. Прислушался — вроде тихо.

Еле засунул в петли задвижку трясущимися руками. Неужели отстали? Слабость в ногах толкает на корточки, присел, сплевывая тягучую слюну. Оглянулся — низкий, пыльный чулан. Ветхие обои, напротив — зияющий провал с осколками стекла. Подходит. Так и уйдем.

В дверь стучат. Тук-тук. Человек затаив дыхание, прислушался, повернув голову. Тук-тук-тук.

И тут — удар! Еще! Так, что осыпается краска. Скрежет петель. Рычащий мат за стеной.

Дверь трещит, прогибается, летят куски штукатурки и кирпичной крошки. Рев, хэканье. Удар! Рвет полотно лезвие топора, следующий — сносит половину створки.

«Бежать!» — движение к окну — «Туда!»

Рывок, но проем исчезает, зарастая на глазах. Все, только кладка. Руки судорожно ощупывают стену. Что делать? Треск – чулан ощетинился стеклом игл. Шипы вспарывают стены, наливаясь кровавым рубином.

«Конец…», — обреченная мысль.

Разлетается изрубленная дверь. Под торжествующий рев охотников человек падает на колени…

Андрей, вздрогнув, проснулся. Провёл ладонью по лбу дрожащими пальцами. Под рёбрами застыл липкий ком.

Нервно огляделся по сторонам, выдохнул: «Опять, — подумал он, — ужас какой».

В груди смутное воспоминание погони.

«Дописался, писатель. Выдохни, просто сон».

Поезд метро нырнул в очередной тоннель — ехать ему до конечной и Андрей, обняв себя руками, подернул плечами. Прикрыл слипающиеся глаза. Задремал…

…Состав, замедляясь, выкатился на перрон станции Бибирево. Он встал, потянулся, разминаясь, огляделся по сторонам — пустой вагон. «Осторожно, двери закрываются, следующая станция — Алтуфьево, конечная», — бодрый голос, зашипели, смыкаясь, двери.

Новенький, чистый метропоезд мягко набирал скорость. Андрей встал ближе к кондиционеру. Прислонился к поручню, уставившись на закрытую форточку. Задумался.

Вагон дернулся, мигнул свет. Пахнуло озоном. Плафоны замерцали, погасли. Включились. Захлопали лампы, перегорая. По окну напротив пробежала сетка сколов и царапин. Свет погас на мгновение. Металлический запах. Холодок по спине. Что это?

Оглянувшись, увидел старый вагон, ряды рваных сидений. Пучки проводов торчат сквозь ржавые панели. В лицо летят обрывки старых газет и серой пыли…

Разбитые плафоны гасли один за другим. Срываясь с потолка, скрипели на шарнирах. Обернулся — тени сгущались, мелькали в провале окон. Миг — увидел, как они вышли из углов, подступая все ближе… Силуэты обретали форму, чернея провалами пространства. Жесткий скрип торможения швырнул его на драный пол. Падая, он вытянул руки и… проснулся.

Он дал мир?

— Осторожно, двери открываются, станция Алтуфьево, конечная, поезд дальше не идёт, просьба выйти из вагона, — зашипел в динамиках усталый голос машиниста, щелчком оборвавшего связь. Андрей поднял голову, захлопал глазами. Вскочил, пошатнувшись. Схватился за поручень, оглянулся. Все хорошо, кажется. Облегченно выдохнул. Ощущая стылую дрожь в коленях, наклонился, поднял рюкзак с заляпанного линолеума вагона. Вроде на сиденье клал.

Двери метро, лязгнув, распахнулись. Не дожидаясь окрика вечно хмурого дежурного по станции, выгоняющего поздних пассажиров, вышел в тёплый, пахнущий машиной гранитный зал конечной станции. «Опять! Что, к мозгоправам?» - подумал он. Улыбнулся. Смешно, только еще к психологам не ходил. Вот Валерка ходит.

Потянулся и неторопливо зашагал по широкой платформе на выход. Ближе к ступенькам ускорился, разгоняясь, и быстро, разминая онемевшее ото сна тело, взлетел по ступенькам подземки, шагая через одну…

Выйдя из вестибюля метро в серый сентябрьский вечер, достал сигареты, поискал зажигалку в карманах. «Нет. Забыл. Курящие?» Оглянувшись на залитую светом фонарей площадь, спросил, сделав характерный жест, у стоящего рядом лысого мужика в кожанке:

— Курите? Огонь найдется?

— Завязывай, парень! Бросил, лет десять, как!

И лысый поспешил к фастфуду напротив. Накрапывал лёгкий осенний дождик, оставляя на асфальте усыпанные листвой радужные лужи. Немногочисленный народ выбегал из Ростикс, жуя на ходу бургеры. Торопливо нырял в переход, спеша на последний поезд.

На остановке, обляпанной обрывками бумажного спама с призывами сдать-снять, посетить единственную в этом году выставку меха, меда и варенья, было шумно.

Развалившись на скамейке, трое пьяненьких мужичков выводили хриплыми баритонами известную застольную песню про коня.

Встав рядом с певческим трио, Андрей скинул смс «на месте» Юрке, с которым они дружили с института и с интересом продолжил наблюдать за концертом.

«Хорошо поют, черти» — подумал он, улыбнулся.

Здесь, на высокой ноте припева, пухлый мужик, не удержав рвущийся из души порыв, широко махнул ручищей вправо и впечатал голову сидящего рядом соисполнителя в пластик остановки. Тот, отключившись, мягко сполз спиной по скамейке к ногам коллег, так, что его голова уютно устроилась на коленях нечаянного агрессора.

Впрочем, потеря личности была краткой - упавший мужчина приподнял голову и с мутной обидой на помятом лице вцепился зубами в ляжку.

Укушенный толстяк, взвизгнул на высокой ноте: «…Каааанем, бдядь!!!» с размаха хлопнул ладонью по макушке лежащего на его бедре приятеля. Тот рухнул к ногам дружков, унося в бессознательное причину своего падения.

Народ зашелся хохотом. Даже самые хмурые наблюдатели не сдержали улыбки, увидев финал вокальной эпопеи. Растормошив, привели в чувство, усадили на скамейку. Бабули с удовольствием принялись рассказывать всему трио о вреде алкоголя и до чего они могут докатиться своим беспутным образом жизни.

Мужички вяло отмахивались, даже не пытаясь возразить. Цапнутый озабоченно потирал ляжку со следами слюнявого укуса.

Тем временем подошел транспорт и увез всех ожидающих в своем теплом, уютном салоне, разгоняя опавшую листву по бордюрам.

Андрей проводил его взглядом — ярко освещенный новенький электробус был по-своему красив.

Кто-то из удалявшегося «электрона» отчаянно махал кому-то рукой, прижавшись лицом к стеклу последней двери. Андрей флегматично обернулся, ожидая услышать топот опоздавшего, но площадь жила своей жизнью, да и в целом пустовала, только у куриного общепита стояла стайка молодых ребят.

«Ту-ту, ту-ту-ту, ту-ту-ту, ту-ту» — пропел сигнал Юркиной Хонды, зарулившей на парковку напротив, приоткрылось окно, водитель помахал рукой.

Андрей поспешил через дорогу, бросив в ноги рюкзак, сел на сиденье рядом с водителем.

— Хай, мэн! Сто лет, сто зим. Щас на хату заскочим, чай-пиво попьем, народ собрался уже, тебя да Валерона ждали, — задорно заметил Юрка. Хлопнул по подставленной ладони:

— Как сам? Твои как? Книгу дописал? Дома все норм? Че пропал?

— Норм, вот, блин, застрял в одном месте, ничего в голову не идет… Да так, командировки, статьи. В Чечне был.

— Ого, ну и как там?

— Живут люди, — неохотно ответил Андрей. — Как и везде.

— Лады, потом расскажешь, а книга о чем? Секрет? Я там буду?

— Да, мистика, прототип одного из героев с тебя писал, такой же баламут.

— Баламут? Ха! Ну тогда поехали, забаламутим! — скаламбурил Юрка, дав по газам, помчался по мокрому асфальту, визжа покрышками на поворотах. Одновременно, не отрываясь от дороги, включил на магнитоле ритмичный хит.

Доехали быстро — и через пять минут парковались во дворе дома.

— Ну что, готов к новым приключениям? — загадочно улыбнулся Юрка, щуря зеленые, как у кота глаза.

— Приключения? Какие еще? И кто будет?

— Да будет один испытатель запредельного, — засмеялся Юрка, — чудик, Антоха, познакомишься, остальных знаешь, все наши. Галя, Валерка и я везем всех. Ты вещи для дачи взял? Сапоги? По грибы пойдём, да порыбачим на островах, — бросил критичный взгляд на кроссовки Андрея.

— Шутишь, конечно, когда ещё получится с нашими выбраться, — отмахнулся Андрей. — Даже перчатки старые прихватил, на всякий. Писал, Валерку ждем? Что там?

- Ага, чето с тачкой, но уже едет из сервиса, думаю, минут десять — пятнадцать. Брось рюкзак, там тащить еще всего.

Выйдя из машины, направились к подъезду многоэтажки. В лифте Андрей заметил на стене, среди измалеванных черными неряшливыми граффити надпись красным, выполненную аккуратным каллиграфическим почерком: «Он дал мир».

«Кто он? Дал, кому? Какой мир? Звучит, как мантра какая-то — Он-Дал-Мир», — закрутилась в голове карусель беспорядочных мыслей, но открылись двери и они вышли на площадку.

— Открывай сова, медведь пришёл! — Юрка буквально вломился в квартиру. — Встречайте нас с Андрюхой! Вот он, наш синеглазый писака! Ура!

В ответ раздался дикий рёв и стук по столешнице — компания расположилась на большой кухне за столом и развлекалась — ребята и девчонки играли в карты, обсуждая разные темы, шумела музыкой колонка, Галя сидела на подоконнике с сигаретой и чашкой кофе, пуская дым в открытое окно.

Разуваясь в коридоре, Андрей заметил два кофра с гитарами на вешалке — значит, Тата и Армен снова будут играть и петь дуэтом, как в прошлый раз, у костра на поляне… Это было очень красиво.

Приветствуя всех, опустился на стул рядом с Антоном. Представился: Андрей — Антон, пожал протянутую ладонь. Взял банку прохладного пива.

За столом шла жаркая дискуссия, разделившая собеседников на два лагеря — одни выступали с позиции — мир прост и обычен, другие искали что-то запредельное и непознаваемое. Скорее, на три — остальные потешались. Впрочем, беззлобно, подначивая обе стороны.

— Так ты считаешь, что мы все знаем? — горячился Серега, самый молодой и неуемный в компании, смешивая колоду. Повысил голос, приводя аргументы:

— А ты в курсе, что мы до сих пор не понимаем, что такое обычный свет и откуда он берётся? И вызывающе откинул непослушную челку с лица, вперив торжествующий взгляд в собеседника.

— Знаю! Он берётся из розетки! Как тебе такое, Илон Маск? — под общий хохот, Юрка, стоявший в дверях кухни, пару раз щелкнул выключателем света: — В чем сыр-бор? О чем спор? Опять Серега воду мутит, маг-недоучка? И разлохматил кудрявую копну волос на голове Сереги.

— Отстань! Я недоучка? — отмахнулся Сергей: — У меня, между прочим, даже диплом экстрасенса есть!

Окружающие захохотали ещё громче, а маг с дипломом потемнел лицом и, бросив карты, готов был уже взорваться, когда заговорил Антон, все это время с улыбкой наблюдавший за словесной баталией. Его мягкий и звучный голос сразу пресек жаркую дискуссию. Все притихли, даже колонка зависла и замолчала.

«Вовремя», — отметил про себя Андрей, улыбаясь — Серега был неподражаем.

— Ваш спор вообще без смысла, — начал Антон. — вопросы в одной системе координат, а ответы в другой, — улыбнувшись, обвёл всех взглядом: — Личное мнение, без душнины, только тема длинная, а нам, наверное, уже пора?

Запиликал домофон и Юрка со словами «а вот и Валерон», пошёл открывать дверь.

Но Сергей уже загорелся, найдя собеседника по душе:

— А давай обсудим, а что ты имеешь в виду под системой, этих, координат???

— Это, когда, задавая вопросы, мы ищем ответы в личном, считая, что все сложно. Проще надо быть, — усмехнулся Антон, — зачастую ответ в самом вопросе, Сереж.

Он сказал так емко, что умолкли смешки. Народ заслушался.

— Э-э-э, — задумался Сергей. — А вот, если…

Но зашедший на кухню Валерка прервал диалог: — Всем привет, драйверы!

На вопрос, что случилось, отмахнулся: — Ерунда, други, всего делов — закисшие клеммы. Я мыть руки, давайте мне кофе и поехали! Хлеб и специи купил, если что.

Пока опоздавший дул на горячую кружку, прихлебывая крупными глотками, остальные дружно собирали все по сумкам. Юрка командовал — это берём, а вот это есть на месте. Дождался. Под дружный хохот ему натянули на нос вязаную шапку: отстань, зануда. Каждому достался увесистый пакет, даже девочкам пришлось помогать.

Ребята накинули рюкзаки и кофры, а Антон повесил на плечо чехол с чем-то плоским и широким внутри, бережно прижимая к боку ветровки.

— Деку тоже взял? - спросил более осведомлённый Юрка. — Что играть будешь?

Антон мягко улыбнулся: — По настроению. Но точно деньрожденское.

— Если что, Антоха у нас профессиональный DJ, — заметил Валерка, — сводит круто. Ладно, вниз, по коням!

Уложив вещи по машинам, ребята устроили шутливый спор, кто едет с Галей, затеяв борьбу в куче осенних листьев. — Так, это что такое? Не пущу в машину листопад! — засмеялась она. — Отряхивайтесь, да поехали уже.

Галя появилась в компании полгода назад — Леся привела, и прижилась. Синеглазая брюнетка с лёгким смехом и привычкой говорить «я» вместо «мы», она умела пресечь любое поползновение так, что обиженный ещё и улыбался. Валерка однажды попытался сесть к ней в машину на переднее — получил пакет с продуктами в руки и весёлое «Садись назад, шофёр, не твоё место». С тех пор никто не пытался. Но выделывались все — это уж точно.

Покурили на дорожку, разошлись по машинам, с Юркой и Андреем в машину сели Антон и Серега, молодая пара Леся и Лешка поехали с Галей, а Валерка забрал Тату и Армена.

— Ехать часа полтора, — заметил Юрка, заводя машину. — Скинул всем точку, ждать не будем. Так что спите. Погнали.

Хонда покатилась по вечерней Москве, Андрей вытянул ноги и откинул спинку кресла. Включил печку – тепло и уютно. Глаза слипались и незаметно для себя он задремал, окунувшись в сон.

Первый ОС

Ему снилось:

… Обрамленный лесом зеленый луг, пестрый от разноцветия трав. Желтая тропинка бежит к изящным деревянным домам деревушки вдали. Знойное и жаркое лето, журчащий прохладой ручей, солнце… А где солнце?

Андрей посмотрел вверх — просто синий тон без светила и облаков? Озадаченно посмотрел на ноги в камуфляже и берцах — зачем они, лето? — Что? Где я?

Замешательство, сомнение, мутный вопрос: почему я смотрю сквозь автоматный прицел? Что со мной?

Руки крепко сжимают АК, холод ствольной коробки, прижатой к щеке, глаза, прищурившись, ищут цель…

Но окружающее было так чуждо оружию, берцам, агрессии, что он отбросил в сторону ствол и огляделся.

Тягучая мысль: «Пасторальный, сонный бред…» и, вспышка озарения — да я сплю! Это же сон!

Только он подумал — мир всколыхнула волна, разбегаясь кругами, меняя все вокруг. Долину залил мягкий, ласковый свет, которого он никогда не видел в реальности — нежный, живой, текущий сквозь пальцы. Этот свет можно было трогать, вдыхать… Вдохнул. И обалдел, когда поток прошел сквозь него. Пронизанный ощущением, невольно поднял голову.

Перламутровые облака затянули бездонный небосвод. Трава под ногами вспыхнула изумрудным сиянием, а её запах — сладкий, густой — сводил с ума.

Хотелось перебирать пальцами каждую травинку, ловить росу на лепестках, вглядываться в тёплое свечение каждого бутона. В симфонию света незаметно вплелась тихая мелодия — первозданная, как само дыхание мира.

Райское место, зачем здесь оружие?

Андрей упал на колени и протянул руки к полевым цветам, счастье переполняло, подступало к горлу, хотелось плакать и смеяться от безумного ощущения любви и света.

— Я дома, это мой дом, — зашептал Андрей. — Это волшебно!

Он касался лепестков, чувствуя каждую стекающую росинку, слышал тепло каждого листочка, каждой капли, уходящей в землю. Звук и пространство сливались, и не было в нем конца…

— Боже! Это чудо! — восторг переполнял душу, слезы текли по щекам.

Но ветер, похолодев, застыл прозрачным стеклом, всё замерло вокруг, стихла мелодия, звеневшая хором невидимых голосов.

Мир свернулся, расплываясь серой пеленой. Исчезло солнце, тучки, в зените зависло дымное кольцо, закручиваясь в черный шнур.

Пронзающая до каждой клеточки волна изменений мгновенно отрезвила его и, проникая в сознание, повис тяжелый ВОПРОС:

— ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ?

И он закричал. Радостно и безмятежно:

— Я? Хочу сделать мир лучше!

Мир замерцал, разрывая серую хмарь. Его голос летел над полем. Зазвенев, оно засияло в ответ…

Гулкий удар прервал изменение, застыл в воздухе, стирая и подчиняя.

— Иначе зачем быть?

И разум погас, провалившись в безразличие сна.

— Хмм, попробу... Звук застонал, как старый модем. Ушел в ультразвук и исчез.

Стена светящегося тумана накрыла его. Сжимая спираль, затянула в дымный холодный тоннель.

\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_

/*Оператор сектора*/: Резонанс 3,2 б.п. Переход между состояниями.

/*Оператор сектора*/: Контакт прерван. Туман. Коррекция А1 — выполнена.

/*Оператор сектора*/: Запрос А3.

/**Администратор сектора**/: Отклонено. Базовый уровень. Намерения не проявлены.

/**Администратор сектора**/: Дубль Д17-1 — запуск. Сброс при 4 б.п. Ветвь Д17 — без изменений. Наблюдение.

/***Оператор Ветви***/: Одобрено.

\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_

Резонанс (б.п. – баллы потока) — мера влияния субъекта на реальность.

А1–А9+ — протоколы реакции Системы. См. Глоссарий.

Андрей вздрогнул, выныривая из пелены сна. Сердце гулко билось в груди, ладони вспотели, а в голове звенела липкая пустота.

Он попытался вспомнить сюжет, образы — поле, цветы, свет? — но память сна растаяла без следа.

Осталась только пустота и ощущение, что из головы вынули что-то важное, оставив зияющую дыру.

— Ты че? — Юрка покосился на него, не отрывая рук от руля. — Вопил чето. Еле разбудил тебя. Чуть в кювет не уехали.

— Вопил? — Андрей потёр лицо. — Не помню.

— Ну да, минут пять назад. Я уж испугался, думал, приступ. Норм все?

Андрей кивнул, оглянулся назад — на заднем сиденье Антон и Серега сидели каждый в своём кресле, уткнувшись в экраны телефонов. В ушах торчали наушники, на губах — расслабленные полуулыбки.

Свет дисплеев освещал лица неровным синим светом. Кто-то из них — кажется, Серега — беззвучно шевелил губами, повторяя реплики персонажей.

— Сериал смотрят, — пояснил Юрка, проследив за его взглядом. — Я сказал, чтобы не мешали, короче, заснул ты, Андрюх. Крепко. Храпел, блин.

— Храпел? — Андрей попытался улыбнуться, но лицо слушалось плохо. — Извини.

— Да ладно, — Юрка хлопнул его по плечу и снова уставился на дорогу. — До дачи полчаса. Если хочешь, доспи. Только не ори больше, лады?

Андрей кивнул, откинулся на спинку кресла, смежил веки. И перед глазами всплыло поле — яркое, залитое светом, с цветами, пахнущими так сладко, что хотелось плакать. Вспомнил! А потом был черный круг, стена тумана… И голос, тяжёлый, давящий:

«Чего ты хочешь?»

Он хотел ответить. Рассказать, поделиться. Но не успел — сон ушёл, оставив смутную незавершенность. Когда забываешь что-то нужное, теряя ключ от очень важной двери. И дверь захлопнулась, едва приоткрыв свои тайны.

Андрей вздохнул и рассеянно посмотрел в окно. Чёрный лес мелькал за окном, изредка фары выхватывали из темноты белесые стволы берёз и мокрые кусты.

И вдруг он увидел это.

Сначала Андрей подумал, что просто видит тень — слепок черноты между двумя берёзами, кусок ночи, который случайно сгустился в форму человека. Но тени не стоят, они лежат, мечутся. А это — высилось неподвижно, мертво. Неподалёку от дороги, метрах в пятнадцати, прямо у кромки леса. И оно смотрело.

В нём не было лица. Не было глаз, рта, ничего, что можно было бы назвать чертами. Но Андрей чувствовал тяжесть его взгляда. Он давил массой, окутывал сознание, дышал в затылок.

Чёрный провал абсолютной стужи. От этого ледяного внимания его пробила крупная дрожь.

Андрей силился отвести взгляд. Не мог. Оно держало его, вынуждая смотреть в пустоту без лица. Ему почудилось… узнавание — фигура ждала его. Она знала, что он проснётся и — подчинится. Выйдет из машины. Сделает шаг в никуда.

Воздух застыл тугой массой. Время остановилось.

Юрка рядом что-то говорил, но слова доносились неразборчиво — далёкие, неважные. Андрей чувствовал пальцы, протянутые к ручке дверцы, сжатые, готовые к рывку ноги.

— Андрюх? — голос Юрки донёсся, как сквозь вату. — Ты че уставился? Эй, очнись.

Андрей моргнул. Только сейчас заметил, что пальцы скребут по дверце, пытаясь открыть изнутри. Он хотел выйти? На ходу?

Фигура исчезла. Не растворилась, не отошла в темноту — просто не стало. Остался лес, деревья у обочины и пустота на том месте, что секунду назад давило на него тяжестью чужого внимания.

— Чушь, — сказал Андрей, не отвечая. — Ладно, похер.

— Устал ты, бро, — Юрка покачал головой. — Спи давай. Ещё полчаса.

Лес за стеклом снова стал обычным — мокрые стволы, кусты, тьма. Но чувство не отпускало. Кто-то всё ещё стоял там, у кромки, и ждал. Не его — кого-то другого. Или его, но не сейчас. Потом.

Андрей вспомнил, в лифте, красным каллиграфическим почерком: «Он дал мир». И подумал — почему «дал»? Не «даст». Не «даёт». Уже дал. Кому? И если «он» — это то, что стояло у дороги… то что именно он дал?

— Ладно, — Андрей закрыл глаза, чувствуя, как проваливается в темноту. Густую, вязкую, без снов.

Он задремал и больше ему ничего не снилось — только серая, глухая пустота.

Ты закрываешь глаза и видишь — не сон. Что-то, что ты всегда знал, но забыл.

Резкий толчок в плечо выдернул его из дремы.

— Смотри, что это? — голос Юрки хрипло дрожал. — Андрюх, ты это видишь??? И протянул трясущуюся руку вперед.

— Что такое, что? — растерянно огляделся Андрей.

Вокруг, в кромешной темноте, царило безмолвие осеннего леса. Внезапный порыв ветра яростно встряхнул кроны, пригибая к земле. Лес зашумел, замахал сучьями, швыряя листья в лобовое стекло. Андрей, похолодев, оглянулся:

— Где мы? Где ребята? Включи фары! Заглох? Что вообще…

— А вот что! — засмеялся Юрка. В следующее мгновение в ночи загорелся разноцветными огнями коттедж, по периметру которого переливались огни ярких гирлянд, даже штакетины забора сияли теплым ламповым светом. - Что, обделался? — и Юрка показал зажатый в протянутой руке пульт от системы подсветки: - Круто, да?

— Да пошел ты! — разозлился Андрей. — Сейчас бы сиденье отмывал! Шутник, твою мать!

— Сюрприз!!! — закричали у него над ухом голоса и только сейчас он увидел ребят, снимающих его реакцию на телефоны. Юрка, посмеиваясь, вышел из машины: — Видел бы ты свое лицо, бро!

— Еще успею, — буркнул Андрей и, не удержавшись, рассмеялся. — Всех уже успел приколоть или мне так повезло?

— Пионэром был Валерка, — Юрка открыл дверь багажника и стал доставать сумки и пакеты, раздавая ребятам. — Чуть из машины не удрал, мы петарду взорвали — а-ха-ха, еле остановил. А как орал! Такой ругани не на каждой стройке услышишь. А вот и они.

Ребята хохотали. Андрей тоже смеялся — но внутри, под рёбрами, холодело. Мелькнуло: фигура без лица, красная надпись в лифте. Он тряхнул головой. Ерунда, усталость.

Только вот — почему у дома, на углу, трава примята кругом? Идеально ровным кругом. Там что-то стояло? Или кто-то…

На проселок лег свет фар приближающихся машин, Юрка помахал рукой, показывая удобную парковку.

«Ох и дурак, — подумал Андрей, поежился. — Аж по башке иногда хочется дать. Так, а что там снилось-то? Лес, деревня, блин, забыл...» Запахнув куртку, выбрался из теплой машины в прохладный осенний вечер.

Машины подъехали к дому и захлопали дверьми, выпуская из уютных салонов гостей.

\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_

/*Оператор сектора*/: нестабильность восприятия у субъекта Андрей. Резонанс — 2,5 б.п. Переход между состояниями (явь/сон) зафиксирован. Остаточный след коррекции стерт.

/**Администратор сектора**/: в пределах нормы. Не превысит 3 б.п. — не вмешиваться.

/*Оператор сектора*/: Принято. Субъект выходит из зоны контроля.

\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_

ГЛАВА ВТОРАЯ. ВЛЮБЛЕННЫЕ

Армен и Тата, Москва, Хамовники, за десять дней до событий на даче

Ты пришла

— Лапуль. Извини, — Армен, поцеловал изящную лодыжку Таты, показавшуюся из-под атласного одеяла. — Где синий галстук?

— Отстань, зануда, — зевнула она, отдёргивая ножку. — Достал. Кофе лучше сделай. Фыркнула: — Ара, потомок толмачей пятого поколения, галстук найти не может. В гардеробе, где же ещё?

— Я в печали за такой приём, мон шер, пойду утоплюсь, — скорчил обиженную гримасу Армен. — И этой женщине я отдал лучшие годы…

— Ага, мон шер, иди в душ, топись, спать не даёшь… Это мой кофе? Давай! А это что — круассаны? Да ты мой герой!

— Ага, а ещё джем. Что, прощён, сладкоежка?

— Ещё как! — Тата села в постели, откинув одеяло, взлохматила иссиня-черную копну волос. — Давай пока кофе. Ммм, божественно, — она критично смерила взглядом Армена, стоящего у её изголовья на коленях. — Так и быть, живи, смертный, помилован.

— Это всё? — удивился Армен. — А поцелуй после казни?

— Ладно, иди сюда, целовать желаю! — Тата, отставив чашку на столик, потянулась к нему, обвила шею тёплой рукой и крепко поцеловала в губы. — Сладкий мой, люблю тебя. Сколько там времени, не проспал? Студентки, небось, заждались?

— Я спал всю свою жизнь до встречи с тобой, — улыбнулся Армен, целуя ладошки девушки. — Только этот галстук найти не могу… поеду так, беспризорником… к студенткам.

— Точно, в костюме от Бриони, давай, босота, оценят, — засмеялась Тата. — На полке лежит, наверху смотри, рыцарь печального образа.

Армен переставил поднос с круассанами и розеткой малинового джема, украшенный пышной эквадорской розой кремового оттенка, на подставку в кровать:

— Наслаждайся, не скучай, я быстро.

— Как всегда, — ерничала Тата. — Ох, что в жизни, что в постели…

Армен грозно выглянул из-за двери, за которую успел выйти:

— Что-то мне почудилось, n'est-ce pas? (Не так ли? – перевод с франц., прим. автора)

— Па-па, почудилось, топай уже, — улыбнулась Тата. — Мой герой! Ты — лучший! — и зачерпнула ложечкой джем. — Ммм, вкусно!

Она потянулась, изогнувшись, как кошка, прозрачный пеньюар соскользнул с её плеч, обнажив красивую пышную грудь — Армен застонал раненым барсом и убежал в ванну.

Тата откинула занавесь шёлкового балдахина, свисавшего над кроватью, надела расшитый золотой вязью халатик и вышла на широкую террасу, опоясывающую по периметру пентхаус высотки.

Подойдя к краю, облокотилась о поручни и задумчиво посмотрела на бликующую внизу водную гладь Москвы-реки.

Бабье лето отдавало последнее тепло большому городу, золотилась листва в ярких солнечных лучах осени, зайчиками искрилось русло реки, неслись машины по каменным набережным. Столица жила обычным ритмом своей жизни, не замедляя бег ни на секунду.

Девушка всё ещё смотрела на расстилающуюся панораму, уйдя в свои мысли, когда её ласково обняли руки любимого и нежный поцелуй в стройную шею заставил зажмуриться от удовольствия.

— Сейчас кто-то никуда не уедет, — замурлыкала она. — Мой сладкий пирожок. Берегись!

— Всё-всё, убегаю, Ташечка, улетаю, — Армен подхватил её на руки, закружил и бережно положил на мягкий диван летней террасы. — Люблю тебя!

— Галстук-то нашёл?

— Нашёл! Убегаю!

— Ещё один поцелуй!

— О дааа!!!

— Всё, всё, умчался!

Заботливо накрыв девушку пледом, Армен вышел с террасы, по пути прихватив пиджак и дипломат. На губах еще горел ее поцелуй.

В зеркальном холле прихожей приложил ладонь к сенсорной панели — бесшумно разошлись двери лифта, отделанного чёрным с золотыми прожилками мрамором.

— Паркинг, — произнёс он.

— Принято, Армен, сегодня прекрасная солнечная погода, осадков не ожидается, — сообщил мелодичный голос.

Мягко сомкнулись створки, зазвучал Осенний вальс Шопена. Лифт неслышно поехал вниз, на личный паркинг. Пожелав хорошего дня, выпустил Армена в холл ярко освещённого пространства, где располагались их автомобили.

Всем остальным жильцам корпуса предлагалась только общая парковка.

Интеллектуальный помощник, интегрированный в систему дома, уже прогрел машину, настроил климат и навигацию, предупредительно открыл дверь водителя на подходе.

Тата каталась на Тесле — тихой, умной. Скучной. Армен сел в свою BMW восьмёрку, и мотор отозвался рыком, от которого задрожало зеркало на дверном проёме. Вот это — его. В гараже дремала Subaru WRX STI — для трека, для настоящего драйва. Но сегодня не трек. Сегодня — просто доехать.

Комфорт уровня зер гут, подумал Армен и выехал на пандус — ему предстоял неблизкий путь в Одинцовский филиал.

По пути, рассеянно прослушивая почтовые и голосовые сообщения, он, с невольной улыбкой, снова вспоминал, как они встретились с Татой…

… Они познакомились на факультете лингвистики Одинцовского кампуса МГИМО. Армен читал курс лекций по межкультурной коммуникации для бакалавров.

Филиал открылся в 2017-м, и Армен перешёл сюда сразу — молодой аспирант с фамилией, которую в академических кругах знали все: отец-дипломат, дед-переводчик, прадед — все были лингвистами-международниками. Он не любил это напоминать. Вёл три потока, писал программы сам, и на полке над столом стояли три его монографии — корешки потёртые, зачитанные, переведённые.

После лекции, ответив, со свойственным ему юмором, всегда вызывающим оживление аудитории, на вопросы студентов, он включил интерактивную панель-проектор и, размышляя над своей новой идеей, наблюдал за потоком, отмечая про себя реакции парней и девушек.

Армен умел интересно подавать материалы курса, поддерживая и развивая любые, даже самые острые дискуссии, что не раз поднимались в процессе обсуждений. Мог доступно объяснить не только то, что нужно знать и учить, но и как наиболее действенно это сделать.

Поэтому начинающие дипломаты обожали его лекции и относились с уважением к молодому преподавателю — светлый атмосферный зал был полон слушателей бакалавриата.

Армен включил Моцарта — привычка, выработанная за последний месяц. Студенты после сонаты схватывали лекцию на треть быстрее, в этом он уже убедился. Спорное исследование из «Nature», спорный эффект — но работал, пусть и минут на двадцать. Этого хватало, чтобы дотянуть их до перерыва.

В гулком зале аудитории, сквозь доносящийся из динамиков голос лектора, вдруг раздался громкий звонок смартфона — на устройстве заиграл рингтон группы CONSOUL TRAININ — Obsession.

— My baby, my baby, My lady, my lady, You are my obsession yeah…

Армен чертыхнулся про себя: «Неужели забыл отключить звук?» — и, не отрываясь от записей, потянулся рукой во внутренний карман костюма, когда понял, что звонит не его трубка. «Нет, не моя. Кто, интересно?» — он поднял взгляд и… утонул в карих глазах смущённой девушки в первом ряду, что тщетно пыталась отключить звук вызова смартфона, затерявшегося на дне её рюкзачка.

— Простите, — виновато улыбнувшись, произнесла она. — Надеюсь, не сильно помешала…

Армен, с трудом оторвавшись от её милого раскрасневшегося лица, хотел произнести обычное: «Да ничего, просто отключите звук», но что-то подтолкнуло его спросить:

— Вам тоже нравится этот трек?

— Да, нравится, — с ноткой вызова в голосе ответила девушка, справившись со смущением, и спокойно посмотрела ему прямо в глаза, не отводя бархатистый взгляд.

Передний ряд сидений в этот раз был пуст, и никто не обращал на них внимания.

— Почему? — Армен, невольно улыбаясь, не отрывал взгляд, нарушая все этические нормы, игнорируя аудиторию, не в силах остановиться. — Мне, например, в этой музыке слышится тоска и печаль. А вам?

Девушка, не задумываясь, ответила, пожав плечом:

— Одиночество и печаль, наверное. А встречный вопрос…

Но прозвенел сигнал, знаменующий окончание лекции. Аудитория загудела разноголосьем и к кафедре потянулись студенты, каждый со своими вопросами.

Зал опустел, Армен с чувством сожаления и недосказанности собрал в дипломат материалы и направился к выходу. Из головы всё не уходил образ его собеседницы. Какой, интересно, вопрос она собиралась задать? Почему он так задумался, что его так зацепило? Мало ли в его жизни было и будет красивых и молодых женщин? Он же волк-одиночка, не верящий в любовь…

Раздался звонок, телефон загудел, проигрывая трек Obsession. Армен, забирая с вешалки пиджак, не глядя, коротко ответил на вызов:

— Слушаю.

— Баравдзес, амиго! — ворвался в трубку жизнерадостный вопль Юрки. — Сегодня пятница, ночные покатушки в Тушино намечаются. Ты в теме?

— Ночные? — задумался Армен. — Там же запрещено. Крайний раз с мигалками гоняли, нет?

— Валерка договорился, всё будет норм. Они с батей как раз пару «матрёшек» («матрешка», на сленге стритрейсеров – машина, усиленная защитной арматурой и обвесом, создана для заездов с жестким контактом – прим. автора) латают, будут тестить, заодно нас на трек загонят. Начало в 21:30. Гоняем штатно, на своих.

— Круто! В теме! Субарушка уже соскучилась по драйву. Ты на Хонде нас сделать решил? — усмехнулся Армен.

— Мне Супру подгонят подубасить. Там и посмеёмся, амиго! Встречаемся на месте, давай к 9 подкатывай. На связи, мэн, — дал отбой Юрка.

Примерно раз в месяц ребята собирались в Тушино на автодроме, устраивали себе праздник, включающий гонки, азарт и весёлые шумные посиделки после драйва. Молодость, адреналин, новые интересные знакомства — они были своими в стритрейсерской тусовке ночной Москвы.

И сейчас, заруливая на парковку возле комплекса, Армен ожидал увидеть разномастную толпу гонщиков-любителей, их подруг-друзей, но на площадке было странно немноголюдно. Только вдали, на старте, стояло несколько машин и гудели в боксах движками «матрёшки» в окружении технарей в робах, склонившихся над открытыми капотами.

Справа, ближе к трибунам, под тентом расположилась компания ребят и девчонок. Армен, припарковавшись поближе, направился к ним. Приветствуя всех, спросил причину немногочисленного собрания и получил ответ, что все их закадычные соперники укатили в Тверь на очередной фестиваль авто-мото.

— Так что сегодня по-лайту, — заявил Юрка. — Идем парами. Валерка на Ниссане, Серёге Эклипс недавно пригнали, Галя хочет попробовать свою RS-ку в бою. Антоха вон, тоже. Мы с тобой, да ещё одного пилота, точнее пилотессу, ждём.

— Здорово, драйверы! — Валерка вразвалочку подошёл к компании. — Есть вариант «матрёну» погонять, японочка. Кто в пару штурманом? Два круга по меткам, пробный прогон. Завтра заказчику сдавать, хочу видосов накидать.

— Девчонок покатай, — предложил Серёга. — Может, Гале будет ещё интересно. Галек, поедешь? Или Леся сначала? Только громко не визжать! — все засмеялись.

— Я, я поеду! — заторопилась Леся, гибко поднялась, откинув непослушную русую прядь с лица. — Погнали, сейчас шлем возьму, на прошку буду писать. Галек, не против? Щас, к мотику и обратно.

— Езжай, конечно, — улыбнулась Галя. — Мы пока пообщаемся, всё-таки давно не виделись.

И, зная, что Армен всегда возит с собой гитару, попросила его, сделав умильное лицо:

— Арменчик, лапочка, сыграешь нам для души, пожааалуйста? Я вот тебе местечко держу. — Она похлопала по скамейке рядом.

— Не вопрос, милая, — подстраиваясь под её тон, произнёс Армен, вздохнул и пошёл за гитарой.

Он действительно виртуозно играл, а его хрипловатый баритон буквально очаровывал слушателей. Но сейчас ему самому хотелось прикоснуться к струнам.

«Затосковал ты, парень», — подумал он, расчехляя инструмент.

Прикоснулся к струнам — смолкли голоса и в майской вечерней прохладе заплакала бесконечным одиночеством гитара.

Луна вышла из-за облаков, ярко освещая группу ребят, зачарованно слушавших первые аккорды Obsession.

А когда Армен запел, склонив голову, в его голосе прозвучала такая тоска и печаль, что застыл весь мир, сопереживая:

— I got a confession, I got an obsession, Baby it is you, You will always be my boo…

Никто сначала и не понял, что играют уже две гитары, пока не зазвучал припев и девичий голос гармонично подхватил песню:

— My baby, my baby, My lady, my lady, You are my obsession yeah…

Армен поднял взгляд, и его глаза загорелись нежностью и любовью. Он больше не отрывал взгляд от девушки с гитарой и пел только для неё одной.

Кто-то из ребят присвистнул. Юрка замер с банкой колы у губ.

Просто, когда они запели вместе — что-то поменялось вокруг.

— Вот это да, — тихо сказал Серега. — У меня мурашки.

— Тсс, слушай, — шепотом произнес Антон. — Потрясающе.

Пространство ощутимо стало плотнее, звонче. Армен держал аккорды, Тата вела мелодию — и между ними, в мгновении между словом и нотой, рождалось что-то еще. Не слышное, не объяснимое. Как предчувствие обязательного счастья.

Последний звук ещё плыл в ночи, а он уже стоял напротив неё:

— Ты пришла…

\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_

/*Оператор сектора*/: Резонанс 5,1. Превышение.

/**Администратор сектора**/: Варианты.

/*Оператор сектора*/: Свёртка — 15. Откат — 25. Смена линии — 3.

/**Администратор сектора**/: Третий.

/**Администратор сектора**/: Дубль Д17-1. Возврат при 2 б.п. Копия — в Д17-2.

/***Оператор Ветви***/: Одобрено.

\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_

Аномалия

… Мелодичный сигнал сообщения, голос системы: «Любимая моя». Он нажал кнопку, слушая запись.

— Милый, привет, — произнёс динамик громкой связи голосом Таты. — Перезвони, как удобно. Надо поговорить, мама настаивает на переезде, решила начать.

Армен улыбнулся — какое совпадение! — и произнёс:

— Любимая моя.

Тата откликнулась почти сразу:

— Получил сообщение? Что скажешь? Думаем?

— Всё-таки Сантьяго? И как скоро?

— Да, котик, Сантьяго, — Тата вздохнула. — Пока можно не спешить. Месяц- два. Жаль уезжать, конечно. Здесь ещё столько дел, друзья… Надо бы с ребятами попрощаться. Дома обсудим, милый, приезжай быстрей. Я пока Льву Самсоновичу наберу, он уже в курсе. Подумай заодно, что его команде делегировать будем. Заметки скину на мейл. Целую, родной.

— Люблю тебя, пока, малыш, — дал отбой Армен.

\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_

/***Оператор Ветви***/: Фаза сна, субъект А. 92% контроля. Начинаем дестабилизацию. Сдвиг в Д17-1. Запуск контрольного дубля Д17-2 санкционирован. Копирование ветки Д17 в Д17-2. Основная линия остаётся неизменной.

\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_

Армен уже собирался свернуть с трассы на съезд к Одинцово, когда дисплей мерзко зашипел и погас. Потом загорелся снова, но карта… карта была другой. Вместо четкой линии Можайского шоссе на экране горела красная точка посреди чёрного пятна.

— Сбой? — пробормотал Армен, нажимая кнопку reset на панели бортового компьютера.

Система не отвечала. В салоне резко похолодало, настолько, что изо рта пошёл пар. Август за бортом пылал жарой – плюс 35, но стёкла изнутри стремительно покрылись инеем.

Армен хотел включить дворники — и тут увидел ЕЁ.

На пустой трассе, прямо посередине полосы, стояла Тата. Не та растрёпанная сонная девушка, которая совсем недавно пила кофе, а другая. В чёрном, облегающем тело комбинезоне, с абсолютно белыми, как у мёртвой, глазами. Она улыбалась, но рот открывался слишком широко, как у змеи, заглатывающей добычу.

— Лапуль… — прошептал Армен, нажимая на тормоз.

Но бэха не слушалась. Педаль ушла в пол и машина рванула еще быстрее. На тахометре стрелка крутанулась на 7, затем на 8 тысяч оборотов. Двигатель, взвыв, заревел, затрещал. Звук был жуткий — казалось, поршни молотили человеческие кости.

— Это сон, — похолодев, закричал Армен. — Ты спишь, ты за рулём, очнись!

Паникуя, вцепился в руль, до хруста сжимая пальцы. И тут в зеркале заднего вида увидел… себя. На пассажирском сиденье.

Там, пристёгнутый ремнём безопасности, сидел он, другой он. Лицо-маска, стертые черты, пустые глаза, смотрящие в никуда, не человек - робот, автомат. Копия перевела на него безразличный взгляд, пронизанный ледяным спокойствием и шевельнула губами:

— Твоя жизнь — коррекция. Вы оба — дубли.

Содрогнувшись, Армен бросил взгляд на дорогу - фигура Таты исчезла. Армен снова ударил по тормозам — педаль ушла в пустоту, руль заклинил в повороте. Машину повело по дороге, набирая скорость, она упрямо летела в бетонный отбойник. Мир дёрнулся, рассыпался на миллионы осколков стекла, хруст металла и звон.

А потом — тишина. Идеальная, ватная тишина, в которой даже не было слышно дыхания. И запах озона. Холод.

Армен открыл глаза.

Его БМВ стояла ровно на парковке у кампуса, абсолютно целая, не помятая, вполне себе новая. Рядом сигналила маршрутка. Пахло чебуреками из киоска напротив. Навигатор показывал, что маршрут закончен.

— Бред… — хрипло сказал он, трогая свою шею, наткнулся на галстук.

Галстук сидел идеально. Но он не успел его завязать, выйдя из дома. А еще за воротником рубашки он нащупал шрам. Тонкий, ещё сырой. Такой бывает после наложения хирургических скоб. Его не было утром, да и вообще никогда не было. «Что за чертовщина», — подумал он, ощущая поднимающуюся волну паники. — Что за ерунда? — повторил вслух, ощупывая горло дрожащими руками. Шрам исчез. Бред?

Телефон звякнул, трясущимися руками взял трубку. СМС с неизвестного номера:

«Доброе утро, Армен. Ваш дубль Д17-1 аннулирован. Вы — в Д17. Хорошей жизни. Герман»

— Бред! – вытер лицо липкими пальцами, чертыхнулся, полез в дипломат за платком.

Внутри, там, где лежали исследования по «эффекту Моцарта», вся папка была залита свежей, ещё липкой, синей офисной жидкостью. Потекла ручка. «Паркер», подарок Таты. Её он закрывал колпачком, всегда.

Черный круг в небе, прямо над кампусом МГИМО, который не видел никто, кроме избегающих его птиц, медленно таял в утренней дымке…

… Весь день он провел в странном оцепенении и никак не мог избавиться от ощущения стылого ужаса, гнездящегося глубоко внутри. И незавершенности, нереальности настоящего.

Звуки казались резкими, приветствия коллег давили на перепонки серым шумом. Он улыбался, отвечал, пожимал руки. Но это был просто рефлекс. Автоматический отклик.

«Заболел? — думал он. — Не похоже. Домой бы быстрей. Как там Тата?» - заныл в сердце тревожный звонок.

После совещания у декана, слава Богу, длившегося совсем недолго, Армен засел в студкафе «Dream», отходя от пережитого ужаса? сна? кошмара? Сидел, мрачно пил кофе и переписывался с Татой. На душе полегчало. Через час наваждение сошло на нет и он влился в привычный ритм студенческой жизни…

Кузнец

На экране ноутбука — сводка «Смородинки». Лилия Георгиевна помнила, как начинала: ларёк на Волхонке, коробки с товаром, всё своими руками. Журналисты потом назовут это «империей». Слово она терпеть не могла — империи рушатся. Бизнес — нет. Сейчас на экране мигала строка: «Южная Америка — требуется финансирование». Она потёрла переносицу — опять нужны деньги.

Потенциальная возможность захватить рынки Южной Америки требовала финансовых вливаний, и она углубилась в расчёты, составленные аналитиками. А суммы предстояло выводить немалые, нагружая компанию, приостанавливая другие, не столь рискованные проекты.

Вникнув в цифры, она откинулась в кресле и задумалась:

— А стоит ли? А вдруг прокол? Да не просто прокол, а дыра…

— Ладно тебе, справится наш десант, а там посмотрим, — уверенно ответила её любимая дочь, ещё раз детально обсудив с мамой проект. — Тем более мы будем не одни. Охрана круглые сутки, не заморачивайся. Если что — мы сразу улетим. Уже год рассматриваем, всё готово, ты знаешь.

— Криминальные моменты никто не отменял, — заметила Лилия Георгиевна. — Знаем, читали.

И надолго задумалась, перебирая бумаги.

— Решено, рискнём, — подумала она вслух.

Нажав кнопку интеркома, попросила секретаря: — Напомните, пожалуйста, Катя, совету директоров, что собрание по Чили через час. Организуйте видеочат с инвесторами из списка, на проектор. И ещё: заседать будем долго, закажете потом перекус. А пока сделайте кофе. Спасибо.

Задумчиво пройдясь по солнечному холлу, облокотилась о крышку черного камерного рояля Kawai, расположившегося в панорамном эркере сотого этажа Москва-Сити. Проведя пальцами по лакированному дереву, решительно села на банкетку и мягко положила пальцы на клавиши.

По этажу поплыли тревожные аккорды Лебединого Озера. Печальные и одинокие, они несли в своем ритме отголоски ее, Лили, молодости, ее жизни…

Лилия не любила вспоминать смутные 90-е, время становления олигархических капиталов и тотального обнищания великой страны, буквально разорванной на куски приватизаторами и бандитскими группировками.

Рожденная в семье коренных москвичей, которые всегда жили на Волхонке, изящная, тонконогая девушка, с музыкальным образованием, Лиля готовилась поступать в филармонию, но даже не могла представить, что прекрасное будущее закончится в одночастье.

Московские мостовые загрохотали траками танков, выстрелы разносили Белый Дом. По телевизору, нагнетая тревогу, транслировали лебединый балет. Именно тогда жизнь изменилась на до- и после-.

Она очень хорошо запомнила, как отец, доктор исторических наук, чтобы прокормить семью, занимался извозом на своем стареньком «Москвиче», как бабушка, распродавала уникальные китайские вазы и меховые шубы за бесценок на стихийных рынках, заполонивших город.

Осенью, под проливным дождем, копались на дачном огороде, собирая в мешки картошку, свеклу и морковь. Тот год запомнился чувством постоянного голода и холода. Когда от сердечного приступа скончался отец, а следом ушла и бабушка, ей, семнадцатилетней девочке, пришлось взять ответственность за семью на себя.

Мама, резко постаревшая, седая и почерневшая от горя и безысходности, отрешилась от всего, перестала интересоваться жизнью, безучастно сидела у окна и часто плакала. Приходилось ухаживать за ней, как за малым ребенком, кормить, поить и мыть. Эпоха перемен, не каждый смог вынести эти проклятые 90-е.

Лиле пришлось таксовать, сделать права помог сосед-гаишник, правда, стоило это песцовой шубы, которую подарил ей папа из своей последней зарубежной поездки в ФРГ. Она берегла ее, как память об отце, который нежно любил ее, единственную дочку. Мой Цветочек, так всегда он ласково ее называл…

Стиснув зубы, чтобы не разрыдаться, с каменным лицом, она сунула в руки лощеному гаишнику чехол с шубой, получив заветный прямоугольник.

- Ты это, - сытно рыгнув, произнес толстый дядя в заляпанной пятнами кетчупа майке, сквозь которую обильно кучерявились волосатая сисястая грудь. – Заходи, если что, повеселимся, мужик-то есть? Голодная, небось?

И полез жирными руками ей под блузку. Лилю вырвало прямо ему в лицо. Того аж перекосило, а Лиля, вырвавшись из загребущих лап, сдерживая новые позывы, шмыгнула за дверь, закрыла дрожащими руками замок, осела на пороге и расплакалась.

- Скотина, - рыдала она. – Сволочь, мразь, тварь, ненавижу…

Это была реакция на все, что было до того: она не позволяла себе ни единой эмоции – даже на похоронах отца и бабушки не проронила ни слезинки…

Они были чем-то похожи — эти люди, что с удовольствием приняли начинающийся распад империи и жадно, чавкая, наживались на всём, до чего дотягивались их вороватые пальцы.

Нарыдавшись, Лиля вышла из дома, ожесточенно стерла мокрые следы на щеках, села в папин «Москвич» и со всей силы ударила ладонями по баранке.

В бардачке что-то звякнуло. Лиля открыла крышку. Там, среди салфеток и старых квитанций, лежала статуэтка. Маленький, иссечённый временем идол-нэцке — еще один подарок отца из той самой поездки в ФРГ.

— Береги, Лиля. Это Кузнец, — сказал тогда отец. — В старых курганах похожих иногда находили. Старые говорят, он меняет природу вещей. Доброе делает злым, целое — треснувшим. Кто знает? Держи подальше от себя. Лучше — на полке.

Сейчас, при тусклом свете уличного фонаря, она заметила, что спина фигурки дала трещину. Глубокую, чёрную, как вход в пещеру. Из трещины пахло гарью и окалиной. Фигурка дернулась в руках, как живая.

«Когда же это…», — подумала Лиля, проводя пальцем по сколу.

В этот момент радио в машине захрипело, «Маяк» пропал, побежали обрывки передач, гул и свист заполнили салон. Внезапно сквозь шум помех радио выдало чужой, холодный, металлический голос:

«Субъект Л-17-Г. Протокол коррекции исторической ветки: 1985–1991. Искажение базовой линии — 34 балла. Разрешён коллапс и …»

Резкий скрежет прервал вещание, радио, мигнув, отключилось.

Из трещины пахнуло жаром, ошпарив руки. Зашипев от боли, выбросила фигурку на обочину, растерла обожжённые пальцы, завела машину и уехала. Но идол остался лежать на дороге, треснувшая голова смотрела прямо на Кремль.

Фигурка лежала на мокром асфальте, трещина горела багровым, бросая кровавый отблеск. Вокруг неё, невидимые глазу, начали сгущаться тени. Сгустки серого, стерильного холода. Воздух над асфальтом замерцал, заструился.

Потом — щелчок. Фигурка исчезла. Остался только выжженный круг на асфальте, медленно затягивающийся ночной сыростью.

Именно с этого момента в стране началось то, что назовут крахом Империи. Распад. Деньги испарились, законы сломались, добрые люди стали волками.

Фигурка свернутого бога треснула — и по фундаменту страны пошли трещины.

Хаос воцарился не сам собой. Его разрешили сверху…

\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_

/*Оператор сектора*/: Артефакт «Кузнец» — капсулирован. Печать нестабильна. Архив — временный.

/*Оператор сектора*/: Субъект Л. Воспоминание — стереть. Уровень А1.

/**Администратор сектора**/: Подтверждено

\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_