Kitobni o'qish: «Возвращение на Восток с автоматом»

Name: Возвращение на Восток с автоматом
Author: Андрей Белянин
ISBN: 978-5-222-47770-0

Андрей Белянин

Shrift:

Серия «Мечом и смехом»

Глава первая.

«Тот, кто никому не верит, чаще всего сам лжец!»
(китайская поговорка)

Иногда стоит обернуться назад, чтобы понять то, что будет впереди. И это отнюдь не какая-то там восточная мудрость. Это банальные реалии нашей жизни. Так получилось…

Повторюсь, я не виноват.

А кто виноват?

Они. Список длинный: боги, демоны, оборотни, лисы, бесы, люди…

Можно поименно?

Почему нет, но я зашьюсь здесь всех их описывать! У каждого два имени, пять прозвищ и с десяток титулов. Оно мне надо?

Поэтому давайте лучше я расскажу по порядку. Не игнорируя первую часть, но сократив ее до тезисов. Все началось с моего похода на ежегодную осеннюю книжную ярмарку в Москве.

Представлюсь: я Антон Лисицын, родился в провинциальном Вышнем Волочке, закончил Литературный институт имени Максима Горького в столице, снимаю однокомнатную квартиру, работаю где придется на нелегкой ниве литературной критики. Мало того что авторы нас не любят, так еще и читатели не слишком щедры на донаты.

Но именно там, на книжной ярмарке, у незнакомого издательского стенда, меня угостил чашечкой чая один узкоглазый старичок, оказавшийся не кем иным, как самим У Чэнъэнем! Представляете?

Это сейчас его имя мало кому известно в России, но тот факт, что этот человек – живая легенда, классик и основоположник китайского фэнтези аж с шестнадцатого века, не может не вызывать уважения.

Да-да, он тот самый писатель и поэт, что написал целых четыре тома «Путешествия на Запад» о приключениях прекрасного царя обезьян по имени Сунь Укун и его друзей, отправившихся из Китая в Индию за священными сутрами (книгами или свитками) буддизма. Это уже хоть кто-то да знает. И Голливуд, и Китай много чего наснимали на данную тему: фильмы, мультики, сериалы – даже перечислять не имеет смысла.

Тем более что суть не в этом.

А в том, что старик решил отправить меня в свою книгу ради замены одного ключевого персонажа, который, по его мнению, не справился с задачей. Ну, то есть этот праведный монах Сюань-цзань по прозвищу Трипитака в современном контексте прочтения выглядит трусом, садистом, двуличным ханжой и вообще думает только о себе! Типа, раз он родственник танского императора, ему все можно, его не посадят…

Но, как я понял, главной целью была вовсе не доставка сутр, в которой монаху помогали мятежный Сунь Укун, толстый Чжу Бацзе, верный Ша Сэн и покорный конь Юлун. В принципе, боги могли перенести эти священные тексты в любую точку Китая по щелчку пальцев! Нет, они хотели перевоспитания прекрасного царя обезьян, или Мудреца, равного Небу, приведения его к послушанию, терпению, кротости и смирению по отношению к тем, кто стоит выше…

Я даже не берусь предполагать, чего там и у кого где сдвинулось, но в результате мне, скромному литературному критику, переделали отцовскую фамилию в звучное имя Ли-сицинь и заставили отправиться в Древний Китай, дабы вновь пройти всю ту же дорогу, в той же компании, вплоть до храма Громовых Раскатов!

И нет, далеко не все было как в книжке. Ой, да, собственно говоря, только сцена и антураж худо-бедно совпадали, а в остальном развлекающийся дедушка У Чэнъэнь подсунул мне совершенно иную историю.

Честное благородное критиканское, зуб даю! Причем даже не свой, а Чернышевского, Писарева или Стасова. Вот уж они были зубастыми критиками – одной статьей могли в хлам разнести карьеру любого начинающего писателя, художника, актера или музыканта…

Но мне повезло! Хотя бы начиная с того момента, что, оказывается, чтение стихов русских классиков имеет здесь прямо-таки бомбическое воздействие! Цитируя Пушкина, Лермонтова, Давыдова, Есенина и других, я буквально ставил на уши всех богов и демонов. Чесслово, это было круто! Учите литературу, дети!

Ну и закончу тем, что в оригинальной версии монах Трипитака, получив драгоценные свитки и кучу почета на свою голову, просто идет домой. Как, куда, когда, что было, чего не было, мало ли… Полгода в одну сторону с бездной приключений, а как назад – он просто пошел и вернулся?

Так не бывает, мой внутренний Станиславский в голосину орет: «Не верю!»

Ой, да и ладно. Возможно, монаху как праведному человеку такое позволили. А вот только мне – нет. Я не заслужил, поэтому абсолютно четко, по дням и часам, готов описать наше победное возвращение на Восток!

С тем же автоматом Калашникова за плечами, на белом коне, без седла и удил. Толстый демон-свинья гордо идет впереди, держа грабли на боевую изготовку, замыкающим – синий демон-рыба с остро отточенной лопатой, а взад-вперед, вправо-влево, в произвольном порядке, размахивая золотым посохом, прыгает Мудрец, равный Небу.

…Помнится, вот именно в таком составе мы и вышли после достопамятного побега из Диюя (это некий китайский ад, жутковатое место, вам туда не надо), после фальшивого храма Громовых Раскатов, где лживый советник Нефритового императора пытался нас тупо поубивать, к настоящему, реальному хранилищу истинных буддийских ценностей.

И как же нас там встретили? Хлебом-солью, лапшой с перцем? Агась…

«Подите к черту, – столь же вежливо раздалось из-за ворот. – Мы никогда и ни с кем не будем делить великое учение Будды! Нам самим мало, если что…»

Вот ведь совсем не удивительно, что я на нервах щелкнул затвором автомата.

Да, патронов оставалось не так много, как хотелось бы, но на тот момент, после всего пережитого, статистика по израсходованным патронам ни капельки не волновала мою душу.

– Укун, будь другом, попробуй максимально деликатно объяснить этим милым людям, что мы все не в настроении. Мы проделали долгий путь, нас все время пытались убить, и если им класть с прибором на волю богини Гуаньинь, то для меня лично это гораздо больше, чем просто принципиальный вопрос!

– Учитель, не кричи. Мы уже боимся. Вот Чжу Бацзе даже в кустики убежал.

– Не надо меня успокаивать, это я еще не кричу, – с трудом сдерживая вопли ярости, прорычал я. – То есть мы перлись хрен знает откуда, хрен знает как, хрен знает куда…

– Какой образованный этот господин, – уважительно подключился синекожий демон-рыба.

– И даже больше, – не стал спорить я. – Мы с какого-то хрена собачьего сюда притащились, а нам так, с разбега, мол, идите на хрен! Я не прав?!

– Ли-сицинь всегда прав, – подобострастно поклонился мне выходящий из кустов брат-свинья. – Так что, мы будем брать запертые ворота штурмом? А если Гуаньинь не одобрит?

– Да и на хрен! – сорвался я, хотя с «хренами» уже явно стоило заканчивать даже просто по литературным соображениям. Много повторений – тоже плохо, не заигрывайтесь с этим делом…

– Брат-обезьяна, ты единственный, кто может одним прыжком пересечь ворота. – Оба демона склонились перед Мудрецом, равным Небу. – Что тебе стоит? Прыгай уже и объясни пресвятому будде Татагате, что мы пришли с миром, а потому просто так не уйдем и разрушим весь монастырь.

Сунь Укун осторожно покосился на меня, я демонстративно поставил автомат на предохранитель. Стрелять по-любому было не в кого. Все, кто был в храме, попрятались за стенами, а тратить патроны на долбежку ворот мог бы только человек, способный раздербанить склады Министерства обороны.

То есть ни разу не я.

Прекрасный царь обезьян взмыл в воздух и приземлился с той стороны. Если вам такое удивительно, то я, знаете ли, как-то привык. Не прошло и пяти минут, как он вернулся обратно, облитый кефиром, уделанный сырыми яйцами и обсыпанный рисовой мукой. Чжу Бацзе даже слюну сглотнул…

– Учитель, прости. – Царь обезьян отвесил мне поклон, пересыпая часть муки на мою обувь. – Сам Будда Татагата не принял меня, а его ученики сказали, что таких аферистов, как мы, они в гробу видели в белых тапках! За священными сутрами приходят через день то монахи, то воины, то мудрецы, то посланники какого-нибудь очередного императора – и всем все дай, дай, дай…

– Можно короче?

– Короче, Татагате это надоело! Пока мы не докажем, что ты истинный Трипитака и никто из нас не намерен торговать на черном рынке древними письменами, то…

– Но я не Трипитака! Сколько можно повторять?!

– Другому они не поверят.

– А того, что я, как дурак со справкой, сижу в белой шапке на коне/драконе, да еще с тремя учениками-демонами, им недостаточно?

– Нет, – хором вздохнули те же трое.

– Поубиваю весь монастырь, во имя Льва Толстого, на фиг!

– Нельзя, о Ли-сицинь! – Троица привычно бухнулась на колени. – Что о тебе и о нас подумают великая Гуаньинь и сам Нефритовый император?..

Вот поверьте, на тот момент оно мне и близко интересно не было. Я-то надеялся, что получу сутры – и свободен! А нетути вам…

Во-первых, нам их просто так не отдают, а во-вторых, получается, что их еще надо как-то доставить обратно в Китай. Не просто перевезти через границу, а передать там кому-то из рук в руки. Но кому? На этот счет пока указаний не было.

И зная все эти развеселые, как клюква, игры богов, не факт, что мы сутры получим! Вот застрелиться проще…

– Хорошо. – Я сел прямо на землю перед неприступными воротами. – Пусть так. Но чего они хотят от нас? Прямо-таки конкретно? Как, с их точки зрения, мы должны чего-то там доказывать?

Сунь Укун присел рядом, плечом к плечу. Сначала молчал, потом кротко выдохнул и предложил следующий вариант:

– Монахи говорят, что всего три дня назад к ним залетал буйный ветер. Наставник сразу признал в нем злого беса, но не успел даже прочесть необходимые защитные молитвы, как злодей похитил священную золотую ложку. Ту самую, которой один из индийских Будд попробовал рисовую кашу и счел пересоленной! Этот раритет хранился в яшмовой шкатулке, и если мы его вернем, то гарантированно подтвердим свое право на обладание священными текстами…

– Укун. – Я выпустил пар носом и едва не почесал правое ухо ногой. – Вот у тебя самого нет ощущения, что они все нас просто разводят?

– С чего бы? – К нам подсели Чжу Бацзе и Ша Сэн.

– Ну просто… если бы богам было угодно распространить буддизм по всему Китаю, они бы тупо сделали почтовую рассылку по всем регионам, а не стали нанимать ради этого дела тупого монаха и трудных демонов. Или император не всемогущ?

– А кто бы тогда перевоспитал нас?

– Ага! Так я к этому и веду: цель путешествия за книгами – вовсе не сами книги! Она больше касается духовного прощения, развития, понимания и принятия даже самого отпетого грешника…

– И? – призадумались уже все трое, включая белого коня.

– Парни, есть ситуации, когда сам путь важнее достижения цели, – несколько замудрил я, но товарищи меня поняли. – Богам неважно, кто принесет эти сутры. Повторюсь: они и сами могут доставить священные тексты в любой момент. Как я понимаю, весь квест задуман ради того, чтобы мы с вами изменились. Не только вы, но и я.

– Это как?

– Объясню по дороге. Укун, куда там исчез этот сильный ветер, который есть бес и украл у них морковку?

– Золотую ложку!

– Ой, да и верлибр с ними, главное, чтоб ее не успели переплавить. Итак?

Прекрасный царь обезьян вертикально воткнул в землю золотой Цзиньгубан, совершил головокружительный прыжок вверх метров на десять и приземлился на свой посох большим пальцем левой ноги. Я такого даже в цирке на Цветном бульваре не видел, но китайцы всегда умеют удивить…

– Я нашел его, Учитель!

Короче, вся наша банда разочарованно развернулась и поперлась по весям незнакомой ранее индийской территории сначала налево, потом в гору, оттуда вниз через меленькую речку, потом опять в гору, за ореховую рощу, через ручей, вниз по склону в ущелье, когда на пути нашем встал тигр.

– Братцы, гляньте, полосатая кошка…

Ну, в Китае они тоже встречаются. Хотя и не так часто: видимо, залетные пробегают. А вот в Индии, если верить тому же Киплингу, страшнее тигра зверя нет! Да, в стихах Юнны Мориц – «страшнее кошки…», но ведь и тигр тоже из семейства кошачьих, так что все справедливо…

– Хватай его за хвост!

Все трое моих демонов дружно ринулись вперед, но полосатый хищник топнул правой передней лапой и исчез с легким запахом серы. Ну, вот мы в очередной раз нарвались на нечисть китайского или индийского разлива. Тут уже с наскока и не разберешь.

– И что теперь?

Белый конь Юлун опустил морду и, широко раздувая ноздри, пошел по звериному следу не хуже служебной овчарки. Все-таки лошади – удивительные существа, и мы слишком мало о них знаем. Десяти минут не прошло, как Юлун вывел всех нас на неизвестную дорогу в лесу.

– Ставлю на голосование: идти за тем тигром или искать беса, укравшего золотую ложку?

– Куда скажешь, Учитель! Ты главный.

Понимаете, да? Они нашли тут крайнего и охотно перекладывают любые коллегиальные решения исключительно на мои плечи. А я буквально вынужден идти у демонов на поводу: сам же подписался, а еще очень хочу домой!

– Плюем на тигра, ложка важнее.

Дорога, кстати, оказалась хорошо ухоженной и вымощенной плитами черного камня. Она завела нас за кудыкину гору, где примерно через часа два показалось странное, косое-перекосое строение. Не индийский храм, не китайская пагода и даже не русская избушка на курьих ножках. Ворота едва держатся, забор на соплях, двери на одной петле, крыша на честном слове, все слеплено кое-как, а с чисто архитектурной точки зрения – вообще сплошные слезы…

– Ты уверен?

– В чем?

– Укун?

– Учитель?

В общем, мы оба признали, что можем разговаривать без наездов, максимально уважительно обращаясь друг к другу посредством одних вопросов. Хотя мы вроде и не враждовали, исключая пару моментов, когда я читал Укуну «Мцыри».

Искренне надеюсь, что никогда больше и не придется. Просто это не доставляет никакой радости ни мне, ни окружающим. Я совершенно не садист в душе и не испытываю ни малейшего удовлетворения от того, что некто после предписанных мною мук заметно вырос в духовном плане. А Укун…

Не знаю даже. Если человек добровольно возвращает себе орудие своей же пытки только потому, что это золото и смотрится стильно… у него явные проблемы с головой! Хотя если вспомнить, что праведный монах сдавливал Укуну ту же голову чуть ли не в восьмерку, то вообще удивительно, как брат-обезьяна окончательно не спрыгнул с ума!

Глава вторая.

«Картошка – она. Картофель – он. Пюре из картошки или картофеля – оно. Все в этом мире не то, чем кажется…»
(китайская мудрость)

Никогда не стоит зацикливаться на деталях, даже если там прячется дьявол. А может быть, именно поэтому. Учитесь видеть главное. Остальное вы сможете исправить по ходу дела. Или оно исправит вас? Это тоже вариант…

– Ладно, отдохни здесь. Чжу Бацзе?

– Хр-хрю, Ли-сицинь?

– Теперь твоя очередь попробовать договориться, – твердо решил я. – Иди к воротам и честно скажи, что, если нам не отдадут золотую ложку, я лично буду иметь честь расхреначить их тут под Мендельсона в ритме вальса Штрауса!

– Страуса? Нам завозили их морем, вкусная птица.

– Штрауса! Композитор такой!

– Понял, не тупой! Расхрю-хрю-начить в… ритме под Менделя… всем Страусам? – задумался наш кабан с граблями. – А можно я своими словами?

– Валяй!

Наш лопоухий товарищ с пятачком, качая ляжками, поспешил вперед, встал напротив ворот и громогласно объявил:

– Мой великий учитель Ли-сицинь по прозвищу Я-не-Трипитака, а также его ученики: прекрасный царь обезьян Сунь Укун по прозвищу Мудрец, равный Небу, синекожий демон Ша Сэн по прозвищу Могильная лопата и я, скромный дурень Чжу Бацзе по прозвищу Кабанидзе, – просят отдать им украденную вами золотую ложку!

Честное слово, я так растрогался от того, как красиво, чинно, благородно этот мордосвин начал свою речь! Вот же где в каждом слове читались воспитанность, образованность, дипломатия, которые не пропьешь. Респект, бро! А потом он…

– Если же вы откажете нам в нижайшей просьбе, огорчив своим поведением сами Небеса и Будду Татагату, – мы просто разнесем здесь все, не оставив камня на камне, изнасилуем ваших женщин, убьем детей, продадим мужчин в рабство и будем пить сладкое вино на прахе ваших предков, танцуя голыми между могил и хохоча как сумасшедшие! Хр-хрю!

Я чуть с коня не навернулся, поперхнувшись негодованием. Но тем не менее спич был услышан, из-за ворот высунулась тонкая женская рука, молча с головы до ног обливая нашего переговорщика золотистым медовым сиропом.

Чему, кстати, брат-свинья сначала даже обрадовался, слизывая мед с пятачка! Его хватило на целых полминуты, пока со всех сторон не накинулись тучи мух, шершней, оводов, ос и диких пчел. Чжу Бацзе с воплем бросился кататься по земле, но только лишь возбудил этим агрессивных насекомых. Прячась от них, он с воплями дернул вглубь леса, в поисках водоема или ручейка.

Мы еще долго слышали его крики, пока Укун на ухо вновь не напомнил мне, кто у нас главный. Я посмотрел на Ша Сэна.

– Переговоры не мое дело, Учитель. Но я пойду и скажу им все, что думаю об их недостойном ответе нашему брату-свинье!

– Флаг в руки, барабан на шею, – кратко благословил я.

Могучий синекожий демон поправил на шее гремящее ожерелье из человеческих черепов и, грозно пристукнув о землю черенком лопаты, очень вежливо обратился к неизвестным:

– Будьте так добры, откройте нам, и мы обещаем, что не станем чинить вам зла! Учитель очень добр, и на нем благословение самой бодисатвы Гуаньинь, а поэтому…

– Этот, который со свиным рылом, – неожиданно перебили его из-за ворот. – Он угрожал изнасиловать всех женщин! Но вот точно всех? А то бабушка Линь Ху справедливо сомневается, что до нее дойдет очередь!

– Брат-свинья погорячился…

– То есть что же, обещанного насилия не будет?! Вот так всегда… Бабушка Линь Ху очень огорчена, она говорит, что все мужчины лжецы! Уходите!

Ша Сэн в изумлении опустил лопату, случайно задев один приворотный столб, который всем весом рухнул ему прямо на ногу. Демон-рыба заскулил по-собачьи, а мы с Укуном кинулись его выручать!

Слава Николаю Угоднику, перелома явно не было. Но хромать будет дня два-три, никак не меньше. Я оставил царя обезьян бинтовать другу ступню собственным поясом и пошел к воротам.

– Учитель, не надо! Если уж нам не повезло, то это не страшно. Каждый вправе надсмеяться над демоном. Но тебе нельзя, ты ведь…

– Я литературный критик из Москвы! Пусть только попробуют…

Мудрец, равный Небу, лишь пожал плечами – для него, в принципе, любая ситуация это веселая игра – и вновь переключился на помощь синему другу. Я же сполз по теплому боку белого коня, взял его за гриву и потащил с собой. Юлун не сопротивлялся, ему тоже было интересно.

– Доброго дня всем вам, милые дамы!

Из-за ворот прозвучал едва слышимый, но заметный вздох умиления. Значит, я попал точно в цель. Что ж, продолжаем, если никто не против?

– Мы туристы и вот прямо сейчас с друзьями обозреваем окрестности. Есть ли рядом что-то достойное внимания путешественника? Ну, там, водопады в виде Белой Дамы, горы в форме лысины бывшего президента Америки или цветы, олицетворяющие, так сказать, женские… э-э… ой, да ну это все! Никто не хочет на лошадке покататься?

Раздолбанные ворота открылись в ту же минуту, и с десяток молодых индианок в разноцветных сари, визжа, кинулись обнимать и гладить моего коня, запихивая ему в рот всякие вкусняшки.

Я оставил бдительного Сунь Укуна присматривать за всей дамской компанией, а сам тихонечко скользнул внутрь. Со двора можно было пройти в общую спальню – все видно, двери нараспашку – и в небольшую кухню, за которой располагался традиционный домик-туалет.

Либо же выдвинуться в главное здание, которое хоть и намекало на то, что рухнет в любую секунду, но тем не менее являлось подобием храма или молельного дома. Мне не особо известны все индийские религии. Разве что я помнил, что их там в тыщу раз больше, чем в Китае! А значит, придется выкручиваться по ситуации…

– Кто ты? – спросил старческий голос из дурманной темноты помещения, не имеющего окон.

– Ли-сицинь.

– Это не твое имя.

– Не спорю, но так меня прозвали в Китае.

– Настоящее имя, то, которым тебя одарили родители?

– Антон Лисицын, – честно признался я, и на душе даже как-то стало легче.

После недолгого размышления голос из темноты спросил:

– Ты русский? – Не успел я ответить, как последовал счастливый вздох. – Я бабушка Линь Ху, и я училась в университете дружбы народов имени Патриса Лумумбы на переводчика. Никогда не думала, что смогу еще хоть раз увидеть человека из России…

Ко мне навстречу вышла очень пожилая сухонькая старушка, которая искренне обняла меня, по-матерински, трижды расцеловав в обе щеки.

– Как же вы сюда попали? В другое время и пространство?

– Уже и неважно, я словно всегда тут жила. Антоша, пожалуйста, расскажи, что у вас там и как? Мы же на границе Китая и Индии, вообще лишены хоть какой-то вменяемой информации. Тем более из реального времени!

Мы уселись на циновки и болтали, наверное, больше часа. Линь Ху прекрасно говорила по-русски, я – еще лучше на мандаринском, так что языковые барьеры нам явно не мешали. Нам обоим было важно выговориться!

Линь Ху попала сюда фактически сразу после окончания пятилетних курсов, прожив всего с полгода в Пекине, и до сих пор не знает, была ли на то воля богов Поднебесной, ученых-коммунистов из института изучения времени в Шанхае, или все тот же литератор У Чэнъэнь просто пытался найти новые перспективные пути продвижения своей книги на Запад.

На другой Запад, если вы правильно поняли, о чем речь. Слишком многие из нас верят, что истинная культура произрастает лишь на западно-либеральных почвах. Утверждение в корне неверно! Тот же Леонардо не принял бы закон об активной пропаганде ЛГБТ! И пусть у него самого были «проблемы» с подмастерьем Салаи, но они всегда оставались лишь в личном поле.

Микеланджело Буонарроти не жаловал женщин. Рафаэль Санти писал с проститутки Мадонну. Карл Брюллов не стеснялся быть «содержаном» у княгини Самойловой, Сергей Есенин отправился под венец с Айседорой Дункан – лишь в надежде на проникновение в высшие круги европейского общества. Сальвадор Дали стал знаменит благодаря талантам менеджмента своей возлюбленной Галы. И даже великому Владимиру Высоцкому путь на Запад, в том числе, открыла Марина Влади, а отнюдь не только лишь собственная гениальность.

Я к чему. К тому, что не надо принижать роль женщин!

– Золотая ложка… Я слышала о ней, но тот тигр не из нашего дома.

– А-а, возможно, вы знаете, где его искать?

– Знаю. Но…

– Но?

– Сначала мы выпьем чай, а потом споем «Катюшу»!

Мы задержались еще и на «Ты ждешь, Лизавета…», «Темная ночь, только пули свистят по степи…» и даже «О, море, море…», хотя любая попытка перепеть Муслима Магомаева – это святотатство. Моя мама очень его любит.

Так что не раньше, чем через полтора часа, я покинул раздолбанный храм госпожи Линь Ху, куда считалось честью отдать на воспитание юную дочь, то есть любую «лишнюю» в доме. И старушка всегда умела пристроить их к делу. Кройка, шитье, вышивка, кулинария, уборка, цветоводство, ничего неприличного.

Ну и в задачи Линь Ху входило указывать, подобно доброй Бабе-яге, правильный путь любому достойному кандидату, пришедшему за свитками Будды. То есть прикиньте, я тут не первый и наверняка не последний участник этого шоу!

«Путешествие на Запад» написано так, что в него всегда можно включить неких новых персонажей, но от этого повествование только выигрывает! А победитель действительно получает право вернуться домой. Если захочет, конечно. Как мне сказали, были и те, кто добровольно не пожелал вернуться…

– Укун, сворачивай тут всю карусель! – крикнул я, приветливо махая руками юным индианкам. – Нам пора! Добрейшей души бабушка Линь Ху указала нам точную дорогу к чудесному тигру, который, как и предполагалось, таки похитил золотую ложку!

Девушки-смуглянки капризничали и упирались, развлечений у них мало, всем понравилось кататься, да и вообще прекрасный царь обезьян вел себя как настоящий кавалер, каких они тут и близко не видели. Судите сами…

В храм сдавали девочек из бедных семей, определенной касты; в идеале они могли выйти за какого-нибудь ремесленника и о большем даже не помышляли. А тут подкатывает такой китайский красавчик, с голыми руками, подтянутым прессом и золотым обручем на голове, и тоже намекает на какой-никакой, а доход.

Короче, Сунь Укуна пришлось буквально вырывать из нежных женских рук! Белый конь понес меня тряской рысью, брат-обезьяна прыгал впереди, а Ша Сэн прихрамывал сзади. Мы пустились в путь по все той же лесной дороге, наблюдая за тем, когда она начнет переходить в звериную тропу: вот там и надо быть готовым к нападению тигра. Который, как вы уже наверняка догадались, вовсе не обыкновенный зверь…

– А свинью будем искать?

– Чжу Бацзе сам отыщет нас, Учитель, – уверенно разулыбался Мудрец, равный Небу. – Как ты еще его называешь? Кабанидзе?! Очень смешно!

– Главное, чтоб его не съели пчелы, – сочувственно вздохнул синий демон. – Наш брат и так заметно похудел после Диюя.

Это, кстати, верно. На скоромной вегетарианской пище много веса не наберешь. Фермерские хозяйства откармливают свиней не только травой, но и зерном, и хлебом, и витаминами, к тому же им там не надо бегать по горам, драться, нервничать и все такое. Ешь себе вволю да спи по двадцать часов, копи жирок…

– Парни, тропинка сужается, будьте бдительны! Как мне сказала бабушка Линь Ху, этот тигр тоже из семейства демонов, он знает толк в превращениях и любит нападать из засады.

Мы прошли буквально десять шагов, свернув за большое дерево, и тут же нашим глазам отрылось ужасное зрелище. Юная красавица-китаянка в крайне эффектно разорванном платье была привязана к стволу красного клена и жалобно взывала о помощи:

– Добрые люди-и! Спасите несчастную дочь императора Шаньцунского уезда-а! Я отблагодарю вас всем, что имею прямо ту-ут, а мой папа осыплет золотом уже та-ам…

– Учитель? – заинтересованно вытянул шею Сунь Укун.

– Можешь дать ей по башке, не возражаю!

Царь обезьян только замахнулся золотым Цзиньгубаном, но девица крайне вовремя исчезла в облаке дыма. Похоже, мы таки умудрились ступить на территорию тигра-оборотня. Что ж, чем дальше, тем интереснее.

Старые китайские сказки отличаются от произведений сэра Льюиса Кэррола, обожавшего между трудами по математике фотографировать не очень одетых девочек, именно тем, что в Британии того времени опиум давали в каплях даже младенцам, чтоб не плакали.

То есть, как ни странно, вопрос, кто что курил, нужно отнести именно к Кэрролу, а не к У Чэнъэню. Китай даже в те годы рулил всем миром и рулит до сих пор! Ну, почти всем. Кроме России, Белоруссии и Сербии.

Уж так сложилось. Не стоит обижаться…

– Учитель?

Теперь у нас на пути стоял на коленях сгорбленный старик, внешности индийского йога: в одной набедренной повязке, загорелый, ребра торчат, седые патлы во все стороны, а в карих глазах дымится всепрощение…

– Добрые люди-и! Подайте на пропитание немного молока-а или масла-а, которое я мажу на листья клевера, ем и этим славлю Будду-у!

– Можно теперь я? – Сзади подошел прихрамывающий Ша Сэн.

Да жалко мне, что ли? Развлекайтесь! Я кивнул, он взмахнул остро отточенной лопатой, и коричневый старик исчез прежде, чем вы бы успели произнести «твою ж мать»…

Все сплошная иллюзия!

Мы продолжили путь и вышли в конце концов к одинокому каменному дому – в непроходимых джунглях, под защитой невысокого забора и с дубовыми воротами с маленькой железной дверью, в которую, не слезая с коня, я соизволил постучать уже собственноручно.

– Кто тама? – на манер галчонка из Простоквашино раздалось в ответ.

– Скромный монах Ли-сицинь с учениками просит пустить его в дом!

– А если нет?

Я молча щелкнул предохранителем. Патроны, как помнится, еще были.

– Мы откроем двери.

Я вновь поставил автомат на предохранитель. Это первое правило, которому всегда учили нас в стрелковом тире: оружие равно опасность! Даже разряженное, даже для самого владельца. Будьте аккуратны и бдительны, иначе умрете. Так понятнее? Отлично, принято.

– Ну и кто тут монах? – в лоб спросил у нас прямоходящий, на задних ногах, натуральный индийский тигр. – Ты? Ну врешь же в лицо, сразу видно…

– Вру. – Мне просто нечем было крыть. – Я обычный литературный критик из Москвы, но в данный момент путешествую с тремя демонами. А цель всего мероприятия – доставка священных сутр в Китай.

– И что?

– И то, что ты спер у будды Татагаты золотую ложку, а он, обидевшись, не отдает нам обещанные рукописи. Ты возвращаешь ему украденное, мы идем с сутрами в Китай. Вопросы?

– Ни одного вопроса! – нагло ухмыльнулся тигр. – Но это моя ложка, и я ее не отдам. Так что можете сваливать!

– А по сопатке?!

– Ты пришел к дверям моего дома, назвался монахом и угрожаешь мне?! – Сраженный тигр аж приложил лапу к сердцу. – У меня просто нет слов. Как же изменился к худшему мир людей, если даже буддийские монахи опускаются до грязных угроз скромному представителю лесов и джунглей! Я раздосадован и опечален, подите прочь, нам не о чем разговаривать…

Честное слово, мне раза три уже хотелось сорвать автомат с плеча и пристрелить этого шибко умного гада! Да чтоб в Москве кто-то на общественном мероприятии попробовал вести со мной беседу в таком тоне?!

Сунь Укун и Ша Сэн завертели своим оружием, благородный Юлун встал на дыбы, я чуть не сверзился, но удержался за гриву, а коварный тигр вдруг просто бросил нам под ноги пустой мешок, и… звездец! Мы попали по полной…

Глава третья.

«Иллюзии часто реальны, но реальность никогда не иллюзорна…»
(китайская мудрость)

Говорят, что у любого человека можно отнять деньги, квартиру, надежду, но не образование. Это такая вещь, которая лежит себе и хлеба не просит, но в нужный час лишь знания способны сохранить вам не только жизнь. Учитесь, люди…

…Я не знаю, как это описать. Вроде бы мы все четверо, включая коня, сидим в тюрьме. Настоящей, с каменными стенами, полом и потолком, на котором едва видна узкая щель, пропускающая свет и воздух. А вот до этого мы валялись вперемешку внутри какого-то вонючего мешка!

Ну, там явно были не самые свежие запахи гнилой капусты, прогорклого лука и протухшей репы. Кстати, о наличии репы предупредил именно Сунь Укун – я-то считал, что это просто кто-то сдох и разлагается! Крот или еж, не в курсе, тут я, как говорится, не Копенгаген…

– Ли-сицинь?

– Сунь Укун?

– Ша Сэн!

– Уф, я уже начал волноваться. А Юлун тоже здесь?

Белый конь/принц/дракон просто издал поддерживающее ржание. Что ж, по крайней мере, мы все тут, а значит, можем продолжить занудные разговоры о главном.

Или о вечном, что, кстати, гораздо ближе к теме. Ну, в том плане, что любое, даже самое короткое тюремное заключение быстро настраивает каждого человека на душеспасительный лад. А нам, возможно, придется сидеть долго, кто знает…

– Парни, так что там, собственно, произошло? Как получилось, что мы все здесь – и даже без драки? Этот тигр как-то умудрился засунуть нас в мешок?!

В ответ – неразборчивое бормотание, всхлипы, конский всхрап и невнятная попытка объяснить причины собственной неудачи какими-то мифическими причинами. То есть даже не оправдание, а именно невнятная болтовня из цикла «мы всегда были героями, но именно сегодня все вдруг почему-то пошло не так…»

– Я прямо-таки жажду объяснений!

В ответ мне было предложено обратиться к незыблемым основам буддизма: все происходящее предопределено, и если нас поймали в ловушку, то это явно угодно Будде, потому что мы вели себя не так, залезли не туда и, соответственно, заслужили самое жестокое наказание!

Когда-нибудь я их всех поубиваю за такие мысли…

– Что ж… – Дверь в нашу темницу распахнулась, и полосатый тигр показался во всей красе. – Сегодня я сожру лишь одного. Но чтоб вам не было скучно, вы сами выберете первую жертву. Прошу, прошу!

– Учитель? – дружно спросили меня, а я не знал, что сказать, кроме как…

«Прошла борьба моих страстей,
Болезнь души моей мятежной,
И призрак пламенных ночей
Неотразимый, неизбежный,
И милые тревоги милых дней,
И языка несвязный лепет,
И сердца судорожный трепет,
И смерть и жизнь при встрече с ней…»

…После очень долгой паузы тигр вдруг опустил голову и тихо спросил:

– Как ты узнал, что я это она?

В ту же секунду перед нами предстала прекрасная девушка восемнадцати-двадцати лет, явно азиатского типажа, в оранжево-золотом полосатом платье, и поманила меня рукой.

Ну и да. Я пошел.

А кто бы не пошел? Или же у меня были какие-то иные варианты? Не знаю. На тот момент я их не видел. И Денис Васильевич Давыдов тоже. Но, как по мне, именно этот скромный поэт-партизан писал лучшие стихи о любви, успешно конкурируя даже с самим Александром Сергеевичем…

Так вот, на границе Китая с Индией это оценили. В полной мере.

Уж простите, что вспомнил об этом примерно через пару часов, кое-как придя в себя, в одной постели с дивной тигрицей. Я был восхищен и очарован ею. Той самой, что была столь великодушна, что в порывах страсти даже не расцарапала мне спину. А что не так? Я не монах, я критик, мне можно…

– Ли-сицинь, ты вроде бы говорил о какой-то ложке?

– Да ну ее на фиг…

– Нет, твой путь не будет пройден, если Татагата не передаст три корзины буддийских рукописей для Китая!

– Милая, ну вот тебе-то что? – Я начал вновь расцеловывать ее грудь, но тигрица остановила меня.

– Прости, но если дорога не будет пройдена до конца, то Нефритовый император все начнет заново. Они пошлют сюда очередного Трипитаку. Просто отдай им то, что они хотят, и возвращайся ко мне.

– Ты до сих пор не назвала свое имя.

– Зачем? – улыбнулась она, целуя меня в шею. – Думаешь, имя – это так важно? Ты сам называешься не так, как тебя нарекли, и что? Разве это хоть на миг мешает мне любить тебя?

– Ну, тем не менее…

– Меня зовут Ли Мэй, на твоем языке это означает «красивое цветение сливы».

– Мне нравится.

– Спасибо.

– Я вернусь, Ли Мэй.

– Возвращайся. Передай все эти глупые книги богам, а я буду ждать тебя.

– Там еще насчет ложки…

– Да, помню. – Жаркая девушка-тигрица встала с постели во всей своей обнаженной красе и обернулась ко мне. – Это ложка моего деда. Когда Татагата проходил свой путь, он остановился у нас в доме. Именно этой ложкой он ел рисовую кашу на воде, пищу отшельника. Но, отправляясь в свой храм, захватил и золотую ложку!

– Дорогая вещь, – согласился я. – Но нам впаривали несколько иную версию. Про беса-вора и злодейски похищенный священный раритет.

– Все куда проще. Да и сам настоятель монастыря сунул ложку в карман лишь потому, что оценил удобство пользования ею! Их китайские палочки совсем не то. Пусть бы ложка была серебряной, медной или даже деревянной – для просвещенного Будды это не имело ровно никакого значения.

– Однако же память отца имела значение для тебя?

– Да.

– Что ж, – несколько задумался я, – можешь передать мне ложку на время? Я верну, честное слово! И отпусти моих ребят. Пожалуйста.

– Ты из меня веревки вьешь, о Ли-сицинь…

Наверное, через час, вряд ли меньше, мы вышли рука под руку из спальни во внутренний двор. Как мне и было обещано, белый конь, прекрасный царь обезьян и демон-рыба с синей кожей ждали меня у ворот.

Никто не выглядел обиженным, напряженным, воинственным, и вообще – ребята скорее уж отдохнули и были готовы к любым последующим приключениям.

– Я прошу прощения за то, что была вынуждена пленить вас и вашего наставника. Надеюсь, постная еда и сливовое вино хоть как-то загладят мою вину. – Девушка прислонилась ко мне плечом и улыбнулась. – Не смею никого задерживать!

Сунь Укун пристально посмотрел мне в глаза, утомленно покачал головой и поклонился хозяйке дома:

– Все, что сейчас происходит с нами, часть нашего пути, но долг превыше всего! Если же Ли-сициню было хорошо с тобой, госпожа, он всегда найдет дорогу обратно. Ибо у него доброе сердце! Не обмани его, госпожа…

Все трое низко поклонились, и Ша Сэн вскинул себе на плечо корзину с провизией. Потом мы подошли к воротам, ребята деликатно отвернулись, скромная тигрица подставила мне щечку, и в ту же секунду здоровенная туша в тине и павших листьях перевалилась через забор, а свистнувшие в воздухе грабли мигом прилетели милой Ли Мэй тупым концом прямо в лоб! Никто из наших и ахнуть не успел…

– Учитель, не бойся, я опять спасу тебя! Хр-хрю-у-у!

– Ты… ты чего творишь?! – Я чудом сумел удержать падающую девушку.

– Она оборотень, это же сразу видно! – орал Чжу Бацзе, трясясь в пляске святого Витта, словно ему двести двадцать вольт в пятачок воткнули. – Берегись, она тебе такое откусит, что потом… хотя, хр-хрю, вам, монахам, оно все равно без особой надобности… А чего не так-то?!

Брата-свинью едва ли не вдвое разнесло от укусов насекомых, он был в грязи по уши, но глаза горели праведным гневом честного буддиста, заставшего своих друзей в компании нечистой силы.

И тот факт, что его отчаянный героизм не вызвал с нашей стороны никакого энтузиазма, видимо, крайне огорчал толстого демона. До него начинало доходить, что не все столь очевидно, как кажется…

– Это кто? – кротко спросила хозяйка тигриного дома, хоть как-то пытаясь сфокусировать зрение.

– Мой ученик.

– За что он меня?

– Погорячился.

– Не из ревности?

– Не-не-не! – вступились уже все. – Брат-свинья, конечно, балбес и тугодум, но он любит Учителя! Нет, не в том смысле, не настолько. Мы все тут вообще очень неревнивые!

Я приложил холодную золотую ложку ко лбу милой девушки. Расставание, как всегда, шло не по плану; меня закинули на спину Юлуна, все еще прихрамывающий Ша Сэн от греха подальше увел недовольного Чжу Бацзе, а прекрасный царь обезьян, пятясь, все время кланялся и извинялся. Дубовые ворота закрылись без скрипа.

«Надеюсь, я четко запомнил адрес госпожи Ли Мэй и непременно сюда вернусь. Назад в Москву всегда успеется, чего я там не видел? Думаю, даже Нефритовый император поймет меня правильно и позволит немножечко задержаться…»

Как я был наивен. Но продолжим без перескоков.

Пока ехали, никто ни о чем ни с кем не разговаривал. Наш кабанидзе все еще дулся за то, что мы не оценили его благородный подвиг. А он, между прочим, с величайшим трудом отбился от мух и ос, кое-как вонючей болотной грязью смыл с себя липкий медовый сироп и, естественно, сразу же направился искать нас. Хотя пчелиные укусы болели и чесались жутким образом!

Отыскав в лесу дом тигра-оборотня и услышав наши голоса, Чжу Бацзе очертя голову ринулся на помощь и даже успел метким ударом поразить в голову красивую, но тем еще более опасную тигрицу, а мы ему, типа, че творишь, сам дурак, куда прешь немытыми ногами по чистому! Так, что ли?!

Ша Сэн утешающе похлопал брата-свинью по спине, но, видимо, этого было мало. Я демонстративно не лез в это дело: ничего, сам перебесится. И вообще, любой перевоспитывающийся демон сначала должен здороваться, потом – спрашивать разрешения, а уж только после этого можно бить!

И самое главное: если со мной обнимается девушка, это совсем не значит, что она всенепременно должна словить граблями по башке! А что, если она мне нравится, что, если у нас уже намечаются отношения? Давайте уже как-то уважать личные границы друг друга, клянусь Бажовым и Хозяйкой Медной горы…

– Укун?

– Да, Ли-сицинь, – сразу же откликнулся тот, прыгая уже шаг в шаг с белым конем/драконом.

– Напомни мне, как это ей удалось без всяких усилий поймать нас всех? Я помню, что тигрица бросила на землю пустой мешок, и?..

– Это древнее и могучее волшебство, – почесал в затылке Мудрец, равный Небу. – Я никогда не видел такого, но слышал. Когда мне довелось некоторое время работать главным конюхом при дворце Нефритового императора, мелкие служки частенько болтали о двенадцати мешках из провинции. Якобы известный полководец, генерал Небесной конницы по прозвищу Младший Мо, выкупил их за сто тысяч лянов чистого золота у царя драконов Западного Ветра. В один такой мешок можно засунуть хоть целое терракотовое войско владыки Цинь Шихуанди!

– Серьезно?

– Ты лично в этом убедился. Главное – правильно раскрыть его, чтоб не попасть внутрь самому. Но вот откуда у простой тигрицы волшебный мешок генерала Мо?

– В следующий раз спрошу. – Я мысленно сделал пометку в памяти. – Чего?

– Учитель, следующего раза не будет, – смущенно пробормотал Укун. – Боги не любят, когда мы нарушаем их планы. Та же Гуаньинь тебе этого никогда не позволит.

– А ей-то какое дело? Доставим свитки в Китай, и все свободны.

Трое моих демонов переглянулись, и угасший разговор продолжился, уже когда ставшая мощеной булыжная дорога вновь вывела нас к учебному заведению бабушки Линь Ху. Просто небо стало заливаться закатным багрянцем, и пилякать куда-то по ночной темени вряд ли было бы хорошей идеей.

Здесь же нас хотя бы знают и не оставят в лесу.

Как же мы ошибались…

Глава четвертая.

«Ни у одной кошки нет собачьего взгляда»
(китайская поговорка)

Случайные знакомства не сродни случайным связям. Если вторые редко приводят к чему-то хорошему, то первые часто могут перерасти в настоящую, большую дружбу.

…Нет, ворота нам распахнули без вопросов и внутрь запустили уже как добрых знакомых с лошадкой. Просто меня сразу же сопроводили к хозяйке заведения, которая без обиняков сказала:

– Ты стал мне как внук, Ли-сицинь, я тебя очень люблю, девочки дадут вам хлеб и рис в дорогу! И, во славу Будды, валите отсюда бего-о-ом…

Видимо, на лице моем церковно-славянским шрифтом четко читался главный вопрос Чернышевского, потому что Линь Ху вздохнула и, как истинная китаянка, пошла испытанным путем:

– Что ж, вижу, с советских времен у русских осталось непоколебимое упрямство и желание прямо-таки вот сейчас все знать. Хорошо, проходи, садись и слушай…

Ее повесть была не слишком длинной, но вполне себе яркой и впечатляющей. В храме, монастыре или учебном заведении существовали всего два незыблемых правила. Первое: слово наставницы – закон! Второе: мужчины никогда не могут здесь ночевать!

Зайти представителям мужского племени в гости днем – пожалуйста! Однако ночью – ни за что! Под угрозой смертной казни через повешение, троекратный расстрел на месте, без суда и следствия и так далее.

– Причина?

– Тебе лучше не знать.

– Вы думаете, что мы будем приставать к девушкам или они к нам?

Разумеется, нет. Ну, тогда я и близко не представлял себе, о каких еще сложностях может идти речь! Бабушке Линь Ху таки пришлось расколоться.

Оказывается, ночью все девушки запирались в спальне и даже в туалет не выходили до восхода солнца. Потому что после заката по дворе разгуливала Красная Гиена! Существо безжалостное и кровожадное…

– Если у вас такая проблема, так, может, мы с парнями способны помочь? У меня три демона под рукой и порядка десяти патронов в автомате.

Хозяйка устало покачала головой и, закатав рукав вязаной кофты, показала мне тыльную сторону запястья правой руки. Там были незнакомые мне иероглифы, видимо выжженные, как клеймо в давние времена.

– Мне поставили его, когда я вернулась с учебы в родной Китай. Мы все были молоды, хотели улучшить жизнь народа, торопили время. Я была очень образованной, но такой наивной. Меня взяли в тайную молодежную организацию, и наша цель заключалась в борьбе против любого иностранного влияния на умы китайцев. Мы громили посольства, сжигали книги на чужих языках, полностью противопоставив себя обществу. Нас так и называли – «Красные Гиены»…

Если вы знаете историю, то уже поняли, что все закончилось плохо. Довольно быстро их ячейку накрыли полностью. Все произошло именно за тот год, когда молодая и перспективная переводчица Линь Ху вернулась из Советского Союза. Но, в отличие от боевых товарищей, ей досталась другая судьба…

– Каждую ночь вы превращаетесь в гиену и охраняете ваш храм?

– Да. Поэтому уходите как можно дальше.

– Но мы можем переночевать хоть на кухне. Вы же своих не тронете?

– Я не хочу подвергать вас опасности. – Бабушка Линь Ху подняла на меня добрые глаза. – Мало ли что, а вдруг кто-то из твоих демонов решит разобраться со зверем? В конце концов, я ведь теперь не человек, а грязный оборотень. Но это моя жизнь…

– Вы не… договариваете, – вдруг осознал я. – Что именно произойдет этой ночью? Почему вы так настаиваете, чтоб мы свалили?

– Это не твое дело и не твоя битва…

– Пожалуйста, – взмолился я. – Расскажите все. Мы не уйдем, если вам здесь грозит опасность!

– А если она грозит тебе, глупец?!

Мы оба взяли паузу. Недолгую: теперь уже я пошел с козырей.

– Давайте баш на баш! Я расскажу вам о том, что случилось в тигрином доме, а вы… можете не рассказывать больше ничего!

– Странный спор, – улыбнулась хозяйка. – Договорились! Вот только прикажу подать нам чаю.

За чаем со сладкими китайскими булочками разговор пошел куда веселее. Короче, я абсолютно откровенно выболтал все о золотой ложке, о прекрасной тигрице по имени Ли Мэй и наших завязавшихся отношениях.

Бабушка была в полном восторге, категорически одобрила мой выбор и вкус, а когда во дворе раздался удар в гонг – поняла, что ее провели. Мы уже никуда не уйдем, и придется выкручиваться на месте.

– Ты отчаянный парень, Антон Лисицын, мне будет жаль, если сегодня тебя убьют…

Больше Линь Ху ничего не сказала – просто встала с циновок и пошла раздавать приказания своим воспитанницам. Судя по всему, девушки уже и без того привыкли к послушанию, лишних вопросов не задавали, ни с чем не спорили и отход ко сну проводили практически в армейском порядке. Быстро закончили простой ужин, убрали посуду, подмели двор, проверили замки на воротах, строевым шагом по двое отправились в туалет, а оттуда – в общую спальню.

Нам было предложено отвести коня в небольшой сарайчик, а самим закрыться на кухне. Места там хватало в избытке, спать можно было прямо на полу. Двери запирались изнутри на простой деревянный засов. Но уже хоть что-то.

Деятельный Чжу Бацзе, которого все время моей беседы с хозяйкой мыли в четыре руки, проверил все котлы, наскреб нам четыре миски холодной рисовой каши и разогрел в котелке чай. Мои демоны были приучены к спартанским условиям, а я брал с них пример.

Чем хорош китайский менталитет, в отличие от русского, – они всегда всем довольны! Не верите? Попробую объяснить…

Голоден? Худеть полезно! Обидели? Значит, чем-то заслужил в прошлой жизни, прими урок и благодари обидчика! Беден, и нечего надеть? Но ведь дух превыше плоти, и он ликует, освобождаясь от бренности вещей! Разве это не здорово?

Даже если китайцев ведут на казнь, они счастливы, потому что мученическая смерть гарантирует перерождение на более высокую ступень! Короче, потерпи три минуты боли – и с тридцати лет будешь начальником…

Вспомните: тот же Сунь Укун безропотно лежал, придавленный скалой Пяти пальцев, пять сотен лет! Не ныл, не просил пощады, не бунтовал и не взывал к справедливости в международный суд Гааги. Но смиренно претерпевал все муки и лишения. Кто еще на такое способен?

Царь обезьян знал, что пройдет время, в свой час явится Учитель, научит смирению и добродетели, поможет ступить на путь истины. Не его вина, что в этот раз явился я. Литературный критик из Москвы, чья профессия вызывает не больше уважения у любого писателя, чем, например, сборщик налогов.

И это еще не говоря о жажде поймать меня и дать в морду за статью, в которой я по полочкам разложил, за что, почему и вследствие чего считаю автора пошлой бездарью с непомерно раздутым самомнением!

Пару раз нарывался, было дело. Но я же провинциал из Вышнего Волочка, пацан с улицы, драться умею не хуже Есенина. Который таки пару раз врезал высоченному Пастернаку, невзирая на мелкий рост. Подпрыгнул и попал по носу! Русские писатели – они такие, вспомните хоть Рубцова, хоть Довлатова…

– Учитель, ты не укладываешься спать? – удивился Сунь Укун.

– Пока нет.

– Но ты ведь расскажешь нам поучительную и философскую историю на ночь? – приподнялись все.

Ох, чуть не забыл…

На этот раз я решил отделаться малой кровью. То есть попробовать пересказать самую простую и коротенькую историю о скромном землепашце Ге, который был лишен языка, но обладал большим сердцем. О его единственном друге, собачке Му-Му, и злой чиновнице, возжелавшей, чтобы Ге служил ей вечно у дверей опочивальни! А его собаку казнили бы за волшебство на главной площади Пхеньяна за попытку очаровать своего хозяина…

История кончилась печально. Му-му была утоплена после достойного ужина в китайской харчевне. А сам немой Ге гордо ушел в разбойники провинции Тяньцзинь, и подвиги его никогда не касались угона скота или убийства лесных животных. Он мстил только чиновникам!

Ну, понятное дело, я кое-чего щедро добавил от себя, кто спорит. Но в целом сюжет зашел по полной. Сунь Укун кричал, что пойдет и размозжит глупую голову той дуры, что повелела убить собаку. Чжу Бацзе и Ша Сэн рыдали в обнимку, потому что печальная судьба Му-Му вызвала в их очерствевших душах невероятный отклик.

А я сидел и думал о том, в какой компании закомплексованных психов мне приходится пребывать, жить и даже строить хоть какие-то планы на возвращение домой. Мама родная, чинно-благородная, если непонятно – роди меня обратно!..

Стихи не мои. Прочел у какого-то рязанского графомана.

Но в тему, правда же?

Пока моя команда демонов приходила в себя, обмениваясь впечатлениями, я осторожно приоткрыл дверь и посмотрел в узкую щелочку, оглядывая двор.

На первый взгляд – ничего особенного, но, когда обзор мне закрыла задница здоровенной гиены (не меньше нашего белого коня/дракона!), я быстренько задвинул засов обратно. На меня уставились три пары глаз…

– От греха подальше. Линь Ху предупреждала: не выходить и не лезть не в свое дело. Спим!

– Но, Ли-сицинь, как можно спать, когда за дверями ходит оборотень? – искренне удивился Мудрец, равный Небу. – Разве не ты учил нас останавливать зло, где бы оно ни было и какие бы формы ни принимало?

– Вот напомни дословно, где и когда?!

– Учитель, не гневайся на обезьяну! Сунь Укун сказал правду: ты сам учишь нас состраданию каждую ночь своими волшебными сказками, – вступились два его брата-акробата. Один свинья, другой рыба, а туда же…

Я цыкнул зубом, но любопытство взяло верх. Деревянный засов скользнул в сторону, и моему взору предстало странное и ни капли не поучительное зрелище. Судите сами…

Взад-вперед ходила высоченная горбатая гиена, чья пятнистая шерсть в свете луны отливала красным. Ее хриплый смех казался жутким и вызывал даже не страх, а какую-то неконтролируемую диарею. Но хуже всего, что гиена постоянно принюхивалась к воротам, словно бы кого-то ждала.

И этот «кто-то» не преминул заявиться…

В центре двора закрутился пыльный вихрь, а из него вышел абсолютно голый черный бес, один рог которого был выкрашен в синий, а другой – в желтый цвет, и прорычал в полный голос:

– Где моя плата?

Я не сразу понял, что речь не о значимой компьютерной детали, а о жертвоприношении. Гиена захохотала и напружинила мышцы. Но рогатый даже не обратил на это никакого внимания:

– Старуха, лучше отдай!

Мои ребята, если такое определимо к упертым демонам, вмиг встали за моей спиной, словно бы и не спали вовсе. Теперь уже всем нам было интересно: что же дальше? Отдаст гиена хоть кого-то из запершихся девушек или нет?..

– Ты смеешь противиться воле богов? – насмешливо выдохнул бес. – Разве не твое предназначение – готовить жертвы из тех, кто тебе доверился? Разве не ты знаменитая Красная Гиена, что взрывала людей и устраивала беспорядки в Китае? Прими же свою кару и отдай мне любимую из своих учениц…

Бабушка Линь Ху бросилась вперед, целя клыками в горло нахального беса, но тот отбросил ее одним выдохом из левой ноздри.

– Ты сочла себя праведной? Я напомню тебе, кто ты. Ни одна из светлых человеческих душ не сможет противиться воле богов! А я здесь по их желанию! Удивлена?..

– Учитель, – хором взмолились мои парни. – Ради той же Му-Му, можно?

– Валяйте!

Выход из дверей скромной кухни сразу трех вооруженных демонов застал разноцветного беса врасплох:

– Кто вы, посмевшие идти наперекор пожеланиям высших сил?

– Я, Сунь Укун, прекрасный царь обезьян и Мудрец, равный Небу, не подчиняюсь никому, кроме собственной совести! Хи-хи-хи!

– Я, Чжу Бацзе, бывший маршал Небесных войск, ныне идущий за светом и учением Будды, не позволю попустительствовать злу! Хр-хрю!

– Я, Ша Сэн, речной синекожий демон, верен друзьям и своему Учителю! А он никому не разрешает творить неправые дела!

– Бей его, – скромно, вполголоса попросил я и был услышан.

Грабли, посох и лопата одновременно обрушились на обнаглевшего желто-синего беса! Если кто-то сомневается в боевых искусствах Китая, то напомню: всего лишь раз, во времена знаменитого «восстания боксеров», их победили простые русские казаки с Урала. Других достойных противников просто не нашлось в природе!

Бедный бес, конечно, дрался как сумасшедший, но если одну Красную Гиену он мог бы, образно выражаясь, при всех закатать в асфальт и сделать шаурму, то против тройки моих агрессивных парней шансов не было! Ни одного, нигде, никак, ни в чем, утрись и всплакни, такова судьба…

– Гаси беса! Хи-хи-хи!

– Ты обидел принявшую нас бабушку Линь Ху! Получи промеж рогов!

– Никто не тронет моих друзей и моего Учителя, хр-хрю! Я вымытый и злой!

Короче, если против тебя стоят обезьяна, свинья и рыба – сдавайся, мужик!

А не то хуже будет…

Злодей категорически отказывался понимать, что тут вдруг произошло и за что все это только ему. Откуда взялись эти странные полулюди? Беса гвоздили со всех сторон, и даже если он пытался хоть кому-то отвечать с плеча, то получалось не очень. Ну, то есть мимо.

К тому же и я не ловил ртом мух, а быстренько вспоминал народные частушки Вышнего Волочка:

Как тебе не стыдно, у кого все видно?
Ну а если видно, как тебе не стыдно?
Налетели гули, расклевали яйца,
Крашеные яйца беса-убегайца!
А кому это надо? Никому не надо.
Кому это нужно? Никому не нужно!

…Простите меня, читатели-эстеты. Подобные тексты, конечно, не для вас. Но если на минуточку вспомнить традиционный китайский юморок, то вдруг окажется, что буквально вся их древняя культура не для вас. И не про вас тоже.

Все – ради злобного беса. И вот когда общий смысл наконец-то дошел до его понимания, несчастный только и успел сказать:

– Сволочи-и!

Понимаете, абсолютно голый рогоносец вдруг впервые осознал собственную наготу. Он покраснел так, что черные щеки стали багровыми, после чего, стыдливо прикрываясь ладошками, бодро упрыгал за ворота учебного заведения бабушки Линь Ху. И даже не обещал вернуться…

Глава пятая.

«Всегда – не всегда всегда»
(китайская мудрость)

Если вы невоспитанный, это не значит, что вас не воспитывали. Просто на определенном этапе или вы надоели воспитателю, или он уже не дотягивался, чтоб дать вам подзатыльник.

…Красная Гиена разочарованно оглядела двор и, со вздохом опустив морду, проследовала к основному зданию храма. Двери были для нее слишком низкими, она пыталась втиснуться туда ползком – не получилось. Мы также не преследовали оборотня.

– Все домой!

– Учитель, а разве нам не стоит догнать зверя?

– Не в этот раз! Но зато я расскажу еще одну волшебную сказку. Парни, кто против?

Разумеется, никто! Я уже практически зевал на каждом шагу, но, как сами понимаете, не рассказать новую историю было бы совершенно невозможно! Меня бы тупо не поняли. Обещал, не исполнил, загордился, зазвездился, упорхнул в поднебесные дали или что?

Да ничего. Просто иногда главное – вовремя уйти с поля боя.

Красная Гиена, так и не попав в храм, дважды оббегав весь двор и клацая страшными зубами, попыталась обратить внимание на нас, но мы успели ловко спрятаться за дубовыми дверями кухни. Дальше – хоть облизывайся, хоть рычи, хоть бейся лбом, а мы никого не пропустим. Вот когда с рассветом Линь Ху придет в себя, тогда поговорим…

– Расскажу короткую, но очень поучительную древнерусскую сказку. Она называется «Репка», – начал я, пока три демона поудобнее укладывались на соломенные циновки. – Итак, посадил дед репку…

…К концу истории два демона храпели в унисон. Собственно, Чжу Бацзе, утомившись дракой, заснул уже на моменте, где появляется внучка, а Ша Сэн честно клевал носом вплоть до кошки Мурки. К финалу вышел только Сунь Укун: он самый любопытный. Когда я закончил и сам начал укладываться, царь обезьян присел рядом, почесал в затылке и многозначительно прошептал, чтоб никого не будить:

– Учитель, я понял тайный смысл твоей сказки! Она о дружбе и о том, что даже самая маленькая помощь может оказаться неоценимой в борьбе против общего врага.

– Молодец, – зевнул я, – возьми с полки пирожок с гвоздями.

– Где? А-а, это шутка…

– Тебя не обманешь.

– И еще я вдруг подумал… – продолжил он, хотя я уже почти заснул. – Вот нас три демона. Плюс ты, Ли-сицинь, да еще конь Юлун. Словно пять пальцев на руке. Каждый из нас силен и важен по-своему. Но если мы вместе, то это уже настоящий кулак! И тогда любому злодею не поздоровится…

Не предполагал, что «Репку» можно интерпретировать таким образом, но в словах Мудреца, равного Небу, тоже был свой смысл. Действительно, когда нас разделили в Диюе, мы могли просто пропасть по одиночке, а вместе нам не страшен ни бес, ни лис, ни демон-бык, ни даже советник самого Нефритового императора!

– Я подумаю об этом завтра, а сейчас…

– Уже сплю, Учитель!

…Утром нас разбудили ломящиеся на кухню девушки – так сказать, дежурные по столовой. Невзирая на короткий сон про какого-то извивающегося кота с драконьим хвостом и раннее пробуждение, я вполне себе выспался и был готов к любым приключениям. Такое бывает, когда мозг просто дает отдохнуть не только мышцам, но и себе.

Сунь Укун и Ша Сэн тоже вскочили как оловянные солдатики, поднимать пришлось лишь брата-свинью. Он ворчал, огрызался, хныкал и позволил поставить себя на ноги только после обещания скорого завтрака. И да, пока для нас вне очереди накрывали на стол, я подошел к бабушке Линь Ху.

– Ждешь извинений? – фыркнула она, даже не обернувшись мне навстречу. – Так их не будет! Я же по-хорошему просила вас уйти…

– Да бросьте, вы точно знали, что мы останемся.

– С чего бы?

– С того, что учились при Советском Союзе, – напомнил я. – Тогда традиции дружбы и поддержки не были пустыми словами. Вы знали, что если я из России, то вмешаюсь в драку.

Бабушка Линь Ху ничего не ответила. Потом, опустив глаза, очень тихо сказала:

– Этот бес – мое наказание после суда богов. Он приходит раз в год, чтобы забрать лучшую девочку и сожрать ее у меня на глазах. И я не в силах его остановить, но за год боль потери притупляется, а бес приходит снова, как по часам. И так уже почти сто лет… Да лучше б они меня в Диюе сгноили!

– Хотите, я запишу вам строки той «молитвы», которой мы изгнали его в этот раз?

Линь Ху сначала не поверила своим ушам, а когда я повторил предложение, попыталась упасть мне в ноги. Ну, это явно было лишнее. Она записала текст частушки два раза: кириллицей и иероглифами (вольный перевод). Потом, кстати, еще и выучила наизусть, три раза, с выражением, в ритме камаринской хороводной, повторив при мне!

Ну вот, другое дело, теперь пусть этот гад с разноцветными рогами только попробует сунуться в это учебное заведение – девушки поприветствуют его хором, прочтут стих, да еще и засмеют на месте! Видите ли, между нами говоря, деликатно выражаясь, двухметровый рост черного беса никак не соответствовал размерам его болтающегося достоинства. Там вообще какая-то совершенно неприличная пипирка висела, сантиметра три, не больше! Позорище, короче. Как это развидеть?..

…Мы покинули гостеприимный кров сразу после завтрака. В конце концов, цель путешествия на Запад заключалась в получении и доставке святых текстов, а нам их пока не отдали. И вроде как даже не собирались. Но! Напоминаю…

Раз у меня есть та самая золотая ложка, то, возможно, будда Татагата вспомнит, как она к нему попала, и не будет настаивать на том, что, попользовавшись чужой вещью в гостях, ты уже вправе называть ее своей…

Это же как-то не по-буддийски, честное слово! Но ему удалось меня удивить…

До храма Громовых Раскатов мы добрались без приключений. Даже в чем-то скучновато было. Ни тебе нападения разбойников, ни чертей с вилами, ни диких зверей, ни коварных лис, ни той же божественной красавицы Гуаньинь, от которой тоже никогда не знаешь, чего ждать.

– Сунь Укун, будь другом, напомни им, кто пришел!

– Хи-хи-хи! – Прекрасный царь обезьян дважды вежливо постучал в металлические ворота, но, как и ожидалось, ему никто не ответил.

Ну, то есть его явно заметили, доложили куда надо и, согласно поступившему приказу, предпочли отправить в игнор! Ответом, в общем, стало презрительное молчание. Кстати, имеют полное право, они здесь хозяева.

Я вновь потянулся за автоматом, но ведь это не выход, правда. Еще никому не удалось взять укрепленную буддийскую цитадель всего с десятком патронов. Ой, да пусть немного больше, а толку-то? Все равно ничего не выйдет.

«А ведь я предлагал тебе магазин, в котором никогда не заканчиваются патроны. – В моей голове невольно прозвучали слова У Мована. – Но ты сделал выбор в пользу колышущейся юбки неприступной богини! Думаешь, она хоть раз придет тебе на помощь? Нет. Но зато я всегда рядом, только позови…»

Дьявол тоже всегда под рукой, тут не поспоришь. И если к любому святому нужно обращаться за помощью долгими молитвами, то нечистому только намекни. Не уверен, что демон-бык является неким аналогом Люцифера в китайской мифологии, но некоторое сходство есть.

Некоторое, подчеркиваю!

Да, он указан в ряде текстов как царь демонов! Но, с другой стороны, на весь огромный Китай таких «царей» штук сорок, если не больше. Как я понимаю, его несомненный бонус лишь в том, что У Мован успел удачно породниться с самим Нефритовым императором. А это уже покруче футуризма!

Такие высокие связи всегда обеспечивали свои плюсы и бонусы, невзирая на то, что рабынь и любовниц быку-производителю, по китайским же законам, можно было иметь неопределенное количество. Тот же Сунь Укун рассказывал, что, кроме Железного веера, там нарисовалась еще и лисица Яшмовое личико, которая тоже, знаете ли, на многое претендовала.

И да! Она была умничка и красавица, с древней родословной, из весьма известной семьи оборотней. Не знаю, кто там отметился папой, но, учитывая, что ее мама являлась Девятихвостой лисицей, Уничтожительницей миров, с тещей царю демонов явно не повезло…

Да более чем! Праматерь всех лис боялась половина Поднебесной! Причем уже давно почившую в бозе, представляете?! Даже под могильным камнем она была способна на многое, от наводнений до ураганов, от мора до неурожая, и никто тут ей не указ!

Рогатый зять прекрасно это понимал, потому и строил всяческие интриги против Небесного трона. В тайне надеясь, что хотя бы Нефритовый император в целях самосохранения избавит мир (а значит, и самого У Мована) от такой опасной родни!

Извините, увлекся, пересказывая истории Сунь Укуна, но так-то на данный момент мои цели были куда проще – докричаться до будды Татагаты и получить, в конце-то концов, эти долбаные сутры, которые мы должны доставить в Китай…

– Чжу Бацзе, у тебя рука потяжелее, будь другом, разнеси им половину ворот, – мягко попросил я. – Ну, чтобы там уже дошло до кого надо, что смиренный монах Ли-сицинь с тремя учениками и одним конем нижайше просят их принять!

– Учитель, ты так мудр, читаешь мои сокровенные мысли!

Кстати, вот даже и не припомню ни одного случая, чтобы о подобном нашего кабанидзе пришлось просить дважды. Тяжелый удар боевых граблей по воротам, конечно, не снес их, но одну створку погнул прямо-таки изрядно.

На этот раз те, кто внутри, вдруг (о, чудо чудное, диво дивное!) соизволили обратить на нас внимание. Над погнутыми воротами появился мелкий парнишка явно индийской внешности и тоненьким, дрожащим голоском спросил:

– Кто… дерзает… отвлекать от молитв будду Татагату?

– Хлопчик, – не слезая с коня, на какой-то розенбаумовский манер ответил я, – ты доложи-кось их превосходству, шо до вас прибыли от Черноморского войску пан-атаман Ли-сицинь с верными казаками! И коли нам двери не откроють, бо мы вже ж могем и огорчитися. А оно вам надоть?

Маугли, иначе его и не назовешь, свистнул вниз. Мы честно прождали минут пять, после чего я обратился уже к демону-рыбе:

– Ша Сэн, брателло, ты не мог бы удвоить усилия брата-свиньи?

Сунь Укун пытался было меня остановить, но в этот раз уже я, образно выражаясь, закусил удила. А два демона в паре – это всегда круче, чем один. Синекожий демон, как вы помните, с воинской жилкой, лишних вопросов не задавал – сдвоенный удар острых граблей и погребальной лопаты погнул уже вторую створку ворот, фактически непоправимо! Им теперь дешевле будет новые купить, ей-богу…

– Будда Татагата готов прервать свои ежедневные молитвы ради вас, о нетерпеливые грешники! – даже не рискуя высовывать носа, прокричал все тот же мальчишка, и то, что раньше называлось неприступными воротами, со скрежетом распахнулось.

Ну, то есть развалилось в обе стороны.

Слава вам на лысину! Вот почему, если вежливо просишь, тебя посылают заснеженной тайгой до Иркутска раком, а когда ведешь себя как последнее уличное хамло с тремя судимостями – так проходите-с, пожалуйста-а?! Еще бы мне тут о миролюбии индийского буддизма пели…

– Учитель, ты позволишь мне сопровождать тебя? – Царь обезьян буквально вцепился в мой рукав, и я разумно решил, что у него могут быть на то причины.

– Буду только рад, если хоть кто-то удержит меня от безумств, – честно признал я, потому что после той веселой ночки у бабушки Линь Ху башку клинило неслабо.

Десять монахов в оранжевых накидках, раскачанные на манер современных культуристов, с неискренними поклонами провели нас двоих в главный храм. Свинье и рыбе было велено присмотреть за конем, ну и быть наготове, если вдруг что. Мало ли, все уже поняли, что тут любой подлянки можно ожидать.

Индия, она такая Индия! Да и Китай, честно говоря, тоже такой себе…

В главном зале храма Громовых Раскатов нам был представлен весьма пожилой лысый мужчина с широченными плечами, черной кудрявой бородой и глазами, горевшими как угли. Одежды были скромные: лишь свободные красные штаны и бесчисленное количество всяческой бижутерии на шее.

Мрачный, как филин, старина Татагата встретил нас без традиционных улыбки и благословения – как самых нежеланных гостей. Долгие пять минут мы тупо смотрели друг на друга, не говоря ни слова. В воздухе искрило электричество.

Что ж, начну первым, с меня не убудет:

– Золотая ложка. – Я достал ее из-за пазухи и вытянул руку, демонстрируя раритет всем окружающим. – Но, видимо, ваши слуги не совсем точно знали ее историю, а мои не совсем правильно пересказали мне их слова. Эта вещь принадлежит семейству тигрицы по имени Ли Мэй. Вы случайно сунули ее себе в карман после обеда в их доме и за столько лет, естественно, привыкли считать своей.

Я специально начал с главного: теперь пусть он оправдывается. И да, секунды не прошло, как мускулистые парни начали орать, что я оскорбляю их будду, что мне нет прощения и гнев небес поразит меня там же, где я стою, а мой прах будет смешан с грязью, из которой сделают кирпичи для ступенек в отхожее место!

Сунь Укун держался молодцом: хотя по его щекам перекатывались желваки, а костяшки пальцев, сжимающих Цзиньгубан, побелели от ярости, но он молчал. Я тоже, поскольку все, что хотел, уже сказал и теперь ждал ответа. Татагата поднял правую бровь, и крики его учеников мгновенно стихли.

– Назови мне свое имя, монах! Ты ведь вовсе не Сюань-цзань по прозвищу Трипитака. Его здесь отлично знают.

– Я ни разу и не прикрывался им. Меня зовут Ли-сицинь, я пришел с севера.

– Образованный человек? В чем же суть твоего учения?

– Литературная критика. Я помогаю писателям стать лучше, указывая на их ошибки, и вместе мы находим пути творческого роста или преодоления кризиса.

Будда задумался. Видимо, у них тут подобные профессии были в диковинку.

– Что ж, твоя история о золотой ложке верна. Мне нет нужды врать. Я был в гостях в тигрином доме и вполне мог сунуть ложку в карман. Она очень удобна в руке. – Он прикрыл глаза, словно бы вспоминая давно прошедшее. – Но отчего же малышка Ли Мэй просто не попросила ее обратно? Я бы отдал этот предмет не задумываясь, да еще и принес бы извинения за свою рассеянность. Зачем же было именно красть?

На этот вопрос у меня не было ответа.

– Если Ли Мэй так дорога память о ее благородном отце, пусть придет сама. – Будда Татагата требовательно раскрыл ладонь. – А это будет гарантией ее визита.

Я не успел даже рта раскрыть, как Мудрец, равный Небу, выхватил золотую ложку и почтительно, опустив голову, передал кухонный инвентарь хозяину дома.

– Твой ученик соображает быстрее, – удовлетворенно улыбнулся могучий старик, и ложка исчезла в кармане его необъятных штанов. – Что ж, теперь, когда все недоразумения между нами разрешены, ты можешь получить священные сутры! Но поскольку ты не Трипитака, что значит «три корзины», я дам тебе лишь один свиток.

По движению уже левой брови наставника слуги быстренько вынесли мне кожаный цилиндр с ремнем для ношения через плечо и с поклонами удалились.

– Будь добр, передай это самому Нефритовому императору, – на прощание сказал мне будда Татагата. – Да пребудет с тобой мир и спокойствие духа!

Меня начали вежливо, но настойчиво подталкивать к выходу.

– Минуточку, мы не договорили…

– Договорили, – уверенно кивнул будда, и вырвавшийся Сунь Укун вдруг пал перед ним на колени, пытаясь обнять за пояс:

– Бессмертный владыка, благословите и меня!

Надо признать, мудрый Татагата не стал корчить из себя недоступную девицу, а, положив ладонь на голову моего ученика, тихо произнес:

– Пусть и с тобой пребудет мир!

Укун едва не всплакнул от умиления, после чего нас мгновенно выставили за погнутые ворота. Собственно, чего мы совершенно справедливо и заслуживали.

Глава шестая.

«Где много глины, там и статуи Будды велики!»
(китайская поговорка)

Говорят, что если от бога закрыть двери, то он войдет в форточку. Мы не боги и, скорее всего, понимаем: не надо всеми силами стремиться влезть туда, где тебе совсем не рады. Не по-человечески это…

…Ша Сэн подставил ладонь, чтобы я мог влезть на белого коня/дракона, а Чжу Бацзе потянул Юлуна за гриву. Сунь Укун почему-то не возжелал прыгать взад-вперед, а скромно шел по левую сторону от меня.

Цилиндр с сутрами висел на плече, крест-накрест с ремнем автомата. В моем мозгу все кипело и бурлило от обиды, грозя в любую минуту перелиться пузырящейся массой через край. И температура вовсю набирала обороты…

Во-первых, старый хрыч хоть и признал все свои грехи, но все равно заполучил назад эту треклятую золотую ложку! И как теперь я скажу красавице Ли Мэй, что она сама должна явиться в храм Громовых Раскатов и выпрашивать свое же имущество обратно? Где мое слово? Чего оно стоит?!

Ведь я обещал вернуть ложку, взял ее на время, но мой же драгоценный приятель при всех всучил ее Татагате только потому, что тот – просвещенный будда! И даже благословения у него попросить не постыдился! Ты вообще за кого, ты друг мой или хвост собачий?!

– Учитель, не надо читать свои волшебные молитвы, чтобы причинить мне заслуженную, как ты считаешь, боль, – тихо попросил Мудрец, равный Небу, и протянул мне ту самую золотую ложку, достав ее из рукава. – Старик был капризен и не мог потерять лицо перед послушниками. А нам непременно нужно было получить у него эти сутры.

– Так ты… полез благословляться только ради того, чтобы украсть… – Я не поверил своим глазам, но Сунь Укун виновато улыбнулся в ответ:

– Прости, все обезьяны умеют воровать. Это у нас в крови. Если бы боги хотели, чтоб мы были праведными, то не даровали бы обезьянам изворотливый ум и ловкие пальцы. Но ты ведь не всерьез на меня сердишься, правда? Хи-хи-хи?

Я уверенно поднял золотую ложку над головой, и мы все захохотали как безумные! Не унимаясь и не в силах остановиться, наверное, минут десять-пятнадцать, если не больше, потому что настоящая дружба всегда проявляется на грани. Смеха и слез, верности и предательства, правды и лжи, улыбки и боли…

Что поделаешь, мужчины – забавные существа. Но пока в сердцах живет само понимание нашей природы, мы будем драться друг за друга. Сунь Укун очень правильно сказал о пяти пальцах на руке. Каждый из нас уникален по-своему, но главное, чтобы в нужный момент мы могли собраться в кулак!

Погони никто не ждал, да ее и не было. Даже если будда Татагата уже обнаружил, что его кинули, то не мог же старик при всех объявить о том, что его обокрал тот самый тип, на голову которого он самолично возложил ладонь с благословением? Это бы свидетельствовало о духовной слепоте и непостоянстве в принятии судьбоносных решений…

Единственной, кто ожидал нас за ближайшим поворотом, была все та же богиня Гуаньинь. В роскошных желтых шелках, с причудливо уложенной прической и резными нефритовыми серьгами в ушках с оттянутыми мочками.

– Довольны собой? – как и обычно, без «здравствуйте, как я скучала», начала она. – Хоть один из вас представляет, что делают с теми, кто обманул будду?

– Мы вас тоже любим, – за всех ответил я, пока мои парни склонились в почтительном поклоне. – Полагаю, этих нехороших преступников отправляют в Диюй?

– Даже не мечтай, – с ходу отрезала покрасневшая богиня. – Чтоб вы мне там опять весь ад испортили? Ли-сицинь, вот с твоей банды особого спроса нет, они демоны, существа тупые и необразованные…

– Академиев они не заканчивали, – честно согласился я.

– Но ты-то образованный человек! Тебя призвали в этот мир научить их смирению, покорности и благоразумию, а ты сам чего творишь?!

– Я? Да вот, согласно вашему приказу и просьбе гражданина Татагаты, несу свитки буддизма к трону Нефритового императора.

– Ты обязан помогать людям, нести свет, объяснять святые истины, а не отвлекать глупостями самого Нефритового… Чегось? Когось?! – Прекрасная Гуаньинь поперхнулась, закашлялась, постучала себя кулаком между двух восхитительных грудей и… просто растворилась в воздухе. Правда, на этот раз оставив после себя кисло-сладкий аромат цветущих вишен.

– Она не поверила тебе, Учитель…

– Зато как удивилась!

Вот тут Мудрец, равный Небу, даже спорить не стал. Мы лишь приблизительно уточнили маршрут, потому что больше половины пути проделали катакомбами китайского ада, и решили тупо двигаться в сторону Поднебесной, а там уже, на месте, как-нибудь разберемся…

– А хотите анекдот? – задорно вскинул пятачок наш брат-свинья. – Сын спрашивает отца: «Папа, а дорого ли жениться?» Тот отвечает: «Не знаю, потому что плачу до сих пор!» – «А как платишь?» – «Пла́чу и плачу́!»

Все трое плюс белый жеребец вежливо похихикали. Думаю, вы уже поняли, что анекдоты Чжу Бацзе сто тысяч лет как покрылись пылью и плесенью. Но если вернуться чуть назад, к словам о дружбе, то вот это – одно из ее истинных проявлений. Твой друг вправе сто раз повторить одну и ту же шутку, но ты все равно будешь улыбаться…

Направление подсказал чуткий нос Сунь Укуна: мол, вон оттуда тянет ароматами карри, а нам нужны запахи соуса «Кунг Пао». В принципе, отчего нет, звучит вполне логично. По крайней мере, вкус национальной кухни всегда имеет четкие градации, тут уж не обманешься.

Кто-нибудь способен спутать шашлык с британским стейком? Вроде в обоих случаях речь лишь о жареном мясе, но какая между ними разница…

Так вот, поскольку других вариантов все равно не было, мы продолжили путь по серой глинобитной дороге, нюхая воздух, в сторону предполагаемого Китая. Единственное, что меня всерьез напрягало, так это слова будды Татагаты: «Будь добр, передай это самому Нефритовому императору».

Понимаете, к чему я веду? Та же несравненная Гуаньинь почему-то ахнула и смылась, не предложив забрать у нас свитки, хотя вполне могла бы. Ей-то что стоило отнести их по адресу? Причем любому! Она богиня, ей подвластны время и пространство. Или что, в лом подработать почтальоном?

Ладно, раз уж пошла такая пьянка, получается, что мы должны исполнить пожелание святого человека, чтобы вручить цилиндр… кому? Повторите яснее, с первого раза не очень расслышал. Еще раз: кому? Да вы в своем уме?!

Императору всей Поднебесной! Который сидит где-то высоко в облаках и так ждет эти свитки, что аж кушать не может, да? Нет, ребята, это совершенно несерьезно. Раскладываю по полочкам, следите внимательно за руками. Итак.

Чжу Бацзе был небесным маршалом – его скинули с небес! Ша Сэн был небесным генералом, и его выперли точно так же! Сунь Укун был назначен смотрителем небесных конюшен – сожрал без спросу персики бессмертия, дрался со всем небесным воинством, за мятеж и проступки был изгнан на землю сроком на пятьсот лет, с отбыванием наказания под скалой Пяти пальцев!

Как думаете, император точно будет рад снова их видеть?

Вопрос риторический.

Конь Юлун тоже совершил проступок, но его хотя бы не с небес турнули. И пусть пока он ничего такого уж вроде бы не натворил, но за частичный разгром Диюя отчитаться все равно придется. Считается, что боги Китая довольно милосердны, но не к простым людям.

Как рассказывал тот же царь обезьян, были случаи, когда ему удавалось разгромить очередного кровожадного демона только затем, чтобы воля небесного духа даровала ему тихую хлебную должность на окраинах империи. Ну, право слово, не пропадать же талантам такого управленца, что годами мог третировать целые провинции?

Короче, все как у нас с переводом проворовавшегося чиновника в другой регион на тот же пост, а то и выше…

А после случая с золотой ложкой, которую я для пущей сохранности сунул в тот самый цилиндр с сутрами, у меня тем более не было повода сомневаться в словах Сунь Укуна ни на грош! Извинений за мою подозрительность он не ждал, но при случае я сам обязан их принести, просто как порядочный человек.

И пусть сама моя профессия в глазах многих не слишком кореллируется, но тем не менее даже запоздалые извинения имеют право быть. Я вдруг вспомнил поцелуи тигрицы Ли Мэй и ее зеленые глаза, немного даже загрустил.

Нет, я вернусь – и не потому, что обещал, а потому, что просто сам хочу! Меня настигла легкая печаль лишь от осознания того, когда это еще будет… Если меня за шиворот потащат к Нефритовому императору на небо, то очень и очень нескоро. Хотя проблема не только в этом…

Я вдруг вспомнил, о чем давно хотел спросить. Топать нам еще неизвестно сколько, так почему бы и мне не научиться кое-чему у моих же учеников?

Ой, да вы наверняка догадались! Такое же всегда в кино показывают, как иначе…

– Слушай, Укун, – издалека начал я, – скажи, вот эти ваши китайские боевые искусства ведь по-любому требуют многих лет тренировок, правильного питания, самопожертвования, да?

– Конечно, – подумав, кивнул он, – а еще очень важно найти хорошего учителя!

– Который, быть может, еще и не захочет возиться с учениками, – хмыкнул включившийся в разговор брат-свинья. – Хр-хрю, зачем ему брать на себя лишнюю ответственность? Адепты рукопашного боя, как правило, нищие. Богатый человек всегда может позволить себе и хороший меч, и вооруженную охрану…

– Разве у вас не все изучают кунг-фу?

– Нет. – Сурово сведя брови, к нам пододвинулся могучий Ша Сэн. – Боевые искусства – это для воинов и для монахов. Одни получают за это деньги, а другим все равно нечего делать в монастырях.

– Ну а, допустим, вот вы?

– Мы? Хи-хи-хи! – Царь обезьян без малейшего напряжения сделал кульбит в воздухе и приземлился вертикально на голову. – Лично я таким родился, меня учить – только портить!

– Ну, Ша Сэн и Чжу Бацзе – бывшие военные, тут тоже все ясно. А вот, к примеру, если бы я захотел выучить пару приемов?

Трое моих демонов в изумлении уставились друг на друга.

– Но, Ли-сицинь, зачем тебе это, когда рядом есть мы? Разве мы плохо защищаем тебя? А еще твой волшебный «Ка Ла-шин», способный со страшной силой плеваться свинцом? Или тебя кто-то обидел, но ты почему-то не хочешь нам об этом говорить… Скажи! Мы накажем злодея!

Ох, Роберт Бернс и Джон Ячменное Зерно, да мне просто хотелось узнать, смогу ли я хоть когда-нибудь сесть на шпагат в овладевании экзотическим звериным стилем! Если гуляешь по полям и лесам в компании трех непобедимых мастеров, разве грех хоть чему-то под шумок научиться? Ну правда же…

– Мы поняли тебя, Учитель. – Сунь Укун перевернулся, встал на ноги и кинулся ко мне. – Становись вот здесь, на поляне. Мы быстро научим тебя!

Я снял цилиндр с сутрами и автомат, честно попробовав принять боксерскую стойку. В ту же секунду нечто неуловимое ударило меня в грудь, разом вышибив весь воздух из легких! Пока я пытался хоть как-то прийти в себя на земле, два голоса яростно переругивались с третьим:

– Что наделал?!

– Он сам сказал, что хочет учиться!

– Ты дурак, хр-хрю? Хотя кого я спрашиваю…

– Любое учение – это постепенное движение от простого к сложному.

– Я и показал самый простой удар ногой! Что сложного?

– А надо было сначала научить его защищаться!

– Покажи!

– Легко, хр-хрю! Будь судьей, брат-рыба.

– Может, не надо?

– Надо! И не спорь с нами, если сам не хочешь получить…

– Ах ты, глупая обезьяна!

– Ах ты, свиная морда!

– Ах ты, рыбий хвост!

Когда я сумел приподняться и сфокусировать зрение, на полянке бушевал смертельный вихрь неуправляемой драки «все против всех».

Три моих демона лупили друг дружку так, что пыль стояла столбом, трава и комья земли летели во все стороны, а от звона оружия и боевых криков кровь грозила пойти из ушей. Птицы притихли в ветвях, зайцы и лисы попрятались в норы, и остановить это безумие можно было разве что стихами:

«Как медлит путника вниманье
На хладных камнях гробовых,
Так привлечет друзей моих
Руки знакомой начертанье!..
Чрез много, много лет оно
Напомнит им о прежнем друге:
“Его – нет боле в вашем круге;
Но сердце здесь погребено!..”»

…Когда стихли последние строки Федора Тютчева, прочитанные мной максимально прочувственно и с выражением, трое моих учеников попросили друг у друга прощения, обменялись рукопожатиями и зачем-то улеглись прямо на земле, плечом к плечу.

– Хр-хрю, брат-обезьяна, если ты умрешь первым, я непременно приду на твою могилу.

– Я пойду с тобой, брат-свинья. Мы воздадим почести нашему брату.

Bepul matn qismi tugad.