Kitobni o'qish: «Путешествие на Запад с автоматом»

Name: Путешествие на Запад с автоматом
Author: Андрей Белянин
ISBN: 978-5-222-47779-3

Андрей Белянин

Shrift:

Серия « Мечом и смехом»

Глава первая.

«Никогда не пей чай из чужой чашки…»
(китайская поговорка)

Даже (особенно!) если тебя угощает благообразный дедушка с лучшими намерениями прямо на Московской книжной ярмарке. Ну мало ли чего, а вдруг…

…Я не виноват. Меня подставили.

Кто именно? Китайская богиня.

Какая, когда, за что и как? Могу рассказать, но вы все равно не поверите.

Да и пожалуйста!

Начну с главного: я не попаданец. Ненавижу это слово, а еще больше – людей, которые радостно его к себе применяют. Типа вот этого жуткого бреда: «Ах, я умница и красавица-попаданка, в мини-юбке плюс четвертый размер бюста, в жутком колдовском мире, и теперь мне предстоит учиться в наивысшей Академии магии!» или «Кто знал, что именно мне, простому попаданцу, бывшему офицеру-десантнику с высшим образованием и разбитым сердцем, дано одолеть бессмертных Черных магов и стать мужем Королевы империи Некромантов?»

Бесчисленные павшие враги, могучие дары, «случайно» подобранные артефакты, бесконечное везение, толпы любовниц и любовников, секс-тур по замкам Средневековья, вино рекой и прямо в рот, ведьмовские интриги, чудесатое колдунство и всегда (чтоб вас!) хороший, счастливый конец! Как же оно все бесит…

Я знаю, о чем говорю, я имею на это право, потому что получил образование в московском Литературном институте имени Максима Горького и на момент начала этой запутанной истории зарабатывал написанием критических статей в трех-четырех электронных журналах, посвященных фантастике, и даже вел свою страничку на «Дзене». Быть может, кто-то из вас читал мои опусы, подписанные «А. Лисицын»?

«А» – это Антон, фамилия тоже настоящая, не псевдоним. Но иногда я подписываюсь также и как «мистер Ренар» или «месье Ренье», а в ряде случаев – и просто «Лис». Редакторов это устраивает, меня – тем более, так что пусть все будет как было.

Никто же не спешит разыскивать по огромной Москве неких британских Ренаров или французских Ренье, так что и морду за критику бить вроде как некому. Да и прошли уже безмятежные времена Мартина Идена…

А если лучшие педагоги учили вас разбираться в текстах Гоголя и Шиллера, проводить сравнительный анализ Бродского и Уитмена, правильно понимая стеб Рабле и самоиронию Довлатова, читать по памяти едва ли не всю русскую и зарубежную классику, вы просто не сможете молчать, видя на прилавках книжных магазинов такие высокие опусы, как «Слепой против Немого, месть за Глухого!», «Куртизанка из будущего для пожилого некрофила», «Замуж за самого сильного, самого страшного, самого злобного Демона-преподавателя» и так далее.

Это, знаете ли, куда пострашнее корейских дорам, турецких любовных сериалов, и уж точно сам факт написания таких «нетленок» должен быть признан уголовным преступлением, могущим привести к серьезному сроку. Как профессиональный критик, я бы просто настаивал на такой статье. Но к делу, господа, к делу…

События, перевернувшие мой мир, произошли на весенней книжной ярмарке в столице нашей необъятной родины. То есть я получил приглашение от одного из не самых крупных, но вполне перспективных издательств, специализирующихся на комиксах, посетить их стенд с новинками и, возможно, дать развернутый отчет о двух-трех авторах. Разумеется, максимально честный и непредвзятый!

Хотя сумма гонорара мягко наталкивала на мысль о том, что слишком уж огорчать таких щедрых людей тоже не есть хорошо. Но суть не в том. Я, наверное, даже не хотел бы долго распространяться на эту тему, потому что, гуляя по шумным коридорам между бесконечными книжными рядами, мне вдруг захотелось присесть где-нибудь в тихом местечке с бумажным стаканчиком кофе.

Понимаете, просто отдышаться, закрыть глаза, отвлечься, выпить таблетку пенталгина от головной боли и…

– Прошу вас, молодой человек. – Совершенно незнакомый мне тощий, лысый старик азиатской внешности с длинными, опущенными вниз усами и жидкой бородой вдруг резко вскочил со складного стульчика, освобождая мне место.

– Нет, нет, благодарю, пожалуйста, не вставайте! – сразу же отмахнулся я, но старик лишь разулыбался в ответ:

– По вам видно, что у вас устали ноги, внутренние силы на пределе и кажется, будто бы в левый висок вбивают ржавый гвоздь. Это из-за разбалансированности энергий, ваша ци на исходе. Я рекомендовал бы иглоукалывание или тибетский массаж времен династии Хань, но, возможно, хватит и пары глотков чая?

Старик протянул мне крошечную фарфоровую чашечку без ручки, с примитивным синим узором по белому краю. И знаете, в глазах этого человека было столько участия, что я не задумываясь сел на его место, благодарно кивнул и, прислушиваясь к колющей боли в виске, сделал первый глоток.

Чай оказался идеальной температуры, хотя и немного странного, пряно-травяного привкуса.

– Извините. Похоже, вы правы, московский ритм жизни задает такие скорости, что даже моему поколению тридцатилетних трудно… – Следующий глоток вдруг пошел не в то горло.

Татарин, узбек, бурят, казах, калмык, якут, или кто он, совершенно не разбираюсь в таких типажах, заботливо похлопал меня по спине.

– Все будет хорошо. Просто отдохните. Возможно, вам стоит сменить обстановку?

– Вне сомнения, – откашлявшись, честно признал я.

А потом вдруг меня прорвало, и битый час я грузил абсолютно незнакомого мне пожилого человека с внешностью философа Лао-цзы никому не интересным, тяжким грузом чужих для него проблем. Даже не спросив: оно ему таки вообще надо?

О чем я говорил и чего нес, ох…

Гонорары за критические статьи невелики и приходят нерегулярно, мои собственные попытки написать полновесную книгу уже в сотый раз заканчивались пшиком. Потому что тупо не пишется, и все тут!

Скромную однокомнатную квартиру я снимаю на окраине района ВДНХ, ни разу не центр, но добрая хозяйка третий раз за два года поднимает цену, моя страна – да и мир в целом – живет в предвкушении глобальной войны, чем больше нас ограничивает Запад, тем успешнее мы замыкаемся в себе!

Мне на днях пришлось расстаться с девушкой, потому что элементарно не тяну финансово ее хотелки, а грамотами и титулами, регулярно получаемыми мной на всяких междоусобных конвентах, уже можно было бы обклеить вместо моющихся обоев туалет и прихожую. Но кому оно важно?

Я сто лет не ходил в спортзал, столичный климат не подходит для выходцев из провинций, стал быстро уставать, особенно в осенне-зимне-весенний период, работа на фрилансе еще более утомительна, потому что нет ничего хуже жесткого самоконтроля. Ты себе и начальник, и подчиненный, и палач!

Мои старые родители уговаривают вернуться домой, работать преподавателем литературы в средней школе Вышнего Волочка, и плевать, что скажут друзья или родственники, в конце концов, Москва не для всех. А кто спорит-то, кто?

И вот уже сам смысл жизни ускользает, пока та самая жизнь семимильными шагами проносится мимо, не в ту сторону, в которую, как мне кажется, надо бы, но ей вообще плевать на мои планы, и я ору! Потому что хотя бы орать еще не запретили!

Да, на тот момент все это вкупе и было для меня прям-таки серьезными ПРОБЛЕМАМИ, исключительно большими буквами – и не иначе, представляете?!

Старик постоянно кивал, улыбался, сочувственно качал головой, цокал языком, а дурманящий чай в фарфоровой чашечке даже не думал заканчиваться.

Уже на одно это стоило бы обратить внимание, но ведь нет же! Мне ж тут взбрело излить всю душу левому пенсионеру, вместо того чтоб хоть раз в жизни потратиться на нормального психолога! Будьте умнее, не берите с меня пример.

– Кстати, а что это? Так расслабляет…

– Чай, хороший китайский чай сорта Мэнхай Да И. – Старик вытащил из внутреннего кармана мятого пиджака небольшую, но толстую потрепанную книжку в мягком переплете. – Позвольте подарить это вам.

– У Чэнъэнь, «Путешествие на Запад», краткий пересказ, – вслух прочел я, скептически, но вежливо улыбнувшись. – Китайские сказки, насколько помню. Мы проходили что-то подобное вскользь по теме «литературные памятники народов Азии». Крутая вещь?

– Нет-нет, молодой человек, это вовсе не сказки! Это настоящее спасение для вас, клянусь нефритовой заколкой Гуаньинь, – рассмеялся он, насильно сунув книгу мне в руки. – Вот, прочтите здесь. Не бойтесь, читайте…

– Хорошо. – Мне совершенно не хотелось выглядеть снобом перед пожилым человеком. Он усадил меня, дал отдохнуть, напоил чаем, выслушал, почему бы в качестве ответного жеста не проявить элементарную вежливость? – На этой странице, да? Вот этот стих? – И читаю вслух, с выражением:

«Смотри же, в бесконечности Вселенной
Плывет Земля, Земля чудна и несравненна.
Над сводом неба вечных звезд движенье
И неслучайно жизни зарожденье!
Пойдем, о путник, к самому началу,
Когда из камня имя прозвучало…»

…Кажется, вот именно на этом моменте какой-то неопрятный толстый мужик в длинном плаще толкнул меня плечом. Нет, я понимаю, на ярмарках всегда толкаются, смеются, мешают друг другу, одни стоят, другие спешат, третьи лезут без очереди, четвертым только посмотреть, так что никаких особых обид не было. Тупо на кого-либо обижаться в такой-то тесноте.

Разве что книга упала на пол, и уже другой парень, могучий рыжий бородач с профилем Тора, вежливо извинившись за спутника, поднял и вернул мне покетбук. Я, кажется, даже не успел его поблагодарить, как почувствовал сладкое головокружение, настолько сильное, что уже не владел собой, падая на пол…

– Помогите! Здесь есть врач? Молодому человеку плохо-о!

– Хи-хи-хи! Я могу ему помочь! Я владею ста сорока шестью искусствами врачевания провинций Гуандун, Гуанчжоу и немножечко Цзянсу!

…Голоса исчезли, растворившись в бархатной синеве бескрайнего неба, настолько наполненного сиянием миллиардов звезд, что мне невольно пришлось сощуриться. Неужели именно по этой причине у древних китайцев сформировался такой разрез глаз? Быть может, они реально видели всю глубину Вселенной от края и до края? Кто знает…

Я не ощущал себя целостным. Почему-то голова была отдельно, волосы развевал теплый ветер, а где-то в другой галактике мерзли ноги. Вроде бы кроссовки на мне были по погоде, но все равно от холода аж сводило пальцы. Рук вообще не чувствовал. Жутковатое ощущение. Но еще хуже было полное отсутствие собственно основной массы тела. Его-то куда дели?

Я не ощущал сердцебиения, бурчания в животе, в конце концов, уж простите, даже случайной эрекции. Не говоря уж о банальных позывах в туалет. Тела не было! Но разум функционировал как швейцарские часы, то есть я прекрасно понимал, что со мной что-то не так. Может, какой-то приступ, меня увезли и ввели в искусственную кому? Я не врач, им виднее, но что ж так холодно ногам и так горит затылок…

Когда мне удалось вновь открыть глаза, то я буквально обрадовался всем сердцем: синий ультрамарин Вселенной закончился. Меня поставили на белое облако, упругое и надежное, а рядом, буквально в двух шагах, парила в лучах света столь красивая женщина в сине-розовом платье, что буквально ни одно сравнение не могло быть для нее комплиментом!

Азиатские черты лица, белоснежная кожа, смоляные волосы и такой нежный голос, от которого просто теряешь разум…

– Скажи мне свое имя, путник.

– Антон Лисицын.

– Утон Ли-сицинь?

– Нет, я сказал – Антон…

– Это имя неблагозвучно для Поднебесной, – очень мягко укорила она, и я готов был простить ей все, пусть хоть в дурку меня посылает, любое слово, соскользнувшее с ее уст, казалось божественной музыкой. – Отныне и вовеки тебя будут звать Ли-сицинь! Запомни же и мое имя – Гуаньинь!

– Это… вроде как богиня Древнего Китая? – не сразу вспомнил я.

– Богиня вечного Китая, – опять-таки ненавязчиво поправила она. – Империя Поднебесной создана волей самого Нефритового императора, а его детища не живут отмеренный срок, они так же вечны, как и он сам.

– Простите, а тогда при чем тут…

– Ты? Но, Ли-сицинь, разве не ты жаловался на свою никчемную жизнь и всем сердцем хотел перемен? Никто во всем мире не ведает, что человек вкладывает в это слово, но боги всегда готовы пойти ему навстречу. Один старик обратился к нам с нижайшей просьбой помочь тебе найти себя. Я всегда была слишком добросердечна, чтоб отказать в такой мелочи.

– Я, наверное, еще раз извиняюсь, но… в смысле, какой-то там левый старикан че-то попросил, и вы помогли? А моим собственным мнением никто не хочет поинтересоваться?

– Ли-сицинь, какой же ты смешной! – впервые в голос расхохоталась Гуаньинь. – Но если левый старик, книжник У Чень-энь, сам выбрал тебя в качестве героя своего эпоса, то неужели ты думаешь, что боги будут хоть на миг против? Да скучающий Нефритовый император уже ерзает на подушках своего небесного трона в ожидании того, что теперь будет! Кто же посмеет не оправдать его надежд…

– Минуточку. У меня сильное подозрение, что все это происходит в каком-то дичайшем сне. А если это так…

– Думаешь, что ты спишь? Хорошо, пока не буду тебя разочаровывать. Поговорим, как проснешься!

Потом она щелкнула пальцами, и я рухнул носом в траву, всем телом ударившись о землю. Возвращение в реальную жизнь было более чем болезненным. Хотя если подумать, то все не так уж и плохо…

Глава вторая.

«Там, где встречаются двое мужчин, вопрос длины всегда актуален»
(китайская мудрость)

Потому что ни за что у нас не сажают. А если уж вам и пришлось встретиться с отпетым уголовником, то не спешите паниковать: вдруг он любит стихи? Ну а если не любит, так ему же хуже…

…Синее небо с облаками над головой, ясное солнце в зените, наверняка полдень, погода прекрасная, не жара и не холод, под ногами – зеленая травка, вокруг – покрытые лесом горы, а перед самым носом – здоровенный голый обломок скалы, метров на десять вверх.

– Короче, Ахматову вашу за ногу-у!..

Я проорался и встал. Осмотрелся. В снах это особенно важно.

Ощупал себя: не пропало ли что и не отвалилось ли во время путешествия по Вселенной? Вроде как нет. Но вместо стильного свитера и черных джинсов на мне был непонятный белый халат ниже колен, вместо новеньких кроссовок – растоптанные кожаные тапки, штаны короткие, трусов не было вообще, зато были такой же белый плащ и дурацкая шапка на голове. Что-то типа короны, но из плотной ткани, с брошью из тонкого серебра с выпирающими лучами надо лбом.

– Я какой-то святой? Епископ, Патриарх всея Руси, Папа Римский, тибетский лама, забубенный шаман Забайкалья или кто там еще?!

– Не кричи.

– Да мне по барабану! Главное, чтобы хоть кто-то популярно объяснил мне происходящее, а там уж… – Тут на меня резко снизошло просветление, и, опомнившись, я удивленно огляделся. – А кто это сказал «не кричи»?

– Это я.

– «Я» – это кто? Уж простите мою недоверчивость и неосведомленность.

– Глаза опусти, – устало посоветовали откуда-то из-под скалы. – Смотри сам. Видишь меня?

Действительно, если лечь на землю, то в узкой щели под скалой угадывались черты чьего-то лица.

– Ага, теперь вижу.

– Ты тот монах, что должен вытащить меня из векового плена? Так давай, не тяни!

– Тр-р! Во-первых, я не монах, а дипломированный литературный критик, – лежа на пузе, пояснил я. – Во-вторых, как ты туда попал и, собственно, кто ты такой?

– Хи-хи-хи, – неожиданно знакомым голосом рассмеялся незнакомец. – То есть ты не в курсе, кто такая Гуаньинь и как Будда запихал меня сюда? После неслабой бузы в Нефритовом дворце, разгрома императорских конюшен, единоличного поедания персиков бессмертия и драки со всем Небесным воинством, прижав меня на пять веков под скалой Пяти пальцев? Да это каждый трехлетний ребенок в Китае знает…

– Блин, удивишься, но я не из Китая!

– О Нефритовый император, прости, что беспокою, но скажи мне правду: сюда пришел очередной псих или умственный уровень танских монахов за столько лет сильно изменился к худшему?

– Я не псих!

– Хорошо! Но твои молитвы освободят меня из многолетнего плена?

– Ага, вот прямо-таки ща-а-аз, – невольно улыбнулся я и, перевернувшись на спину, издевательски пропел:

«Сижу за решеткой в темнице сырой.
Вскормленный в неволе орел молодой,
Мой грустный товарищ, махая крылом,
Кровавую пищу клюет под окном.
Клюет, и бросает, и смотрит в окно,
Как будто со мною задумал одно.
Зовет меня взглядом и криком своим
И вымолвить хочет: «Давай улетим!..»

…Вдруг без всякого предупреждения грянул такой грохот, что у меня концовка поперек горла застряла. Когда обернулся, то дважды продрал глаза, ибо зрелище-е… ох! В общем, всю гору разнесло на столь мелкий щебень, что хоть КамАЗами его вывози для строительства новых развязок в Крыму.

И нет, лично я не планировал ничего такого. Даже вообще ни на миг не мог подумать, что банальное цитирование стихов из школьной программы от Александра Сергеевича Пушкина на землях Древнего Китая способно произвести столь сокрушительный эффект. Все-таки великая поэзия – это для всех и на века…

– Ты ли бессмертный монах Сюань-цзань по прозвищу Трипитака? – Передо мной склонился невысокий, стройный, но крепкий парень в серых лохмотьях.

– Ни разу нет.

– Но тогда кто ты, спаситель?

– Антон Лисицын.

– Утон?..

– Да и к лешему, – послушно сдался я. – Но на вашем языке это звучит как Ли-сицинь!

– Прекрасное имя! Можно я буду называть тебя «Учитель»? – С весьма подобострастной и максимально льстивой улыбочкой странный китаец, откинув длинные волосы назад, упал на колени и трижды поклонился мне в ноги.

– Айн стопе, парень! Я не твой учитель, просто мимо проходил, никакими тайными знаниями не владею, а желание только одно – понять, что со мной и сколько будут длиться эти дебильные сны.

– Тебе кажется, что ты спишь… Хи-хи-хи! – Он вдруг неожиданно прокрутил двойной кульбит через голову назад. – Позволь же представиться тебе в твоем сне, Учитель! Мое имя – Сунь Укун, прекрасный царь обезьян, Мудрец, равный Небу!

На минуточку у меня в мозгу произошло короткое замыкание. Я что-то мельком читал про Укуна или скорее даже видел в кино, тот же Китай как минимум раз в два года выпускает новый блокбастер о приключениях царя обезьян. Вот только он там именно человекообразная обезьяна, а передо мной сидел на корточках обычный желтолицый парень без усов и бороды, собирающий длинные космы на затылке в конский хвост.

Лицо простое, быть может, даже чуточку где-то красивое, черты лица правильные, нос не плоский, нижняя челюсть не выпирает, ну и в целом он вообще не походил на примата. Совсем!

Уж не знаю, почему в художественной литературе ему придавали чисто животные черты, но сейчас передо мной сидел именно человек. Не полуобезьяна, а полноценный гомо сапиенс. Честное слово литературного критика! А нам можно верить.

– Это что?.. – Я указал пальцем на тускло сверкнувшую в его гриве золотую полоску.

– А-а… – Парень потрогал обруч с двумя завитушками надо лбом. – Это подарок от той самой бодисатвы Гуаньинь. Тебе нравится? Забирай!

– Но это же вроде золото, да?

– Натуральное! Боги дешевками не торгуют. – Он шагнул вперед и вновь наклонил голову. – Бери-бери, не стесняйся! У меня такого добра полно!

– Наверное, все-таки нет… Не могу. Как-то неприлично, что ли…

– Сними это проклятое оружие пытки с моей головы, глупый монах, или я тебе сердце вырву, а потом съем его же на твоих глазах! – прорычал он с такой дикой яростью, что я безропотно снял золотой обруч.

Молодой китаец, назвавшийся Сунь Укуном, сначала не поверил, недоверчиво шаря тонкими пальцами в култуке черных волос, потом свистнул как сумасшедший, винтом взвился под облака, показал там несколько крайне неприличных жестов небесам, упал вниз, подняв кучу пыли, и уважительно обернулся ко мне.

– Ли-сицинь, ты воистину настоящий Учитель! А избавив меня от столь коварного дара Верховных, ты еще и только что спас себе жизнь! Теперь я тебя точно не убью. Хотя есть, конечно, очень хочется…

– Да в чем проблема-то с этой штукой? – Я повертел в руках тонкий золотой обод, украшенный посередине двумя завитками, формирующими стилизованный полумесяц. На вес грамм сто, сто пятьдесят, без пробы, но это естественно, клейма завода производителя тоже не было.

– А ты попробуй надеть его себе на голову!

Ну, допустим. Я снял свою странную «корону» и надел. Великоват, конечно, непривычно такое носить. Но золото есть золото. Можно сдать в каком-нибудь местном обменнике или, распилив, продать по частям.

– Ничего не понимаю, – задумался царь обезьян.

Если, разумеется, царем вправе называть себя высоко подпрыгивающий парень моих лет, немытый, нестриженый и в таких дряхлых лохмотьях, что любое чучело в распаханном Ставрополье надеть постесняется: вороны засмеют…

– Тебе голову не сдавливает?

– Нет.

– Уши не натирает?

– Тоже нет.

– Может, хотя бы аллергия, а?

– Нет, говорю же. Обычное украшение типа золотого ободка. Это, кстати, точно мужская модель?

– Ох, да Гуаньинь ее знает… – Укун забрал у меня обруч, рассеянно повертел его в руках и собственноручно водрузил себе на голову.

– Тебе больше идет, – согласился я.

– Мне все идет, я же прекрасный царь обезьян! – раздраженно отмахнулся он.

– А вот теперь попробуй прочесть что-нибудь еще!

– Э-э?..

– Ну, ты читал заклинание или молитву, обращенную к Будде, и это разом взорвало могучую скалу Пяти пальцев. Прочти еще раз!

– Это был Пушкин.

– А если я тебе печень выгрызу? – охотно предложил Сунь Укун, и мне почему-то совершенно не хотелось брать его на слабо́.

Но вместо Пушкина на языке неожиданно выскочили строчки Лермонтова. Самые безобидные, поэма «Мцыри», прошу отметить:

«Немного лет тому назад,
Там, где, сливаяся, шумят,
Обнявшись, будто две сестры,
Струи Арагвы и Куры,
Был монастырь. Из-за горы
И нынче видит пешеход
Столбы обрушенных ворот,
И башни, и…»

– У-и-юй, больно, больно, больно-о! – абсолютно безумным голосом взвыл китаец, упав на землю и катаясь в пыли, а я зажал уши от лютого ультразвука. Хорошо еще кровь не пошла, где-то читал, что и такое бывает.

– Прости меня, добрый монах! Прости, великая Гуаньинь! Прости, сам Нефритовый император! Я больше не буду-у…

Вот никогда бы не подумал, что русская классика способна производить такой эффект. Это ж как мне несказанно повезло, что я заканчивал наш Литературный институт и, как профессиональный критик с хорошей памятью, могу не просто цитировать десятки поэтов и прозаиков, но еще по мере необходимости и разбирать их творчество по косточкам…

– Полагаю, что речь идет о неких словах-маячках, которые непроизвольно включают определенные природные силы, способствующие тем или иным физическим явлениям, – вслух размышлял я, повернувшись к Укуну спиной. – Допустим, в первом случае скала разорвалась от слов «решетка», «темница», «неволя». Тогда Михаил Юрьевич отыграл на «монастырь», «пешеход», «разрушенный», «башни» – и вуаля!

– А я-то здесь при чем?! Ох, отпустило вроде… Сними с меня эту штуку!

– Фиг вам, индейское жилище из шести букв, – жестко обрезал я, помахав указательным пальцем у него перед носом. – Похоже, что, пока на тебе этот обруч, с тобой можно еще как-то нормально разговаривать, а если его снять, ты превращаешься в обуревшего гопника из достопамятных девяностых. Пока!

– Стой, ведь я был осужден лишь на пять веков, а не на девяносто!

– Да хоть пожизненно, о чем мне спорить с закоренелым уголовником…

Я развернулся, совершенно не представляя, куда идти, – лишь бы подальше от этого странного места и этого же не менее мутного типа. В конце концов, если это мой сон, то я могу сам в нем развлекаться как хочу, верно?

Как оказалось, нет…

Глава третья.

«Голод не тетка, не дядька, не зять, не теща и вообще ни разу не родственник!»
(китайская мудрость)

Что бы кто ни думал, но даже во сне стоит найти себе настоящих друзей. Врагов, кстати, даже искать не надо, они сами заявятся. Ищите друзей, соратников, братьев по духу! Иначе просто страшно просыпаться…

…Все было не так просто, и это не могло не раздражать. Хотя бы по так называемой первооснове или главной поведенческой схеме любого чтеца снов. Такие есть, пусть чаще всего они аферисты типа дипломированных астрологов, но иногда попадаются и более-менее адекватные люди. Так вот, вернемся к вопросу: сон – это не сон, а не сон – это сон…

Если вы спите вообще без снов, то это как раз таки хорошо и полезно для здоровья, потому что мозг отдыхает. Если же снов не избежать, то в ваших интересах научиться их контролировать. Поверьте, это сработает не только с точки зрения устойчивости вашей психики, но еще, быть может, принесет удовлетворение в чисто материальном плане.

Приведу конкретные примеры. Допустим, во сне вы собираете всякие мелкие предметы: бусины, монетки, осколки упавшей вазы. В реальности это говорит о том, что вы слишком много внимания уделяете ничего не значащим мелочам. Если хотите себя контролировать, научитесь не трогать эту фигню во сне.

Также, допустим, на вас могут напасть страшные враги. И если во сне вы отважно даете им отпор всем, что попалось под руку, то есть деретесь, – в настоящей жизни вы так же готовы противостоять любому насилию, и это правильно! Никогда не сдавайтесь! Флаг вам в руки!

Если же, как в моем случае, ваш сон выглядит слишком естественным, то проверяйте его на вшивость. Например, укусите или ущипните себя же за руку. Если боль не заставит вас проснуться, повторите с удвоенным усилием, и тогда…

– Ой!

– Что случилось, Учитель?

Я обернулся и на автомате показал Сунь Укуну укушенное мною же запястье, быстро наливавшееся синим, хотя глубокие отпечатки зубов все еще были красными.

– Ты так голоден, что пожираешь свою же плоть? – искренне удивился он, хватаясь за сердце. – Лучше позволь мне пробежаться по округе, и хоть здесь явно не видно благословенной горы Плодов и Цветов, но хоть что-то съедобное я смогу разыскать! Кстати, ты ешь насекомых?

– Нет!

– Странно, жареные кузнечики – вполне себе достойная замена мясу курицы.

Ох… ох… да! Я улавливаю аромат тушеной свинины. Нам нужно идти на север, и там будет таверна, трактир или корчма!

На тот момент я чувствовал столь лютый голод, что даже не попытался уточнить рейтинг того заведения, в которое мы направлялись. Если вы когда-нибудь засыпали, забыв поесть хотя бы за шесть-семь часов до сна, то поймете меня. Сон на голодный желудок еще хуже, чем на обожравшийся. Поэтому не будем отступать от сюжета.

Итак, деятельный парень с обезьяньим именем Сунь Укун уверенно вел меня шипастыми кушерями между гор, по едва протоптанной тропинке, которой если и пользовались, то не чаще двух раз за пять лет. Поэтому нам периодически приходилось прорываться через густой, царапающийся кустарник, потом, рискуя сломать ноги, перепрыгивать через крутые канавы, бурные ручейки и поваленные ветром деревья, но мы надеялись, что в конце пути нас таки накормят.

Хотя шиш его знает, на какие шиши! Обожаю тавтологию…

В моем шелковом белом одеянии самого понятия «карманы» не существовало в принципе. Прекрасный царь обезьян, что бы это ни значило, также был гол как сокол. И если у него в заначке имелась хоть одна захудалая монета с дырочкой, то я даже не хочу задумываться, в каком месте он ее хранил-с…

Но скромнейшего Сунь Укуна момент грядущей оплаты, по ходу, не волновал от слова «сугроб». То есть сколько вокруг было сугробов, столько же и у него переживаний по поводу того, чем платить: в обоих случаях – ни одного! Терпите…

– Слушай, а ты точно уверен, что мы правильно идем? К любому кафе должна вести хоть насколько-то нормальная дорога… плюс реклама, знаки-указатели, парковка, все такое…

– Хи-хи-хи, меня ведет мой нос! – гордо отвечал он, подпрыгивая на ходу, как мячик для пинг-понга. – Я всегда чую запах еды и демонов!

Пусть задним числом мне скажут, что на последнее слово стоило бы обратить внимание. Ну, допустим, обратил бы, а толку? Как говорилось выше, сны редко или скорее уж практически никогда не подчиняются человеческим законам. У них свои правила, и вам придется подстраиваться под них, но не наоборот.

Если мой потрепанный спутник и в самом деле тот самый Сунь Укун, то, как помнится, он и по сценарию развлекается тем, что бьет морды демонам или бесит богов. Такой литературный герой, так его прописали, он не виноват, я – тем более.

И хотя мои ноги уже начали заметно уставать, но меньше чем за час мы худо-бедно вышли к расположенному в абсолютной глуши, невысокому, в один этаж, но вполне себе крутому деревянному строению, покрытому плоской черепичной крышей. Над распахнутым входом висела доска с незнакомыми мне иероглифами и схематически нарисованной свиньей в профиль.

Из кирпичной трубы шел черный дым, ароматы жареного мяса и китайских специй не так чтоб резали ноздри, но да, действительно ощущались еще за пять-шесть метров по прямой. Получается, смешливый оборванец с золотым обручем был прав: здесь действительно расположен некий местный ресторанчик, куда мы дружно проследовали. И что же?

– Учитель Ли-сицинь, я хотел спросить: если ты не из Китая, то откуда так хорошо знаешь кантонско-мандаринский?

– Это сон, – устало объяснил я, останавливаясь на пороге. – Очевидно же, что во сне языковых барьеров не бывает.

– Ты так мудр, – на секунду задумавшись, согласился со мной Мудрец, равный Небу. – А вот если, к примеру, я способен говорить с людьми, животными, демонами и богами, то значит ли это, что все вокруг есть лишь часть моего сна?

– Запросто.

– Но тогда сам вопрос, ты снишься мне или я снюсь тебе, уже не имеет значения, так? Истину узнает тот, кто проснется первым.

Теперь уже я затупил с ответом, потому что из душной глубины заведения гулко донеслось:

– Так вы будете жрать или нет?

– Конечно будем, почтеннейший хозяин! – весело откликнулся мой новый знакомый, едва ли не цирковым кувырком перепрыгивая через порог.

Я подобрал длинные полы белого халата и шагнул следом.

Впечатление… ну, сложное. Деликатно выражаясь.

Итак, полутемный высокий свод, окон нет, ни одного, свет – лишь из дверного проема и от огромного очага по центру. Над пылающим огнем крутится угольно-черный вертел с нанизанной на него цельной свиной тушей.

Кажется, даже вообще не потрошеной. Кто так готовит? Хотя от китайцев и этого можно ожидать. Но идем дальше, не торопимся.

У вертела стоит здоровенный детина, за два метра ростом, босой, толстый и лысый, одет в грязные штаны ниже колен, несвежую рубаху без пуговиц и кожаный заляпанный фартук. В одной руке – широкий мясницкий нож, в другой – выдолбленная тыква, к горлышку которой он периодически прикладывается.

Почему я отмечаю все эти детали? Просто привычка копаться в чужих текстах заставляет максимально щепетильно отслеживать свой. Потом всегда можно будет вычеркнуть лишнее, это еще Стивен Кинг советовал. Хоть я и не фанат этого махрового русофоба, но почему бы и не воспользоваться писательским опытом известного автора?

– Хозяин, мы голодны, как отощавшие за зиму волки в заснеженных горах Юйлунсюэшань! – расположившись на лавках за единственным грубым столом, прикрикнул мой спутник. – Подавай сюда все, что есть!

– Бродячий монах и тощий попрошайка, а чем вы расплатитесь за жареное мясо и сливовое вино? Хр-хрю, ладно, договоримся потом… Но вы выбирайте, выбирайте, гости. – Улыбающийся толстяк демонстративно обвел взглядом все стены.

Чуть ли не по всему периметру местной шашлычной были развешаны связки копченой колбасы, толстые полосы бекона, вяленые свиные и говяжьи ноги, даже цельные туши, запеченные на медленном огне. Короче, выбор для мясоеда просто царский, а вот если вы вегетарианец, то, увы, сидите голодным!

Разве что благодушный хозяин навалит вам сена стоящими в углу граблями. Обычный садовый инструмент, быть может, с несколько длинными и острыми зубьями. А так…

– Вон ту жареную ногу для меня и… простите, Учитель, вам положено выбрать первым.

– Копченые ребра, – указал я. – А пить… какой-нибудь чай?

– Ребра и чай уважаемому Ли-сициню! А мне, милейший, к мясу, пожалуй, ведро домашнего вина. Хотя нет, кого я обманываю, два ведра!

Владелец только удовлетворенно прихрюкнул и полез снимать теми же граблями копченые ребра. Он положил перед нами мясо и минутой позже вернулся с чаем и вином, а когда я уже взял в руки первый кусок, то вдруг встретился взглядом с Укуном. На лице прекрасного царя обезьян была гримаса брезгливой ненависти…

– Жадный демон, ты решил провести Мудреца, равного Небу? – Он грохнул кулаком по столу, и наваждение спало с моих глаз, словно черная пелена. – Ты посмел угостить нас человечиной?!

Все мясо на стенах обрело свой истинный вид. Теперь уже и я прекрасно видел копченые, вяленые и зажаренные трупы людей, один из которых прямо сейчас запекался над очагом. А сам толстяк вдруг затряс головой, его нос превратился в большой пятачок, уши вытянулись двумя треугольниками, из дырки в штанах сзади выпрыгнул закрученный хвостик, и перед нами встал человекообразный кабан, грозно щуривший маленькие, узкие глазки.

– Хр-хрю, мне тоже известно, кто ты, Сунь Укун! Мое имя – Чжу Бацзе, мы оба демоны, так давай разделим между собой сладкую плоть этого глупого монаха!

– А вот попросил бы не выражаться. – Я закашлялся и постучал себе кулаком в грудь. – Свинобаза краснодарская, а туда же…

Кабан сделал совершенно невероятный выпад граблями, и если бы мой спутник не утянул меня под стол, то все мое яркое сновидение могло бы закончиться именно на этом моменте. Если что, когда вас убивают во сне, это неприятно, но не страшно. Проснетесь в холодном поту, и только.

Тем временем над столом бушевал настоящий китайский мордобой…

– Грязный людоед!

– Чья бы корова мычала!

– Я ел только персики!

– Ты убивал своих же братьев-демонов!

– Во-первых, нечего было лезть ко мне под горячую руку, а во-вторых, не родня они мне ни разу! Я – прекрасный царь обезьян, Мудрец, равный Небу, а они – гнусные пожиратели чужой плоти…

– Все сказал? Тогда сдохни!

– Хи-хи-хи, опять промазал!

Пока эти двое по мере сил в пыль и щепки громили все заведение, прыгая по стенам и бегая по потолку, я лихорадочно пытался вспомнить хоть один стишок, который бы подошел по теме. Ну, не Некрасова же им читать, хотя…

«О Волга!.. колыбель моя!
Любил ли кто тебя, как я?
Один, по утренним зарям,
Когда еще все в мире спит
И алый блеск едва скользит
По темно-голубым волнам,
Я убегал к родной реке…»

…Мои слова были прерваны двойным всхлипом. Когда я рискнул высунуть нос из-под стола и вернуть себе укатившийся головной убор, то мой узкоглазый спутник и свиномордый мужик рыдали в обнимку, еле слышно шепча:

– О, великая Хуанхэ! Желтая река, питающая своей живительной влагой весь Китай, кто мы без тебя, лишь неразумные дети? Прости нас… прими нас… позволь нам вновь припасть к твоим священным берегам…

– Парни, вы в порядке?

– Учитель… – Теперь уже оба китайца рухнули мне в ноги.

– Рота, подъем! – в полный голос рявкнул я, хотя в армии не служил сроду. – Успокоились, вытерли сопли, встали и доложили обстановку!

– Я тебе говорил, что он мудр и крут? – шепнул Сунь Укун, приподняв висячее ухо кабана. Тот согласно закивал и старательно улыбнулся мне:

– О, великий монах Ли-сицинь, молю, ради ступней Нефритового императора, выслушай меня! В одном из перевоплощений я был очень плохим человеком, я грабил и убивал путников, продавая их товар и поедая их тела. Так что боги разгневались и превратили меня в свинью! Я был наказан ненасытным чувством голода, постоянно терзающим мое нутро. Мне нет прощения, но, быть может… ты позволишь мне идти с вами, защищая вас от всех напастей, и тогда я попробую честно заслужить великую милость: пусть мне подарят мучительную смерть с перерождением хотя бы в блоху, а?!

– Тормозим, – перебил я.

– Почему?

– Да потому что… – Я не сразу сообразил, с кем, собственно, разговариваю.

Глава четвертая.

«Выслушай женщину и сделай наоборот. А если она богиня, то даже не слушай…»
(китайская мудрость)

Если тебе навязывают в попутчики еще одно уголовное лицо, то не парься раньше времени: свиньи – очень чистоплотные и дружелюбные существа. Или не очень? Или не свиньи…

…На краешке чудом уцелевшей скамьи, в дальнем углу, сидела богиня Гуаньинь собственной персоной. На этот раз она была в изумрудно-зеленом платье, украшенном мелким и крупным жемчугом, а в ее высокой прическе матово отсвечивал дорогой нефрит.

– Ли-сицинь, возрадуйся, ибо боги определились с твоей судьбой! Дабы вернуться в свой мир и вновь обрести смысл жизни, ты совершишь путешествие на Запад. В землях далекой Индии тебе суждено найти древние буддистские сутры и принести их в Китай! Народ Поднебесной империи нуждается в просвещении духа.

– Минуту, простите, я никак не въезжаю…

– С тобой пойдет мятежный Сунь Укун. – Богиня обернулась, указав тонким пальчиком на моего потрепанного спутника, старательно отводящего бесстыжие глаза. – И запомни, Каменная обезьяна, если с монахом что-то случится, ты еще на тысячу лет ляжешь под скалу Пяти пальцев!

– Хи-хи, а вот и нет, Учитель превратил ее в пыль, – чирикнул было Укун, но богиня пообещала поставить еще хоть сто таких скал, после чего он послушно склонил шею. Хотя лично я ни на грош бы не верил этому отпетому аферисту, но кто меня слушает в моем же сне?

– Теперь ты, кабан.

– Мое имя Чжу Бацзе, почтеннейшая!

– Заткнись уже, свинья-копилка! – строго, без тени пиетета, оборвала его Гуаньинь. – Ты также проследуешь с Учителем и будешь отвечать своей глупой головой каждый раз, когда хоть кого-нибудь сожрешь или если по твоей вине монах попадет в беду. Вопросы?

– Я… мне… мне нельзя есть мясо? Серьезно, что ли?!

– Именно так. Причем ничье! Ни кузнечиков, ни мух, ни комаров. Ты должен доказать свои веру и раскаяние, поедая лишь овощи и фрукты. Ну, иногда кусочек рыбы. И все!

– Хр-хрю, я ведь исхудаю…

– Тебе это полезно. – Улыбнувшись, прекрасная китайская богиня вновь обернулась в мою сторону. – Возрадуйся, добрый монах! Отныне тебе служат два перевоспитывающихся демона. Захватишь по пути еще одного?

– Не-не-не. – Я замахал руками, старательно подпрыгивая на месте.

– Я никакой не воспитатель трудновоспитуемых! Наоборот, я злой критик, и вообще… вы ошиблись с выбором героя, потому что…

– Богиня верит в тебя, Ли-сицинь, – раздалось из тающего зеленоватого облака, и столь нежным и многообещающим был голосок, что я поплыл там же, где и стоял. Как она это делает, вот кто бы знал…

…Когда же божественный аромат лотоса растаял в воздухе, могучий кабан водрузил смешной колпак с ушками на голову, положил грабли на плечо и, обернувшись к Сунь Укуну, скорбно попросил:

– Брат Укун, сожги здесь все. У меня рука не поднимается.

– Хорошо, брат Чжу Бацзе.

– Спасибо, брат.

– Я помогу тебе, брат.

– Я буду твоим братом, брат.

– И я твоим, брат.

– Вы, может, поженитесь уже?! – не сдержавшись, рявкнул я и, как только они, распахнув объятия, вытянули губки, заорал чуть ли не матом: – Два дебила – это сила! Тьфу, я не это имел в виду! Никаких противоестественных связей в моей команде!

– Как скажешь, ты главный, Учитель…

– Быстро валим в Индию, забираем какие-то там свитки и с той же скоростью несем свет буддизма в Китай! После чего я просыпаюсь, а вы… вы свободны до пятницы. Потому что вдруг в пятницу мне опять приснится этот дурацкий сон?

…Мы вышли из людоедского ресторанчика в горах. Оба моих новых спутника по-быстрому запалили огонь и, невзирая на то что пожар мог бы выжечь половину леса, преспокойно отошли в сторону, любуясь тем, как высокое пламя охватило все заведение. Честное слово, мы простояли, наверное, почти час, если не больше, пока оно все не прогорело. И только тогда я вспомнил, что до сих пор не успел перекусить даже росинкой с листа гинкго билоба…

– Царь, этот… их?

– Прекрасный царь обезьян, – тут же подбежал Укун.

– Ваша богиня сказала, что нам надо подобрать по пути еще одного демона. Как думаешь, кого конкретно она имела в виду?

– Ума не приложу. Демонов в Китае столько, что ими можно выложить дорогу отсюда до трона Нефритового императора в тридцать три ряда! Брат-свинья, может, ты знаешь?

– Нет, брат-обезьяна, – помотал головой кабан, так и не вернувший себе человеческий облик. – Но, быть может, великая Гуаньинь имела в виду наши возможности в походе?

– Твоя версия? – попросил я. Мне правда было интересно.

– Учитель, ну вот допустим, что брат Укун способен переносить нас в горах, а я знаю равнинные пути. Тогда кто поможет нам в воде? По пути немало рек и озер, а там живут очень могущественные демоны-рыбы…

– Тогда разберемся с этим максимально быстро, – решил я, изображая из себя древнего полководца. – Какие реки нам надлежит пересечь по пути на Запад?

Мои спутники чуть не подрались, подсчитывая количество: у одного выходило семьдесят, у другого – двадцать девять.

– Разошлись по углам! Ставлю вопрос иначе: какая первая река у нас на пути?

– Ручеек змеи Бай Сучжань, – не сразу припомнил наш новый свиномордый волонтер. – Но, Учитель, это очень нехорошее место. Белая змея обижена на всех людей, потому что некий студент, будущий чиновник, пообещал ей любовь и ласку, а сам, переправившись через ручей, облил ее чернилами! Над ней все смеялись, называя Синюшной змеей, как будто она запойная пьяница…

– А она не такая?

– Нет, ну пьет, конечно, хр-хрю… все бабы пьют. Но не так, чтоб вот прям некрасиво обзываться!

– Значит, как всегда, косячит один, а разбираться другим, – печально выдохнул я. – Укун, пока там горело, случайно какой-нибудь кузнечик не поджарился?

– Штук сто! – довольно чавкая, откликнулся царь обезьян. – Но ведь ты, Учитель, сказал, что такого не ешь? Поэтому я и…

– Приятного аппетита, – едва ли не всплакнулось мне, а свин вдруг от души предложил набор специй, который носил в тряпочке, за пазухой. Это даже понюхать было страшно…

Сволочи! Обижают литературного критика. Не кормят, не гладят, не любят, не выгуливают. Я вдруг понял, что говорю о себе как о дорогой породистой собаке. Хотя если подумать, то критики тоже кусаются. Такие дела.

Путем коротких переговоров, переходящих в яростные споры, но всплывающих к обоюдному согласию, мы приняли решение идти к тому самому ручью, дабы разобраться с той же самой Белой/Синей (гжельской?) змеей и двигаться дальше по указанному маршруту. Я имею в виду конечную цель…

О печень Довлатова! А какая цель? Так… это… ну, сказано же: забрать свитки в Индии. И КОНКРЕТНО ГДЕ? Индия большая, мать вашу, господа китайские боги! Куда мы прем? Где карта, где адрес, где люди, готовые вручить нам святые письмена буддизма?

Они хоть раз включали критический склад ума?! Получается, нет. Ни разу! Ибо каждая и абсолютно любая служба доставки потребовала бы от заказчика указания двух точных адресов: откуда забрать и куда привезти! Мне же были поставлены такие задачи, которые и в страшном сне не…

Упс. Туп-с. А чего это я, правда? Во сне же можно все и всякое. Значит, и любое задание, данное тебе в период времени от десяти вечера до восьми утра, вполне себе реально и выполняемо! Тогда с какого сельского бодуна я так завелся-то?! Подумаешь, делов-то…

– Учитель, ты на кого-то из нас сердишься? У тебя так страшно изменилось лицо и зубы скрипят!

– Все нормально, – скрипя теми же зубами, проворчал я. – Показывайте мне эту вашу змеюку, и я сам с ней поговорю. На кантонско-мандаринском. Кстати, а змей у вас ведь тоже вроде готовят?

– Прости, Учитель, но плоть демона нельзя есть людям. —Толстый кабан виновато опустил уши. – Боги постановили так, что демоны могут жрать людей, но не наоборот.

– Абзац!

– Я тоже этого не понимаю, но Гуаньинь может очень рассердиться…

Все же мне удалось овладеть собой, и наш дальнейший путь пешкодралом до какой-то там занюханной реки или ручейка проходил в самой мирной обстановке. Я мурлыкал про себя что-то из позднего Брюсова, а мои навязанные спутники болтали меж собой на разные отвлеченные темы, сути которых я не знал и даже не пытался понять.

Да ну правда же! Если рядом идут два древнекитайских демона (а Сунь Укун таки у них считается демоном возмущения спокойствия), кто будет пытаться влезть третьим в их разговоры о главном? Лично я – нет, но вы – как хотите. Удачи, пока вас не сожрали просто по привычке!

Уже поздним вечером, когда мы разожгли костер, а желудок буквально сводило от боли, царь обезьян, побегав где-то, принес мне широкий зеленый лист, скрученный кульком и полный свежей воды. Вода – не еда, но хоть что-то…

– Сунь Укун, скажи честно, а ты давно играешь в это максимально дебильное соревнование с богами? Ведь любому дураку ясно, что они никогда не примут тебя в свою команду.

– Ты мудр, Учитель. – Склонив голову, он уселся рядом, плечом к плечу. – Я знаю, что не ровня им. Да и не хочу жить так, как живут боги! В чертогах Небесного дворца, вкушая персики бессмертия и разъезжая по облакам на прекрасных конях-драконах из конюшен самого Императора. Мне это не интересно. Я родился на Земле и хочу здесь остаться! Скажи, Ли-сицинь, разве это плохо?

– Думаю, нет, – честно ответил я, кивнув. – Но ты все равно слишком… какой-то… неправильный и не для всех. Если сам понимаешь, что ты им не нужен, то почему веришь богам?

– Хи-хи-хи, а я им и не верю ни разу! Они поставили меня главным конюхом, смеялись за моей спиной, видя, как я убираю навоз. Они назвали меня Мудрецом, равным Небу, и втихомолку хохотали еще громче! А почему? А потому, что боялись меня! Вдруг я приду и опять им все испорчу? А я могу, это же весело…

– Тебе бы походить к хорошему психологу.

– Зачем, если есть ты, Учитель!

Ох, вот так-то, хотя бы затем, что я не профессиональный мозгоправ, а обычный критик. Вообще, наш московский Литературный институт традиционно не поэтов и прозаиков выпускает, а уж скорее массово озабочен подачей в свет филологов и редакторов. Увы, но да, увы – и снова…

Допустим, так случилось, и это, опять-таки (третье!) увы, само по себе – не худшее развитие образовательного процесса. Примите как данность! Кто там чему учился, тот может подать на меня в суд за клевету. Типа, за клевету на них в моем сне…

Агась! Кто первый? Выстраивайтесь в длинную, гибкую очередь, друзья мои!

Короче, пригревшись у огня, я, кажется, уснул. Должен признать, что спать во сне – довольно-таки странный опыт. Вроде как вещь в себе. Ты умом осознаешь, что это невозможно, но телу не прикажешь, оно устало и рухнет отдыхать прямо там же, где стоит. Все.

Кстати, невзирая на отсутствие привычных условий, то есть кровати, подушки, одеяла, я вполне себе выспался и совершенно не замерз. Потому что слева меня грел Укун, а справа – Чжу Бацзе. Если хоть один дрессировщик в цирке по пьяни засыпал «сэндвичем» между обезьяной и свиньей – напиши мне, товарищ, поплачем вместе! А пока я буду материться в стиле раннего Есенина…

– Что делает Учитель?

– Призывает озабоченных демонов.

– Ему нас двоих мало?

– Мы же приличные и воспитанные, забыл?

– А-а, да, конечно. Думаешь, там найдется пара голых демонесс и для нас?

– Как же ты невоспитан. Учителю оно нужнее. Мы просто посмотрим…

– Замолчали, вы оба! – не выдержал я, топая ногами, и мои спутники послушно притихли. – Все, идем куда надо! Где эта ваша Синяя, тьфу… Белая змея?

Чжу Бацзе подобострастно улыбнулся, поправил уродскую шапочку на голове, и мы тронулись в путь. Шагали, наверное, часа два, не меньше, пока не пришли к невысокому бережку, где плескался мутный, но быстро текущий мелкий ручей. А ведь, как я помнил, скорость течения воды всегда способствует ее чистоте. Хотя бы визуально. Но не в этом случае…

– Учитель, мы пришли!

– Это река?

Кабан утвердительно хрюкнул два раза.

– Ну, допустим.

Оба моих спутника уважительно замерли перед крохотным ручейком, который при желании в одно движение могла бы перешагнуть и курица. А я так и вовсе мог не заметить, спеша куда-то по своим личным делам. Но в Древнем Китае все не так, как в современной Москве, поэтому стоило прислушаться к мнению местных жителей. Из нас троих брат-свинья явно знал больше, поэтому ему и карты в руки.

– Чжу Бацзе, мы пришли. Что дальше?

– Смотри, Ли-сицинь… – Он демонстративно поднял ногу над ручьем, и тот чудесным образом расширился на пару метров. – Любой, кто посмеет пересечь реку без позволения госпожи Бай Сучжань, непременно утонет!

– Почему?

– Так решили боги. – Он виновато подергал пятачком. – С нами, демонами, еще можно договориться, а вот с богами – нет…

Я обернулся к Укуну. Тот так же растерянно пожал плечами, мол, в этом вопросе он точно не шарит. Ладно, меня начало неслабо потряхивать, потому что, если человек голодный, у него и так нервы на пределе, а если та же коварная Гуаньинь имела в виду, что мы должны забрать третьим демоном в поход обиженную на весь свет дамочку, то…

– Мама не горюй, свитков не будет!

– Учитель?.. – На меня в полном недоумении уставились обезьяна и свинья, два брата-акробата.

– Все. – Мне удалось смиренно выдохнуть, сложив ладони в молитвенном жесте и проклиная небеса. – Зовите эту… как там… ее! Попробуем договориться. В крайнем случае я почитаю стихи о вещем Олеге. Ну или о неразделенной любви. Не знаю, не решил еще.

Кабанообразный демон старательно закивал, уселся на бережок и начал кидать камешки в воду.

– Так просто? Как тот же Балда крутил веревку в море?

– Прости, но в Китае не слышали о святом по имени Балда, – переглянувшись с Сунь Укуном, сказал Чжу Бацзе. – Однако метод проверенный, она придет. Вот увидите.

И правда, не прошло и пяти минут, как вода забурлила, поднялась на полметра вверх, и на нас вылупилось весьма странное существо. В снах мы способны отпустить на вольный выпас все свои фантазии, так что на меня уставилась не самая красивая женская головка, косоглазая, с короткой стрижкой в стиле революционных комиссарш.

Причем на столь длинной шее, – трехметровой! – что она естественным путем переходила в туловище удава. Ой, ну и что такого? Обычная здоровенная змея с женской головой, если кто не понял…

–Э-э, добрый день, вечер в хату, камо грядеши, салам-шалом и так далее, – не зная, с чего начать, начал я. Говорил же, люблю тавтологию! – Мы смиренные путники, добрая госпожа, и хотели бы просто перейти реку, потому что у нас важная миссия от…

– Трое мужчин?! – визгливым голоском прервала Белая змея, на лице которой еще виднелись синие полоски. – И вы хотите убедить меня, что ваши цели благородны? А я вижу, что вы идете по бабам!

– Прекрасная госпожа… как ее?

– Бай Сучжан, – быстро подсказал свин.

– Госпожа Бай Сучжан, – послушно повторил я, – наш путь непрост и уж точно не связан с походами по… женщинам. Хотя, так-то, вроде ни я, ни мои товарищи не связаны узами брака. И вполне могли бы…

– Вот он точно женат!

– Я? – искренне удивился Сунь Укун. – Если вы про ту ведьму из Тибета, то меня обманули и подставили, свадьбы не было, записей в книгах регистрации брака – тоже! И не факт, что все полтора миллиона – это мои дети! Они на меня даже не похожи. А-а, и еще она давно умерла, так что я по-любому вдовец!

– Ну ты и жук. – Я поставил галочку в памяти, чтоб поподробнее разобраться с историей бракосочетания царя обезьян. – Видите, благородная госпожа Змея, мы трое невинны, аки младенцы! Можно нам на тот берег?

– Нельзя!

– Почему?

– Потому что вы мужчины! – четко поставила гендерный барьер змеюка подколодная. – Никто из мужчин не перейдет эту реку, и вообще, найдите мне того гада, что облил меня чернилами, вот тогда… возможно… но не обещаю… я могла бы и…

– Учитель? – обернулась ко мне сладкая парочка.

Ладно, раз других вариантов нет, то попробуем пойти проверенным путем.

«Кто создан из камня,
Кто создан из глины, —
А я серебрюсь и сверкаю!
Мне дело – измена, мне имя – Марина,
Я – бренная пена морская…»

…Сунь Укун и Чжу Бацзе в полнейшем испуге присели на пятую точку, а прямо над ними зависла волна такой высоты, что и «Москва-Сити» показался бы в сравнении с этим великолепием избушкой лесника. На вершине гребня хохотала Белая змея, извиваясь в ритме танго.

– Я отомщена-а, я велика-а! Я сама найду этого поганого студентишку, и он ответит за все. За каждый день моего позора-а! За каждую мою слезу, за всех девочек Китая, подвергшихся насмешкам, за не знаю что еще, но придумаю-у…

Как понимаете, вариантов у меня было немного. Либо читай, сукин сын, что надо, либо тебя смоет в унитаз вместе в двумя друзьями-демонами. Я предпочел первое, благо образование позволяло:

«Но вот, насытясь разрушеньем
И наглым буйством утомясь,
Нева обратно повлеклась,
Своим любуясь возмущеньем
И покидая с небреженьем
Свою добычу…»

Высокая волна мгновенно опала, Белая змея с благодарной улыбкой потянулась ко мне губами, и вот тут…

– Злая женщина, не смей порочить белые одежды Учителя! – Тыльная сторона тяжелых грабель Чжу Бацзе со всей дури ударила ей в лоб. – Он монах, ему нельзя!

Госпожа Бай Сучжан отлетела аж до противоположного берега, и, пока она худо-бедно пыталась сфокусировать зрение, мы трое дружно форсировали реку. Ну, то есть тот мелкий ручеек, которым она была на данный момент. А потом, не сговариваясь, так задали драпака, что хоть на позорную Парижскую Олимпиаду нас выставляй, не стыдно будет!

Остановились, наверное, через километр, не меньше. Сюда уже не долетали сложносоставные и весьма неприличные эпитеты в наш адрес. А ругаться госпожа Змея умела, признаю, даже немножечко снимаю шляпу/корону, у тетки есть талант! Ей бы заниматься с хорошим филологом, а не мужиков вдоль берега лапать…

Но у каждого своя судьба и свой путь. Не слишком ли быстро я начал проникаться китайской психологией, ась-вась? Неважно.

Глава пятая.

«Если ты назвал кого другом, то убедись, что тебе ответило не эхо…»
(китайская поговорка)

Разгуливая по широким просторам Китая, находя и теряя, удивляясь и недоумевая, восхищаясь и отплевываясь, – не спеши выносить оценочные суждения об увиденном. Ты не тревел-блогер, тебе за это не платят…

…Главное, что нам удалось-таки пересечь ту самую реку и никто не навязал сумасшедшую древнекитайскую феминистку нам в спутницы. Задним числом признаю: да, возможно, мы поступили с дамочкой не очень хорошо. И хоть в лобешник ей выдал Чжу Бацзе, но тем не менее мою вину тоже отрицать глупо.

Ну или как минимум нечестно, потому что сначала на ритмах Марины Цветаевой хранительницу реки Бай Сучжан с короткой стрижкой вознесло, а потом на «Медном всаднике» опрокинуло. Я не знаю, как это сработало. Не берусь обещать, что в следующий раз все будет иначе, в сто раз лучше и деликатнее. Не ждите. Судя по тому, как развивается мой сон, хеппи-энд никому не светит.

Если вас утешит, то и мне тоже…

Пока я пребывал в душевных метаниях, ибо бить женщину по лицу не есть хорошо, даже если она змея змеей, Сунь Укун, подняв обслюнявленный палец над головой, заявил, что мы должны идти по движению ветра. С какого перепугу, кто бы знал? А вот так, оказывается, все благодатные ветра дуют именно в сторону Индии, и не иначе.

– Да кто бы спорил…

– Учитель, тебя что-то огорчает? Ты так суров.

– Я есть хочу!

– Что же ты не сказал сразу? – от души удивился свин, доставая из-за пазухи двух здоровенных, еще бьющих хвостом рыб. – Вот, подхватил, пока мы перебегали через реку. Тебе ведь нельзя мясо?

– Устав моего монастыря позволяет мне есть ВСЕ, даже вас! – едва ли не проорал я, и оба демона с перепугу по-быстренькому запалили невысокий костер.

Карпы, запеченные на медленном огне, со специями из-под мышки Чжу Бацзе, были просто великолепны! Одну рыбину целиком умял я, другую братцы поделили между собой. Кстати, свин еще подобрал все кости от моего карпа. По ходу, он способен жрать что попало, и это реально серьезная проблема.

– Боги наказали меня, но если я буду воздержан в еде, то, быть может, сумею заслужить прощение.

– Я тебя умоляю, просто сядь на диету.

– На кого сесть?

– Ли-сицинь, я тоже так хочу! Если мы вдвоем сядем, она, эта диета, точно нас выдержит?

Вот и как прикажете с ними разговаривать…

Эта парочка кого угодно с ума сведет, а если вспомнить просьбу/приказ богини/бодисатвы Гуаньинь подобрать в команду еще и третьего демона? Вот зуб даю, такого же отмороженного неадеквата, спорим?! Вы, там, на небесах, точно уверены? Ау-у? Ребята, чтоб вы знали, это худший сон в моей жизни-и…

– Кажется, я начал много орать?

– И не говори, Учитель… – почтительным шепотом откликнулись двое из ларца, разные с лица. Мне стало стыдно.

В конце концов, мы с ними не только на противоположных концах пищевой цепочки, но и на полярных культурных полюсах. Где они, а где я?!

Человек с высшим образованием, полученным в одном из лучших и уж наверняка единственном именно литературном вузе страны? Равных ему нет не только за рубежом, но и в бывших республиках, ныне суверенных государствах!

Ощутили значимость?! Вот именно. А рядом идут обезьяна и свинья. Ну хорошо, Сунь Укун пока еще вполне себе человекообразен, а вот наш новый приятель-шашлычник что внешне, что по поведению – натуральнейший хряк!

Только на моих глазах он по пути стрескал несколько кустов дикорастущей смородины, вырыл пятачком странную черную морковь и точно бы нажрался трюфелей, если б они только водились в этих краях. Правильно же, нет?

Ну и ладно. Во всем, что не касается русской и зарубежной литературной классики, я успешно плаваю. Поэтому достоверных описаний растений, почв и видов камней даже не ждите, это к ботаникам и геологам. Я не они, а они не я. Как-то так получается…

Дорога на сытый желудок казалась уже не в пример легче, а если б было еще чем запить того запеченного карпа, то вообще был бы праздник. Но что делать – перетопчусь до первого колодца. На самом деле Чжу Бацзе предлагал мне какое-то горючее пойло из своей тыквы-бутылки, но его даже царь обезьян лизнуть побрезговал…

Я уж тем более не рискнул, не хватало еще подцепить ротавирус и отмечаться под каждым кустом ежевики. Вменяемых лопухов по пути пока не встретилось. Зато, как весело предупредил Сунь Укун, в прыжке он видел за горой деревеньку, где можно было бы остановиться на отдых.

Правда, денег у нас по-прежнему не народилось, но вроде как монахов все уважают и кормят бесплатно. А где есть миска каши одному, там и трое смогут отчерпнуть по ложке. Короче, идем, смотрим, действуем по ситуации. Все за?

Все! Я и не сомневался в вас, ребята.

Однако чем ближе мы подходили к незнакомому поселению, тем больше растягивался наш маленький взвод. Царь обезьян едва ли не бежал вприпрыжку, чуя запах пирожков с тыквой и сливового вина, а Чжу Бацзе, наоборот, еле-еле передвигал ноги. Хотя, как помнится, кабаны, невзирая на солидный вес, очень даже шустрые и выносливые животные. Когда между мной и ними было уже метров двадцать в обе стороны, я остановился.

– Что происходит?

– Учитель, ты устал? – тут же обернулся Укун. – Хочешь, я понесу тебя на спине?

– Всю жизнь мечтал…

– Так запрыгивай, и поскачем вместе!

– Это был сарказм. – Я снял шапку-корону и вытер пот со лба. – Чжу Бацзе, ты сильно отстаешь. И это явно не просто так. Колись!

– Граблями? – не понял он.

Я устало надел головной убор набекрень.

– Это фигура речи. Так что, брат наш с пятачком, просто расскажи: почему ты не хочешь идти в деревню? Мы же вроде все проголосовали, и ты согласился.

Кабан всхлипнул, сурово размазал по морде пару слезинок и, буквально плюхнувшись на задницу, заревел уже в голосинушку. Приводить весь его слюнявый, сопливый бред смысла не вижу, но вкратце попробую пересказать.

Наш могучий Чжу Бацзе элементарно струсил. Это мы с Укуном выглядим как нормальные люди, а по нему-то сразу видно, что идет демон-свинья. Женщины будут прятать детей, старухи – посылать проклятия, мужчины – бросаться камнями, и никто не захочет разглядеть в нем тонкую, ранимую душу…

Кстати, не так уж он и неправ, по зрелом размышлении согласились мы. Люди в Китае очень неоднозначно относятся к демонам, а при случае могут и торжественно сжечь на импровизированном митинге, устроенном именно в честь этого события.

Ну вот придем мы втроем – и…что? Свин прав: на него тут же начнут коситься, плеваться, наезжать, мы заступимся, я необразованных крестьян стихами не уболтаю, а брат-обезьяна только драться умеет. Будем громить деревню, отнимать продукты, запугивать кулацкое население репрессиями? Вот уж боги наверху обрадуются…

– Тогда что нам делать, Ли-сицинь?

– Так, вот мое предложение. – Я нашел палочку и начал чертить план действий на пыльной тропинке. – В деревню идет один Сунь Укун. Забирай мою шапку – или корону, или как ее там, – попробуй продать. Все равно мне в ней жарко. Купи любые продукты. Мне – колбасу, себе – бананы или что-то еще из фруктов.

– А я? – Свин с надеждой вытянул морду.

– Останешься со мной, будем сидеть тут. К людям тебе действительно не стоит соваться, уж прости.

– Мудрое решение, я вернусь меньше чем через час!

Когда Укун сунул под мышку мой головной убор и быстрым шагом скрылся за поворотом, наш свин вдруг тоже начал дергать пятачком:

– Я чувствую запахи спелых персиков и яблок. Кажется, тут недалеко заброшенный сад. Учитель, ты не обидишься, если я сбегаю и нарву нам плодов? Уверен, у этого сада давно нет хозяина.

– Валяй!

На этот раз он все понял правильно, никого валять не стал и довольно резво припустил куда-то вправо, за холм. Я посмотрел на все четыре стороны, краем глаза отметил блеск воды слева и двинул туда. Времени у меня было полно, а пить хотелось жутко. И плевал я на антисанитарию с высоты стеклянного моста в Зарядье!

Это как раз та ситуация, в которой человек не спрашивает, есть ли в водоеме бактерии и где тут можно прокипятить котелок-другой. Жажда страшнее голода, а после запеченной рыбы в специях – вдвойне!

Передо мной, в ложбинке, открылся уютный водоем с песчаным пляжиком. Вода чистейшая, как стекло, даже мелких рыбок на дне видно. Не понимаю, как мои спутники могли не заметить такое чудо?

Ну и ладно, их проблема. Я снял тапки, плащ, халат, закатал белые штаны и, аккуратно войдя в воду по колено, напился из горсти. Конечно, если там есть хоть какие-то бактерии, то мне полный кирдык, но…

– Не бойся, путник, эта вода утолит любую жажду! Пей без опаски.

Я обернулся. Без нервов, очень спокойно: в конце концов, у меня два тренированных демона под рукой, только позови. На берегу рядом с моей одеждой стоял незнакомый мужчина самой разбойничьей внешности.

Пишу портрет маслом, в полный рост: дядька был выше меня на голову, шире в плечах втрое, руки, ноги и грудь неприлично волосатые, рыжие патлы спадали на спину, лоб уходил в залысины, но столь же рыжие борода и закрученные усы указывали на настоящего викинга!

Не знали, что такие есть в Китае? Так нате вам!

Одет мужчина был в свободные серые штаны, черные тапки, на плече – зеленый плащ, завязанный на шотландский манер, а на шее – ожерелье из маленьких человеческих черепов. Лоб прикрывал тонкий стальной обод с полумесяцем обеими рогами вверх, брови были черные, кустистые, нос орлиный, а глаза – нежно-голубые, в обрамлении длиннющих ресниц, как у первокурсницы Вагановской балетной академии.

Но! Самое главное! Отметьте! Его кожа была синеватого оттенка! Догадались?

– Короче, ты демон! – вздохнул я.

– Но как ты узнал?

– Это несложно, у меня уже два есть, так что какой-никакой опыт имеется. Как зовут тебя, почтеннейший?

– Зачем еде знать имя того, что ее сожрет? – пожал плечами он. – Но, судя по белым одеждам, ты буддистский монах? Говорят, у вас особенно нежное мясо.

– Нет-нет, я не монах ни разу! Я литературный критик из Москвы, так что насчет нежности своего мяса прям вот сомневаюсь. В последние годы все на фастфуде, сплошная химия, генно-модифицированные продукты. Короче, я на вкус хуже, чем достопамятный Колобок, которого мели по сусекам, с пылью, стекляшками, дохлыми комарами и мышиным пометом…

– Как вкусно ты рассказываешь… – облизнулся голубоглазый мужик. – Теперь уже я хочу знать имя того, кого съем!

– Антон Лиси… тьфу! Меня зовут Ли-сицинь, – уныло поправился я.

Мои здравствующие родители в Вышнем Волочке, наверное, поперхнулись чаем с печеньками, оттого что их единственный сын так себя обзывает. Но незнакомец благодарно кивнул, демонстрируя редкую воспитанность:

– За такую честь я не смею скрывать от тебя и свое имя. Меня зовут Ша Сэн, я демон-рыба, хранитель этого водоема. Каждый вправе прийти сюда и утолить жажду, даже помыться можно, но на выходе расплата одна – смерть! Твой высушенный и уменьшенный череп увеличит мое ожерелье. За что тебе еще одно отдельное спасибо! И накормил, и бижутерию пополнил, какой хороший ты человек, Ли-сицинь, я буду тебя помнить…

– Тс-с…

– Э-э, прости. Я поем?

– Нет, нет, тс-с… – Я приложил палец к губам. – Ты тоже это слышишь?

Из-за соседнего холма, там, где дорога делает поворот, доносилось не слишком громкое, но весьма, знаете ли, бравурное пение:

«Обезьянка, обезьянка,
Как же ты хорош!
Никого не обижаешь, лапку всем даешь!
Потанцуй же, обезьянка,

Стань еще добрей!
И тебе не надо будет больше бить людей…»

Мы с демоном понимающе переглянулись. То есть мне-то сразу было понятно, кто там прется и в каком это чучело состоянии, а вот Ша Сэн удивленно повел широченными плечами. Типа, и че, и че, и че?!

– Дамы и господа-а! – Мне пришлось принять позу инспектора манежа цирка на Цветном бульваре. Ну, насколько это было возможно с голым пузом, в коротких белых штанах, по колено в воде. – По-озвольте-с представить вам Сунь Уку-уна, прекрасного-с царя обезьян-с, Мудреца-с, равного Небу! Аплодисменты, дамы и господа-а!

– Ты сейчас серьезно? – Синий демон, кажется, даже обиделся.

Хотя синим по праву стоило называть съехавшего к водоему Укуна. Мой спутник был пьян в хламидию! Глаза его сходились на переносице, нос был красным, на голове красовалась моя многострадальная белая шапка, в одной руке – большущий кувшин с вином, в другой – полуобкусанное кольцо китайской колбасы.

– Этот пьяница в лохмотьях, укравший вино, и есть царь обезьян? Добрый Ли-сицинь, а ты не забыл, что наш легендарный Укун лежит уже пятьсот лет, придавленный гневом Будды, под скалой Пяти пальцев?!

– А я… уж, ужу, уже… м-ня освободили! Фот этот монах, да!

– Он критик!

– Ще ты ор-решь исчо?!..

– Парни, не ссорьтесь, – поспешил вмешаться я, потому что в таком состоянии Мудрецу, равному Небу, наваляли бы как самому пропитому бомжу. – Сейчас вернется Чжу Бацзе и подтвердит, что…

– Ущитиль… – на фиг знает каком языке откликнулись сверху, и тяжелая туша демона-свиньи просто скатилась вниз по склону. – Я не хотель…

Его живот был раздут так, словно бедолага проглотил противотанковую гранату и она там сдетонировала. Разгадка была, как говорится, налицо.

– Ты обожрался сливами! Тебе нельзя, Гуаньинь запретила, ты на диете!

– Она мне… мне фрукты мо-жна…

– Но не тонну же?!

– Я сл… случайна… оно само…

– Прошу прощения, но если ты лишь критик, а твои друзья – свинья и оборванец, то мне никто не запретит тебя съесть? – логично предположил Ша Сэн. – Не обижайся на меня, в будущем перевоплощении боги даруют тебе лучшую жизнь! А я…

Он успел выхватить из ниоткуда нечто вроде лопаты со странным лезвием на манер топора и тут же хряпнулся носом вниз, щедро отхватив ртом песка. Я не сразу понял, как валяющийся в отключке Сунь Укун это сделал, но подножка была поставлена очень вовремя. Синий вскочил на ноги буквально в ту же секунду:

– Ах ты, тьфу… грязный пьян… тьфу! Я тебе покажу… тьфу, да что же такое?!..

Пока я выбирался из воды и не торопясь надевал халат, драка на берегу перешла в разряд голливудских стандартов. Один здоровый мужик всеми силами пытался отметелить тощего пьянчужку, который вечно не вовремя падал, ложился, перекатывался, плевался, ругался неприличными словами, шлепал противника по заднице или отвешивал щелбана в лысеющий лоб, но ни разу не попадался под ответный удар! Это было лучше любого кино, честное слово…

Когда в действие включился и мордосвин, лениво мотая граблями и мешая всем, на третьем или четвертом круге я несколько притомился просмотром. На память почему-то пришел тот же Лермонтов. Я писал диссертацию о его влиянии на современную поэзию в проекции стихов авторов разных лет. А вспомнилось почему-то самое печальное:

«Наедине с тобою, брат,
Хотел бы я побыть:
На свете мало, говорят,
Мне остается жить!
Поедешь скоро ты домой:
Смотри ж… Да что? моей судьбой,
Сказать по правде, очень
Никто не озабочен.
А если спросит кто-нибудь…
Ну, кто бы ни спросил,
Скажи им, что навылет в грудь
Я пулей ранен был;
Что умер честно за царя,
Что плохи наши лекаря
И что родному краю
Поклон я посылаю…»

Ох ты ж боже мой, царица небесная, не к ночи упомянутые Анна Ахматова и Бродский, пророк ея! Кто бы знал, до чего дерзкий гусар Михаил Юрьевич, человек отчаянной храбрости и неадекватных поступков, может довести трех китайских демонов одновременно…

Какая там Волга-Хуанхэ, какой, еж ему в поясницу, Некрасов? Передо мной в обнимку рыдали Сунь Укун, Ша Сэн и Чжу Бацзе, прося друг у друга прощения, клянясь в вечной дружбе и обещая в случае чего выбить именно эти бессмертные строки на могильном камне ушедшего боевого товарища!

В красивых иероглифах, по памяти, потому что такие слова, запав в сердце, остаются там навечно…

Глава шестая.

«Новый друг – новые проблемы. Старый друг – старые проблемы. Выбирать тебе…»
(китайская поговорка)

Наверное, речь о том, что, как бы ты ни планировал свой отпуск, всегда найдется косяк, который сделает его незабываемым! И в плохом, и в хорошем смысле…

– Колбасу отдай. – Я без пиетета отобрал у зареванного царя обезьян свою долю. – Братцы, не знаю, как вы, но лично мне кажется, что третий участник нашей экспедиции найден!

– Учитель. – Синий демон, не вытирая слез, преклонил колено. – Я приношу тебе клятву верности и прошу, как величайшей милости, разрешения пойти за тобой, даже если все боги Поднебесной будут против!

– Ша Сэн, прими и мою руку, – вскинулся Укун.

– И мою, если не побрезгуешь, – вклинился Чжу Бацзе. – Мы все идем на Запад, за Учителем, искать древние сутры буддизма, и наш долг – спасать его от разных бед, ибо он наивен, как малое дитя, и совсем, совсем ничего не знает о Китае…

Ну, это еще надо трезвым взглядом посмотреть, кто тут кого спасает? Я не стал уж так лезть с здоровой критикой в их милейшую, тройственную пастораль, потом сюрприз будет. А сейчас, получается, сбылось пророчество богини Гуаньинь, и к нам присоединился на добровольных началах новый волонтер синего цвета.

Кстати, в отличие от царя обезьян и Мудреца, равного Небу, – абсолютно не пьющий! Как по мне, то это классно. Я не подписывался на сны с алкоголиками, демон-свинья пока только жрет, значит, следить приходится лишь за Укуном.

Так-то я, разумеется, слышал о стилях ушу «обезьяна» и «пьяный кулак». Вот только эти люди ни разу не видели пьяную обезьяну! А оно, знаете ли, во-первых – зверство чистой воды, а во-вторых, должно быть запрещено всеми защитниками животных! Не сметь давать обезьянке пивасик…

Пока я грыз не самую свежую колбасу, троица моих спутников долго обсуждала, куда и как нам двигаться. Ша Сэн настаивал на спуске по реке, делаем плот, набираем жратвы – и в путь! А если вдруг на воде возникнут проблемы, то кто, кроме демона-рыбы, способен их разрешить?

Сунь Укун считал, что горные тропы хоть и во много раз опаснее, но зато и короче, чего мы боимся, если с нами Каменная обезьяна? Чжу Бацзе скромно предлагал проверенные караванные пути, но остальным это казалось слишком долгим и скучным. Веселухи им не хватает, Николай Васильевич?!

А вот мне почему-то нет. Я не сторонник лишних бытовых проблем, которые мои новые друзья почему-то называют приключениями. Странно, да? Ох…

Я к тому, что если бы в жизни у меня был такой друг, как свинья – все жрет, везде гадит, ходит в чем попало, несет чушь, – то долго ли бы мы дружили? Неделю, месяц, два? Или даже это уже перебор? Решайте по себе.

Или, допустим, еще пример: друг-хохмач вертит колесо, хихикает не к месту, напивается, когда не надо, да еще и дерется с каждым встречным по поводу и без!

Не прекратил бы я это общение самым решительным образом? Да! Кто бы сомневался?! Сами попробуйте таких поперевоспитывать, а потом лезьте с советами. Тупыми.

И что? И все. И пошло оно, потому что мне плевать, если кто-то там обиделся. А я интеллигентный человек с высшим литературным образованием, поэтому не обязан соответствовать модным, либеральным веяниям. Кому бы и как оно иначе ни казалось…

Но самое трогательное, что я уже далеко не так уверен в своем сне. Ну, в том смысле, что если во сне вы хотите пить и «пьете», то это не реальная вода, а лишь сон. То же самое и с едой, с печеными карпами или той же колбасой, принесенной Укуном. Она либо реально насыщает, либо вам это снится, но тогда вы проснетесь таким голодным, что сожрете собственную подушку с перьями. Выбор за вами. Удачи!

– То есть это не сон?

– Учитель, всякая жизнь есть сон между рождением и смертью, – задумчиво ответил Мудрец, равный Небу, когда мы вчетвером сидели у костра уже на закате дня. – Ты ведь сам понимаешь, что суть любого живущего заключена в кольцевом движении, от и до. Зачем напрягаться, если твои действия предопределены желаниями богов, их фантазиями, их идеями о том, что должно твориться в мире? Никто во всей Поднебесной не отменит волю Нефритового императора.

– Кроме тебя? – невольно улыбнулся я.

И Сунь Укун, не сказав ни слова, тихо хмыкнул в ответ. Кажется, вот в этот момент мы впервые поняли друг друга без лишних слов. И да, после этого, кто бы и как ни пытался наезжать в моем присутствии на царя обезьян, я и по морде мог врезать. Потому что ради настоящего друга разбить кому-то чавкальник так, чтоб брекеты в желудок улетели, того стоило!

– Итак, что решили? Куда мы завтра?

– Учитель, ты поставил нам задачу, и мы, три демона, спорим меж собой, как решить ее быстрее и безопаснее.

– Таки вот, я весь внимание.

– Ну… а у нас не получается…

Чудесно! Если я, утомленный московский критик, ни разу в Китае не был и знать не знаю, ведать не ведаю, куда идти, то как это вы, чтоб вас, туда и сюда, а оно неприлично, три китайских демона, не знаете дорогу?! Я вот прям тут должен в это поверить?

– Учитель, не сердись на нас, – взял слово Ша Сэн как более вежливый и с понятием. – Дороги в сторону Индии известны любому бродяге. Но ведь ты хочешь, чтоб мы нашли тайные сутры или буддистские свитки, забрали их из-под охраны и вывезли в благодарный Китай? Типа, да или, типа, нет…

– Допустим, типа, да. – Как видите, я сумел согласиться с условиями игры.

– Очень надеюсь, что договорняк на высшем уровне уже подписан и свитки нам передадут в торжественной обстановке, без мордобоя и судебных тяжб. Так что, парни, давайте четко определимся: сколько нам еще топать на своих двоих и когда оно все закончится?

На меня обернулось три пары глаз, с самыми недоуменными выражениями. Мол, как это – сколько? Сколько решат боги. Как это – куда? В Индию, и никому не важно, что она большая, что свитки или сутры хранятся фиг знает где, но…

Если нам известна страна, то чего брыкаться? Сказано же: все в Индии! Значит, мы идем туда и не тупим, как велели боги.

Может, я что-то путаю, но мне кажется, что общий смысл все-таки примерно такой и есть. После драки на озере мы прошли пешком, наверное, часа три или четыре, а то и еще больше. То есть тормознулись, лишь когда оранжевый круг на небесах начал неспешно клониться к линии горизонта. Ну, плюс-минус, не знаю, не уверен.

Так-то я скорее был удивлен состоянию синекожего Ша Сэна. В том плане, что за всю дорогу он ни разу не ныл, не требовал отдыха в реке, и вообще ни на миг не отвечал образу водяного демона.

Мужик как мужик, только кожа синяя, и что? Да ничего. Потому что все тяготы и лишения службы он переносил без единого вздоха и страдания. Короче, ему можно будет доверять, он надежный.

– Отряд, шагом стоп! Короче, пока нам тудысь еще пилить и пилить, отдыхаем, парни…

Свин разом всем телом резко упал влево, без вопросов или уточнений, захрапев так, что после него не смог бы уснуть никто. Сунь Укун помог Ша Сэну разжечь для меня костер, а пока мы немного поболтали, демон-рыба отошел в сторонку, сорвал пук травы и, равномерно распихав ее в оба уха, преспокойно лег на спину и закрыл глаза перед сияющими звездами.

– Ты бы тоже прилег, Учитель!

– Да, всем нужно отдохнуть.

– Я уже сплю, хи-хи-хр-р…

Ну, на этом моменте я тоже начал зевать. Благо, что царь обезьян подстелил мне у костра кучу ароматных веток сосны и успокаивающего кориандра, а синекожий заранее отдал свой плащ, чтоб я не испачкал белые одежды зеленой смолой. Вот как эти китайские бруталы могут быть столь заботливы? Не понимаю.

Но пока меня убаюкивал запах смоляных игл, уже не было смысла чего-то там из себя строить. Древний, волшебный, мистический Китай закручивал нас винтом, без пощады и надежды, а я мог лишь взывать к бессмертной Гуаньинь.

Ага, попались, она тут же услышала.

– Ты звал меня, о Ли-сицинь? – отозвалась вечность.

– Есть такое дело, уж простите, что по ночи.

– Ты желаешь получить ответ на свой вопрос? – удивилась она.

– Окей, давайте еще раз, но удивитесь, да! Вы бы там, наверху, хоть какой-то адресок мне скинули. Куда ж мы конкретно-то премся за свитками Будды?! Я не знаю, Укун не знает, никто, чтоб их копчиком об потолок, не знает!

– Все знают, где находятся святые сутры.

– А я нет! Как с этим жить?

– Ты велик и мудр, Ли-сицинь! Ты найдешь решение, тебе подчинится не только троица демонов, но и некоторые из богов. Я ничего не обещаю, но и ты там утрись и тоже шевели хвостом…

На минуточку, я чуть не охренел. То есть да, охренел, и неслабо. Потому что таким образом за чашку чая и пустую болтовню на книжной ярмарке мне реально приходится платить погружением в чужую жизнь на страницах даже не русской книги?!

Госпожа-бодисатва ничего не обещает, но ты иди и все сделай! Это круче Медведева с его «денег нет, но вы держитесь…». Хотя если остановиться и выдохнуть, то с чего это я так токсично рефлексирую весь день? Ох уж эта устоявшийся привычка московской интеллигенции скулить по каждому поводу, опускаясь носом в депрессию и мордой в стресс…

Богиня посоветовала утереться? Ну а чего, видимо, других вариантов у меня и нет. Поэтому спим? Спим. Даже не помню, как я вырубился. Сны были, перемежающиеся и пестрые, что-то особенно яркое я даже запомнил. Не все, но был момент…

Вроде как вновь всплыли годы моего ученичества в стенах Литературного института, мы все сидим на лекции, кто чем занят, а скучный препод вдохновенно рассказывает трогательную историю отношений великого абьюзера и гуманиста Льва Толстого с собственной женой и разными сельскими бабами.

Причем активно упирая на то, что бессмертный автор всегда имеет право! Ему оно для творчества надо! И вообще, модное ныне пошлейшее развенчивание кумиров ничем, кроме переполняющего нашу молодежь чувства зависти, не обосновано. Подходить с критической точки зрения к слабостям матерого человечища – ни-изя!

Вот тут я почему-то вспрыгнул на парту, почесал левой рукой под мышкой, на четырех конечностях добежал до обалдевшего педагога, рассыпал листы его конспектов по полу и облил его же водой из графина.

– Хи-хи-хи! Кто сказал, что нельзя смеяться над бессмертными?!

Остальная часть нашей группы отпала в полнейшем шоке, а меня, разумеется, выгнали. Вот, собственно, и все. Какое окружение, такие, видимо, и сны. Это не значит, что мне стыдно, вовсе нет!

Мне неожиданно понравилось позволить себе быть не как все, а самим собой. При всем том прекрасно осознавая вес своей ответственности и неотвратимость наказания! Но я ему еще чего-нибудь при случае за шиворот вылью, хи-хи-хи…

…С первым теплом рассвета, едва солнечные лучи начали щекотать ресницы, а моих ноздрей коснулся приятный аромат завтрака, сразу и понеслось:

– Учитель, а я нажарил тебе кузнечиков!

– А я нашел чистую воду и принес ее в чаше из листьев!

– А я… а я неприличный анекдот знаю! Рассказать, Учитель?

Вот даже не раскрывая глаз, ясно было, кто с чем пришел. Три моих демонических подельника, Куня, Бася и Саня, радостно толкаясь, спешили поздравить меня с новым днем и пожелать доброго утра.

Хотя, наверное, Мудрец, равный Небу, может обидеться, если я назову его «Куня», он не дурак, проведет параллели с латынью и Куниллингусом быть не захочет. А из всей троицы именно Сунь Укун самый веселый и непредсказуемый, так что мне хочется вернуться домой на своих ногах и не в инвалидном кресле. Поэтому…

– Шпасиба, ош-шь фкусна. – Горячий кузнечик на палочке хрустел у меня на зубах. Еще с десяток таких заботливо держал улыбающийся царь обезьян.

Если не заморачиваться, то да, чем-то похоже на картофельные чипсы. Главное, не позволять им кормить меня мухами, тараканами и летучими мышами. Последнее особенно плохо кончается, причем для всего мира.

Ша Сэн так ловко сплел из камышовых листьев натуральный кубок, что тот держал влагу не хуже фарфоровой чашки. Ну а наш друг-свин, не удержавшись, выдал свой неприличный анекдот. Делюсь с вами всеми, чтоб вы знали, как я там «развлекался»…

– Жена одного китайца очень хотела похудеть. Врач посоветовал ей почаще ездить верхом. Через месяц муж этой женщины похудел вдвое!

– А где смеяться? – разочарованно спросил я, пока Сунь Укун и Ша Сэн в припадке хохота катались по земле.

– Ну, тут вопрос, на ком она ездила верхом, – виновато опустив глаза, объяснил Чжу Бацзе.

Мать моя русская школа образования, мне никогда не понять ваш китайский юмор. Тогда я и близко не мог предположить, что наш товарищ-кабанизде окажется тем еще кладезем древнекитайских анекдотов, по сути отравившем мне всю дорогу!

Но давайте по порядку, у них так принято. Вот и мы не будем отступать от устоявшихся вековых традиций. Итак, самое главное…

– Это не сон!

Всяких маменькиных пирожков, субтильных дамочек из Смольного и прочих болезненно-чувствующих эстетов попрошу перелистнуть страницу. Ибо вам оно может нанести непоправимую травму: я сходил в туалет! Не ждали такого поворота, да?

Ну, на самом деле сходил в кустики. И раз уж не проснулся в тот же миг в своей постели по уши в… некоторых субстанциях, а просто вытер себе задницу листьями и пошел дальше, значит это точно не сон! Вообще ни разу, никак!

– Гуаньинь мне в дышло, как же этот гадский дед меня подставил…

– Ты богохульствуешь, Учитель! Значит, ты чем-то огорчен? – мгновенно подкатился Укун, и я, не в силах молчать более, выболтал все!

Кто я, откуда, где был, как сюда попал, кто меня заманил, чем меня заставляют заниматься… и вообще, это же несправедливо, верно? То есть излил душу в надежде на сочувствие! Ага, с разбегу…

Короче, эта троица оборвала меня самым дичайшим хохотом! Три демона, держась за животы, ржали, плакали и визжали, потому что, по их же словам, ничего смешнее в жизни не слышали…

В Китае студент учится писать сочинения, чтоб получить должность чиновника, а не ради того, чтоб стать писателем. Никто не устраивает ярмарки из книг, потому что книги не едят. О том, что где-то за вековой тайгой есть разбросанные земли русов, знает любой ребенок, но предположить, что у этих северных варваров есть цивилизация, культура и литература-а… Да ничего нелепее и вообразить нельзя!

– Ты воистину велик, о Ли-сицинь, поскольку обладаешь не только даром вещания истины, но и умением вызывать смех! – первым склонился передо мной царь обезьян. – За таким Учителем мы пойдем в огонь и воду! Мы не сдадимся и не отступим, так что древние сутры буддизма будут доставлены в Китай!

– Веди нас, Учитель, и даже грозный У Мован не заставит нас отступить! – поддержал Чжу Бацзе, за что в ту же минуту получил лопатой по башке от нашего синего друга.

– Не стоит произносить имя владыки демонов всуе, – мрачно напомнил он. – Что, если демон-бык прознает о нашем походе и захочет посрамить планы Гуаньинь? Никто не может тягаться с быком…

– Я могу! И уже наставлял ему рога, хи-хи-хи!

Мне удалось поймать Сунь Укуна за руку, потребовав, чтоб Мудрец, равный Небу, объяснил мне, скромному монаху, да пофиг уже, называйте как хотите: что у нас там вырисовывается по другим демонам? У них есть главный? Они могут нам помешать? А им вообще есть дело до того, куда и зачем мы топаем?

Ну и самое интересное: если вот сейчас болтливый Чжу Бацзе произнес непроизносимое вслух имя, значит ли это, что его владелец нас услышал? Ответ царя обезьян был пространным, многофакторным и, самое поганое, не обнадеживал даже намеком.

Ни капли. Совсем.

Глава седьмая.

«Если твой друг – демон, то кто ты? А если ты святой, то разве может у тебя быть друг?»
(китайская мудрость)

Что бы ты ни делал по жизни, всегда найдется тот, кого это не устраивает. Не так живешь, не то пишешь, не там строишь, не тому молишься, не тут стоишь, и вообще – отдай нам все свои деньги…

…Пока демон-свинья и демон-рыба уточняли направление дороги, настояв, что двигаться лучше вдоль реки (убей бог, не помню ее название), Укун терпеливо, натужно и во всех подробностях рассказывал мне легенду об У Моване.

Если пересказать вам очень коротко, то это некий аналог дьявола в Древнем Китае, который способен разрушить даже Небесный дворец, но, в принципе, не против и сам стать буддой. Не таким Буддой, который всегда пишется с большой буквы, но все-таки.

Для достижения этой цели он даже заключил брак с троюродной сестрой самого Нефритового императора! Правда, потом они развелись.

Но в любом случае У Мован может творить любую хрень, и ничего ему за это не прилетает. Типа, демон-олигарх, из тех, у кого все схвачено и куплено. Проблема в том, что если у него и получилось опутать своими сетями всю Поднебесную, то есть один смешливый перец, который не подчиняется никогда и никому.

Угадали? Уверен, что да. И вот тут у демона всех демонов возникают всякие проблемки…

– То есть это некто вроде Волан-де-Морта, чье имя нельзя произносить вслух?

– Но ты сейчас это произнес, Учитель… – Укун испуганно пригнулся.

– Я критик, мне можно, – важно отмахнулся я. – Сколько нам еще пилить до этой вашей реки?

Не уверен, что меня поняли правильно, но Са Шэн, подняв нос по ветру, объявил, что меньше часу. Как человеку, привыкшему кататься на метро, мне было трудно объяснить им, что у меня лапки! В смысле, ножки, и они устают от таких непривычных нагрузок. Да и я этого не скрываю.

Сами попробуйте плестись второй день пешком по жаре, да так, чтоб не жаловаться, а счастливо бормотать себе под нос подобие молитв, удерживающих демонов. Иначе когда эти ребята оголодают, то первое блюдо представится им в виде нежного мяса ближайшего монаха, запеченного над углями, под тремя соусами! Кто как, а я против…

Но мы даже дойти не успели. То, что мои друзья называют неунывающим словом «приключение», встретило нас там, где мы и не ждали. У них, у приключений, так принято, обижаться не стоит, спорить бессмысленно. Встречаете!

Итак, мы действительно выбрались к реке, дул свежий ветерок, и легкий запах ила был ощущаем еще метров за триста, но тропа вывела нас не к деревне, как я думал, а всего лишь к небольшой пристани. Там были привязаны пара лодок и здоровенный плот, с бортиками и подобием руля. Вроде местного лайнера для перевозки пассажиров.

Так вот, на берегу нас встретила странная процессия, человек в двадцать…

– Это что?

– Это крестьяне, – подсказал очевидное Чжу Бацзе.

– Не слепой, вижу. А чего они творят-то? – Я остановился в ожидании подробностей.

– Приносят жертву богу реки, – со знанием дела подмигнул синий демон.

Я повернулся к Укуну. Он тоже, ничего не понимая, смотрел, как четверо хорошо одетых домовитых китайских мужчин связывают ноги высокому белому коню с шикарной гривой и длинным хвостом. На крутой шее красовалась гирлянда из цветов, в гриву были вплетены бубенчики, а на лбу нарисован какой-то иероглиф синей краской.

Руководил мероприятием невысокий, абсолютно лысый толстячок без усов и бороды, в более дорогих одеждах, с большой палкой в руках, которой он подгонял окружающих. На жреца не похож, слишком важный. Возможно, староста, глава деревни, какой-нибудь мелкий чиновник, кто их там разберет? Остальные с почтением наблюдали и давали полезные советы по ходу дела.

– Вообще-то, жертвоприношение животных давно запрещено уставом Московского зоопарка и международным конгрессом по правам котиков, – бесстыже соврал я, не зная, что еще сказать. – Кто им мешает просто накидать цветочков в воду?

– Но таковы китайские традиции, вмешиваться нельзя, – пожал плечами Ша Сэн, и свин осторожно его поддержал:

– Боги требовательны к исполнению смертными их желаний. Наш обряд утопления скота очень древний, не нам сомневаться в его разумности. Лучше пойдемте отсюда.

– Хрюкалку закрой.

– Учитель?

– Я говорю, не хрюкай мне в ухо, слюни летят. Укун?

– Если кому интересно мое мнение, то боги зажрались! – Царь обезьян не задумываясь встал на мою сторону. – К тому же… хи-хи-хи! …наш Ли-сицинь сможет ехать верхом, а не грести ногами пыль!

Мы трое и пикнуть не успели (хотя каждому было что сказать), как этот бывший уголовник с золотым ободком на голове наехал на крестьян. Не знаю, что он им там высказал, но минутой позже все забыли про белого коня и окружили нас. Причем у каждого второго вдруг оказался при себе рабочий инструмент в виде молотка или мотыги.

– Этот? – Староста указал палкой в мою сторону.

– Да, – гордо подтвердил Сунь Укун, высоко вздернув подбородок.

– Ты ли тот самый монах, посланный богиней за древними свитками буддизма? А эти трое уродов – твоя банда? Отвечай, мерзавец!

– А вы мне не грубите. – Не знаю, с какого перепугу меня вдруг накрыло. – Я буду разговаривать только с полномочным представителем власти! И не сметь обзывать моих учеников! Не позволю! Ишь, распустились тут…

В глазах всей моей троицы сверкнули благодарные слезинки.

– Мое благородное имя Чунь У, я младший чиновник по особым поручениям, наблюдению и отчету за жертвоприношениями в этой провинции. Одно мое слово – и тебя закуют в кандалы! Ибо монах, защищающий демонов, есть преступник, идущий против воли самого Нефритового императора!

– Опять двадцать пять, каждый суслик в поле агроном, да на кой ляд вам вообще понадобилось топить невинное животное?! – Я все еще пытался решить вопрос по-хорошему. – Это, во-первых, негуманно; во-вторых, неэкологично; а в третьих, ни разу не работает!

– Видят боги, я сделал все, что мог. – Чунь У неожиданно смиренно поклонился мне, отступая на два шага назад. – Бейте их, люди!

Короче, драка началась быстрее, чем кто-либо мог подумать. Мудрец, равный Небу, закрыл меня собой и с ходу получил такой удар обухом мотыги в лоб, что мы рухнули оба. Чжу Бацзе и Ша Сэн отмахивались, как герои Фермопил, но даже их могучих сил хватало лишь на то, чтоб отбивать хотя бы половину всего, что сыпалось на нас со всех сторон.

В воздухе засвистели камни, чиновник по особым поручениям требовал утопить нас всех вместе с тем же белым конем, равнодушно переминающимся с ноги на ногу. А я, поймав упавшую белую шапку, спихнул с себя развалившегося Укуна.

– Хватит лежать без дела! Взял свой волшебный посох, встал и быстренько навел порядок, якши?

– Какой посох? – удивился он.

– Ага, то есть татарское слово «якши» тебя не смутило-о-о?! – Я взвыл, так как кто-то меткий попал мне каменюкой под лопатку. – Во всех фильмах у царя обезьян всегда был волшебный посох, увеличивающийся или уменьшающийся!

– Но где же он, Учитель?

– Не знаю, ты прячешь его у себя! Ищи!

Вместо ответа он начал хлопать руками под мышками, проверять все лохмотья, даже оттянул штаны сзади. Я не выдержал этого издевательства и с плеча врезал ему по уху! В ту же секунду из другого уха выпала крохотная золотая палочка, размером меньше зубочистки…

– А-а-а! – заорал Сунь Укун так громко, что на секунду все замерли. – Я все вспомнил! На пять сотен лет забыл, а сейчас вспомнил! Это же Цзиньгубан, мой любимый волшебный посох! Подарок Морского царя! Ну как – подарок… я его спер, но это неважно. Как же я скучал, как скучал… Чмоки-чмоки-чмоки!

– Что происходит? – нервно спросил меня чиновник.

– Хана тебе, Чмуня! – рявкнул я, а царь обезьян винтом взмыл в небо и карающим мечом боевых искусств рухнул вниз.

То, что вместо меча на самом деле был лишь золотой посох, значения не имело, в умелых руках это оружие еще страшнее! Синий демон и толстый кабан воспрянули духом, их снова было трое, и теперь уже они отвели душу! Нет, как я помню, вроде никого не убили, но отметелили знатно. Младшего чиновника вообще унесли с его же палкой в его же заднице, прям китайский чупа-чупс, честное слово…

…После короткого отдыха я попросил освободить белого коня и выпустить его на волю вольную. Моя троица, почесываясь от недавних синяков, уставилась на меня как на ненормального. Типа, за что мы тогда тут кровь проливали?

– Учитель, – льстиво заговорил Укун, – но ведь все мы видим, как тяжело тебе дается дорога, почему ты не хочешь ехать верхом?

Белый конь посмотрел на меня таким взглядом, словно предупреждал: вот только попробуй, человечишка, только ногу задери и…

– Потому что ездить не умею, – шепотом ответил я царю обезьян. – И вообще лошадей боюсь, они кусаются.

– Все кусаются в этом мире. И конь, и я, и даже ты. Зачем отрицать очевидное? А если оно очевидно, то чего же бояться?

– Ли-сицинь, наш брат-обезьяна прав, – вежливо вставил свои пять копеек Чжу Бацзе. – Лошадь придумана Небом для того, чтобы облегчить труды человека. Сел и поехал, делов-то?

Гордый жеребец возвел фиолетовые глаза к небу, так, будто прямо сейчас посылал всех богов на хрен с сахарной пудрой и корицей…

– Тем более, – осторожно облизнулся синий демон, – если он тебе надоест, мы все можем его просто съесть! Говорят, лошади очень вкусные!

Конь впервые покосился хоть на кого-то из нас с опаской, словно не веря своим ушам.

– Парни, мы же все равно собирались двигаться по реке, тогда какой смысл мне лезть в седло? Кстати, а седло у нас есть? Нет! Ну вот, тем более.

– Зато есть большой плот! – Сунь Укун склонил голову набок, хлопая по деревянным перилам ладонью. – Мы пройдем много ли по течению, а там уже можно будет продолжить путь в горах. Учитель, ну чего ты кобенишься? Берем уже коня?

– Делайте что хотите…

Белый красавец с цветами на шее если и имел свое мнение по этому поводу, то сначала посмотрел на нас, как усталый санитар на конгломерат психов, потом тупо покачал мордой и сам, без понуканий, сделал первый шаг на большой плот. Мол, будь что будет, но я хотя бы протестовал…

И нет, мы отчалили не сразу. Сначала Укун был отправлен собирать дрова или хворост для костра, а Чжу Бацзе объявил, что опять-таки чует запахи фруктов, и, невзирая на прошлые косяки, притащил откуда-то из-за рощицы кучу яблок, репы и пару крупных тыкв.

Я догадываюсь, что этот толстый хрюндель попросту ограбил чей-то огород, но извиняться было некогда и, как понимаете, не перед кем. Тем более что он рассказал очередной анекдот, как ему казалось, в тему:

– Некий купец У после долгой, трехлетней отлучки спрашивает у жены: «Кто эти дети в доме? Один белый, другой желтый, третий черный?» – «Твои дети, – отвечает жена. – У меня не было грудного молока, и одного я кормила молоком безрогой белой козы, другого – безрогой рыжей коровы, третьего – безрогой черной буйволицы». – «Почему же безрогих?» – «А зачем нам столько рогов в доме?»

Пока Чжу Бацзе сам хохотал над своей шуткой, а я делал «рука-лицо, испанский стыд», демон-рыба клятвенно обещал мне, что по пути снабдит нас той же рыбой. Тавтология, помните? Да!

И никакой бог реки ему в этом не указ!

Вот даже не сомневался я, что синюшный справится. Этот парень знал, о чем говорит, и слово держал. Он вообще являл собой типаж исключительно исполнительного вояки. Объяснили – сделал, приказали – исполнил, послали – пошел, сказали сдохнуть – и сдох, никаких лишних вопросов. Уважаю. Без таких исполнительных ребят где была бы героическая армия Китая? В глубочайшей заднице мира…

– Ну что, как мы?

– Мы плывем, Учитель!

И пусть правильно говорить, что по морям и рекам ХОДЯТ, а ни фига, мы тупо поплыли по течению в неизвестном мне направлении. Надеюсь, хотя бы три моих демона более-менее знают, куда нас несет? Очень надеюсь, парни, ибо это прям-таки в ваших интересах…

Я присел на какое-то поперечное бревнышко в первой части плота. Вот, допустим, мы прем неизвестно куда с сумрачным конем, дышащим паром мне в затылок. Ноги скрючены, спина ноет, настроение нерадужное. Хотя за «радужное» настроение можно и отхватить…

Трое моих демонов уютно разместились на корме. И чтоб вы знали, им как раз было удобно и комфортно, потому что они просто уселись треугольником, упершись спинами друг в друга.

Они довольны. Чего лезть с вопросами? Ну я и не жмусь сесть четвертым.

В общем и целом мы плыли так, наверное, часа два или три. Пока Сунь Укун, чтоб его, прекрасный царь обезьян и таки Мудрец, равный Небу, пристально осматривая белого коня некоторое время, вдруг решил поделиться со мной неочевидным:

– Учитель, знаешь ли ты, что этот чудесный жеребец на самом-то деле зачарованный принц-дракон по имени Юлун? Он не может обрести свой истинный облик, пока мы не принесем древние буддистские сутры в Китай!

– А почему не принц-осел? – Я равнодушно зевнул. – У Леонида Соловьева, как помнится, уже отыгрывали эту веселую аферу с натуральным ослом-принцем и обменом его на украденное горное озеро.

– Как интересно, расскажи! – вытаращился Укун.

– В другой раз, но если вы с этим блондином уже такие друзья-товарищи, то просто спроси: он будет ли меня катать?

– Э-э… а с чего нет, конечно будет, Учитель!

– По рукам!

– У него копыта.

– Ой, ну мы же поняли друг друга?

Белобрысая коняга умудрилась повести плечами так, что я почувствовал себя полным ничтожеством перед его светлостью. Ну и ладно, за это не будет тебе яблока. И не загораживай толстым крупом горизонт, мы идем по течению.

Он как-то въехал, что я мысленно обозвал его толстым, и обиделся еще больше. Короче, между нами полыхнула искра, и она не обозначала любовь с первого взгляда. Более того, один взмах хвостом – и я словил такую хлесткую пощечину, что едва не вылетел за борт…

– А этот конь с характером, – хмыкнул Ша Сэн.

– Я бы просто врезал ему граблями по лбу, – поддержал Чжу Бацзе.

– Это проверенный метод, но монахам нельзя применять насилие, – разочарованно протянул Сунь Укун. – Учитель может лишь прочесть молитву, в которой вежливо попросит нашего четвероного спутника о смирении…

Кстати, да. Чего это я, в самом деле? Хоть из той же «Песни о вещем Олеге»: видел же, как Пушкина в Китае уважают. Так вот тебе, лови, скотина непарнокопытная:

«Прощай, мой товарищ, мой верный слуга,
Расстаться настало нам время:
Теперь отдыхай! уж не ступит нога
В твое позлащенное стремя.
Прощай, утешайся – да помни меня.
Вы, отроки-други, возьмите коня,
Покройте попоной, мохнатым ковром;
В мой луг под уздцы отведите;
Купайте; кормите отборным зерном;
Водой ключевою поите…»

…Не знаю, кто как, но я, например, впервые видел, как высоченный жеребец падает на колени и ползет ко мне тапки целовать. Животные тоже иногда соображают, и этот, по ходу, понял, кто тут главный и от кого зависит, что будет на ужин – ничего или конина. Кстати, спасибо Александру Сергеевичу…

Синий демон передал свою опасную лопату брату-свинье, а сам щучкой бросился в воду. Буквально через несколько минут пять или шесть крупных карпов уже ловили жабрами воздух, подпрыгивая на плоту.

Укун передал руль вынырнувшему Ша Сэну, и, пока разводил костер, Чжу Бацзе взял на себя функции повара, быстренько выпотрошил всех рыб, нанизал на ветки и выставил над огнем. Конь встал, повернулся ко мне задом и закрутил хвостом на манер вентилятора, чтоб мне в лицо приятно веяло освежающим ветерком. Должен признать, что три демона и один заколдованный принц вполне могут сделать вашу жизнь комфортной…

Поскольку совсем недавно я таки понял, что мой сон – это не сон, то орать, рвать волосы под мышками и всячески страдать было уже поздно. Как там говорилось про Шурале в татарских сказках Габдуллы Тукая: «Ущемлен в году минувшем, что ж ты в нынешнем орешь?»

Ну или, как говорят сейчас, поздняк метаться! Я образованный человек, рожденный в русской провинции, где воду отключают без предупреждения, а тротуары ремонтируют лишь перед выборами. Я закален жизнью в Москве, умею закусывать водку ложкой васаби без суши, избегать участия в митингах, знаю, как правильно говорить: «позвони́т» или «позво́нит». Как вам такое, а?

Ребята, чем после всего этого меня способен напугать ваш Древний Китай? Демонами? Я вас умоляю, да я их столько видел в Бескудниково, Люберцах или Химках, мама не горюй… Что-то еще?

Отсутствием нормальной еды? Ага, а вот прям в общаге мы питались ласточкиными язычками и французским бри, запивая все это дело португальскими или рейнскими полусухими винами?!

Отсутствием дорог и сервиса? Даже не смешите! Я выучил семь способов, как проникнуть в метро без карты; четыре – как убегать от контролеров на электричках; два – как бесплатно ездить в маршрутках; и десять – как ходить в кино или театр через окно туалета! Что-то еще осталось, нет?

А-а, ваше кунг-фу с пандами! Всякие стили ушу, кувыркания в воздухе, монастыри Шаолиня, посохи, грабли, боевые лопаты и все такое? Дайте мне один автомат Калашникова с пятью боевыми магазинами, и я вам тут на всю Поднебесную такое веселье устрою – ухихикаетесь от переизбытка эмоций!

Пугать они меня собрались, ага…

Свой Тайвань пугайте, а не русского литературного критика!

В общем, если бы демон-свинья не доложил, что обед готов, наверное, я бы еще долго мог так разоряться. Но поскольку рыба оказалась превосходной, хоть карпы сами по себе и костлявы, то лаяться на весь мир на сытый желудок получалось как-то неискренне.

А значит, и не стоит. И не буду!

Глава восьмая.

«Любая река несет вас по своему течению, а не по вашему желанию»
(китайская мудрость)

Ни одно путешествие не проходит так, как запланировано. Но есть момент, который стоит учитывать каждому: если ты произнесешь имя местного нечистого, то он явится! Считай, сам позвал, и никто не виноват…

…Мои товарищи по несчастью также отсутствием аппетита не страдали, и лишь бедному Чжу Бацзе напомнили про диету, позволив съесть только пару хвостиков, которыми он печально хрустел, держа руль по течению. Коню досталось немного травы, из которой хитроумный Сунь Укун предполагал устроить мне постель.

Темнота спустилась с небес так неожиданно быстро, словно выключили экран кинотеатра. Конечно, я знал о таких особенностях природы, но они почему-то всегда застают врасплох.

По моему требованию Ша Сэн накрепко пришвартовал наш плот в каком-то безлюдном месте, и это, наверное, даже хорошо. У трех моих демонов будет меньше искушений кого-нибудь сожрать. Причем за прекрасного царя обезьян я был еще более-менее спокоен. А вот братья рыба и свинья находились в самом начале сложного этапа перевоспитания, поэтому лучше не рисковать.

Когда звезды над головой засияли уже в полную силу, белый конь Юлун был отправлен кормиться свежей травкой на берег, а мы вчетвером улеглись прямо на плоту, плечом к плечу, Сунь Укун вдруг попросил рассказать им мудрую, поучительную и душеспасительную сказку на ночь.

Как вы понимаете, я не мог отвертеться. Меня бы просто не поняли, ведь праведный монах никогда не может отказать спутникам в сказке…

– В одной провинции, в далеком северном городе, на большой реке, жил-был молодой студент, который надеялся стать чиновником, но ему не хватало монет даже на чернила для подачи сочинения на конкурс. – Разумеется, мне пришлось адаптировать сюжет под древнекитайские реалии. – Тогда он вспомнил про пожилую женщину, что дает деньги в рост, под проценты. Юноша до половины отпилил рукоять мотыги, спрятал ее под свой халат и спросил Будду: «Тварь я дрожащая или право имею?»

Не знаю, как прямо сейчас в Пекине относятся к Достоевскому, но в тот момент вся история зашла просто на ура! Укун подпрыгивал и кричал, что он бы не сдался судейскому чину. Чжу Бацзе, печально похрюкивая и пуская сентиментальную слезу, жалел несчастную Сонь-Ю. А угрюмый Ша Сэн твердо уверился в необходимости отсидеть свой срок на каторге за все грехи, но зато потом поступить добровольцем в русскую армию и спасти Болгарию от турецкого ига!

Не спрашивайте меня ни о чем. Они сами себе так понапридумали! Я во всем этом практически не участвовал. Просто рассказал, как мог, историю Гриши Раскольникова. Каюсь, возможно, моим спутникам лучше было бы пересказывать «Малыша и Карлсона» русофобки Астрид Линдгрен или, на худой конец, «Серебряное копытце» сурового Павла Бажова.

Но теперь чего уж. Виноват, впредь буду умнее…

На эмоциях уснули не сразу.

– Учитель, я хотел спросить: а вот когда мы привезем эти буддистские сутры в Китай, ты нас сразу же покинешь?

– Было бы очень желательно.

– Но разве там, в другом мире, ты не будешь скучать по всем нам? Ну хотя бы по одному мне, прекрасному царю обезьян? Или по легендам Китая, по глазам богини Гуаньинь, по очертаниям гор и изгибам рек, по жареной рыбе и, самое главное, по неизбывной жажде приключений?

На тот момент я не нашелся чем парировать, поэтому просто повернулся на другой бок. Однако этот хитровыделанный Мудрец, равный Небу, и не особенно нуждался в моих словах:

– Я уже знаю ответ, Учитель. Если бы ты не был так нужен здесь и так не нуждался в нас, это были бы совсем другая история и другой сон. Верно же? Хи-хи-хи…

В общем, уснул я, кажется, последним, переложив свою постель несколько в сторону. Три демона спали вповалку на бревнах, почти рядком друг к другу. Мерный плеск волны о бревна плота реально убаюкивал. В эту ночь мне приснился бык.

Большущий черный бычара, уж не знаю, какой породы, мышцы под его шкурой цвета японской туши были рельефны и перекатывались, как у культуриста на сушке. Каждый глаз был размером с мой кулак, ноздри пыхали таким пламенем, что аж искры летели, поджигая сухие травинки.

Между его рогов толщиной в ствол молодого тополя можно было свободно сесть, используя их как подлокотники кресла. Когда его копыта опускались на мокрую землю, грязь не чавкала, а скорее почтительно вздрагивала. Бык подошел ко мне, спокойный и могучий, посмотрел сверху вниз и спросил:

– Ты ли тот монах, чье имя Ли-сицинь и которого сама богиня послала за древними сутрами на Запад?

– Да, – спокойно ответил я. – А вы, похоже, тот самый У Мован?

– Иногда наша слава бежит далеко впереди, но я не горжусь этим.

– Мы то, что мы есть, а не то, как о нас думают, и уж тем более не то, в чем подозревают.

– Слухи о твоей мудрости имеют под собой некоторое основание, – без малейших сарказма или издевки хмыкнул он. – Многие демоны отдали бы правую руку за возможность вцепиться тебе в глотку, но ты недостаточно свят для меня.

– Минуту, не понял?..

– Я устал нести на своих плечах груз ненависти, возложенный на меня Нефритовым императором. Я не хочу более быть главным злом Китая! Поэтому отныне мой путь – это перерождение в бодисатву. А чтобы стать воистину святым, мне должно съесть ровно тысячу праведников. Ты не один из них.

– Факт, и даже ни разу не обидно, – не стал спорить я, поскольку уж кем-кем, но праведником невозможно назвать ни одного литературного критика во всем мире. – А вы уверены, что пожирание людей – хороший способ для обретения святости?

– Мы суть есть то, что мы едим. Разве не так?

– Опять не поспоришь.

– Но я пришел к тебе не за этим. – Бык воровато оглянулся и прошептал: – Богиня не сказала, что путь на Запад бесконечен? Его смысл состоит в самом пути, твои спутники должны обрести себя так же, как и ты – найти собственное «я». И пока оно не будет обретено, ты не вернешься, а будешь вечность бродить по замкнутому кругу перерождений…

– Мы так не договаривались.

– С богами вообще не договариваются. Тот, кто вершит твою судьбу, заранее зная каждый твой шаг и его последствия, не нуждается в том, чтобы держать слово. И вскоре ты погибнешь, если не сможешь защитить себя сам.

– Да у меня три демона под рукой.

– Сам!

– Ну, я могу вовремя прочесть стих, и это всегда срабатывае… – В ту же секунду его рог с невероятной скоростью коснулся моей шеи.

– Обычно я не повторяю. Но только лишь потому, что ты не из нашего мира, снизойду еще раз. Итак, Ли-сицинь, научись защищать себя сам. Найди его…

– Кого? – Я нервно икнул, сглотнул, чихнул и проснулся.

…Ночь была тише украинской, и внутренний голос не советовал перепрятать сало. Никаких быков нигде в обозримой близости видно не было, даже коровьими лепешками не пахло. Я перевернулся на другой бок и задумался.

Что мне хотел сказать этот сон? Реально ли нас нашел сам царь демонов? Обманывают ли меня боги? Почему У Мован не против того, чтоб мы принесли древние свитки буддизма в Китай? В чем его личный интерес в этой запутанной истории? Можем ли мы управиться с этим делом хотя бы за неделю?

«В книгах любого героя, путешествующего во времени, как правило, возвращают домой в тот же день и час. То есть, как только все кончится, я раскрою глаза на той самой книжной ярмарке, сидя рядышком с вежливым узкоглазым стариком, протягивающим мне чашку чая? Не, ну так-то можно, нормально вроде…»

На этой мысли, отпущенной в темноту, я и уснул второй раз. Теперь в мои сны пришли сразу три прекрасные девушки, которые, размахивая рукавами, под звон китайских музыкальных инструментов отплясывали что-то вроде смеси танго и летки-енки, но с классическими балетными па.

Не знаю, кому как, а вот лично мне такой перфоманс очень даже понравился. Правда, в самом конце они почему-то вдруг достали из-за спины посох, лопату и грабли, что не соответствовало атмосфере, хотя, возможно, придавало перцу всей интриге. Согласитесь, если девушка танцует с оружием, это же куда ярче и интереснее!

Так что проснулся я в прекрасном расположении духа, довольный, выспавшийся и готовый ко всему тому, на что мои разномастные спутники толкали меня утроенными усилиями. Сунь Укун кругами бегал по берегу, собирая в высокой траве кузнечиков, Чжу Бацзе колдовал над костром, Ша Сэн выходил из реки, держа в обеих руках по десятку крупных раков.

Да, похудеть у меня вряд ли получится…

Ой, ну ее, эту прозу, носом в позу! Голодный критик – злой критик, кормите нас получше, если хотите получать в ответ профессиональный разбор вашего текста, где все хорошее выпячено и гиперболизировано, а вся дичайшая хрень сведена к паре мелких недочетов.

И вам приятно, и мы не в обиде. Когда все довольны, чего еще желать?

– Учитель, как хорошо, что ты все еще с нами! – Царь обезьян высыпал кучу саранчи прямо на бревна плота. Какие тарелки, откуда, где? Бог с ними.

– А куда я денусь с китайской подводной лодки?

– Ты мог послушаться чужих слов и сбежать!

– Во-первых, чьих слов? И во-вторых, куда бежать-то, куда?!

– Китай велик…

– Учитель, – вновь хрюкнул Чжу Бацзе, аккуратно нанизывая на тонкие прутики по пять съедобных насекомых. – Обезьяна хочет сказать, что если демоны спят и видят одинаковые сны, то, скорее всего, они и не спали…

– Мы все знаем, что здесь был У Мован, – добавил Ша Сэн, выжимая длинные мокрые волосы. – Весь берег истоптан бычьими копытами. Размер каждого следа – в две мои ладони.

– И мы горды, что ты не испугался, Ли-сицинь, – важно заключил Укун, делая двойной кульбит назад. – Даже великая богиня Гуаньинь не смеет спорить с демоном-быком, а ты… ты был так крут!

М-м, я даже не знал, что им ответить, столько комплиментов – и все заслуженные.

Вот только я-то на тот момент был абсолютно уверен, что это сон, иначе ни за что бы не болтал с огромным опасным бычарой – тупо дал бы деру. У меня в роду испанских тореадоров нет, так что мне не стыдно, я даже коров боюсь.

Bepul matn qismi tugad.