Kitobni o'qish: «Гаврюша и Красивые. Два домовых дома»

Пролог

Возможно, вы уже знаете, слышали или читали про Гаврюшу и Красивых. Возможно, и нет, а быть может, уже просто забыли, тогда мы напомним. Хотя, с другой стороны, вряд ли стоит пересказывать все прошлые невероятные приключения этого семейства. Тут уж проще и первую книжку перечитать. Так что поверим, что вы всё знаете, и начнём с главного.

К концу зимы, в затянувшиеся школьные каникулы, в переулке под названием Маленькое Гнездо, в старинном московском доме, где живёт семья Красивых (они не страдают нарциссизмом, просто фамилия такая!), вновь воцарился покой и порядок. Конечно же это произошло благодаря Гаврюше.

Гаврюша – домовой. Самый обыкновенный сказочный домовой, небритый мужичок с голубущими глазами, метр с кепкой в прыжке, носит сапожки, рубаху навыпуск, тулупчик нараспашку и ушанку. Его прямой обязанностью и святым долгом является забота о доме и семье, в этом самом доме (то есть в нашем случае – квартире) проживающей.

Но по-настоящему заботиться получается не всегда – тяжело ведь работать, когда в тебя не верят. Да и обидно это, кстати. А обидеть-то домового легко, вот назад вернуть трудно…

Но с тех пор, как благодаря Деду Морозу мама, папа, бабушка и даже старшая дочь Красивые поверили в Гаврюшу, всё встало на свои места. А младший Егорка в домового верил всегда и от веры взрослых в Гаврюшу тоже только выиграл. Больше никто не обвинял его в детском вранье, в слишком богатой фантазии и не присылал к нему красивых тёть-психологов с креном на всю голову.

Только могучий чёрный кот с белыми носочками на лапах, сталинскими усами, ленинским дефектом речи и пролетарским именем Маркс оставался несчастным, ведь взрослые до сих пор не знают, что он умеет говорить. Бабушка Светлана Васильевна, ветеран труда, наверняка о чём-то таком догадывается, но опасается, что остальные взрослые семьи Красивых спишут её подозрения о говорящем коте на возраст и приведут психолога уже к ней. Поэтому она пьёт валерьянку и молчит как партизан, ну и Марксу тоже приходится помалкивать. Пока…

Глава первая,
в которой все пьют чай с конфетами

– Нет буйжуйскому «Маасдаму»! Да здъявствует наш сый «Дьюжба»! «Дьюжба-а-а»!!! Землю кьестьянам, фабьики йабочим, холодильник коту-у! – не выдержав, проорал Маркс за завтраком.

– Егорка, прекрати дразниться и изображать кота, как тебе не стыдно! – проворчала Светлана Васильевна, повернувшись от плиты к столу.

– Но это не я, бабушка! Это Маркс сказал!

– Егор, ты уже не маленький, сам же знаешь, что коты разговаривать не умеют, – покачала головой мама, размешивая ложечкой сахар в керамической кружке с чаем, на которой по специальному заказу папы, Вал Валыча, был нарисован домовёнок Кузька из мультика.

– Ну одно дело домовой, это ещё… понятно, – помолчав, добавила она, – но говорящий кот…

– Так, может, это домовой ваш и говорит? – предположила бабушка. – Егорка-то ещё в первом классе и слов таких в школе не проходил. Вы уж скажите Гаврюше этому, чтоб котика моего лечебного не передразнивал. Ох… – Она поставила на стол большое блюдо с пышущими блинами и тяжело опустилась на табуретку. – Хотя с точки зрения советской науки домовой этот ваш всё равно существовать не может!

Гаврюша в это время сидел на подоконнике, поглядывая, как во дворе лёгкий снег не спеша заметает следы от колёс машины Вал Валыча. Сам домовой оставался невидимым, чтобы не смущать семейство и не нарушать идиллию воскресного завтрака. Но, с другой стороны, как же можно порядочному домовому не отреагировать на такие несправедливые обвинения?! Нипочем нельзя!

Эффектным жестом отодвинув кухонную занавеску, Гаврюша щёлкнул пальцами и стал видим всем собравшимся на кухне.

– Да как же энто не может меня существовать?! Вот он я! Вот! – Он вскочил на ноги и покрутился вокруг своей оси, как юла, чтобы показать себя маме и особенно бабушке со всех сторон. – И не передразнивал я кота! Делать мне больше нечего! Энто он сам орёт, провокатор пушистый, а признаваться не хочет.

Пользуясь общим замешательством, Гаврюша спрыгнул с подоконника, хлопнул ушанкой об пол и, подтянув полосатые плисовые штаны, забрался на свободную табуретку, усевшись рядом с Егором. Младший Красивый тут же дал ему конфету «Птичье молоко» из хрустальной вазочки.

– Может, вы, конечно, и существуете, Гаврила Кузьмич, – сердито буркнула бабушка, – но я ни за что не поверю, что котик мой умненький может такие глупости кричать по утрам! Не наговаривайте на Марксика.

– Пйявильно, – шепнул кот, на всякий случай придерживая хвостом миску сметаны.

– И что это ты, Егорушка, гостей химией всякой угощаешь? Я для кого блинчики пекла, тонкие да сладкие, по французскому рецепту из книги «О вкусной и здоровой пище»?

Бабушка ловко свернула два блинчика в трубочки, положила на красную в белый горошек тарелку, шмякнула туда же столовую ложку мёда и подвинула к Гаврюше.

– А пойду-ка я пройдусь по магазинам, за продуктами, – встав, сказала мама. – А то ведь одними блинами сыт не будешь, а Вал Валыч с Глашей, конечно, про продукты забудут и, кроме зимних сапожек на платформе, ничего не купят. Всем приятного аппетита.

– Кофию бы… – мечтательно вздохнул домовой, провожая маму взглядом. – Приучил меня к кофию мой двоюродный племянник из Турции. Там только кофий и пьют. В песке горячем греют, в медной посудине с узким горлышком и деревянной ручкой, а…

– А вот кофе в нашем доме не пьют, – отрезала бабушка. – Он для сердца вредный и для сосудов и на сон плохо влияет.

– А я маленькую чашечку. С сахаром и…

– Тем более с сахаром! – Светлана Васильевна подняла вверх указательный палец. – Вот, пейте-ка лучше чай с блинами и мёдом. А мне уже пора передачу смотреть медицинскую. Её доктор один ведёт очень умный – лысый, в белом халате и в очках. Такой врать не будет, он всю правду про лечение суставов пиявками и берёзовой корой расскажет!

Бабушка медленно поднялась с табуретки, подвинула большое блюдо с ароматными, блестящими от масла блинами поближе к Егору и Гаврюше и пошла себе в комнату, к телевизору.

– Вы уж, Гаврила Кузьмич, посуду-то не убирайте, побьёте ещё, – сказала она, развернувшись в дверях кухни. – Я сама после передачи всё приберу.

– Вообще-то мы, домовые, очень аккуратные, – надулся Гаврюша, вытирая жирные ладошки о голенища маленьких чёрных сапог, но бабушка и ухом не повела.

Через пару минут друзья услышали из-за закрытой двери знакомую музыку, под которую по белому экрану телевизора летают квадратные зелёные яблоки, – начиналась бабушкина передача.

– Ну чё, Егорка Красивый, опять остались мы с тобой одни?

– Почему это одни, товаищь? Я тоже тут! – мурлыкнул из угла довольный наевшийся Маркс.

– Да потому, что ты толстый предатель и провокатор! – проворчал Гаврюша, дожёвывая уже пятый тонкий блинчик. – Сам непотребства по утрам орёшь, а на честных людей сваливаешь.

– Гъюпости! Найод имеет пъяво на пъотест!

– Всё. Егорка, ты уж присмотри за котом, как бы он бабушку твою протестами до инфаркта не довёл. А мне некогда тут с вами сидеть. Дело у меня. – Гаврюша вытер губы бумажной салфеткой с нарисованными снежинками.

– Какое такое дело? – Заинтересовавшийся Егор закрутился на табуретке от любопытства.

– Сугубо важное, – спрыгивая с табуретки на пол, пробурчал домовой. – А ты, Егорка, как наешься досыта, посуду в раковину отнеси, не всегда же мне магией порядок наводить, а бабушке помогать надо.

– Так она же сама сказала…

– Мало ли что сказала, а ты вот возьми да и помоги!

Младший Красивый быстро взял из вазочки ещё одну конфету – нет, он ещё не наелся, убирать посуду рано и так не хочется…

– Гаврюша, какое у тебя важное дело? Расскажи! – попросил мальчик, разворачивая хрустящий фантик.

– Йяскажи-йяскажи… – поддержал его кот, приоткрыв сонные глаза-щёлочки.

– А вот не расскажу! – возразил Гаврюша, надевая шапку. – Мало ли у домового дел?

– Все дела домового в доме, товаищь! – ехидно мурлыкнул говорящий кот.

– Все, да не все, – усмехнулся голос Гаврюши, потому что сам домовой уже успел стать невидимым.

Вот тут-то, наверное, всё и начинается…

Почему? Да потому, что знал бы Гаврюша, что будет твориться в доме, стоит ему отлучиться по «сугубо важным» делам…

Глава вторая,
в которой начинается суматоха

Егор сидел у себя в комнате на детской кроватке, болтая ножками, и задумчиво листал книжку, неизвестно как попавшую к нему с полки старшей сестры. На яркой обложке был нарисован рыжий рыцарь в доспехах, с мечом и копьём, закрывающий спиной какого-то кудрявого мальчика. А перед ними скрестив ноги сидела девочка в зелёной солдатской каске на голове.

Рыцарь готовился храбро сразиться с большим танком, выезжавшим ему навстречу. Егор хоть и маленький, но уже знал, что танк нельзя победить мечом, и копьём, наверное, тоже. Знал ли об этом рыцарь – неизвестно. В книжке совсем не было картинок. Разве можно читать книжки без картинок?

Даже в его школьных учебниках есть картинки, и в маминых модных журналах тоже. Да что в журналах, в бабушкиной Медицинской энциклопедии и то есть картинки – непонятные рисунки и страшные фотографии, Егор как-то посмотрел из любопытства, но ему не понравилось. А в этой книжке рисунков не было. Это была книжка Глаши. Как она попала к нему в комнату, это пока тайна…

Сегодня Егор Красивый остался дома с мамой. Папа и Глаша опять ушли – на это раз покупать Глаше новую дублёнку, потому что в старой, по её словам, «ходить невозможно». Почему невозможно, она объяснять не стала, просто пристально смотрела в глаза родителям, пока Вал Валыч не сдался. А Светлана Васильевна ещё с утра уехала на рынок за капустой.

Мама сто раз говорила ей, что в соседнем доме есть огромный магазин, где можно купить всё, но бабушка ходила только на рынок, потому что там можно «поторговаться». Что такое «поторговаться», Егорка пока не знал, но, похоже, для бабушки это было самым важным в походе за продуктами.

Мальчик любил сидеть дома с мамой вдвоём – между дел она всегда рассказывала интересные истории, разрешала съесть немного чипсов, а иногда даже играла с ним в детское домино или машинки. Но вчера мама очень устала на работе, поэтому она покормила Егора на обед вкусным гороховым супом и котлетками, а сама прилегла на часок, даже не помыв посуду.

«Эх, и почему у взрослых нет каникул? Маме бы сейчас очень пригодились каникулы», – задумался Егор, вертя в руках бесполезную книжку без картинок.

В этот самый момент с полки вдруг упал Железный человек, которого недавно купил ему Вал Валыч. Егор положил книгу на подушку и опустился на пол рядом с упавшей игрушкой. Взял красного супергероя в руки и снова залюбовался: совсем ещё новенький, яркий, гладкий, двигает руками, ногами и головой. И ещё кружочек на груди светится, если на него как следует нажать. Прямо как настоящий! Даже Глаше понравился…

Егорка так заигрался с Железным человеком, что не услышал, как мама проснулась и зашла в его комнату.

– Егор, а ты зачем воду на кухне включил?

– Я не включал, – замотал головой Егор, сидя на полу.

– Включал-включал, фантазёр. И посуду в раковину со стола перенёс, – улыбнулась мама. – Помогать, конечно, хорошо, да только так посуду не моют. А ну-ка вставай с пола!

– Мама, я ничего не включал и ничего никуда не переносил! – взволнованно ответил мальчик, поднимаясь на ноги.

– А кто же тогда… Может, я сама… так устала, что забыла… – Мама приложила ладонь ко лбу, пытаясь вспомнить. – Да нет же! Это Гаврюша сделал, так ведь?

– Нету Гаврюши, – грустно вздохнул Егор. – Ушёл он и до сих пор не вернулся.

– Как ушёл? Куда? Насовсем? – Александра Александровна даже немножко обрадовалась, но не показала этого сыну.

– Не знаю, – пожал плечами Егор, садясь на кровать. – Ушёл делать сугубо важные дела. А какие такие дела и когда вернётся, не сказал.

– И ты за это на него сердишься? – Мама села рядом и улыбнулась.

– Немножко, – признался мальчик.

– Не сердись, Егорушка. – Александра Александровна обняла сына за плечи, прижав к себе. – У друзей иногда бывают дела, про которые они не могут никому рассказать.

– Секретные тайны? – вскинулся Егор, посмотрев маме в глаза.

– Да, самые секретные. А тайны и секреты никому нельзя рассказывать, понимаешь?

– Понимаю, – кивнул мальчик. – Даже друзьям?

– Даже друзьям, – серьёзно подтвердила мама, гладя его по голове. – Кто ж воду-то включил? – через минуту спросила она неизвестно кого. – Сынок, ты поиграй тут, а я пойду посуду мыть. То есть перемывать. А то бабушка ругаться будет, не любит она беспорядок.

Как всякий семилетний мальчик, Егор Красивый любил играть, фантазируя и придумывая миры, полные приключений. Вот и сейчас он вернулся к Железному человеку, немного понажимал на круглую кнопку на красной пластмассовой груди супергероя, а потом вдруг их обоих с головой накрыла солёная волна океана. Но Егор не струсил, он сделал самый глубокий вдох, нырнул так глубоко, как ныряют только дельфины, и поймал тонущего человека за гладкую красную перчатку.

Говорят, что пираты не спасают людей. Но Егорка точно знал, что это не так. Благородные пираты помогают всем, кто попал в беду, храбро защищая их своими пластмассовыми саблями!

Пират вынырнул на поверхность и, бережно держа в одной руке бездыханного человека в красном костюме, поплыл к кораблю, уворачиваясь от высоких волн, которые так и норовили ударить его по лбу. Вот уже юнга-кот без одного уха спустил с кормы корабля свой длинный хвост, чтобы капитан корабля Красивый мог ухватиться за него и, как по канату, взобраться на палубу.

Солёная волна под названием «девятый вал» попыталась смыть его, но Егор крепко держался за плюшевый хвост юнги одной рукой, передавая спасённого человека в красном костюме склонившемуся за ним пирату-медведю из своей команды. Сверкали молнии, гремел такой музыкальный гром, словно кто-то на небе звонил в колокольчик: один раз, второй, а теперь два раза подряд. Ещё чуть-чуть и…

– Егорушка! Иди помоги бабушке раздеться и принеси ей тапочки.

Океан резко высох, и капитан Красивый оказался на полу перед своей кроваткой. Он аккуратно положил на подушку Железного человека, и тот подмигнул ему правым пластмассовым глазом, на который так кстати попал солнечный лучик, заглянувший в окошко Егоркиной комнаты. Мальчик посадил к стенке серого плюшевого кота без одного уха и побежал встречать бабушку.

– Привет, Егорушка. – Бабушкины шапка и меховой воротник пальто были покрыты тонким слоем снежинок, которые уже превращались в капельки воды. – Сумки не трогай, они тяжёлые.

Она сняла вязаную шапку и вручила Егору, а сама, сняв пальто, потрясла его, стряхивая капли. Крутящийся у её ног говорящий кот попал под дождик и убежал, недовольно мурча.

– Марксик, Марксик! Ох ты господи, – Светлана Васильевна покачала головой, – испугала котика… Егорушка, отнесём-ка ему сырок, пусть кушает и не обижается. Обиженные коты, они знаешь на что способны?!

На что именно, бабушка объяснять не стала, запустила руку в сумку и через несколько мгновений достала «Дружбу» – маленький сырный кирпичик, завёрнутый в цветную фольгу. Против этого Маркс никогда не мог устоять, за «Дьюжбу» он бы, наверное, продал родину. Просто не знал кому…

А через полчасика бабушка Светлана Васильевна, мама Александра Александровна и Егорка уже сидели за столом и пили чай с «Птичьим молоком». До ужина было далеко, и хоть это и «химия», и шоколадные конфеты на полдник – не самая полезная еда, но в честь зимы, каникул плюс удачной поездки на рынок бабушка всё-таки согласилась на конфетный перекус.

– Это потому, что я очень устала и у меня нет сил испечь оладушки, – на всякий случай сказала она, разворачивая фантик с нарисованной на нём жар-птицей.

Счастливый внук за обе щёки уплетал конфеты, запивая их тёплым ароматным чаем. Бабушка покосилась на пустую миску кота, заглянула под стол, оглянулась на дверь и остановила взгляд на шкафу.

– Что же, даже на слово «Дружба» котик мой со шкафа не слез?

– Да умывается он там до сих пор, – ответила мама и подвинула поближе к бабушке вторую хрустальную вазочку с «Птичьим молоком», потому что в первой уже ничего не осталось.

– А мы вот что сделаем, – помолчав, решила бабушка. – Мы сейчас сырок этот развернём, обёрткой пошуршим, а в миску Марксику сыр класть не будем. Пускай пока тут лежит, на виду.

Бабушка взяла плавленый сырок и стала медленно его разворачивать, старательно шурша фольгой.

– А как котик мой умненький шуршание послушает и запах сыра учует, так прибежит сюда, а я ему сыр с рук давать буду, по кусочку, чтоб он меня простил и лёг мне на колени песенку петь. Ну и суставы прогреть надо, колено так и ноет.

Распакованную «Дружбу» положили на тарелочку и поставили в центр стола. Марксом и не пахло, почему он сидел в засаде, тоже пока тайна…

– Однако где же Глашенька и папа ваш? – почему-то обратилась бабушка к Егору. – Уже скоро темнеть начнёт, дни зимние короткие, а они никак не вернутся. Наверное, все дублёнки в Москве перемерили, да, Александра?

Егор вопросительно посмотрел на маму. Александра Александровна пожала плечами и налила себе свежего чаю. Тема была скользкой.

– Глаша у нас модница, так просто ей не угодить. Воротник ей надо стоечкой, пояс в талию, подол юбочкой, и чтоб всё вместе это было ничуть не хуже наряда Снегурочки, который она в новогоднюю ночь примерить успела.

– Лучше сказочного наряда Снегурочки сложно найти, разбаловала ты её… – покачала головой бабушка. – А куда делся сыр?!

Все дружно посмотрели в центр стола, где стояла пустая тарелочка, на которой ещё минуту назад лежал бледно-жёлтый кирпичик сыра.

– Не мог Маркс сыр со стола украсть, – твёрдо заявила Светлана Васильевна, сдвинув брови. – А кто же взял тогда? Опять этот ваш Гаврюша?

Мама с бабушкой строго посмотрели на Егора.

– Мама! Я же говорил тебе, что Гаврюши нет, он куда-то ушёл! – напомнил мальчик.

– Ушёл и сыр с собой прихватил? – сердито спросила бабушка, оглядываясь по сторонам, как будто надеялась увидеть жующего домового, или удирающего с добычей кота, или хотя бы сыр на прежнем месте, а лучше всех и всё сразу. Мечтать не запретишь.

– Гаврюша сыр не брал! – обиженно крикнул Егорка. – Он ещё утром ушёл. А сыр кто-то другой взял!

– Да кто другой-то, Егорушка? – мягко спросила мама. – Ты не брал, мы с бабушкой тоже. И Маркс на стол не запрыгивал. Такого большого кота мы точно не проглядели бы.

– Вы опять мне не верите! – надулся её горячий сын, хлопнув по столу ладошкой. – А Гаврюша сыр всё равно не брал, вот так!

Александра Александровна и мать её Светлана Васильевна, опомнившись, тут же кинулись утешать ребёнка, убеждая, что все ему верят, он хороший мальчик, и Гаврюша, разумеется, ничего не брал, да будь он проклят этот плавленый сыр! А тут ещё и в дверь позвонили.

– Ах, ну вот и они! – всплеснула руками мама Красивая и пошла встречать вернувшихся Вал Валыча и Глашу, оставив на столе недопитый чай и надкушенную конфету на цветной обёртке.

– Я тоже пойду, – сказал Егор, спрыгивая с табуретки. – Очень уж интересно, новая дублёнка Глаши лучше или хуже наряда Снегурочки.

– Лучше волшебного наряда Снегурочки дублёнку всё равно не найти. Разбаловали вы её, вот что я вам скажу! – повторяясь, крикнула бабушка вслед внуку.

Ага, ищи-свищи его! Егорка уже со всех ног бежал по коридору встречать сестру. Укоризненно качая головой, бабуля начала не спеша подниматься с табуретки, потому что ей тоже было интересно.

Из-за открывающейся двери в прихожую сразу дохнуло холодом, и только потом появилась Глаша в коротенькой синей дублёнке с вышивкой и белым пушистым мехом на воротнике, на капюшоне и на рукавах. На голове её сидела белая меховая шапочка, плечи припорошил снег, а глаза сияли, как снежинки на солнце. За ней стоял папа, румяный с мороза, почти до головы заваленный пакетами и коробками.

– Глаша, какая ты красавица! – ахнула бабушка, на ходу переобуваясь в воздухе. – Ну что, Егорушка, правда новый Глашин наряд лучше, чем сказочный костюм Снегурочки? А я говорила!

– Лучше, – согласился Егор. Папа учил его, что иногда с женщинами лучше не спорить.

– Мама! – Старшая сестра Красивая быстро обняла Александру Александровну. – Бабуля! Капюшон вот тут отстёгивается, и вот здесь ещё мех снимается, а на шапке ещё… а вышивка… а ещё мы мерили… а потом пошли в другой магазин… и там…

Глаша болтала без умолку, забыв раздеться, папа шуршал пакетами и ронял коробки, бабушка крутила внучку во все стороны, придирчивым взглядом осматривая обновки, чтобы не пропустить фабричный брак. А Егор, быстро потерявший интерес к происходящему, решил вернуться в свою комнату, из которой уже доносился мягкий шум волн и солёный запах океана.

Под потолком светила низкая луна, ещё только поднимающаяся на небо из-за горизонта. В голубых сумерках капитан Красивый покачиваясь шёл по палубе, под его шагами едва слышно поскрипывали доски, им вторили снасти над головой. Прислонившись спиной к борту, терпеливо нёс вахту юнга-кот, свернув свой длинный хвост как канат.

Посреди палубы спал спасённый человек в красном костюме и с жёлтым лицом. У кого бывают жёлтые лица? Егор слышал, что у китайцев. А рядом с Железным человеком – китайцем-супергероем, спасённым капитаном из пучины океана, лежала книга, указывающая путь к сокровищам. Не всегда же пираты пользуются картой. Самые хитрые и умные из них прячут тайный шифр в книге с рыцарем на обложке. А ещё с мальчиком, девочкой в каске и танком.

По спине капитана Егора пробежал холодок, и он явственно услышал, как проворачивается ключ в двери камеры в подвалах тюрьмы ближайшего порта, в которую его очень быстро упекут, если он не вернёт книжку Глаши на место. Сию же минуту, прямо сейчас, а то хуже будет…

Глава третья,
с абсолютно новым персонажем в юбке!

Мальчик осторожно взял книгу в руки, слез с кровати, на цыпочках подошёл к закрытой двери и попробовал прислушаться, чтобы выяснить, что там делают взрослые и где сейчас Глаша. Голоса мамы, папы и бабушки доносились с кухни, но сестры слышно не было. Если она до сих пор в прихожей или в ванной руки моет, тогда можно было бы на цыпочках пробраться в её комнату и вернуть книгу. А вот если она у себя в комнате, то…

– Взрослых подслушиваешь? – раздался звонкий девчачий голос за его спиной.

– Да тише ты! – не оборачиваясь, шикнул Егорка и только потом вспомнил, что был в комнате совсем один. И никаких девочек никто сюда не звал! Они всё равно не умеют играть в пиратов.

Первым его желанием было с плачем выбежать из комнаты и позвать маму. А лучше папу, он всё-таки сильнее. Но, с другой стороны, пираты не плачут, это тоже факт исторический.

Что сделали бы на его месте капитан Флинт или капитан Джек Воробей? Конечно, они бы не стали плакать и звать маму. Они бы встретились с неизвестной опасностью лицом к лицу, резко развернувшись и выхватив из-за пояса острую стальную шпагу. Йо-хо-хо, все на абордаж!

Но у Егора не было настоящей шпаги, только оранжевая пластмассовая сабля с синей рукояткой. И даже она сейчас лежала на кровати, а потому не могла его защитить. Мальчик медленно обернулся. Ещё пару секунд он отчаянно моргал, не веря собственным глазам…

На его стульчике за его маленьким столиком сидела незнакомая девочка. На вид не старше его самого. А может, и старше. Сложно разобраться, потому что лицо её было испачкано чем-то чёрным, а из-под криво повязанной косынки торчали ярко-оранжевые волосы. Такие же оранжевые, как его пластмассовая сабля. А ещё неряшливо одетая незнакомка с аппетитом жевала сыр «Дружба».

– Чё смотришь? – улыбнулась она. – Девчонок никогда не видел?

– Ты кто? – тихо спросил Егор.

Он уже решил для себя, что, наверное, это морская ведьма, которая пришла, чтобы заколдовать его и навсегда превратить в дельфина. А может быть, она заберёт его в море и сделает настоящим пиратом? Вот было бы здорово!

– Я? Аксютка, – ответила странная девочка.

– Кто?! – не понял Егор.

– Ну, Аксютка, – ещё раз повторила гостья, поудобнее усаживаясь на стуле. – Аксинья. Ксения по-вашему, Ксюша. – Она помолчала немного и добавила: – Но мне нравится, когда меня зовут Аксютка.

– А ты, случайно, не ведьма и не сделаешь меня пиратом? – спросил мальчик, осмелившись отойти на один крошечный шаг от двери.

– Чё?! – Девочка смешно наморщила лоб и высоко вскинула бровь. – Ты чё, совсем?! Какая я тебе ведьма?! Я домовой!

– Домовой?! – переспросил Егорка, от удивления позабыв про страх и подбежав к столу.

– Ага. То есть домовая. Ты, конечно, не видел домовых никогда, но вообще мы…

– Почему это не видел? Видел я домовых! – перебил девочку Егор. – Гаврюша наш тоже домовой!

– Гаврюша? – Аксютка недоверчиво улыбнулась. – Это что, твой воображаемый друг? Чтоб не скучно было одному в пиратов играть?

– Никакой он не воображаемый, а самый настоящий друг, – упёрся младший Красивый. – Его мама видела, папа и сестра! И даже бабушка! Мы с ним даже на голубях летали, от кикимор убегали и водяного!

– У-упс, облом… – озадаченно протянула Аксютка. – Да… я-то думала, что тут точно домового нет. Засада! Чё ж мне так везёт-то всё время?

– Да ты не волнуйся! – поспешил успокоить её Егор. – Гаврюша, он хороший! Знаешь какой хороший! И весёлый! И умный! Он так обрадуется, что ты теперь тоже тут жить будешь!

– Да нет, не обрадуется твой весёлый Гаврюша. – Домовая взяла в руки оранжевый локон, разделила пальцами на три части и ловко заплела косичку.

– Почему?

– Потому, что умный. Так, ладно. – Она звонко хлопнула руками по коленям и встала. – Я пошла. Тут меня, оказывается, не ждали. Где тут у тебя можно побыстрее раствориться в воздухе, ты не в курсе?

– Я сейчас! – недослушав, крикнул Егор. – Подожди!

Он открыл дверь и побежал на кухню. Ведь у него гостья, а гостей надо угощать, так учила его бабушка. И это ничего, что Аксютка его секретная гостья и он не может попросить бабушку испечь для неё блинчики. Зато он может принести ей вкусные конфеты. Если они ещё есть…

На кухне мама, папа и бабушка пили чай. А где Глаша? Ай, да ну её! Вазочка с «Птичьим молоком» стояла в центре стола. Егор подошёл, зачерпнул горсть конфет и хотел быстро уйти с кухни, но бабушка ловко схватила его за руку:

– Куда? Ты посмотри, Александра, ребёнок уже конфеты эти со стола хватает, приучили к химии! А как ты его потом картошкой накормишь за ужином?

Бабушка раскрыла ладошку внука и по одной забрала все конфеты, бросив в вазочку.

– Перед ужином никаких сладостей!

– Но, бабушка, – взмолился Егор, – так конфет хочется!

– Сначала вот картошку сытную и полезную съешь, а потом только конфеты свои. Скажи ему, отец!

– Да, иди к себе, сынок, скоро уж ужинать будем. – Вал Валыч потрепал мальчика по голове, незаметно сунув ему в карман две конфетки.

Довольный мужским братством Егор поспешил вернуться в свою комнату, пока бабушка не заметила, как топорщится его карман.

Аксютка тем временем осматривала комнату и явно о чём-то думала. Наверное, искала подходящее место, где бы ей было удобнее раствориться. Но почему-то не находила…

– Стой! Аксютка, не уходи! – Егор схватил её за рукав. – Мы уговорим Гаврюшу! Я забыл тебе сказать, он же ещё и добрый! Вот мы сейчас к маме и бабушке пойдём, ты им всем понравишься – ты же девочка! И они Гаврюшу уговорят!

– Э-э-э, не-не-не! – Девочка вырвала свою руку и отступила назад, потому что капитан Красивый уже вовсю тащил её к двери на буксире, явно собираясь познакомить со всей своей пиратской командой, то есть с семьёй. – Вот только этого мне для полного счастья не хватало! Стой, морячок, не надо меня ни с кем знакомить.

– Я не морячок! – на минутку обиделся мальчик. – Я пират!

– Да ну, прям пират? – усмехнулась Аксютка. – И как же тебя называть, пират?

– Капитан Красивый! – Егор гордо выпятил грудь.

Домовая звонко засмеялась.

– Чего ты? – Егор насупился и уже приготовился совсем-совсем серьёзно обидеться, ведь разве можно не обидеться, если девчонка смеётся над пиратским капитаном?

– Да не, ничё, Красивый так Красивый. Так вот, капитан Красивый, знакомить меня ни с кем не надо.

– Но почему? – Мальчик удивлённо вскинул брови, а потом, опомнившись, достал из кармана конфеты и протянул одну домовой.

– Спасибо. – Аксютка взяла конфету, переложила в свой карман и продолжила: – Да потому, что не знаю, как там у вас с Гаврюшей принято, но вообще-то членам семьи про домового знать нельзя. Нам можно иногда поронять что-нибудь, – она демонстративно взяла с кровати за хвост серого плюшевого кота и бросила на пол, – переложить в другое место, кота погонять…

– Ты Маркса гоняла?

– Самую чуточку, чтоб сыр забрать, – кивнул Аксютка. – Так вот, перед вот такими маленькими, как ты, появиться можно, потому что маленьким всё равно никто не поверит. А перед взрослыми нельзя.

– Я не маленький! – возразил Егор, но домовая не обратила на это внимания.

– Вообще-то этим барабашки занимаются и эти… иностранные… как их там… – Она легко постучала пальцами по лбу. – А! Полгер… потлер… полтергейсты! Вот! Но домовым иногда тоже пошалить хочется, и они шалят. Особенно я.

– Ты хулиганка? – предположил мальчик, с подозрением рассматривая Аксютку.

– Ага… – довольно улыбнулась она. – Но вот так, чтоб домовой вместе с семьёй чай пил с плюшками да телевизор смотрел – такое только в книжках у писателей бывает, а в реальной жизни так делать нельзя.

– Почему нельзя?

Аксютка закатила глаза:

– Потому, что не по правилам! Семье-то ничё не будет, а нас, домовых, за это наказывают.

– А как по правилам? – не унимался Егор. Ему столько хотелось спросить у своей юной гостьи, ведь Гаврюша ни о чём таком никогда не рассказывает.

– Так, всё, я пошла, всё у своего домового спроси, он же у тебя умный.

Аксютка сняла со спинки стула старый поношенный рюкзак и накинула одну лямку себе на плечо. Потом встала посреди комнаты, поправила потёртую зелёную кофточку, застёгнутую не на те пуговицы, закрыла глаза, сжала губы в тонкую ниточку и… открыла глаза, посмотрев на Егорку.

– Чё, не получилось, что ли… – нахмурилась она. – Ладно, щас получится.

Она сделала два шага влево, зажмурила глаза, сжала кулачки и…

– Да блин, чё не так?!

– А мне бабушка не разрешает говорить «блин», – тактично заметил Егор. – Она говорит, что это нехорошее слово.

– Я хулиганка, забыл? Мне можно.

Аксютка посмотрела на него тяжёлым взглядом, потом помотала головой, снова поправила кофточку и зажмурилась так сильно, что даже Егору стало темно. А потом открыла глаза, бросила рюкзак на пол и сама села, прислонившись спиной к стене и обняв руками колени.

– А сейчас ты что делаешь? – спросил мальчик, усаживаясь рядом.

– А сейчас я горюю.

– Почему?

– Потому, что у меня не получается, – раздражённо ответила домовая, развернула «Птичье молоко» и отправила конфету в рот.

– Что не получается? – шёпотом спросил Егор.

– Исчезнуть.

Глава четвёртая,
крайне напряжённая, почти до драки!

– Так, как Гаврюша утром исчез? – Егорка подвинулся поближе к девочке и убрал белую ниточку, прицепившуюся к рукаву её кофты.

– Да откуда я знаю, как исчез твой Гаврюша?! – Аксютка раздражённо насупилась. – Но вообще-то, наверное, так, – помолчав, добавила она. – А ты не помнишь, как он это сделал?

– Нет. – Мальчик пожал плечами. – Он болтал со мной про какое-то важное дело, а потом вдруг от него один голос остался.

– Блин… – уныло отозвалась домовая, перебирая тонкими пальцами волосы.

– Аксютка, а что, тебе обязательно надо исчезать? – Егор встал и включил большой свет в комнате, на носочках дотянувшись до выключателя.

Девочка недовольно зажмурилась.

– Ну вообще-то да. Только я забыла как. И теперь даже не знаю, чё делать. Будешь сушку?

Она раскрыла рюкзак и достала из него маленькую сушку с налипшими на ней ниточками, пылинками и какими-то цветными крошками.

– Только она не очень чистая, – честно предупредила домовая и, на всякий случай потерев сушку о рукав кофты, протянула её Егору.

– Не, спасибо. Мама скоро ужинать позовёт, а перед ужином сладкое есть нельзя – аппетита не будет. А что будет, если ты не исчезнешь?

– Не знаю, но ничего хорошего, – пожала плечами домовая, отправляя сушку в рот. – Меня увидят взрослые. Обычно за это наказывает инспектор. Если узнает и если поймает.

– Какой инспектор? Кондратий?

– Ну ничего себе… Ты и Кондратия знаешь? – Домовая явно удивилась и даже присвистнула.

– Знаю, он… – Егор хотел рассказать ей, как они с Гаврюшей удирали от деда Кондратия и как он парился в сказочной бане Деда Мороза, но вдруг вспомнил про книжку сестры, которую, видимо, бросил на кровать во время знакомства с девочкой. – Блин…

– Чё блинкаешь? – вскинулась Аксютка. – Тебе нельзя, бабушка же ругаться будет.

– Да тут это… – Егор показал пальцем на книжку с рыцарем и танком на обложке.

– А. Ну да, интересная книжка, это я взяла почитать у взрослой девочки. Сестра твоя, да?

– Да… – ответил Егор и, выразительно помолчав, добавил: – Аксютка, надо срочно вернуть книжку.

– Почему?

– Потому, что Глаша – страшнее инспектора! Ты можешь незаметно пробраться в её комнату и вернуть книжку?

– Как? Я же не умею исчезать, – пожала плечами Аксютка.

– Что же делать? Зачем ты вообще взяла эту книжку?! – Мальчик готов был расплакаться, и домовая почувствовала себя немножко виноватой.

– Да ладно, капитан Красивый. Давай просто проберёмся в её комнату и положим книжку, как будто и не брали. Так все пираты делали, – для убедительности добавила она и подмигнула.

В общем, кроме совета не спорить с женщинами папа должен был бы дать сыну и напутствие не доверять девочкам. Но Вал Валыч этого не сделал или просто не успел, мальчишки так быстро растут…

Егор приоткрыл дверь и всмотрелся в тёмный коридор. Никого не было. Им предстояло настоящее сложное пиратское приключение. Они должны были пройти коридор по всей длине, а потом осторожно войти в комнату Глаши, стараясь не скрипеть дверью. И главное – это нужно сделать быстро, чтобы их не увидели ни папа, ни мама, ни бабушка, ни даже кот.

Но, главное, конечно, чтобы не увидела сестра. Егор знал, что в тёмных подземных коридорах пиратов поджидают всяческие страшные опасности, поэтому не захотел рисковать и взял с собой пластмассовую саблю. У Аксютки оружия не было, поэтому она шла позади него, держа в руках над головой Глашину книжку.

Вообще-то папа, насмотревшись китайских фильмов про кунг-фу, рассказывал, что книжку тоже можно использовать как оружие, ведь у неё есть жёсткая обложка и острые уголки. Но как это сделать, Егор ещё не знал и не был уверен, знает ли Аксютка, поэтому решил рассчитывать только на себя.

Так они и шли – капитан Красивый и его рыжая спутница, шаг за шагом пробираясь в темноте подземелья, на другом конце которого горел свет. Вот они осторожно и как можно быстрее пробежали мимо скелета, прикованного к стене. Честно говоря, скелет был очень похож на светильник, который висел в коридоре их квартиры в Маленьком Гнезде, но в подземельях, по которым пробираются отважные пираты, не бывает светильников и картин – только скелеты, пауки и волшебные стёкла, отражающие каждый уголок чародейского королевства.

Нужную им дверь Егор нашёл не сразу – слишком ярким был свет из дальней комнаты, в которой бабушка обычно смотрела телевизор. Зато под самой дверью не было света, и мальчик аккуратно открыл её, замерев на пороге. В комнате на кровати лежала его сестра, надев на голову большие наушники и закрыв глаза. На столе перед ней мигал ночник в виде ёлочки, попеременно окрашивая небольшую часть комнаты в мягкие оттенки красного, синего, жёлтого и зелёного цвета.

Благодаря наушникам Глаша не слышала, как открылась дверь, и не подозревала о пиратском вторжении. Егор оглянулся на Аксютку и уже собрался выскочить в коридор, но домовая подтолкнула его вглубь комнаты, жестами показывая, что, раз Глаша всё равно ничего не слышит и не видит, они успеют незаметно положить на стол книжку и убежать.

Егор подошёл к кровати, развернулся, чтобы посмотреть, успела ли Аксютка положить книжку на стол, и в этот самый момент случайно задел ногу сестры своей пиратской саблей. Глаша подпрыгнула на кровати и открыла глаза.

– А-ай! Фу, младший… Ты чего тут опять забыл? – нервно спросила она, снимая наушники и переключая ночник на полную мощность. – А это ещё кто с тобой?!

Старшая сестра Красивая уставилась на рыжую девочку ростом на полголовы ниже Егора, которая почему-то держала в руках её книгу.

– Приве-е-ет! – Мило улыбнувшись, девочка помахала ей ручкой.

– Ма-ма-а!!! – закричала Глаша, вскакивая с кровати.

– Глаша, не кричи! Не надо звать маму! – взмолился Егор.

– Я уже её позвала! Кто это, я тебя спрашиваю?! – рявкнула старшая сестра, указывая пальцем на застывшую Аксютку. – И почему у неё в руках моя книжка?!

Глава пятая,
ещё более эмоциональная, но милая

Александра Александровна бежала по коридору в комнату дочери. В последний раз Глаша так кричала, когда Егор разлил чернила из гелевой ручки на её тетрадь с конспектами. А в предпоследний – когда Егор взял её колечко с красным фианитом, чтобы использовать его как клад для игры в пиратов. Значит, он опять что-то натворил и нужно срочно спасать сына от расстрела.

В комнате мама Красивая застала разгневанную дочь, схватившую за руку перепуганного Егорку, и маленькую рыжую девочку в грязной одежде, застывшую столбом.

– Мама! Он опять залез ко мне в комнату! Ты же знаешь, что меня это бесит! И он знает! А ещё притащил сюда свою подружку! Откуда она вообще?

– Здрасте, – мило улыбнулась девочка и помахала Александре Александровне ручкой.

– Егорушка, а что тут произошло? И кто эта девочка? – спросила Александра Александровна, стараясь сохранять спокойствие, чтобы не напугать своего и чужого ребёнка.

– Мама! – крикнул Егор, вырвал свой локоть из рук сестры, отошёл от неё на два шага и уже размеренно и с выражением, как будто читал стишок в школе, повторил: – Мама! Это Аксютка. Она домовая и будет жить с нами, потому что не может исчезнуть!

– Ага, – подтвердила улыбающаяся девочка.

– Мы хотели положить на место Глашину книжку, но Глаша нас поймала! Мы ничего плохого не делали.

– Ой, всё! – с чувством сказала Глафира Красивая. – Какая домовая?! Опять домовая? Сколько можно? В этой квартире домовых скоро будет больше, чем людей! А у меня завтра экзамен! Мне надо готовиться! Они мне мешают! И бесят меня! И ТРОГАЮТ МОИ ВЕЩИ!!!

– Так, – мама Красивая в прыжке остановила дочь, – Глаша, готовься к экзамену. Егор и… и ты, рыжая девочка, пойдёмте на кухню.

Она схватила их за руки и вывела из комнаты старшей дочери, вцепившейся в книгу о рыцаре так, как будто бы именно он будет завтра защищать её на экзамене.

– Но хочу сказать…

– Ни слова, Егор, – остановила его мама. – Сейчас на кухне расскажешь всё папе и бабушке. Им ведь тоже будет интересно, как ты думаешь?

Вал Валыч и его тёща Светлана Васильевна удивлённо повернули головы, когда мама с детьми вошли на кухню.

– Господи! Это что за чумазый ребёнок? – удивилась бабушка, всплеснув руками.

– Здрасте, – мило улыбнулась Аксютка и помахала всем ручкой.

– Здравствуй, – невольно заулыбался Вал Валыч. – Ты кто такая, девочка?

– А это нам сейчас твой сын и расскажет, – натянуто улыбнулась мама Александра Александровна, сев на табуретку за столом. – А мы внимательно послушаем.

Егор и Аксютка оказались вдвоём перед взрослыми. Маленькая домовая явно чувствовала себя не в своей тарелке, пытаясь то поправить платье, то пригладить волосы. Поэтому капитан Красивый, как настоящий мужчина и пират, решил взять ситуацию в свои руки.

– Мама, папа и бабушка! – с выражением сказал мальчик, широким жестом демонстрируя Аксютку, как слона в цирке. – Эта девочка – вовсе не обычная девочка, а домовая! И зовут её Аксютка! А взялась она ниоткуда – появилась в моей комнате!

– Да батюшки! – удивилась бабушка.

– Ого, – согласился с ней папа.

– Да, – подтвердил Егорка. – И она будет жить с нами, потому что не умеет исчезать!

– Егорушка, ну куда нам два домовых? – после напряжённого молчания спросила мама Александра Александровна.

– Да? – согласился с ней Вал Валыч.

– Но разве можно, чтобы в доме были два домовых? – уточнила бабушка.

– Нельзя, – серьёзно подтвердил мальчик. – И никуда. Она говорит, что Гаврюша будет сердиться, а её за это накажут. Поэтому нам надо сделать так, чтобы Гаврюша не сердился и её никто не наказал.

– Действительно, – согласился с ним Вал Валыч.

– Бабушка, ты поговори с Гаврюшей и скажи, что Аксютка хорошая! И дай ей конфету, она голодная.

– Александра, что происходит? – запричитала Светлана Васильевна, сливаясь с фронта. – Какие конфеты до ужина? Какая Акс… Ась… Ась?! Кого накажут? У меня разболелась голова, я пошла пить капли, где мой лечебный котик? Маркс! Марксик! Кис-кис-кис!

Бабушка спешно вышла из-за стола и резво дунула в гостиную, искать говорящего кота.

– Ну а ты что скажешь? – обратилась мама к Аксютке. – Как ты сюда попала?

– Да почти так, как Егор ваш сказал: появилась в его комнате. А пока невидимой была, по всей квартире прошлась. Помогать же надо. Посуду хотела помыть, но потом забыла, потому что у него в комнате, – она показала пальцем на Егора, – игрушка красивая была, Железный человек. Обожаю супергероев.

– А книжку Глашину зачем брала?

– Читать. Я же большая, читать люблю, тем более если книжка весёлая.

– Так. – Папа встал и поставил на стол четыре тарелки. – Бабушка с Глашей потом поужинают, а у меня уже живот к спине прилип. И у девочки, видимо, тоже, вон какая худая.

Мама, опомнившись, бросилась к плите, разложила по тарелкам ароматное пюре и по одной котлете. Аксютка поспешила сесть за стол.

– Э нет, подожди-ка, – остановила её мама и вывела из-за стола. – Сначала мыть руки, с мылом.

Александра Александровна подвела девочку к раковине, открыла воду и вручила ей пахучий кусок мыла. Пока девочка старательно мылила, мыла и вытирала ладошки, все за столом ждали её возвращения. И только когда она снова забралась на табуретку, мама спросила:

– А где твои родители, девочка?

– Не знаю, – пожала плечами Аксютка. – У нас, домовых, не всё как у людей.

– Считай, детдомовская, дочь полка, – сказал Вал Валыч, сочувственно перекладывая ей на тарелку свою котлету.

Но Александра Александровна была настроена более прагматично.

– Ну раз нет родителей, то должен быть кто-то старший? Где-то же ты жила и училась, пока не попала к нам?

– Да! – подтвердил Егорка. – Гаврюша говорил, что в школе учился, а его оттуда выгнали.

– Ну вот! Его выгнали, а я сама ушла.

– Да как же без образования-то? – спросила бабушка, которая уже вернулась с рюмкой валерьянки и слушала разговор в дверях кухни. Около её ног тёрся кот, унюхавший запах настойки.

– Вы, бабуля… как вас звать? – спросила Аксютка. – Не волнуйтесь. Образование мне не нужно, я сама, без образования, всему научилась.

Девочка вытерла руки о краешек кофты и широко улыбнулась.

– Научилась об одежду руки вытирать? – уточнила у неё бабушка.

– Ага. Так научилась, что забыла, как исчезать? – добила новым аргументом мама.

– Да чё вы! – насупилась домовая. – Я ж маленькая ещё! Подумаешь, забыла… зато потом как вспомню. Или заново научусь.

– Да, она научится! Её Гаврюша научит! – благородно заступился Егор.

– Так, Александра. – Бабушка поставила пустую рюмку на стол. – Иди-ка посмотри, во что девочку переодеть, в такой грязной одежде по дому ходить нельзя. А я пока чай им налью. Так уж и быть, с конфетами. Но завтра с утра – никаких сладостей, только блины или оладушки на кефире. Ты любишь оладушки, Аксинья?

– Аксютка, – поправил мальчик.

– А я всё люблю, – беззаботно улыбнулась рыжая домовая. – Оладушки, блины, конфеты, и пюре с котлетами, и хлеб с водой тоже уважаю. У нас ведь, у бездомных, как: что нашёл, то и съел, ничего не нашёл – сиди голодный!

Бабушка схватилась за сердце, охнула и, смахнув жалостливую слезу, поставила перед девочкой самую большую кружку чая – папину и полную вазочку конфет.

– А кого это вы тут конфетами кормите? – спросил Гаврюша, отдёргивая занавеску и спрыгивая с подоконника.

Все замерли, на кухне повисла предгрозовая тишина и даже немножечко запахло порохом…

Глава шестая
Два домовых в одном доме – к неприятностям или приключениям?

– Это вы чё? Это вы как? Это вы другого домового завели, что ли, пока меня не было?!

Мама быстро подставила Гаврюше табуретку, потому что он пытался запрыгнуть на стол прямо с пола. Два раза неудачно, в третий раз папа поймал его за шиворот и водрузил на ту самую табуретку. Небритый домовой мрачным поклоном в пояс поблагодарил обоих.

– Гаврюша, – с привычным театральным выражением начал Егор, широким взмахом руки от плеча указывая на девочку, замершую с конфетой во рту, – это Аксютка! Она домовая и будет жить с нами, потому что не умеет исчезать! Такое дело.

– Прыэ-эт! – промямлила Аксютка, пытаясь быстро прожевать «Птичье молоко», и, как всегда, приветственно помахала ручкой.

– Не может, значит? От как! А я ей щас помогу исчезнуть! – закричал Гаврюша, бросая на пол шапку.

Все невольно зажмурились. Домовой в гневе – это страшновато, правда…

– Я ей так помогу! На энти… – Он на мгновение задумался, пытаясь вспомнить. – На атомы её порасщепляю! Чтобы и мокрого места не осталось!

Он запрыгнул с табуретки на стол, отшвырнув мамину чашку с чаем, прошёл по столу, оставляя грязные следы на скатерти с цветочками, обеими руками поднял вазочку из-под конфет и надел девочке на рыжую голову. Бабушка снова охнула, хватаясь за сердце, кот тоже охнул, хватаясь за бабушку. Чисто на всякий случай, мало ли…

– Это мой дом! Я тут домоводствую!! Пошла вон отседова!!!

Аксютка упала с табуретки, смешно перекатившись по полу, поджав под себя ноги и свернувшись клубком, как ёжик. Хрустальная вазочка (мамина любимая) упала и откатилась к дверям, издав неприятный треск и расколовшись на две части. Гаврюша грозно встал на краю стола, уперев руки в боки, и страшно зыркнул на незваную гостью из-под мохнатых бровей.

– Да ухожу я, ухожу, – жалобно пискнула Аксютка, вставая с пола. – Чё ты, щас уйду… Чё драться-то сразу?

– Не пойдёт она никуда, – неожиданно встал на защиту девочки Вал Валыч. – Непонятно, что ли, Егорка наш сказал? Не умеет девочка исчезать! Просто не умеет.

Светлана Васильевна, у которой резко отпустило сердце, так же быстро цапнула в руки половник и поднялась рядом с зятем.

– Не дадим Ксюшеньку обижать! А вам, Гаврила Кузьмич, стыдно должно быть на маленьких голос повышать! Будете вы месяц каждый день посуду мыть! И не по-волшебному, а по-настоящему, с тряпкой и содой!

– И вазочку мою из чешского хрусталя разбили, – всхлипнула мама.

– Измена?! – попытался возмутиться домовой, изумлённо оглядываясь по сторонам.

– Вся власть найоду! Тьфу! Вся власть Къясивым! – крикнул из-под стола кот, прикрывшийся скатившимся чайным блюдцем как каской.

– Это кто опять тут глупости говорит? – уже всерьёз разбушевалась бабушка. – Опять на котика моего умненького свалите? А только пока вас, Гаврила Кузьмич, не было, кот мой молчал! Говори, Валентин, слышал ты, как Марксик наш разговаривает, пока домовой в отсутствии был? – Бабушка сурово посмотрела на Вал Валыча.

– Молчал наш кот. Мяукал и то через раз. – Он осторожно обошёл стол и обнял за плечи маму Александру Александровну, которая так и застыла, стоя в горе над разбитой вазочкой.

– Ах, вот, значит, как?! Все на одного, стало быть, да? – уже немного успокоившись, запыхтел Гаврюша. Выглядел он грозно и комично – тулуп нараспашку, рубаха-косоворотка грязная, да ещё и заправлена только наполовину. Всклокоченные волосы торчат во все стороны, мохнатые брови похожи на мокрых дворняг, а нос баклажаново-красный от обиды. Жуткое зрелище…

Егорка вдруг невольно отметил, как же похож Гаврюша на их новую гостью – оба грязные, лохматые, рыжие, маленькие и даже сердятся одинаково. Младший Красивый звонко засмеялся, облокотившись на стол.

– Смешно тебе, да?! Пока я важными делами занят, мирового масштаба мероприятие готовлю, ты себе уже новую подружку нашёл?! А ну, локти со стола убери!

Гаврюша затопал ногами и вдруг пустил слезинку из правого глаза. А потом из левого. Но вовремя опомнился, вытер глаза засаленным рукавом и снова принял самый суровый вид.

– Вы на наших детей не кричите, Гаврила… как вас по отчеству? – снова встрял папа.

– На ваших детей?! Да вы чего?! Энта вон нахлебница что, тоже теперь ваш ребёнок, что ли? – Он показал пальцем на Аксютку, выглядывающую из-за ноги бабушки Светланы Васильевны. – Вы всерьёз или как ли?! Может, и меня ещё усыновите до кучи?

– Ох, а давайте все пить чай, – вздохнув, предложила мама. – Кружек у нас хватит, а то, что вазочка разбилась, так это ерунда. У нашей бабушки таких вазочек ещё штук десять есть.

– Не десять, а семь! Теперь уже шесть, – поправила её Светлана Васильевна.

– Целых шесть вазочек! – присвистнула мама, достав веник из шкафчика под раковиной и заметая осколки вазочки вместе с фантиками от конфет.

Глядя на её хозяйственность, Гаврюша не смог удержаться и даже помог ей сложить грязную скатерть.

Уже через несколько минут все молча пили чай. Домовых рассадили по разные стороны стола – Гаврюша, как всегда, сел рядом с Егором, с другой стороны его держала под контролем бдительная бабушка, а Аксютка была принята под опеку Александры Александровны и Вал Валыча, который то и дело подсовывал ей конфетку, сахар-рафинад или цветные кусочки мармелада.

– Что же вы, Гаврюша, так нервничаете? – первой взяла слово мама Красивая, расправляя пальцами складку на новой скатерти. – Раскричались, посуду побили. Да и ногами по столу ходить – очень плохой поступок. Чему это ребёнка учит?

Успокоившийся было Гаврюша опять раскраснелся и грозно засопел.

– Нет, вы не подумайте, я вас ругать не собираюсь! – вовремя успела добавить мама. – Только вот хотелось бы разобраться, в чём проблема и почему вы так настроены против этой девочки?

– Да, – поддержал жену Вал Валыч. – Действительно, какая разница? Ну был у нас один домовой, а будет два. Одна голова хорошо, а…

– Та патамушта ныйзя так! – с набитым ртом возразила Аксютка и потянулась за мармеладкой. – Ни фо фравилам!

– Ну, может, по вашим домовским правилам так и нельзя, – мама тихонько хлопнула ладонью по столу, – а у нас в семье будет так! Не на улицу же тебе идти. Куда ты, кстати, идти-то собиралась, если бы смогла исчезнуть?

Аксютка пожала плечами:

– Не знаю. В Москве я дома подходящего не нашла – чтоб без домового и люди приличные. На площадь трёх вокзалов бы переместилась, наверное. Пожила бы там пару дней. Там норм. Всегда можно хот-дог у зазевавшегося пассажира свистнуть или от крошки-картошки кусок откусить в ресторанном дворике. Она ж всё равно огроменная-я. – Девочка широко развела руки в стороны, показывая огроменность картошки. – Редко кто замечает. Ну на крайняк можно крошки у голубей поотнимать, они всё равно такие медлительные… Увидят крошку, сначала головой повертят, потом топают к ней своими лапками и шеей так смешно дрыгают взад-вперёд. Пока добегут – я её цап, и меня след простыл!

– Да ты прям почётная бомжиха… – съязвил Гаврюша и уставился в кружку с чаем.

– Во-от, – продолжила домовая, не обращая на него никакого внимания. – А через денёк-другой, глядишь, проскочила бы в какой-нить поезд и поехала в другой город. В поезде тоже и поесть можно, и поспать под полкой, главное невидимость сохранять. А потом приметить какого-нибудь пассажира и с ним сойти, проследить за ним до самого дома, вдруг у него домового нет? Ну а если есть, то по городу поскитаться, других хозяев поискать-поискать, ну и в другой город катить, потому что с хозяевами щас напряжёнка.

– Да какая напряжёнка? – не вытерпел Гаврюша. – Чё ты врёшь-то?! Пошла в контору домовскую, диплом показала, и тебе враз адрес квартиры выдали, где домовой нужон!

– Диплом? А сам-то ты, Гаврюша умный-добрый-хороший, диплом в конторе показывал, прежде чем сюда попасть? А может, нам всем свой диплом покажешь? – в свою очередь съязвила Аксютка, вытерла руки об салфетку и заправила под косынку выбившуюся прядь оранжевых волос.

– Так я же… – Гаврюша запнулся, помолчал с полминуты, а потом догадался: – Так ты чё, сколопендра рыжая, ещё и без образования домовского?!

– А вот ты прям с образованием?! – вспыхнула домовая, указывая на него пальцем. – Мне Егорка всё рассказал! И что из школы тебя выгнали, и что старый дед Кондратий за тобой охотится, изловить тебя мечтает!

– Заложил, значит, друга верного?

Гаврюша схватил было Егора за воротник рубашки, но бабушка вернула его на место, просто взяв обеими руками за талию и усадив на табуретку.

– Минуточку, а может, мы вот тоже послушать хотим, кто такой дед Кондратий? – заинтересовался папа Вал Валыч.

– Да чё тут слушать, – неохотно ответил домовой, утыкаясь носом в кружку с остывшим чаем. – Инспектор энто чародейский. Не закончивших чародейскую школу вылавливает. Таких вот, как она, – указал он пальцем на Аксютку.

– И таких, как ты, – добавила девочка, широко улыбаясь.

Кажется, в шахматах это называется пат. Да?

В общем, на коротком семейном совете – трое Красивых, плюс бабушка, плюс кот Маркс (минус Глаша, но она всё равно была занята подготовкой к экзаменам) против одного мнения Гаврюши – было решено временно оставить Аксютку дома. Решающим было мнение Егора, объявившего, что благородные пираты никогда не бросают невинных девиц в беде. Кто бы с ним поспорил, а?

Глава седьмая
О том, что в доме главные родители. А потом старшая сестра…

Утром, часов в восемь или девять, когда папа ушёл в гараж чинить внезапно отказавший двигатель машины, а бабушка отправилась разбираться с коммунальщиками, которые опять нахимичили со счётом за квартиру, Глаша Красивая в махровом халате, замотав мокрые волосы полотенцем на манер чалмы, сидела с мамой на кухне и пила чай с бутербродами с сыром. Она уже успела сходить в душ, почистила зубы и запоздало разбиралась с несвежими новостями.

– Мам, ну на фиг нам эта левая девочка? Нам что, брательника моего с его домовым мало? И так не дом, а дурдом. Кот этот ещё орёт постоянно… – Она подпёрла щёку рукой и уныло вздохнула. – Отправь ты её куда-нибудь, что ли…

– Куда? – кротко спросила Александра Александровна. – Не на вокзале же ей жить?

– Да почему, в конце концов, это должно быть нашей проблемой? – Глаша зевнула и сделала большой глоток чая в надежде разлепить глаза.

– Потому, – многозначительно сказала мама и, помолчав, добавила: – Она пришла из того… волшебного мира, а уйти назад не может, забыла как. Поэтому она в нашем мире бродяжничает, спит, как бомж, на вокзале. Как ты думаешь, хорошо это?

– Отвратительно, мам, я аж проснулась.

– Вот именно. Она же ещё ребёнок. Попала к нам случайно, подружилась с Егоркой, бабушка и папа её конфетами кормили. Я не могу ей сказать, чтобы она шла обратно жить на вокзал и воровать крошки у голубей. Понимаешь?

– Угу, – уныло протянула старшая дочь Красивая. – А где она, кстати? И братец со своим небритым дружком? Чёт тишина такая подозрительная в доме…

– Да спят они ещё. У Егорки в комнате на полу надувной матрас для Аксютки накачали. Они ж до ночи вчера бегали, в пиратов играли, – Александра Александровна закатила глаза, – а теперь отсыпаются.

– Везёт… – мечтательно вздохнула Глаша.

– Сложный экзамен? – Мама погладила Глашу по голове.

– Стати-и-истика, – сжав зубы, прорычала младшая Красивая, сделав страшное лицо.

Меж тем в комнате Егора Красивого не было тихо. Нет, сам Егор спал, как и полагается семилетнему мальчику – тихо и спокойно. А вот домовые, развалившиеся на матрасе, спокойным сном похвастаться не могли. Гаврюша храпел, как трактор, а Аксютка шумно сопела, периодически причмокивала губами и постоянно вертелась во сне. Неудачно повернувшись, она ткнула Гаврюшу локтем под рёбра, он сразу проснулся и взвыл:

– А-ай! Ты чего дерёшься?! – Он толкнул перепуганную домовую в плечо. – Больно знаешь как?!

– Да я специально, чё ли?! – возмутилась Аксютка, потирая плечо. – Я ж во сне! Чё ты орёшь?

– А неча во сне вертеться как уж на сковородке! Припёрлась на чужое спальное место, а сама вертится и вертится! Может, глисты у тебя?

– Нет у меня глистов!

– И мозгов тоже нет?!

– Да не кричите вы, – недовольно пробурчал мальчик, протирая кулачками глаза. – Я так хорошо спал, мне пираты снились… эх…

– А тебе б всё пиратствовать, Егор Красивый, – угрюмо заметил Гаврюша, вскакивая с матраса на ноги. – В жизни есть вещи и поинтереснее, чем всякие там пиратские приключения.

На домовом была надета старая Егоркина пижама, из которой мальчик уже вырос. Вечером он помылся в душе и даже почистил зубы щёткой из дорожного набора, который дают в поездах. Бабушка собирает такие наборы из малюсеньких пасты и щёток, храня их в большом хрустящем пакете.

Аксютке тоже пришлось мыться, чиститься, стричь ногти, а оранжевые волосы мама Красивая лично заплела ей в две тугие косички, торчащие как две спелые морковки.

– Это какие такие вещи могут быть интереснее пиратских приключений? – удивился Егор.

– А такие! Узнаешь после завтрака. Хочешь со мной пойти сугубо важное дело делать?

– Конечно!

– А можно я тоже с вами пойду? – Аксютка поправила футболку Глаши, которую ей выдали вместо ночной рубашки. Она доходила ей почти до пяток, но была слишком широкой в плечах, так что рукава свисали ниже локтей.

– Нет! – сказал, как отрезал, Гаврюша. – Тебя только там не хватало!

– Но…

– Без всяких «но»! Я тут старший домовой! Всё! Пошли зубья чистить! И чтоб без выкрутасов у меня! Я вам… у-ух!

Гаврюша сурово свёл брови и распахнул дверь детской. Егор и Аксютка безропотно потопали следом. В отсутствие взрослых главным в доме конечно же становится домовой! Тут уж особо не забалуешь…

Через пару минут Александра Александровна и её дочь Глаша наблюдали в ванной цепочку из одного мальчика и двух домовых, аккуратно выстроившихся друг за другом по старшинству. Небритый Гаврюша яростно начищал зубы щёткой, отплевываясь цветной пастой. Аксютка ждала своей очереди, вертя свою щётку в руках, а Егор Красивый стоял позади всех и звонко зевал.

– Привет, мам! – сказал он, обернувшись. – Привет, Глаша.

– Доброе утро, Егорушка, Гаврила и Ксения.

– И фам обжое утжо, – не выпуская щётки из зубов, сказал домовой, вытирая с бороды зубную пасту.

– Здра-асте… – широко улыбнулась Аксютка и помахала ручкой.

– Мам, я так не скоро в институт попаду, – скептически осмотрев собравшихся в ванной, пожаловалась Глаша. – А у меня экзамен. А мне ещё голову феном сушить.

– Да мы быстро, – улыбнулась Аксютка и пнула Гаврюшу в бок, чтобы он поторапливался.

– Ты чё пинаешься?! – взвился домовой. – Щас пастой тебя вымажу!

– Так, а ну-ка тихо!!! – строго крикнула Глаша Красивая. – Гаврюша ополаскивает рот и выметается из ванной! Ты и ты, – она указала пальцем на брата и девочку, – чистите зубы одновременно и быстро! Потому что мне срочно надо в институт! У меня экзамен!!!

Гаврюшу как ветром сдуло из ванной, Александра Александровна и Глаша даже не сразу поняли, что он ловко просочился между ними и уже гремел тарелками на кухне.

– И не разбей там ничего! – строго прикрикнула сестра Красивая, поправляя полотенце на мокрой голове.

– Обижаешь, Снегурка! Я ж домовой! – весело отозвался Гаврюша.

Егор и Аксютка в это время уже вовсю чистили зубы, тесно прижавшись друг к другу плечами, чтобы уместиться перед одной раковиной. И, закончив, так же быстро выскочили из ванной.

– Егорушка, – мама поймала Егора за руку, – я тоже на работу бегу. Остаёшься за старшего, сестра сейчас в институт поедет, у неё стати-и-истика. – Александра Александровна сделала жуткое лицо и устрашающе подняла руки вверх, скрючив пальцы. – Скоро бабушка вернётся, посидит с тобой. А ты за домовыми присмотри, не разрешай им ругаться.

Она быстро поцеловала его в щёку, оделась и выбежала за дверь. Егор прислушался к тому, как стучат её каблуки по старой лестнице, и вздохнул. Он надеялся, что мама останется с ним, как вчера, поиграет, почитает сказку, просто вместе с ним посмотрит мультфильмы…

– А чё такое «стати-и-истика»? – спросила Аксютка, копируя страшное лицо Александры Александровны и так же поднимая вверх руки со скрюченными пальцами.

– Не знаю, – пожал плечами Егор. – Вроде как это Глашин экзамен.

– Ух ты, интересно, наверное… – задумалась домовая.

Она уже переоделась в синюю юбку в цветочек, всё ту же зелёную кофту, в которой была вчера, и коричневые колготки с большой цветастой заплаткой на левой коленке. Видимо, вчерашнее платье ещё не высохло после стирки, но запасная одежда хранилась в рюкзачке. На ногах у девочки были старенькие широкие валенки, в некоторых местах грубо зашитые шерстяными нитками.

– А вот ты щас сама и узнаешь, интересная та статистика али нет, – заявил Гаврюша, внезапно появляясь из-за угла.

– Это как же я узнаю?

– А так. В институт с Глашей пойдёшь!

– В институт?! – Аксютка раскрыла глаза так широко, что её ресницы достали до бровей.

– Ага. Я и заклинание специальное придумал уж:

 
Аксютка, Аксютка,
Цветастая юбка,
Оранжевые волосы,
На колготках полосы.
Уменьшайся сей же миг!
Прыгай в сумку между книг,
Пойдёшь с Глашей в институт,
Неча тебе делать тут!
Сдашь экзамен вместе с ней,
Может, станешь поумней!
 

– Эт чё, стихи, что ль? – удивлённо хихикнула Аксютка и вдруг начала уменьшаться в размерах. – Э-э! Ты чё, серьёзно всё это наколдовал?! Не хочу я маленькой быть!

– Да ты уже маленькая! – сказал огромный Егорка, с восторгом разглядывая крохотную девочку размером с крупный шампиньон, которые мама обычно покупает в синих пластиковых контейнерах и вкусно жарит с картошкой. – Класс! Гаврюша, а меня так можешь уменьшить?

– В следующий раз, – важно ответил домовой и хлопнул в ладоши. – У нас с тобой сегодня другие планы. А теперь скорей положи энту коротышку в учебную сумку своей сестрицы, а то она уже фен выключила и, того и гляди, из ванны выйдет. Шуму буде-ет…

Мальчик аккуратно поднял двумя пальцами маленькую домовую за шиворот, посадил на ладошку и положил в Глашину сумку с учебниками.

– Э! Я так не хочу! Вытащите меня назад! – кричала Аксютка, прыгая по дну сумки в свободном её уголке.

– Хочешь одна дома остаться, чтоб тебя кот, как мышку, ловил? Да запросто!

– Не-е-е-е-е-е!!!

– Вот визгливая девчонка, никак ей не угодишь, – покачал головой Гаврюша. – Сама подумай, как же ты по-другому-то с Глафирой в институт попадёшь?

– Да не надо мне туда! Она меня тут книжками и тетрадками раздавит!

– А ты уворачивайся! – злорадно усмехнулся Гаврюша. – Да циркуля, циркуля опасайся, он острый, проткнёт как копиём! Егорка, у твоей сестры есть циркуль?

Егор пожал плечами. Если честно, он не знал, что такое циркуль.

– Ну ты и гад! Отомстил! Придумал, как от меня избавиться, да?! Я тя тоже заколдую! Я тя так потом заколдую! Век будешь у голубей крошки воровать!

– А ну цыть! – шикнул домовой и застегнул сумку на молнию. – Вона Глаша уже выходит из ванной.

– Я темноты боюсь! – всхлипнула Аксютка, но замолчала.

Глаша вышла с подсушенными волосами, заплетёнными в модную «объёмную» косичку на одну сторону, придирчиво посмотрела на себя в зеркало и как коршун накинулась на Егорку:

– Так, мелкий! Что это ты рядом с моей сумкой делаешь?!

Она сурово свела брови, но осеклась, увидев рядом с братом Гаврюшу.

– Да ничего мы не делаем, мы так, мимо проходили, – поспешил успокоить её домовой.

– Опять играете, что ли? – недовольно проворчала Глаша. – Мне бы ваши проблемы. Ладно, я пошла.

Она накинула новую дублёнку и шапочку, молнии на сапожках застегнулись с приятным вжиком. В дверях Глаша обернулась:

– Эй, мелкий! Если я узнаю, что ты из моей сумки что-то стащил, я из тебя самого пиратский флаг сделаю. Знаешь, как выглядит пиратский флаг?

Конечно, Егор знал, поэтому икнул и побледнел. Глаша нехорошо улыбнулась, проведя по шее наманикюренным ноготком, и захлопнула за собой дверь. Старшие сёстры, они такие, с ними не шути.

Глава восьмая,
в которой и раскрывается главная тайна…

– Гаврюша! – крикнул Егор домовому, который уже вовсю хозяйничал на кухне – деловито мыл посуду тряпкой и содой, как и сказала бабушка. – А может, зря мы Аксютку к ней в сумку засунули? Может, ты как-нибудь поколдуешь, чтобы её оттуда обратно сюда вернуть?

Мальчик уныло сел на краешек табуретки, поглядывая на вылизывающегося кота Маркса в углу у холодильника.

– Чё это? – спросил домовой, даже не обернувшись.

– А вдруг Глаша её заметит?

– Конечно, заметит! В этом весь смысл! Да не боись ты, Егорка! – Гаврюша вытер руки синим вафельным полотенцем с нарисованным мохнатым щенком и хлопнул себя по коленям. – Разберёмся мы с этими девчонками. Потом. А сейчас пошли со мной.

– А куда? – спросил Егорка, между тем спрыгнув с табуретки и вприпрыжку несясь за другом. – А как же бабушка – придёт, а меня нет?

– Да мы быстро, я чё-нить наколдую, чтоб мы до её прихода вернуться успели.

– Я с вами, товаищи! – крикнул Маркс, несясь за ними следом. Глаза его горели, хвост торчал трубой.

– Не! Ты это, дома пока побудешь!

– Но дома мне скучно и гйусно. – Маркс лез в приоткрытую дверь, пытаясь выскользнуть в подъезд, и Гаврюша тянул его назад за хвост, скользя по полу подошвами сапог.

– Не гйусно! – пропыхтел он, передразнивая кота. – Ты будешь сидеть в засаде, нас прикрывать, на случай если бабушка вдруг придёт раньше времени.

– Но как мне вас пъйикъйвать?! – Говорящий кот продолжал протискиваться в узкую щель между дверью и косяком, царапая пол когтями и пытаясь вырвать свой хвост из рук домового.

– Да откуда же мне знать?! Чё ты как этот?! – Наконец Гаврюша вытянул его назад и даже немного подтолкнул коленом в сторону кухни. – Придумай что-нибудь! Ты ж баюн! Намурчи ей сказку про коммунизм!

– Коммунизм – не сказка, а йеальный необходимый политический стйой… – надсадно орал из-за двери картавый кот, но его уже никто не слушал.

– В общем, так, Егорка Красивый. – Домовой схватил мальчика за руку и поволок за собой на чердак. – Времени нет, по дороге всё объясню. Не удивляйся ничему… а хотя нет, – поправился он, подумав, – удивляйся всему! Тока не сильно и не громко. Понял?

– Нет, – честно признался Егор.

– Ничё, щас поймёшь.

Дверь на чердак изрядно приморозило, и открыть её удалось не сразу. Вещи на чердаке были покрыты инеем – тонкой корочкой из ледяных звёздочек. Даже нос медведя с балалайкой из чёрного стал белым, как будто присыпанный снегом.

– Ой, Гаврюша, а я же не одет! – Егорка развёл в стороны руки и потёр одну замерзающую ногу о другую – кроме пижамы на нём были лишь синие тапочки.

– Ничё, там тепло! – махнул рукой домовой, скептически осмотрев мальчика. – А в пижамке как раз за монашка сойдёшь.

– За кого?

– Да пошли уже! Чё ты достал меня вопросами?! Тычь в дверку пальцем!

Егор поёжился, но послушно наклонился и дотронулся пальцем до малюсенькой дверки в стене, после чего сразу уменьшился в размере.

– Хе-хе-хе! – беззлобно засмеялся Гаврюша, глядя на него с высоты собственного роста. – Смешной же ты, Егор Красивый, когда маленький!

Он снял тулуп и сапоги, откопал где-то в груде хлама старые-старые тапки, просунул в них ноги, дотронулся до дверки и уменьшился, став даже немножко ниже Егора. А потом широким махом, с ноги распахнул дверь:

– Ну, как грится в ихнем Лондон-граде, велком ту зэ!

Когда Егорка вслед за домовым перешагнул порог, он ахнул от удивления.

За дверью светило яркое, летнее солнце, в синем небе проплывали белые облака, между которыми летел длинный извивающийся змей. Вот только голова у него была большая и угловатая, а из змеиного тела росли четыре коротких ноги. Чудеса, да и только…

Напротив, на другом берегу озера, мальчик увидел удивительный домик с необыкновенными крышами, в три яруса возвышающимися одна над другой, как кольца детской пирамидки. Необычное здание окружали высокие ивы, склонившиеся к воде так низко, что их тонкие ветки с длинными листочками плавали по её поверхности. Красиво-о-о…

– Эй, Егорка! – крикнул ему маленький Гаврюша. – Ты чё рот-то раззявил?! Ткни в дверку пальцем, да пошли уже!

Егор Красивый дотронулся указательным пальцем до двери, и они оба мгновенно выросли, став такими же, какими были раньше.

– Ой, Гаврюша! – на выдохе сказал мальчик. – А где это мы? А кто это там летает? А что это там за дворец?

– Эт не дворец никакой, энто беседка, Таж… тьфу! Та-о-жань-тин называется! А называется она так замудрёно, потому что китайская, так что мы с тобой, друг Егорка, в Древнем Китае.

– В Китае?! В самом настоящем?!

– Ага, в самом что ни на есть настоящем сказочном Китае, – равнодушно подтвердил домовой, притоптывая ногами в драных тапках. – Вон та змейка, что меж облаков извивается, это ихний китайский дракон, как его там… забыл. Ладно, я тебя с ним потом познакомлю, а пока пошли скорей, нас тут, поди, заждались уже.

У младшего Красивого даже сердце замерло от восторга – неужели Гаврюша и правда познакомит его с настоящим драконом?! Вообще-то мальчик в своё время уже успел встретиться со Змеем Горынычем, который по сути своей тоже дракон, да не простой, а трёхголовый. Но даже ребёнок знает, что Змей Горыныч злой, а Егор уже не ребёнок, ему целых семь лет.

Ох и доставил этот змей им хлопот вместе со своим дружком Кощеем…

Однако если уж Гаврюша сам пообещал познакомить его с китайским драконом, то, наверное, этот дракон добрый? Егорка очень на это надеялся.

– Гаврюша-а, а куда мы идём? – Он едва успевал бежать за домовым, а ведь домовой ростом чуточку ниже его.

– Да к беседке энтой, как её там… Таожаньтин! Тьфу! Язык ведь сломаешь! Не пытайся повторять даже!

– А зачем мы к этой беседке идём? Кто нас там ждёт? Ай! – Егор так засмотрелся по сторонам, что не заметил большой чёрный камень в высокой траве у озера, споткнулся и перелетел через него, теряя тапки.

– Гаврюша, я палец ушиб! – чуть не плача окликнул он друга, поднимаясь с колен и отряхивая пижамные штанишки. – Принеси мой тапок, пожалуйста. Бабушка запрещает босыми ногами по траве бегать.

– Эх, беда с тобой, Егорка! Где там твоя обувь? – Домовой нашёл в траве синюю тапку с вышитым корабликом и отряхнул её. – Обо что ты ударился? Трава-то мягкая!

– Да вот об этот дурацкий камень! – Мальчик в сердцах ударил пяткой по большому чёрному камню, на который уже успел усесться, чтобы рассмотреть ушибленный палец.

– Встань! А ну-ка встань сейчас же! Не бей его ногами!!!

И в этот самый момент чёрный камень под Егором пришёл в движение. Он немного продвинулся вперёд и влево, а потом из него высунулась чёрная голова, сердито посмотревшая на мальчика голубыми глазами.

– О великий Гуй Мин! – в пояс поклонился Гаврюша. – Чёрный Воин, покровитель Севера! Прости моего дружка! Сами мы не местные, а он к тому ж ещё и маленький мальчик, ребёнок, чистая душа, не со зла он тебя в бочину пнул, а от незнания, вот те крест!

Большая черепаха медленно развернулась, трещины на чёрном панцире загорелись синим светом и тут же погасли.

– Ка-ак твоё и-имя, о-о ребё-ё-нок в кимоно-о, уда-аривший Вели-икую Чё-ёрную Черепа-аху Кита-ая? – медленно спросил Гуй Мин, разнообразно изгибая длинную морщинистую шею, чтобы лучше рассмотреть мальчика светящимися глазами.

– Егор Красивый меня зовут, – ответил мальчик, пятясь в сторону Гаврюши. – Извините меня, уважаемая Чёрная Черепаха, я думал, что вы камень.

– Цыть ты! – ткнул его локтем в бок домовой.

– Я – ка-а-амень?! – удивлённо протянул Гуй Мин и тихо рассмеялся. – Что-о ж, мо-ой па-анцирь ста-ар, и, наве-ерное, его мо-ожно приня-ять за ка-амень. Но зна-аешь ли ты-ы, о ма-альчик в кимоно-о, како-ой вели-икой си-илой облада-ает этот па-анцирь?!

Егор растерянно замотал головой.

– Не зна-аешь… – удовлетворённо сказала Черепаха.

– А я знаю, знаю, великий Гуй Мин! Я ему расскажу!

– А я зна-аю, что ты зна-аешь, Гав Рил, го-ость из сне-ежной страны-ы, при-ибывший, чтобы помо-очь на-ам встре-етить Вели-икие и-игры! Но-о не перебива-ай меня-я, почё-ётный го-ость, а не то я тебя заморо-ожу, и ты раста-аешь, как лё-ёд, и сольё-ёшься во-от с э-этим о-озером, потому-у что вели-икий Гу-уй Ми-ин повели-итель не то-олько сне-ега, но и воды-ы!

Гаврюша почтительно склонил голову, в сердцах незаметно сплюнув в траву.

– О чё-ём э-это я говори-ил? – спросил Гуй Мин самого себя, но, видимо, не смог вспомнить. – Иди-ите же-е, чужезе-емцы, сде-елайте всё-ё, что-обы Кита-ай досто-ойно встре-етил Вели-икие и-игры! А вели-икий Гу-уй Ми-ин уста-ал говори-ить…

Гаврюша ещё раз поклонился Чёрной Черепахе и ткнул Егора в бок, чтобы он тоже изобразил поклон. Гуй Мин, удовлетворённый почтительным отношением, спрятался в панцирь.

– Эх, Егорка, пронесло тебя! – беззлобно ворчал домовой, пока они бежали дальше, огибая широкое озеро. – Это ж надо додуматься – усесться задом на Чёрную Черепаху! Да потом ещё и пнуть её пяткой! Энто тебе не Химкинское водохранилище, а волшебный Китай! Смотри, куда садишься и чё пинаешь! Вот будь Гуй Мин помоложе, ну или пни ты его посильнее, так бы и заморозил нас в ледышки, это тебе не наш добрый Дед Мороз, энто – стихия! О-го-го!

– А про какие такие игры он говорил? – спросил Егор. Они уже почти добрались до красивой беседки, и он слышал, как оттуда доносились приглушённые голоса.

– Так про олимпийские же.

– Олимпийские?! – едва не закричал Егор. – Тут что, Олимпиада будет?! Самая настоящая?!

– Вот чё ты орёшь?! – зашипел на него Гаврюша. – Сказано же было: громко не удивляйся! Тут, знаешь, такие величины со всего мира съехались, такие важные люди и нелюди, что у-ух! Но тихо! Волшебная государственная тайна!

Глава девятая
Привет, Китай! Старые сказки, живые демоны, всё всерьёз

Когда друзья добрались до изящной беседки из резного дерева, расписанной красным и золотым, оказалось, что в ней сидят, мирно переговариваясь, двое странных людей. Один из них, в шёлковом халате и смешной круглой шапочке, обладал свиным пятачком и поросячьими ушками, он постоянно что-то жевал, запивая чем-то из маленького глиняного кувшинчика.

Второй вроде бы в точности и был похож на человека, но его лицо больше напоминало морду обезьяны. Его волосы были встрёпаны, а на голове блестел красивый золотой ободок, или диадема, которую, наверное, с удовольствием примерила бы на себя Глаша Красивая. Егор даже представил, как его сестра крутится перед зеркалом, стараясь разглядеть себя со всех сторон, а лоб её охвачен изящной золотой полосой. Красиво же, правда?

Странные люди, больше похожие на животных, приветливо помахали Гаврюше и Егору, поднимающимся по ступеням в беседку.

– Здравствуй, Гав Рил! – сказал похожий на обезьяну, и мальчик заметил, как он поправляет длинный хвост, лежащий рядом на лавке. – Здравствуй и ты, о молодой ученик с волосами светлыми, как рисовая шелуха!

– Здравствуйте, – вежливо ответил Егор и шёпотом обратился к домовому: – Гаврюша, а что это за обезьянка?

– Обезьянка?! – Тот, что был похож лицом на обезьяну, вскочил, злобно оскалившись и потрясая кулаками. – Обезьянка?! Вот как ты меня назвал?!

– О Сунь Укун, прости моего неразумного ученика. – Гаврюша быстро задвинул мальчика себе за спину и изобразил лёгкий поклон, но длиннохвостый даже не посмотрел в его сторону.

Он на четырёх лапах пробежался по стенам беседки, выпрыгнул на крышу и запрыгнул обратно с противоположной стороны, совершенно сменив облик. Его руки и ноги полностью покрылись шерстью, глаза горели красным огнём, а цепкие пальцы крепко сжимали длинный красивый посох.

– Я Сунь Укун!!! Прекрасный Царь Обезьян! – В одном прыжке он подлетел к Егору и встал перед ним в полный рост, заполнив собой почти всё пространство беседки. Его одежда, которая раньше была ему свободна, сейчас туго натянулась на груди и руках, и серая ткань едва не трещала от натяжения. – Познавший Пустоту, Великий Мудрец Равный Небу, Всепобеждающий Будда! А ты, неразумный юный ученик чужеземного мастера Гав Рила, какими достойными именами ты называешь себя?

– Меня зовут Егорка Красивый, – честно сказал мальчик. – А других имён у меня и нет.

Он пожал плечами и покосился на человека-свинью, равнодушно продолжающего жевать какие-то хрустящие стебельки, рис и полоски мяса из большой миски.

– Да, его так зовут, вся его семья Красивые, – важно подтвердил домовой. – Не бухти, Сунь Укун, в смысле, энто, не гневайся!

– Извините, если я рассердил вас, назвав обезьянкой, – добавил Егор, слегка поклонившись.

Царь Обезьян тут же уменьшился в размере, принимая свой обычный облик, и добродушно махнул рукой:

– Я прощаю тебя, ученик со странным именем Егор Ка. Воистину, твоя мать ела только светлые продукты, когда носила тебя под сердцем, поэтому ты так хорош собой, как солнечный день, и по праву называешь себя красивым.

– Гаврюша, я ничего не понимаю, – озадаченно шепнул Егор, подёргав друга за рукав.

– Так и молчи, – так же шёпотом ответил домовой и громко обратился к Царю Обезьян: – О Сунь Укун, Познавший Пустоту, Мудрец Равный Небу! И ты, Чжу Бацзэ, Свинья Познавшая Таланты! Ответьте мне, всё ли готово к Великим играм?

– О нет, хрюк, Гав Рил, Северный Дух Дома, хрюк, – ответил тот, кого называли Чжу Бацзэ, вытирая пятачок засаленным рукавом халата. – Многое ещё не готово. А самое главное, хрюк, что игры не могут состояться завтра, хрюк, ведь на Поднебесную обрушится сильный дождь, который, хрюк, размоет почву и сделает воздух таким холодным, что пар будет вылетать изо рта, как дым из печных труб, хрю-хрю!

– Да как же так?! – возмущённо вскрикнул Гаврюша, топнув ногой. – Ить вчерась, да и сегодня на небе ни облачка, откуда чего возьмётся?! У меня вот ребёнок простудится в такую погоду!

– А-а, это происки бесов, – прорычал Сунь Укун, топая ногой. – Это они испортили нам погоду. А я был готов прыгать с шестом, был готов к борьбе с посохом, да я ко всему был готов, я – Сунь Укун!!! – Он побил себя кулаками в грудь и сгорбился, опустив плечи.

– Ну энто дело так оставлять нельзя, – сурово решил русский домовой. – Кто у вас тут за дождь ответственный?

– Известно, хрюк, кто, Небесная Курица! – отозвался Чжу Бацзэ, опять набивая рот какими-то корешками и ароматным жареным мясом.

– Значит, надо пойти и найти её, – внезапно озарило капитана Красивого. – Попросим её отменить дождь! Дадим ей пшена поклевать…

– Небесной Курице?! Хрюк! Пшена, хрюк-хрюк?! Ха-ха-ха, хрю-хрю! – счастливо захохотал человек-свинья, хватаясь за живот и едва не падая с лавки.

– А что? Эта идея не так плоха, – подумав, сказал Царь Обезьян. – Твой юный ученик совсем не глуп, мастер Гав Рил. Я пойду с вами, вместе мы быстрее сможем уговорить Небесную Курицу. Идёшь ты с нами, о смеющийся Чжу Бацзэ?

– Не, хрюк, я ещё не доел. – Свин мигом прекратил веселье, уселся поудобнее и приложился к глиняному кувшинчику, шумно отпивая из него. – И не допил, кстати!

– Ну как хочешь, – отмахнулся Сунь Укун, поправил диадему на голове, взял поудобнее позолоченный посох и выпрыгнул из беседки. – Пошли!

– Опять сливовое вино глушит? – спросил у обезьяны Гаврюша, показывая рукой на силуэт Чжу Бацзэ в беседке, от которой они уже отошли на несколько шагов.

– Нет, – отрицательно помотал головой Царь Обезьян, широкими шагами поднимаясь в гору, – он пьёт священную воду из источника, придающего силы! К играм готовится, хочет в сумо поучаствовать. Вот и сил напивает себе, и пузо наедает побольше.

Егор вприпрыжку бежал позади домового и своего нового знакомого, разглядывая то кривые деревья, то необычные цветы, то извивающихся драконов, проплывающих между облаков. И только поэтому случайно отстал на пару шагов. Но в сказочном Китае и этого делать нельзя…

– О, мальч-ч-чик, – вдруг прошипел кто-то (или что-то?) у него за спиной. – Аппетитный ж-живой мальч-чик, я тебя скуш-шаю…

Прежде чем младший Красивый хотя бы успел обернуться, чья-то белая мохнатая рука крепко схватила его за ногу.

– Не дёргайся и не крич-чи, мальч-чик в кимоно и цветных тапоч-чках…

Когда на Егорку из ближайших кустов снизу вверх уставились два больших рыбьих глаза, он закричал. Чудовище улыбнулось, оскалив острые коричневые зубы, и потащило его за ногу к воде.

– Не крич-чи, мальч-чик, не крич-чи, никто не помож-жет…

Егор было подумал, а что бы сделал на его месте капитан Флинт или даже сам Джек Воробей, но потом поскользнулся и упал, испачкав пижаму зелёной травой, а белое чудовище с рыбьими глазами ещё быстрее потащило его вниз, к воде. Оно хрипло хихикало, шипя и свистя, но вдруг на его белую лапу, удерживающую ногу мальчика, резко встала чья-то нога в причудливом кожаном сапоге.

– А-а-а-у-у-у! – взвыло чудовище, разжимая белые пальцы. – Ч-что ты делаеш-ш-шь, Сунь Укун?! Зач-чем ты наступил мне на руку?! Мне ж-же больно!

– Этого мальчика нельзя есть, Ша Сэнь, – строго сказал Царь Обезьян, за шиворот поднимая Егора с земли. Он встряхнул его, как мешок, отряхивая от налипшей земли и травы, и вежливо поставил на ноги.

– Как нельз-зя?! Поч-чему?! Я х-хоч-чу! – возмутился рыбий глаз и снова потянулся к ноге мальчика мохнатой лапой.

Тем не менее Сунь Укун опять наступил на неё и, дождавшись, когда очередной вопль чудовища утихнет, ответил:

– Потому, что это Егор Ка, ученик мастера Гав Рила, могущественного Северного Духа Дома, который пришёл помочь нам провести Великие игры.

– Ну и ч-что?! Подумаеш-шь, уч-ченик! Мастер Гав Рил воз-зьмёт себе другого уч-ченика! А этого я утащ-щу и съем!

– Ты глуп, как неокученный бамбук, Ша Сэнь! – рыкнул Сунь Укун, убирая ногу. – Вспомни-ка, на что способны наши духи дома! Вспомни, как дух северного угла кухни скрутил тебя в бараний рог и выбросил через дымоход!

Он напирал грудью на вставшее в полный рост белое чудовище, заставляя его отступать к воде.

– Вспомни, как дух ворот заточил тебя в колодец, который крестьяне засыпали камнями и землёй! Даже малолетние дети и немощные старики не побоялись бросить в этот колодец по камню! – Царь Обезьян схватил чудовище за мохнатое белое ухо, впиваясь в него когтями. – Сколько лет ты провёл в нём? Сколько, а?!

– Ш-шесть лет, ш-шесть месяцев и ещ-щё ш-шесть дней! – прошипело чудовище, покорно опускаясь на колени перед Сунь Укуном.

– Шесть лет, шесть месяцев и ещё шесть дней, – удовлетворённо повторил Сунь Укун. – И это сотворил с тобой, Ша Сэнь, всего лишь дух ворот. Так знаешь ли ты, что мастер Гав Рил не дух каких-нибудь там ворот, не дух кухни и не дух крыши, а великий Дух Дома! Он один владеет всем домом, всей его энергией, воздушными потоками, скрипом половиц, силой очага и шумом воды! Представляешь ли ты, глупый Ша Сэнь, что может сделать с тобой такой могущественный дух?

– Нет, не…

– Я тоже не представляю, – сказал Сунь Укун, разжимая кулак и ногой толкая рыбий глаз в воду. – И даже не хочу представлять…

Когда белое чудовище с громким бульканьем плюхнулось в озеро, Царь Обезьян обернулся и отвесил небольшой поклон Егору.

– Прости нашего недалёкого друга, Егор Ка. Много лет он провёл в заточении в песках пустыни, поэтому одичал и забыл о вежливости и гостеприимстве. Надеюсь, твоя нога не пострадала. Вот твой тапок. – Он указал длинным пальцем на тапочку с корабликом, валяющуюся в траве, однако не поднял её, показывая, что Егор сам должен позаботиться о своей обуви. – Извини же и ты, мастер Гав Рил, – обратился он к Гаврюше, стоящему позади Егора, – за обиду, нанесённую тебе и твоему ученику. Ша Сэнь поплатился за это своим ухом, однако если тебе мало этого, накажи его таким способом, который угоден тебе, но только не лишай его жизни.

– Энтот Шан Сон вообще чё за чудо-юдо болотное?! – изумлённо спросил домовой, почёсывая в затылке.

– Моё имя Ша Сэнь, мастер Гав Рил, могуч-чий Дух Дома. – Из воды вышел стройный юноша в белых одеждах, поклонился и выплюнул жёваный листик кувшинки.

Кожа его рук и лица кое-где была покрыта белой чешуёй, одно треугольное белое ухо задорно торчало вверх, как у овчарки, а второе безвольно повисло вниз, распухнув и покраснев. Стеклянные глаза казались по-рыбьи тусклыми, но широкий тонкий рот улыбался.

– Небесный конь и Дракон, бывш-ший Великий принц и Генерал Неба. Я случ-чайно огорч-чил и разгневал Нефритового императора тем, ч-что разбил его ноч-чной горш-шок, и все узнали, ч-что император наполняет его вовсе не благоухающ-щей розовой водой. З-за это меня превратили в того, кто я есть сейч-час, – в ч-чудовищ-ще. Воистину, нигде так не нуж-жно ч-чувство юмора, как при разговоре с дураком, по этой прич-чине посмейтесь над моей глупостью и позвольте мне на своей спине доставить вас и ваш-шего благородного уч-ченика туда, куда вы направляетесь.

Ша Сэнь наклонился до земли, свернулся клубком, а развернулся мохнатым белым драконом без крыльев, с лошадиными ногами и пушистым хвостом, кольцом завернутым вверх, как у охотничьей лайки.

– Ну энто… ладно. Давай, поехали. Только смотри, на Егорку моего больше не облизывайся!

– В каком смысле? – Мохнатый дракон округлил и без того круглые глаза.

– А я-то почём знаю, в каком смысле ты на него облизывался, морда рыбья?! Ни в каком смысле не сметь облизываться! Неча слюни пускать! Чё ж, Великий Сунь Укун, поехали, что ль?

– Поехали, уваж-жаемые? – спросил Ша Сэнь, повернув голову к Царю Обезьян. – А куда вы, кстати, путь держ-жите?

– К Небесной Курице, – ответила обезьяна, помогая Гаврюше и Егору усесться на мохнатое тело демона и тоже взбираясь на него сверху.

Он разместился поудобнее, а потом ударил Ша Сэня пятками по бокам и с криком «Но, пошёл!» ухватился за длинную белую шерсть на загривке демона, зажав свой посох под мышкой.

Дракон-конь заржал, вставая на дыбы, помолотил воздух передними копытами и помчался вперёд. Егорка только завизжал от восторга! Приключения с Гаврюшей продолжались, становясь всё ярче, головокружительней и круче!

Глава десятая,
в которой Глаша получает «автоматом». Не подумайте, что по голове!

Выбежав из дома, Глаша Красивая дунула в сторону метро. Опаздывать сегодня было нельзя, хотя очень хотелось, и, если совсем честно, девушка даже подумывала, как бы так хорошенько опоздать, чтобы вообще не прийти в институт и ничего ей за это не было.

Но ответственность не позволила ей просто побродить по району и выпить латте в «Шоколаднице». Она ведь не такая, как её маленький братец, и понимает суровое значение слова «надо». К тому же студентка Красивая прекрасно знала, что преподавательница по статистике ни за что не поставит ей экзамен «автоматом» просто потому, что она не прогуливала весь семестр и хорошо писала рефераты. Ей так или иначе придётся сдавать…

В московском метро, как всегда, было полно народу. Цветные вязаные и пушистые меховые шапки мелькали то тут, то там вперемешку с пальто, пуховиками, шарфами и перчатками. Девушка аккуратно прошла вдоль стены к автомату по продаже билетов, стараясь не запачкать новую дублёнку.

Перед единственным (работающим!) кассовым автоматом конечно же была огромная очередь. Какая-то женщина решила расплатиться за билет рублёвыми монетками и не спеша забрасывала их в автомат по одной. В очереди ворчали. Кто-то сдержанно ругался. Заплакал ребёнок. Но на этой станции не было билетных касс со специально обученным персоналом, который вручную считает монетки и выдаёт билет.

Глаша тоскливо вздохнула и уже смирилась с тем, что опоздает на экзамен. Она решила достать тетрадь по статистике и хотя бы лишний раз полистать лекции, раз уж придётся стоять в очереди. Раскрыв сумку, она встретилась глазами с Аксюткой, мечтательно развалившейся на пенале, как на диванчике, и покачивающей ножкой.

– Приве-ет! – Домовая улыбнулась и помахала Глаше ручкой.

– Ты что здесь делаешь?! – прорычала девушка.

Люди из очереди стали оглядываться. Глаша достала телефон и приложила к уху, чтобы никто не подумал, что она разговаривает сама с собой.

– Ты как сюда залезла?!

– По заклинанию вашего домового, – отозвалась Аксютка. – Он меня с тобой в институт отправил.

– Немедленно вылезай!!!

– Как? И куда? Ты чё, не видишь, я в кофточке? Я ж замёрзну на улице.

– Да почему это должно быть моей проблемой?! – пыхтела Глаша, потрясая сумкой.

– Слушай, ты не могла бы сумку не трясти, а? А то меня щас стошнит на какую-то тетрадку, – честно предупредила Аксютка.

– О боже!!! – в отчаянии прошептала Глаша, но сумкой трясти перестала.

– Ок, спасибо! – Маленькая домовая сразу повеселела. – А чё мы тут стоим так долго?

– Да потому что я билет купить не могу! Опаздываю уже! А тут ты ещё!

– Так ща решим, подруга! – Аксютка запрыгнула наверх по учебникам и, выбравшись из сумки, начала незаметно спускаться по поясу Глашиной дублёнки вниз.

– Какая я тебе подруга? Ты куда вообще?! Стой, стой, я тебе…

Аксютка прижала палец к губам и куда-то юркнула между ногами людей.

Глаша с недовольным лицом прислонилась спиной к стене, скрестив руки на груди.

– Девушка, вы в автомат стоите? – спросила женщина в сиреневом пуховике и бигуди под растянутой шапкой.

– Да, – ответила Глаша и отвернулась.

– А долго стоите?

– Долго, – ещё раз ответила Глаша Красивая и закрыла глаза.

– А за вами кто-нибудь занимал?

– Не знаю! – буркнула девушка.

– Хамка! – крикнула на неё женщина в сиреневом. – Тогда я перед тобой пойду! Мужчина, пропустите, я тут стояла!

– Да не стояли вы тут… – вяло возразил мужской голос, но Глаша даже не повернулась в ту сторону, чтобы отстоять своё место в очереди.

Всё равно опоздает. Класс. Ещё эта домовая с ней увязалась. Где она, кстати?

– Я здесь, – услышала она тонкий голос Аксютки из своего кармана. – Вот, держи! Тут на две поездки.

Девушка опустила глаза и увидела красный краешек билета на метро, торчащий из кармана.

– Ты как?.. – опешила Глаша. – Ты что, украла его, что ли?!

– Да не ори ты! Пересади меня в сумку, и пошли уже, на статистику свою опоздаешь!

– Бли-и-ин горелый! – с душой выругалась младшая Красивая, сгребла маленькую домовую, сунула в сумку и пошла в сторону турникетов. Бросить крохотную подружку ей уже не позволяла честь и совесть. А уж что-что, но совесть и честь семейство Красивых имело…

В вагоне метро было не протолкнуться, а Аксютку пробило на разговоры. Она что-то усиленно кричала из сумки, на Глашу все оборачивались, и девушка ужасно смущалась. Когда домовая поняла, что с ней отказываются говорить, она решила запеть:

 
Капроновый мир победи-ил! Доклад оказался длинне-ей!
Последний фонарик сгоре-ел! Последний комарик уби-ит!
О-о-о-о!!!
 

– Девушка, у вас телефон звонит, – сказал высокий мужчина в чёрной куртке с меховым воротником, подозрительно косясь на девушку с такими странными музыкальными предпочтениями.

Глаша Красивая, покраснев как помидор, вылетела из вагона. Благо на своей остановке. Выйдя из метро и свернув на полупустую аллею, ведущую к зданию института, она раскрыла сумку:

– Ну чего тебе?!

– Поговори со мной! Мне тут тоскливо и одиноко! – Домовая смотрела на неё большими зелёными глазами, поправляя сбившуюся набок косынку. – И кинь сюда свою перчатку, а то у тебя в сумке мне холодно.

– Р-р-р! – раздражённо прорычала Глаша, демонстративно стянула перчатку за пальцы и бросила её в сумку.

– Спаси-ибо! – счастливо отозвалась Аксютка. – Глаша!

– Ну что?

– А что такое «статистика»?

– Это очень сложный предмет, который невозможно выучить, а «автомат» по нему не ставят. Поэтому я сегодня получу тройку и пойду на пересдачу, – на ходу говорила Глаша, глотая морозный воздух и хрустя по снегу каблуками новеньких сапожек.

– А что такое «автомат»?

Девушка закусила нижнюю губу. Она всё ещё надеялась, что, если домовых игнорировать, они как-то сами собой исчезнут и её жизнь сразу станет такой, какой и была раньше, – нормальной.

– Глаша!!! – резко и очень громко заорала Аксютка.

Красивая вздрогнула:

– Что?!

– Ну что такое «автомат»? Ну скажи-скажи-скажи!

– Мало мне младшего братца, теперь ещё и младшая сестрица появилась… – пробурчала Глаша и ответила в сумку: – Это когда не нужно сдавать экзамен, потому что оценку ставят за то, что студент посещал все лекции, активно отвечал на семинарах и писал много рефератов. Понятно?

– А-а-а… – Аксютка, закопавшись в перчатку по шею, задумчиво сидела и рассматривала голубое небо, кусочек которого был виден из раскрытой сумки. – А ты на все лекции ходила?

– Угу. И на семинарах отвечала, и рефераты писала.

– Так это же здорово!

– Не здорово, потому что преподша по статистике «автомат» всё равно не поставит.

– Почему? – удивилась домовая.

– Потому, что у неё принцип.

В институте вся группа уже столпилась перед кабинетом статистики. Студенты обсуждали грядущий экзамен и прошедший Новый год. Глаша остановилась в сторонке и раскрыла сумку. Аксютка приветливо помахала ей ручкой:

– Мы чё, уже пришли?

– Не мы, а я, – прошептала Глаша. – И чтоб тихо мне тут! Чтоб тебя слышно не было!

– Ну подожди, подожди! А кто все эти люди? – Аксютка незаметно высунула нос из сумки, прячась за рукав Глашиного пиджака.

– Мои одногруппники, тоже будут статистику сдавать. А вон та противная светловолосая тётка – наш преподаватель. Так что всё, исчезни, я пошла на экзамен. – Она столкнула домовую в сумку и подошла ближе к двери кабинета.

– А поставьте Глаше Красивой «автома-ат»! – внезапно донеслось из сумки.

Все замерли.

Преподавательница застыла на пороге кабинета и посмотрела на Глашу поверх очков.

– Совсем уже со своими телефонами с ума посходили, – помолчав, заключила она. – Лучше бы статистикой так занимались, как этими вашими мобильными приложениями!

В аудитории все привычно расселись по своим местам. Преподавательница встала за стол, выложила пухлую папку с журналом и ежедневником, веером разложила на столе тонкие полосочки билетов, собрала у студентов зачётки. И тут…

– Глафира Красивая, держите вашу зачётку, – вдруг сказала она, протягивая Глаше зачётную книжку и глядя перед собой совершенно стеклянными глазами. – «Автомат»!

Удивлённая девушка протянула руку. В зачётке напротив предмета «статистика» стояла оценка «отлично». Типа вот как-то так… Но как?!!

Через час Глаша стояла в фойе института на первом этаже. Она уже успела сдать учебники в библиотеку, скачать несколько важных статей с сайта института и собиралась зайти в кофейню, чтобы отпраздновать «автомат» пирожным, а заодно задать пару вопросов своей маленькой спутнице из сумки. Как вдруг за спиной раздались шаги…

В коридоре никого не было, все студенты были на экзаменах, поэтому стук каблучков женских сапожек показался ей очень громким.

– Поздравляю с «автоматом».

Развернувшись, Глаша увидела свою одногруппницу Алёну, невысокую блондинку в очках.

– А, спасибо. Так неожиданно… – улыбнулась Глаша. – А ты как сдала?

– Как я сдала? – Глаза Алёны за стёклами очков превратились в щёлки. – Хочешь знать, как я сдала?! Да она после того, как «автомат» тебе поставила, словно с цепи сорвалась! Я еле ноги унесла! Она там валит теперь всех! Валит! Всех! Понятно?!

– Ого-о… – осторожно ответила Глаша, пытаясь продвинуться к выходу.

Но Алёна поймала её за шарф:

– Как ты это сделала, Красивая?

– В смысле?

– В прямом! Ты же знаешь, что она никому «автомат» не ставит! Только тебе поставила! Ты загипнотизировала её, да?!

– Н-нет! С чего ты взяла?! – попыталась оправдаться Глаша.

– Этот телефон ещё твой дурацкий! «Поставьте Глаше «автомат»!» – передразнила девушка тонкий голос Аксютки. – У тебя там что, двадцать пятый кадр? Гипнозапись?

– Да нет там у меня ничего!

– А вот мы сейчас и посмотрим! – Алёна схватила Глашину сумку и потянула на себя.

После короткой борьбы Глаша всё-таки выпустила сумку из рук.

– Вот мы и посмотрим, что у тебя тут в телефоне за программка… Ай!!!

Она опустила руку в сумку и тут же отдернула её. На указательном пальце отпечатались следы маленьких зубов.

– Что за?.. – озадаченно пробормотала Алёна, заглядывая в сумку.

– Приве-ет! – Аксютка помахала ей ручкой и улыбнулась.

– Что это? Кто это? – испуганно отскочила блондинка. – Она меня укусила!

– Ну так не до крови же, что ты переживаешь, – холодно ответила Глаша, вырывая свою сумку из рук одногруппницы.

– Кто это вообще? Это что за магия?

– Лесом…

– Красивая, чтоб ты знала, у тебя в сумке сидит маленький человечек, который кусается! Я на тебя заявление в полицию напишу!

– Ага, удачи, – согласилась Глаша, направляясь в сторону выхода из института. – Так и напиши: тебя укусил маленький человечек из моей сумки. Пусть разберутся!

– Так. Стоп. Я всё поняла! – заорала ей вслед Алёна, застыв в самой обличительной позе. – Ты и меня тоже загипнотизировала, чтобы я увидела этого маленького монстра. Вот и всё. Ну и овца ты! Думала, я не догадаюсь?! Маленьких человечков не бывает, Красивая! Гипнотизёрша! Теперь понятно, как ты все экзамены сдаёшь на «отлично»! Я всем расскажу! Девчонки мне поверят! И фамилия у тебя гипнотизёрская! Типа раз у тебя фамилия Красивая, то все думают, что ты и на самом деле красивая! А ты страшная, понятно?! Куда пошла-а-а…

Меж тем Глаша, не оборачиваясь, вышла из института и быстрыми шагами направилась к метро, никого больше не слушая и нигде не задерживаясь. На улице пели синички и снегири, деревья, присыпанные снегом, казались ёлочными игрушками, украшенными ватой. Яркое солнце заставляло снег искриться разными цветами, так что можно ослепнуть, и всё равно хочется любоваться.

Но Глаша была слишком впечатлена всем произошедшим в институте, поэтому не обращала внимания на всю эту красоту. Единственное, что она хотела сделать, – это прийти домой и вытряхнуть из своей сумки эту надоедливую домовую. А потом отрезать себе кусок колбасы, налить чаю и, может быть, даже поплакать. Немножечко. Чтобы снять стресс, девочки такое умеют.

Дома никого не было. Наверное, бабушка ещё не вернулась. То есть дома точно должен был быть Егор, но он, видимо, как всегда, играл у себя в комнате, так что младшая Красивая сочла, что она дома одна. Вот и ладушки!

Она прошла к себе в комнату, резко перевернула сумку над кроватью и вытряхнула из неё маленькую Аксютку. Домовая сразу же приняла свой обычный размер и кубарем скатилась с кровати на пол.

– Классно съездили, да? – улыбнулась она и ободряюще шмыгнула носом.

– Ты… ты хоть понимаешь, что натворила?! – крикнула Глаша, нервно разбрасывая учебники по комнате.

– А чё не так-то?! – пожала плечами Аксютка.

– Всё не так! Сначала ты тайком пробралась в мою сумку, – принялась яростно загибать пальцы Глаша. – Потом ты украла билет на метро! Потом ты заставила мою преподавательницу по статистике поставить мне «автомат» и, наконец, испугала и укусила Алёну!

– А, это та психованная блондинка, которая на гипнозе помешана?

– Да ты понимаешь, что будет, если она всем про тебя расскажет?!

– А ничё не будет. Над ней посмеются, и всё, в домовых же никто не верит, – обезоруживающе улыбнулась Аксютка. – А есть чё поесть?

– Я что, ещё и кормить тебя должна? – приподняла бровь младшая Красивая.

– Ну не должна-а… – задумчиво протянула Аксютка. – Но было бы неплохо чё-нить слопать.

Глаша закрыла глаза в надежде, что всё это ей снится. Потом открыла.

– Не-а, ты так не исчезнешь, я уже пробовала, – беззаботно махнула рукой домовая.

Девушка почувствовала, как у неё начал дёргаться левый глаз.

– Короче, пошли на кухню, – сказала она и, схватив Аксютку за руку, потащила её из комнаты.