Kitobni o'qish: «Психология рефлексивных механизмов деятельности»

Name: Психология рефлексивных механизмов деятельности
Author: Анатолий Викторович Карпов
ISBN: 5-9270-0052-5

Анатолий Викторович Карпов

Shrift:

Российская академия наук Институт психологии

Введение

Проблема рефлексии уникальна в такой же степени, как и сама рефлексия. Действительно, благодаря свойству рефлексивности как «данности сознания самому себе» человек понимает, что наделен таким уникальным качеством, которого нет ни у одного из иных живых существ, – самой способностью сознавать. Он понимает свою уникальность в мире (а не исключено – ив мироздании, поскольку до сих пор поиски аналогов этого свойства не увенчались успехом, а загадка «silence universi»¹ все еще существует). Бытие сознания невозможно без осознания этого бытия, что тождественно рефлексии как таковой. Рефлексия – не только продукт сознания, но также форма его существования, важнейшее его условие, а строго говоря, и один из его основных механизмов.

Вместе с тем, если тезис об уникальности свойства рефлексивности понимается вполне отчетливо и принимается легко (и даже с некоторым удовольствием), то аналогичное заключение в отношении проблемы рефлексии обычно не формулируется в явном виде. Однако трудно не видеть того обстоятельства, что и в этом «гносеологическом измерении» рефлексивности ситуация очень своеобразна. Практически все иные проблемы психологии могут и должны быть поняты как во многом обусловленные логикой развития этой науки, как продукты этого развития и его следствия (при этом речь идет о психологии не только научной, но и «донаучной» – «народной» (folk-psychology)). Однако сама психология в широком и исходном смысле слова – как «знание о душе» – объективно возможна лишь на основе соответствующей способности – свойства рефлексивности. И в этом отношении можно сказать, что вся психология – это следствие данного свойства; она появляется там и тогда, где и когда возникает это свойство. Рефлексивность позволяет дифференцировать психическое на «познающее» и «познаваемое», а тем самым конституировать его как предмет познания. Речь, по-видимому, должна идти не только о «вторичности» психологии по отношению к свойству рефлексивности, но и о других науках, о науке в целом. Психология как знание о душе есть только одна из форм знания как такового, а любое знание возможно только в его рефлексивном «обрамлении». Поэтому и один из наиболее жгучих вопросов: что есть знание? – во многом тождествен вопросу: что есть рефлексия? Рефлексия – один из главных факторов, конституирующих не только психику и психологию, но и знание как таковое. Это форма и условие существования знания, в том числе и научного, а в особенности психологического.

О фундаментальности проблемы рефлексии свидетельствует тот факт, что без анализа рефлексивных процессов невозможно сколько-нибудь полное понимание таких основополагающих феноменов человеческой психики, как произвольность, самосознание, мышление, творчество и др. Кроме того, на определенном этапе онтогенеза рефлексивность выступает как основная детерминанта социализации личности, опосредует процессы межличностной коммуникации. Будучи многоаспектным явлением (в процессе жизнедеятельности личности рефлексия выступает, по меньшей мере, в четырех аспектах: кооперативном, коммуникативном, личностном и интеллектуальном), рефлексивность включается практически во все уровни осознаваемой психической активности и во многом определяет эффективную адаптацию личности к внешней природной и социальной окружающей среде.

Дополнительную трудность и еще большую специфичность проблеме рефлексии придают те сложные, а часто и противоречивые отношения, в которых она находится с другой фундаментальной проблемой – проблемой сознания. Через нее проблема рефлексии предстает фактически как общефилософская, непосредственно выводится на уровень основного вопроса философии, становится полем столкновений и бесчисленных коллизий, сопровождающих развитие представлений о соотношении «духа и материи». Исторически сложилось так, что в вопросе о соотношении сознания и рефлексии варианты ответа на него варьируют в очень широком диапазоне. На одном его полюсе – фактически признание их тождества; недифференцированность сознания и рефлексии (точнее, нецелесообразность их разделения). На другом – подчеркивание не только принципиальных различий, но даже и противоположности сознания и рефлексии (что наиболее явно представлено в концепции Ж. П. Сартра [319]). На наш взгляд, ни отождествление, ни обособление рефлексии и сознания абсолютно неправомерны; они неконструктивны в плане решения обеих этих проблем. И напротив, именно определение тех реальных отношений и связей, в том числе генетических, структурных и функциональных, в которых находятся между собой рефлексия и сознание – одно из главных условий адекватного познания и того, и другого.

Неопределенность истинных отношений сознания и рефлексии, но одновременно и несомненность существования этих отношений обусловили ряд характернейших особенностей развития проблемы рефлексии. Так, в частности, эта проблема столь же стара, как представления человека о себе именно как о человеке. Одновременно она и «ровесница» науки в целом, в том числе и психологии. Как обычно принято говорить в таких случаях, «уже Аристотель…». Но что поделаешь, если действительно уже Аристотель впервые вводит понятие мышления о мышлении как фактический аналог рефлексии [15]. Другой формулировкой этой же проблемы выступают учения Сократа и Платона о самопознании [16].

На протяжении всего последующего развития научной (особенно философской и психологической) мысли развивались и представления о рефлексии. Отметим лишь наиболее крупные и известные вехи такого развития: учение Августина о достоверности знания; рационалистическая трактовка проблемы рефлексии (и сознания в целом) Р. Декартом, а также подчеркивание им онтологической функции рефлексии; интроспективная психология второй половины XIX века; современный метакогнитивизм [262–264; 278; 279; 283; 294; 300; 312 и др.].

Еще одной характерной особенностью этой проблемы и в то же время чертой, роднящей ее с другими крупнейшими научными и общефилософскими проблемами, является следующая особенность. Несмотря на «большой срок жизни» данной проблемы, на четкое осознание научным сообществом ее огромной важности, очевидное внимание к ней и т. д., реальные результаты ее разработки явно не пропорциональны ее статусу. Такая диспропорция вполне объяснима и обусловлена в конечном счете ее грандиозной сложностью и потому слабой изученностью. Более того, вследствие этого в ряде случаев имеет место гносеологический эквивалент известного феномена «выученной беспомощности». Из-за предпринимавшихся ранее многочисленных попыток изучения проблемы рефлексии, оказавшихся не вполне удачными, она перестает активно исследоваться в связи с малыми шансами на успех. Она в силу этого значительно чаще «ставится и обсуждается», нежели реально позитивно разрабатывается. Указанная диспропорция «важности – разработанности» является специфической чертой большинства действительно фундаментальных проблем и надежным «индикатором» их распознавания. В своем крайнем выражении эта особенность зафиксирована, как известно, в знаменитом тезисе П. Дюбуа-Реймона «ignoramus et ignorabimus» 2, что, кстати говоря, было заявлено им, в частности, и по отношению к проблеме сознания.

Еще одной специфической чертой проблемы рефлексии является то, что очень долгое время рефлексия в качестве научной категории использовалась преимущественно как интерпретационное средство и как объяснительный принцип функционирования психики, а не как самостоятельный предмет изучения. Точно так же, как психология в целом, по словам Э. Боринга, «имеет очень длительную предысторию и очень короткую историю» [258, с. 311], проблема рефлексии имеет столь же длительную предысторию (на протяжении которой она рассматривалась в основном как феномен, как объяснительный принцип и метод познания психического) и еще более короткую историю (когда она выступает уже как предмет изучения). Обычно считается, что последняя начинается с 1925 года – с введения А. Буземаном самого термина «психология рефлексии». В связи с этим до настоящего времени сохраняется доминирование так называемого абстрактно-философского подхода к исследованию проблемы рефлексии над конкретно-научным²^³. Поэтому и сам предмет – рефлексия – в большей степени раскрыт лишь в общем плане и в гносеологическом аспекте, а не в качестве онтологически представленной и обладающей системой собственных закономерностей психической реальности, что препятствует развитию «позитивной науки о рефлексии», включающей в качестве важнейшей и собственно психологическую составляющую.

Существенные трудности теоретического плана обусловлены также чрезвычайной широтой и вариативностью подходов к исследованию проблемы рефлексии. До настоящего времени отсутствует не только целостная обобщающая психологическая концепция рефлексии, но и сколько-нибудь оформившийся единый подход к ее разработке, что в свою очередь является почвой для эклектичности и эмпиризма представлений в данной области.

Еще более принципиально то, что рефлексия характеризуется достаточно выраженной неопределенностью своего понятийного статуса и места в системе психологических понятий. Она, как правило, рассматривается с позиций различных базовых психологических категорий (деятельности, действия, психических процессов, способностей и др.). Однако сама она недостаточно четко осмыслена в отношении своей качественной определенности и специфики. Такая «понятийная неопределенность» – явный индикатор неопределенности представлений о самом предмете, свидетельство его недостаточной дифференцированности.

Сквозь призму указанных особенностей становится вполне понятной и объяснимой та ситуация, которая сложилась к настоящему времени по проблеме рефлексии во многих конкретных областях психологических исследований – в частности, в психологии деятельности и особенно в психологии управленческой деятельности, в теории управления в целом. Дело в том, что по самой своей сути проблема рефлексии (в особенности с учетом ее неразрывной связи с проблемой сознания) имеет статус комплексной, междисциплинарной. Это означает, что она может и должна выступать в качестве предмета исследования в ряде наук. Рефлексия, в силу своей многомерности и многокачественности, не допускает раскрытия лишь в каком-либо одном (или даже нескольких) планах, а требует комплексного и многостороннего изучения. Она может и должна изучаться и психологией (в плане исследования механизмов и закономерностей функционирования рефлексивных процессов), и теорией управления (в плане раскрытия специфики управляющих воздействий на системы, обладающие рефлексивными свойствами), и этикой (в плане морально-нравственных и иных норм межличностных отношений), и прикладной математикой (в плане раскрытия нормативных процедур и стратегий так называемых «рефлексивных игр», то есть взаимодействий в виде субъект-субъектного соперничества) и др.

Все указанные выше (и иные) научные дисциплины, в которых изучаются различные аспекты проблемы рефлексии, образуют в своей совокупности, как уже отмечалось, особый уровень ее исследования – конкретно-научный. Он и по своей направленности, и по своей «идеологии», и по целям в значительной мере специфичен; он отличен от того, как осуществляется изучение рефлексии на обобщенном – абстрактно-философском уровне. Эти различия многочисленны и велики; отметим лишь два наиболее принципиальных обстоятельства.

Во-первых, конкретно-научные исследования в области рефлексивной проблематики (так называемая «позитивная наука о рефлексии») возникли значительно позже, чем философские изыскания в этой области. Они поэтому развиты в существенно меньшей степени, а в ряде случаев вообще находятся на начальной стадии своего становления. Это отчетливо прослеживается даже в такой, казалось бы, наиболее адекватной задачам изучения рефлексии науке, как психология.

Во-вторых, существует и более глубинная причина «отставания» конкретно-научных разработок по проблеме рефлексии от ее общефилософского анализа. Дело в том, что по самой своей природе рефлексия – это, так сказать, «апогей субъективности» (точнее, субъектности); это сфера осознанного как произвольного, то есть зависящего от субъекта, от его воли, а потому не вполне объективного. Иными словами, рефлексия – это та область, где существуют (и реально действуют) максимальные возможности для «отступления» от объективных законов и закономерностей как таковых. Поэтому рефлексия как объект исследования в наибольшей степени противоречит духу научного познания как объективного, рационалистического, «несубъективного». Это принципиальное обстоятельство и является главной причиной для сдерживания конкретно-научных исследований рефлексивной проблематики, для ее изучения в «позитивной науке», а иногда и для ее воинствующего неприятия.

На самом деле, однако, положение еще сложнее. Дело в том, что большинство исследователей, занимающихся проблемой рефлексии, отчетливо «рефлектируют» тот факт, что поле субъективных закономерностей, по которым функционирует сознание, также подчиняется объективным закономерностям. Но это уже гораздо более сложная сфера действия объективных законов; это объективные законы субъективного мира. Тем не менее они существуют, а исследовать их рано или поздно придется.

Именно эти особенности проблемы рефлексии и самого этого феномена в наиболее яркой и зримой форме проявляются прежде всего в теории управления в целом и в психологии управления в особенности. Трудно найти другую подобную область, сферу действия рефлексивных закономерностей, где бы они выступали с такой же полнотой и значимостью, как в сфере управления. Поэтому изучение рефлексивных закономерностей и механизмов регуляции управленческой деятельности имеет, помимо своего непосредственного значения, более широкий, собственно методологический смысл. Оно выступает как своеобразный метод изучения деятельности как таковой, поскольку то, что представлено в относительно простых, «объект-объектных» видах деятельности в неразвернутой и имплицитной форме, в максимально сложной и богатой по своему содержанию управленческой деятельности дано более очевидно и эксплицировано. В то же время не менее трудно найти другую сферу, где было бы столь велико несоответствие значимости рефлексивных взаимодействий и степени их изученности. Одновременно с этим психология управления – яркий пример несинтезированности и даже «разрыва» общепсихологических представлений о рефлексии практически со всеми иными проблемами, разрабатываемыми в ней. Все то, что накоплено в общей психологии и чем располагает, в частности, классическая интроспекционистская психология, фактически остается невостребованным психологией управления. Складывается не вполне естественная ситуация, когда одно из самых старых и традиционных понятий психологии (понятие рефлексии) оказывается фактически не включенным в концептуальный состав и категориальный строй психологии управления, не ассимилировано ею. Это следует рассматривать и как явный признак недостаточного теоретического уровня развития последней.

Действительно, уже самый первый взгляд на теорию и практику управления свидетельствует о повсеместности – «вездесущести» рефлексивных процессов, взаимодействий, средств, закономерностей. В конечном счете это вытекает из самой сути управления как такового, из основной его цели. Последние состоят, как выразилась в свое время М. П. Фоллетт, в «…выполнении работы руками других людей» [см. 102, с. 120]. Проблема (и вытекающие из нее многочисленные трудности и острейшие коллизии) состоит, однако, в том, что «другие люди» понимают – осознают факт выполнения работы «их руками». При этом возникает одно из наиболее принципиальных противоречий управления как такового. С одной стороны, рефлексия себя как подчиненного, «управляемого» и добровольное принятие этой роли, будучи необходимым условием управления, создает и принципиальные предпосылки для большинства трудностей управления. Но, с другой стороны, чем в большей степени управленческие воздействия будут опосредствованы рефлексивными процессами, то есть чем более осознанны и приняты будут эти воздействия, тем выше и конечная эффективность деятельности организаций. Управление как процесс, как взаимодействие «управляющего центра» и «управляемых субъектов» всегда носит опосредствованный характер. Оно всегда как бы «экранируется» сознательными – рефлексивными процессами. Контакт субъектов и их сознаний просто невозможен без рефлексивных средств и процессов.

В связи со всем сказанным возникает наиболее важная и общая, то есть стратегическая задача – задача органичного и действенного включения понятия рефлексии в категориальный аппарат психологии управления, показа и понимания того, что это включение ведет к существенным трансформациям основных понятий психологии управления, к изменению ее концептуальных основ и базовых положений.

Обоснованию и конкретизации данного тезиса, наполнению его конкретным содержанием посвящена значительная часть данной книги. Во введении нет смысла показывать, как именно это может быть сделано, дублируя тем самым содержание последующих глав. Ограничимся поэтому лишь одной, но показательной иллюстрацией.

Так, анализ рефлексии в контексте основной проблематики психологии управления и в целом и в плане организации управленческой деятельности в особенности, а тем самым – перевод данного понятия на уровень конкретно-научного исследования со всей очевидностью вскрывает следующее несложное, но важное обстоятельство. Рефлексивность руководителя, без сомнения, является одним из главных факторов эффективности управленческой деятельности. Это одна из главных детерминант, вообще делающих возможной данную деятельность, поскольку именно на ней базируются межличностные отношения, достигается результативность любого контактного взаимодействия, а тем более, целенаправленного воздействия одного субъекта на других. Но в этом случае рефлексивность должна быть рассмотрена как профессионально-важное качество (ПВК) руководителя; причем оно, по-видимому, является не «одним из» такого рода качеств – не рядовым, а одним из наиболее значимых свойств.

Кроме того, как и любое иное ПВК, рефлексивность объективно базируется на определенной психической реальности – на адекватной ей способности. Понятие ПВК – это и есть, по существу, «деятельностное измерение» способностей как таковых (разных типов, видов, «рангов»). Тем самым мы приходим к выводу о необходимости трактовки рефлексивности именно как способности личности (хотя, может быть, и несколько отличной от тех, которые рассматриваются сегодня в психологии способностей). Помимо того, что за счет этого уже достигается определенное расширение представлений о способностях в целом, такая трактовка обязывает сделать и следующий логический шаг.

Если рассматривать рефлексию в функции способности, то следует признать у нее (как у всякой иной способности) различия в индивидуальной мере выраженности – диапазоне, в котором варьирует уровень ее развития. Отсюда следует, что свойство рефлексивности и рефлексия как процесс, на котором оно основано, должны быть поняты как имеющие различия в мере своей выраженности, развития. Рефлексивность, а возможно, и более общее качество – осознаваемость – отнюдь не дискретны, а континуальны. Причем они континуальны не только в плане известных различий в существовании «уровней сознания» как состояния, а именно в надситуативном плане – в плане стойких индивидуальных различий меры развития данного свойства. Вообще говоря, представляется несколько странным и даже парадоксальным, что до сих пор психодиагностика практически обходит вниманием и соответствующими психометрическими процедурами то свойство (свойство рефлексивности и шире – сознания), которое объективно является не просто наиболее значимым, но и, по существу, уникальным для человека. Мы считаем, что рефлексивность как одна из форм функционирования сознания и само оно в целом принципиально континуальны. Они не подчиняются закону «все или ничего» (то есть сознание в данный момент либо есть, либо его нет), хотя именно последний факт несомненен с феноменологической точки зрения. Действительно, даже самому человеку, «находящемуся в состоянии сознания», обычно не даны различия в мере его выраженности, не говоря уже об их презентации внешнему наблюдателю. Сознание феноменологически презентировано субъекту «все и сразу» – целостно и интегративно, в чем и состоит его специфика.

Однако если сознание в целом и рефлексивность в частности континуальны, то не исключено, что они могут быть и квантифицируемы. Сама же квантификация – это и есть измерение объективно существующих индивидуальных различий в уровне развития того или иного свойства. Данное заключение имеет два следствия – методическое и методологическое.

Во-первых, оно уже не только позволяет, но и требует поставить вопрос о создании соответствующей психодиагностической методики, направленной на измерение индивидуальных различий в мере выраженности рефлексивности. Это методика диагностики уровня рефлексивности субъекта как индивидуального качества в целом и как профессионально-важного качества для управленческой деятельности в частности.

Во-вторых, доказательство принципиальной континуальности и вариативности рефлексивности может иметь довольно далеко идущие методологические последствия. Дело в том, что принципиальная континуальность и квантифицируемость рефлексивности делают возможным ее рассмотрение как новой и очень важной независимой переменной в психологических исследованиях, в том числе и экспериментальных; ее трактовку как количественно измеримого «аргумента» в установлении новых функциональных зависимостей и связей. Например, открывается возможность для поиска и измерения количественных характеристик связи меры рефлексивности и эффективности управленческой деятельности, для определения корреляционных связей уровня рефлексивности и меры развития всех иных личностных и субъектных качеств, а тем самым и для определения места рефлексивности в структуре личности (в том числе и личности руководителя). Фактически признание континуальности и квантифицируемости рефлексивности позволяет реализовать по отношению к ней и ко всем проблемам, возникающим в связи с ней, тот же самый аппарат психологического исследования, который сложился в отношении всех иных личностных качеств. Тем самым рефлексия как предмет научного исследования, не переставая, разумеется, быть объектом абстратно-философского изучения, становится и реальным объектом конкретно-научного исследования, в частности психологического. Через доказательство континуальности и квантифицируемости рефлексивности к ней становится применим, по существу, весь арсенал методов психологического исследования; открываются возможности переноса на ее изучение традиций и процедур собственно экспериментального и квазиэкспериментального планов (в частности, факторного, корреляционного и др.).

Итак, можно видеть, что постановка проблемы рефлексии в контексте основной проблематики психологии управления (в связи с изучением управленческой деятельности) действительно ведет к существенным трансформациям самого этого понятия, к изменению традиционных методологических подходов и методических средств его изучения. Выше мы кратко проиллюстрировали данный тезис на материале связи понятия рефлексии с категорией способностей (подробнее об этом см. в разделе 2.5). Аналогичные трансформации имеют место, однако, и при изучении рефлексии в связи с категориями психических процессов, психических состояний, структуры деятельности, структуры личности и др. Та же самая картина обнаруживается и при исследовании сквозь рефлексивную призму видения основных категорий психологии управления, основных ее результатов. В последующих главах это будет показано на материале таких ключевых проблем психологии управления, как проблема общеуправленческих стилей деятельности руководителя, проблема основных управленческих функций, проблема генезиса и содержания организационной культуры и ряда других. Все эти, а также многие другие проблемы, результаты изучения которых представлены в данной книге, разрабатывались в течение достаточно длительного цикла специальных исследований. Поэтому и сама книга имеет в значительной степени обобщающий по отношению к ним характер.

В свою очередь, обобщающий характер задач данной книги определил ее композицию и содержание включенных в нее материалов. Она наряду с новыми теоретическими и экспериментальными материалами содержит и данные, которые были опубликованы ранее, но подвергнуты здесь иной, более широкой и комплексной интерпретации.

В заключение считаю своим приятным долгом сказать и еще об одном. В ходе работы над книгой я постоянно контактировал с рядом ученых, общение с которыми было для меня очень ценным, за что я им очень благодарен. Это прежде всего К. А. Абульханова, В. А. Барабанщиков, В. А. Бодров, Д. Н. Завалишина, В. В. Знаков, В. Д. Шадриков. Благодарю также своих аспирантов и сотрудников за помощь в сборе эмпирического материала и его обработке. Особая благодарность – И. М. Скитяевой за содействие в подготовке ряда разделов книги, а также Т. А. Корнеевой за ту большую работу, которую она выполнила при подготовке рукописи монографии к изданию.

Глава 1
Проблема рефлексии в философии и психологии

1.1. Истоки и направления философского осмысления рефлексии

Очевидное своеобразие проблемы рефлексии не могло не отразиться на специфике ее развития и современного состояния. Наиболее явными и в то же время важными представляются две черты данной проблемы. Во-первых, ее многовековая история, во многом совпадающая с развитием представлений человека о самом себе и, следовательно, имеющая теснейшие гносеологические связи с философским знанием. Во-вторых, ее комплексный, многоаспектный характер, проявляющийся в междисциплинарном статусе и общенаучном типе данной проблемы, а также в широчайшем спектре собственно психологических направлений ее разработки.

Действительно, процесс формирования способов и средств рефлектирования в философии во многом тождествен генезису самого философского знания. Уже в трудах классиков античной философии можно найти много глубоких суждений, касающихся различных сторон того, что в настоящее время относят к феномену рефлексии [14; 28; 131; 218].

В качестве специальной проблема рефлексии возникла еще в древнегреческой науке и философии. Общее понимание рефлексии философией можно выразить словами П. Тейяра де Шардена о том, что благодаря рефлексии человек выделился из царства животных, смог сосредоточиться на самом себе и овладеть самим собой как предметом. Он получил возможность уже не просто познавать, а познавать самого себя; не просто знать, а знать, что знаешь. Именно это представление о рефлексии как об особом виде познания детально прорабатывалось в философии. Эти представления развивались со времен античности в учении Сократа и Платона о самопознании («духовной активности» в ее познавательной функции), в представлениях Аристотеля о достоверности сознания [15; 16].

Заслугой античных философов является формирование рефлексивной позиции по отношению к миру, а также разработка понятийного аппарата рефлексивного мышления и способов его развертывания. Основным содержанием философствования в античности постепенно становится критическая и систематизирующая рефлексия над совокупным опытом духовной деятельности. Так, Сократ выдвинул на первый план задачу самопознания, предмет которого – духовная активность в ее познавательной функции. У Платона и Аристотеля мышление и рефлексия понимаются как атрибуты, изначально присущие божественному разуму, в котором обнаруживается «единство мыслимого и мысли». Такая трактовка рефлексии прошла через неоплатонизм и средневековую философию, где рефлексия преимущественно толковалась как «отраженная в логосе миротворческая активность божества, как самовыражение его умной энергии» [см. 319, p. 515]. Вместе с тем в античной философии фактически отсутствует атрибутированность рефлексии человеческому разуму, она не рассматривается как средство осмысления индивидуальной, личностной духовной активности.

Только в философии эпохи Возрождения и Нового времени понятие «рефлексия» становится одной из важнейших характеристик человеческого бытия, отражая целостность и возможности развития человека как личности, а также движение и способы его познания. Впервые в гносеологическом аспекте рефлексия представлена у Р. Декарта в контексте важнейшей философской проблемы обоснования знания [149; 156]. Существование и мышление человека, согласно Р. Декарту, «есть не просто два качества, присущие разумной субстанции. Сама эта субстанция представляет собой единство деятельности мышления и его продукта – мыслящего "Я"» [56, с. 69]. Таким образом, самосознание, мысль о собственном существовании не только в наибольшей степени является для Декарта ясной и отчетливой, но и наиболее достоверной и может служить отправной точкой для истинного познания.

Философии Нового времени принадлежит также заслуга определения категории «рефлексия». Согласно Дж. Локку, «рефлексия представляет собой отражение, отклонение как перенос осознаваемых внутренних деятельностей души в сферу божественного, разумного» [144, с. 537]. Рефлексия, по Дж. Локку, выполняет следующие функции: получение знания о внутренних деятельностях души и осознавание этих деятельностей. Таким образом, в философии Нового времени личности, как познающему субъекту, атрибутируется особая способность к рефлектированию, содержащему два основных аспекта: рефлексия как познание деятельности души есть вместе с тем и составная часть души, и механизм ее изменения.

В классической немецкой философии рефлексия как бы снова «отделяется» от бытия человека и разрабатывается как абстрактная философская категория в онтологическом и гносеологическом аспектах в трудах И. Канта, И. Г. Фихте, Г. В. Ф. Гегеля [232].

В частности, у И. Канта понятие рефлексии приобрело отчетливую гносеологическую и вместе с тем методологическую форму, в которой оно представлено в настоящее время: «Рефлексия не имеет дела с самими предметами и не получает понятий прямо от них; она есть такое состояние души, в котором мы приспосабливаемся к тому, чтобы найти субъективные условия, при которых мы можем образовать понятия. Рефлексия есть осознание отношений представлений к различным нашим источникам знания, и только при ее помощи отношение их друг к другу может быть определено» [цит. по: 15, с. 38].

У И. Г. Фихте рефлексия впервые получает эпистемологическую трактовку: рефлексия знания есть «наукоучение», – и попадает в контекст процесса развертывания или развития жизни. «Рефлексия есть состояние души, совершенно отличное от нашего восприятия, отчасти даже противоположное ему… Рефлексия должна поднять знание над определенной связностью, имеющей место во внешнем восприятии. В рефлексии есть свобода относительного построения, и потому к первому сознанию бытия присоединяется сознание построения…» [235, с. 418]. Таким образом, рефлексия как активность самопознания предполагает вынесение вовне, объективацию того, что сначала существует как внутреннее, объективное и непосредственно сливается с самим собой в форме факта сознания «Я есть» [235].

Наиболее полный и многоаспектный анализ категория рефлексии получила в философии Г. В. Ф. Гегеля в рамках его диалектического метода. Она определялась в контексте саморазвития духа как основной механизм образования нового из известного, раскрытия известного в новом. Вводилось представление о «замкнутом универсуме духа», в котором посредством рефлексии выявляются все новые и новые состояния, образующие развитие содержаний этого универсума. Таким образом, рефлексия оказалась, с одной стороны, совпадающей с деятельностью самосознания духа, с другой – основным механизмом его саморазвития.

В философии начала ХХ века выделяются два основных направления в понимании и разработке проблемы рефлексии: как универсального способа анализа феноменов и содержания сознания (феноменология) и как источника и основания самосознания человека (экзистенциализм). В качестве иллюстрации первого направления уместно привести работы по феноменологии Э. Гуссерля. По отношению к проблеме познания Э. Гуссерль считается преемником картезианской традиции: «Можно сомневаться в бытии внешнего мира, зато нельзя усомниться в бытии самого сознания, в моем собственном бытии…» Специфика организации сознания проявляется, согласно Гуссерлю, в его субъекно-объектной структуре. Таким образом, любой акт сознания предполагает наличие самого объекта и осуществляющего акт сознания рефлектирующего субъекта. Для объяснения феномена рефлексии философ вводит термин «трансцендентальная рефлексия», под которым понимает «акт непосредственного постижения, интуитивного схватывания объекта». При этом сознание постигает не только «индивидуальные данности, но и сущностные связи и предметные структуры». Результаты этой рефлексии не поддаются точному языковому описанию и могут быть представлены иносказательно или метафорически. Сама по себе трансцендентальная рефлексия определяется как «особого типа опыт, внутреннее восприятие, осуществляемое без посредства органов чувств и направленное на само чистое сознание» [см. 319, p. 519].

Несмотря на попытку понимания и структурирования индивидуального сознания и создание универсального общенаучного метода познания, применяемого в настоящее время в гуманитарных дисциплинах для анализа различных аспектов индивидуального опыта, наиболее уязвимым для критики в феноменологическом подходе представляется само сознание, понимание сущности которого сводится к разделению индивидуального сознания и трансцендентального Я. Рефлексивные процессы, таким образом, становятся возможными за счет удвоения и последующего трансцендирования сознания и не рассматриваются как высшая способность сознания отслеживать как внешнюю, так и собственную, внутреннюю реальность.

В русле экзистенциального направления заслуживает специального внимания трактовка рефлексии, принадлежащая Ж. П. Сартру и подробно раскрытая в работе «Бытие и ничто». Автор рассматривает феномен рефлексии в контексте анализа сознания: «Сознание по своей природе нерефлексивно, и потому оно первоначально не знает не только мира внешних ему объектов, но также и самого себя. Однако оно сразу же осознает себя в качестве отличного от мира в себе» [319, p. 211]. Называя сознание «бытием для себя», Ж. П. Сартр разводит самосознание и знание себя (рефлексию). Существование объективного мира есть следствие объективации сознания, оно выражает искаженное понимание исходного и первоначального «бытия для себя». Рефлексия, в свою очередь, возникает вместе с Я как ее объектом и порождает сам этот объект. Как особого рода деятельность рефлексия влияет на свой объект, изменяет, перестраивает и творит его. В то же время проявление рефлексии ни в коей мере не выявляет природу сознания. Более того, на стадии рефлексии происходит искажение чистоты сознания и его деградация [319].

Еще одним важным направлением философской мысли начала и середины ХХ столетия, способствовавшим обращению к проблематике рефлексии, стала философская герменевтика, претендовавшая на роль основного или даже единственного метода философии. В рамках этого направления основная задача философа, изучающего какой-либо художественный или философский текст и даже человеческую личность в целом, заключается в понимании внутреннего мира личности или автора текста. Такое понимание осуществимо только через «вживание, вчувствование» в смысл текста, осознание своих переживаний и построение на этой основе новых смыслов. Данный метод предполагает обращение к механизмам процесса понимания, являющимся рефлексивными по своей природе. Философская герменевтика легла в основу «понимающей психологии», и позднее ее принципы получили распространение в гуманистической и личностно-ориентированной психотерапии и консультировании.

В российскую философию понятие рефлексии и связанная с ней проблематика пришли с распространением по всей Европе трудов классиков немецкой философии в начале XIX столетия. Тем не менее самостоятельный серьезный анализ проблемы и разработка подходов к ее решению принадлежат представителям различных философских школ начала и середины ХХ века [135]. В отечественной философии доминирующими установками, определяющими постановку проблем при анализе рефлексии, традиционно считаются онтологическая и гносеологическая.

Так, в философии всеединства рефлексия предстает как способ осмысления личностью своего духовного, религиозного опыта, являющегося наиболее значимым содержанием сознания. После постулирования в начале ХХ столетия в качестве единственно верной марксистской философии проблематика рефлексии была вытеснена вместе с проблемой сознания на второй план и разрабатывалась в русле методологии науки и как один из методов философского познания действительности [81].

Только в последней трети ХХ века возобновился интерес философов к проблеме рефлексии и, что не менее важно, открылась возможность ее прямой разработки. Это привело к существенному увеличению круга философских проблем, так или иначе связанных с феноменом рефлексии. В работах известных отечественных философов: Д. И. Дубровского, И. С. Ладенко, В. А. Лекторского, А. П. Огурцова, А. Г. Спиркина, В. С. Швырева, М. К. Мамардашвили рефлексия рассматривается не только в традиционных онтологическом и гносеологическом аспектах, но и в аксиологическом и философско-антропологическом планах, а также в контексте проблематики сознания и деятельности [5; 6; 138; 149]. С нашей точки зрения, при анализе различных современных философских подходов к пониманию феномена рефлексии следует отдельно остановиться на воззрениях М. К. Мамардашвили и В. А. Лекторского, в рамках которых наиболее полно и последовательно раскрываются онтологическая и гносеологическая установки.

Для М. К. Мамардашвили смысл и основная функция философствования состоит в рефлексивном осмыслении человеком опыта своего индивидуального бытия с помощью системы категорий и по законам движения мысли, разработанным в философии [149]. Создание философских категорий для автора не самоцель, а средство анализа опыта на пути к его осмыслению. Взятая в таком контексте, рефлексия антропологизируется, становится способом понимания субъектом собственного бытия и мышления и отношения его мышления миру внешних объектов: «В том, как понимается мышление, уже изначально содержится сознание иного. Этим иным или другим миром может быть другой человек, другой мир или другой космос. Все эти вещи стоят в одном ряду и являются расшифровкой слова "иное”… это создает реальность, в которую мы можем попасть лишь через свидетельское сознание, с помощью которого мы могли бы отстраниться от мира и отстранить его. В этом свидетельском сознании содержится, во-первых, что-то, что я сознаю или думаю или чувствую. И, во-вторых, я думаю, что я думаю. Или: я чувствую, что я чувствую. И это, в принципе, может не совпадать с тем, что я действительно чувствую. Наше мышление есть всегда оперирование нашим же собственным мышлением, рефлексирование» [149, с. 93]. Таким образом, мышление рассматривается не в контексте познания, а онтологизируется, вносится в контекст бытия человека в мире иных для него вещей. Таким образом, рефлексия в трудах М. К. Мамардашвили предстает как основной способ и средство контакта личности со своим внутренним опытом, осмысление уникальности и нетипичности которого и есть цель индивидуального философствования.

В. А. Лекторский рассматривает рефлексию, в первую очередь, в плане познания, как его основное средство, и уже вторичной оказывается такая функция рефлексии, как самопонимание [138]. Но и в контексте самопонимания рефлексия сохраняет акцентируемый автором гносеологический оттенок: для субъекта рефлексия есть средство самопознания, понимания оснований собственного мышления, а не осознания своего «бытия-в-мире». «Опыт, предполагающий сознательное отношение субъекта к миру объектов, необходимо включает рефлективное отношение субъекта к самому себе и отличение своего тела от всех остальных предметов, а также смены состояний сознания от объективных изменений в предметном мире… Субъективный опыт становится возможным лишь в результате отношения к себе как к объекту, включенному в сетку объективных отношений с предметами и другими людьми» [138, с. 218]. Описывая рефлексию как средство познания, В. А. Лекторский определяет и средства самой рефлексии: «Каждый акт рефлексии – это акт осмысления, понимания. Последнее же всегда предполагает определение средства понимания, некоторую рамку смысловых связей. Вне этой рамки невозможна и рефлексия. Вместе с тем. смысловая рамка не рефлектируется, а, выпадая из акта рефлексии, берется в качестве его средства, т. е. неявного знания» [138, с. 221].

Приведенные подходы к пониманию природы и функций рефлексии позволяют констатировать разносторонний и глубокий анализ данного феномена в отечественной философии, что создает методологическую базу как для собственно психологических, так и для междисциплинарных системных исследований рефлексивных процессов. Проблема рефлексии ставилась и в различной степени решалась в русле практически всех философских направлений.

В современной философии рефлексия входит в круг проблем онтологии, гносеологии, методологии науки, аксиологии, философской антропологии, что определяет множественность форм толкования феномена рефлексии, средств рефлектирования и категорий опыта, на которые оно направлено. Благодаря рефлексии становится возможным и само философское знание, которое по своей онтологии является результатом осознания человеком опыта своего бытия в мире: «.философская рефлексия всегда стремится диалектически проникнуть в смысл диалогического отношения человек – мир, стремится, интерпретируя, понимать духовные основания бытия человека» [6, с. 6]. Кроме того, философское знание, выступая в своих основных функциях (эвристической, интегрирующей и логико-гносеологической) по отношению к науке в целом и к психологии в частности, осуществляет рефлексивный анализ накопленного в этой науке опыта. Таким образом, в философии рефлексия является одновременно формой существования философского знания, основным методом его получения, а также средством ее взаимодействия с частными областями знаний.

В психологических исследованиях рефлексия выступает двояко: как способ осознания исследователем оснований и результатов эмпирических данных и как базовое свойство субъекта, благодаря которому становится возможным осознание и регуляция своей жизнедеятельности. Таким образом, изучая природу, формы существования и способы реализации рефлексивных процессов в рамках «частно-научного» психологического знания, исследователь одновременно анализирует саму возможность осознания человеком своего отношения к миру и места в нем.

Таким образом, анализ философских воззрений относительно природы рефлексии позволяет сделать, по крайней мере, три основных вывода. Во-первых, данная проблема нерасторжимо связана с наиболее общими и фундаментальными – предельными по степени своей обобщенности (используя выражение Ф. М. Достоевского, с «последними») проблемами философии и, следовательно, человеческого бытия. Более того, она во многом является своеобразным «инобытием» этих проблем: проблемы соотношения духа и материи; проблемы познаваемости себя как части мира и, следовательно, познаваемости самого мира; вопроса о том, «что есть знание», и др. В связи с этим можно сказать и более категорично, хотя и не менее метафорично: сама философия есть в известной мере рефлексия – но «общечеловеческая». Философствование – результат и следствие рефлексивности как атрибутивного свойства психики. Во-вторых, категория рефлексии являет собой ярчайший пример такого понятия, которое одновременно и с одинаковой очевидностью принадлежит и философии, и психологии. Тем самым оно выступает естественным «концептуальным мостом» синтеза философского и психологического знания. В-третьих, философские исследования рефлексии имеют несопоставимо более богатую (и содержательно, и хронологически) историю, нежели ее психологические исследования. Это, как будет показано ниже, имеет существенные последствия для современного состояния проблемы рефлексии в психологии.

1.2. Развитие проблемы рефлексии в зарубежной и отечественной психологии

Несмотря на то, что практически все современные подходы к пониманию рефлексии опираются в своей основе на различные направления философской мысли, после выделения психологии как самостоятельной области научных исследований на рубеже XIX и XX веков проблема рефлексии оказалась вытесненной из психологии, опиравшейся в этот период своего развития на методологию естественных наук.

Среди различных направлений, сформировавшихся в психологии в первую треть ХХ века, сложилось неоднозначное отношение к проблематике рефлексии – от полного отрицания необходимости исследования этой проблемы в контексте психологического знания до признания ее основным психологическим методом. При этом отсутствовала не только единая система взглядов на состав и структуру рефлексивных процессов, но и не было сформулировано какого-либо четкого определения рефлексивной функции.

Только в 1930-х годах А. Буземаном было сформулировано «психологическое» определение рефлексии как перенесения переживания с внешнего мира на себя [см. 193]. Автор также впервые предложил выделить психологию рефлексии в самостоятельную область исследований.

Первое систематическое изложение философских и психологических представлений о рефлексии осуществлено бельгийским философом А. Марком в «Психологии рефлексии» (1948).

Нельзя сказать, что ассимиляция этих представлений другими психологическими направлениями шла гладко и безболезненно. Так, например, бихевиоризм вообще отказался от таких категорий, как сознание и соответственно – рефлексия. Вместе с тем параллельно с бихевиоризмом в зарубежной психологии начинали развиваться и другие направления (гештальтпсихология, фрейдизм, а позже – Женевская школа, гуманистическая психология, теория деятельности и др.), которые критиковали бихевиоризм за отрицание роли сознания в регуляции и организации поведения человека. Это послужило одной из предпосылок возобновления интереса к рефлексии. Ей стало отводиться место одного из психических процессов, управляющих переработкой информации. Особенно трудным оказался при этом переход от использования рефлексии в качестве одного из объяснительных принципов функционирования психических процессов к выделению рефлексии как особого предмета экспериментального изучения. Подчеркнем, что данный процесс отнюдь не завершен и в настоящее время.

Существенный вклад в реабилитацию понятия рефлексии в психологии внес Ж. Пиаже, исследовавший развитие рефлексивного мышления у ребенка [175]. Он трактует рефлексивное мышление как процесс, осуществляющийся на основе знания субъектом логических законов связи объекта с направлением на него действия, а также на основе осознания необходимости такой связи. Осознание представляет собой процесс концептуализации, то есть реконструкции схемы действия и преобразования ее в понятие. Механизм такого рода осознания связан с физическими и логико-математическими абстракциями. Первая (эмпирическая) обеспечивает содержательно-предметное наполнение концепта, а вторая (содержащая рефлексию как отражение от непосредственного действия) осуществляет механизм схематической реконструкции этого содержания, его развитие в понятие в процессе интериоризации. Периодизация онтогенеза рефлексивного мышления рассматривается Ж. Пиаже по аналогии с периодизацией развития интеллекта ребенка. Рефлексивное осмысление объекта и действие становятся возможными лишь на стадии формальных операций.

Вопросы, касающиеся рефлексивной регуляции деятельности, связаны также с проблемой принятия решения, с другими регулятивными процессами деятельности, в том числе управленческой [188]. Так, процессы рефлексии исследуются в работах В. Хаака, К. Хольма, К.-В. Вагнера, посвященных планированию. Д. МакДермотт, а также Дж. Миллер, Ю. Галантер, К. Прибрам, раскрывая структуру планирования, также включали в сферу анализа рефлексивные процессы [155]. Проблема «контроль за деятельностью» (то есть ситуативная рефлексия) разрабатывалась К. Карвером, М. Шейером. Самоконтроль, являющийся, в нашем понимании, составляющей рефлексии, описан у Ч. Тересена, Д. Махони, У. Мишеля, Ф. Камфера, Л. Гримма [см. обзор в работе: 109].

Особый интерес, с нашей точки зрения, представляет динамика взглядов на рефлексивные феномены в русле когнитивной психологии. В рамках этого направления психические процессы анализируются как процессы переработки информации, существующие в виде систем с входом, выходом и перерабатывающим устройством. Большое число работ когнитивистов [40; 259; 262; 264; 279; 315; 327 и др.] посвящено исследованию процессов мышления и памяти. Именно в этих работах впервые были обозначены и описаны такие, по сути, рефлексивные феномены, как метапамять (память о собственной памяти) и метамышление (как процессы регуляции мышления). Углубление исследований в этом направлении привело к возникновению неокогнитивизма и формированию на его основе особого направления в современной психологии – метакогнитивизма, обычно датируемого от опубликования первой работы Дж. Флейвелла о метапамяти (1971). В рамках метакогнитивного подхода сформировалось понятие о классе регулятивных метапроцессов как особой подструктуре системы переработки информации, послужившее основой для создания современной когнитивной парадигмы исследования рефлексивных способностей.

В целом в развитии взглядов на проблему рефлексии в зарубежной психологии прослеживаются две основные линии. Первая берет свое начало от интроспективной психологии, признавшей рефлексивные процессы основными в функционировании психики, а рефлексирование – базовым методом исследования сознания. Значительно видоизменяясь, эти взгляды нашли свое отражение в таких современных направлениях, как гуманистическая психология, гештальтпсихология, в особенности гештальт-терапевтическое направление, указывающее на важность сознательного отслеживания и регуляции ритмов контакта индивида со средой, экзистенциальная психология. Вторая, хронологически более поздняя линия развития берет начало в ранних работах по исследованию мышления в когнитивной психологии. Ее дальнейшее развитие связано с выделением и исследованием процессов, не участвующих непосредственно в переработке информации, а регулирующих ее осуществление, которые впоследствии были обозначены как «метапроцессы». Выделение группы метапроцессов связано с формированием нового направления – метакогнитивизма.

* * *

Становление психологии рефлексии в отечественной науке, как отмечает И. Н. Семенов, «изначально носило комплексный, междисциплинарный характер и стимулировалось как развитием философской мысли в области гносеологии, логики и методологии научного познания, так и необходимостью психологического обеспечения потребностей практики управления наукой, совершенствования образования, организации проектирования систем “человек – машина”, проведения оргдеятельностных игр и т. п.» [200]. В целом в развитии отечественной психологии рефлексии автор выделяет пять основных этапов:

1. 1920–1950-е годы. Данный этап характеризуется развитием психологии на базе методологии марксизма, и рефлексия в рамках данного гносеологического направления выступает как общепсихологический принцип познания осознанных и произвольных психических явлений (П. П. Блонский, Л. С. Выготский, С. В. Кравков).

2. 1950— 1960-е годы характеризуются выходом на первый план проблематики сознания и формированием деятельностного подхода к анализу психических явлений (А. Н. Леонтьев, С. Л. Рубинштейн, Е. В. Шорохова). В плане методологии научного познания актуальными становятся проблемы научного мышления (Б. М. Кедров, В. Н. Садовский, Г. П. Щедровицкий, Э. Г. Юдин и др.), поиска методологических средств системного анализа научного знания, моделирования мышления человека на ЭВМ. Данные проблемы стимулировали создание таких моделей рефлексии, как «рефлексивный выход» (Г. П. Щедровицкий), «система с рефлексией» (М. А. Розов), «рефлексивное управление» (В. А. Лефевр).

3. 1970-е годы. Развитие психологии рефлексии на данном этапе связано с преодолением доминирования характерной для предыдущего этапа кибернетической парадигмы на базе системно-деятельностной методологии. На данном этапе начинается дифференциация проблематики рефлексии и разворачиваются экспериментальные исследования рефлексивных процессов в русле педагогической психологии (В. В. Давыдов), психологии мышления (Ю. Н. Кулюткин, И. Н. Семенов), проблематики деятельности и ее регуляции (Н. Г. Алексеев, Г. П. Щедровицкий), социальной психологии (К. Е. Данилин). Впервые проводятся исследования роли рефлексии в решении типовых и творческих задач (И. Н. Семенов, В. К. Зарецкий, С. Ю. Степанов), где рефлексия рассматривается как осознание средств, способов и оснований мыслительной деятельности, осуществляющих ее регуляцию.

4. 1980-е годы. Дифференциация психологии рефлексии, происшедшая на предыдущем этапе, позволила наконец поставить проблему предмета и метода ее психологического изучения (И. Н. Семенов, С. Ю. Степанов). В этот период сформировались два основных подхода к пониманию рефлексивных феноменов. Согласно одному из них, рефлексия есть деятельность «по установлению отношений между связями объектов, которая осуществляется путем рефлексивного выхода (Г. П. Щедровицкий) и состоит из пяти этапов: остановка, фиксация, объективация, отчуждение, символизация (Н. Г. Алексеев)» [см.: 216, с. 103]. В отличие от такой мыследеятельностной трактовки в рамках второго подхода рефлексия понимается как переосмысление в проблемно-конфликтной ситуации целостным Я содержаний своего сознания. Данный процесс также включает пять этапов: репродукция стереотипов, регрессия переживания, кульминация вдохновения, прогрессия самосознания, продукция инновации (С. Ю. Степанов, И. Н. Семенов). В рамках данного подхода классифицируются и типологизируются основные рефлексивные феномены.

5. Середина 1980-х – 1990-е годы. Особенность данного этапа – существенное расширение поля исследований рефлексии в сочетании с увеличением комплексных, междисциплинарных разработок, синтезирующих результаты теоретических и эмпирических исследований в рамках системного подхода к изучению человека.

Для оценки современной ситуации в области изучения рефлексии и анализа рефлексивных процессов все еще сохраняет, к сожалению, свою актуальность суждение Г. П. Щедровицкого, который охарактеризовал ее как ситуацию существенной девальвации понятия рефлексии. «Это обусловлено, прежде всего, его широким распределением в сферах, не имеющих непосредственной практики рефлектирования. Такой способ употребления понятия напоминает известную басню про мартышку и очки, купленные по случаю» [249, с. 423].

В настоящее время понятие рефлексии является уже не только философским и общенаучным, но также и конкретно-научным, в частности, психологическим понятием. Этот факт с особой остротой ставит проблему вычленения собственно психологического содержания данного понятия, тем более, что обращение психологии к проблематике рефлексии определяется не только современными общенаучными предпосылками, связанными с запросами практики, но и собственной «предысторией» психологии, а также традициями исследования сознания.

Данная периодизация является, на наш взгляд, достаточно полной, учитывает особенности развития отечественной психологической науки в целом. Тем не менее следует обозначить и «нулевой» (или предварительный) этап развития отечественной психологии рефлексии, зародившейся в работах таких «ранних» авторов, как И. А. Сикорский и А. Ф. Лазурский. В трудах этих психологов: «Психология. Хрестоматия» и «Наклонности личности», вышедших в свет на рубеже XIX и XX веков, – несмотря на отсутствие самого термина «рефлексия», рефлексивные процессы очень точно феноменологически описаны.

И. А. Сикорский в своей «психологической хрестоматии» пишет о высшем мышлении, дающем знания о мыслях, переживаниях путем самоуглубления и самоанализа. А. Ф. Лазурский приводит классификацию наклонностей (способностей) человека, среди которых важное место занимает «наклонность к обсуждению мотивов» [137].

Автор так описывает проявление этой наклонности: «Прежде чем принять какое бы то ни было решение, человек сначала основательно его обдумает. Он взвесит всевозможные последствия этого решения и посмотрит, не противоречат ли они его основным намерениям или стремлениям. Затем он примет во внимание всю окружающую обстановку, ее способствующее или задерживающее влияние с целью определить, не встретит ли выполнение его намерения чрезмерных, непреодолимых трудностей. Наконец, он обсудит все те пути, которые могут вести к осуществлению решения, все те средства, которые могут ему способствовать, и оценит, какие из них наиболее пригодны для этой цели. Таким образом, окончательному принятию решения в этом случае предшествует очень сложный процесс, в котором одновременно участвуют почти все стороны нашей душевной жизни…» [137, с. 41].

Итак, уже в начале ХХ века отечественными психологами было сформулировано теоретическое описание процессов, относимых к рефлексивным феноменам, и, что особенно важно, указана их сложность, многообразие и отнесенность ко всем уровням психической организации.

На современном этапе исследования рефлексии проводятся в рамках большинства отраслей психологического знания: рефлексивные процессы изучаются в социальной психологии в связи с проблемами группового взаимодействия, межличностного общения, социальной перцепции, эмпатии [11; 12; 26; 120; 160; 168; 211; 212]; в общей психологии в рамках проблем самосознания и саморазвития личности [22; 46; 110; 164; 175; 209; 218; 261; 280], регуляции познавательных процессов и деятельности [2; 20; 23; 31; 32; 54; 89; 131; 193; 224; 262; 272; 285]; способностей и произвольной активности [51; 52; 61; 69; 85; 86; 173; 245]; в возрастной психологии в плане их генезиса и способов формирования [29; 66; 74; 77; 112; 129; 147; 148; 169; 175; 207–209; 254; 264], а также в медицинской [78; 194; 230; 239; 294], педагогической [37; 44; 115; 143; 170], организационной психологии [167; 213; 268; 275; 332] и психологии управления [180; 181; 188; 227; 269; 274; 324].

Как отмечает И. Н. Семенов, в настоящее время, помимо углубления традиционной проблематики изучения рефлексии, происходит взаимодействие психологии рефлексии на базе междисциплинарных исследований с этнографией (М. М. Муканов, П. Тульвисте), психосемантикой (В. В. Столин), психолингвистикой (Р. М. Фрумкина), социологией и целым рядом философских дисциплин (Д. И. Дубровский, В. П. Зинченко, В. А. Лекторский, А. Г. Спиркин и др.) [216].

Таким образом, проведенный анализ указывает на то, что к настоящему времени оформился ряд актуальных проблем теоретического и экспериментального исследования рефлексии. Это разработка типологии функций рефлексии в организации деятельности и общения, исследование рефлексии как уровня (или компонента) мышления и механизма саморазвития личности в творческом процессе, а также проведение прикладных исследований рефлексии для практически значимых разработок в области социальной, педагогической, инженерной психологии и патопсихологии.

Учитывая междисциплинарный характер проблем, связанных с рефлексией, можно сказать, что в зависимости от той области, в которой проводится психологическое или любое другое исследование, выделяется та или иная грань рефлексии, акцентируется тот или иной ее аспект. Столь широкий спектр исследований в области рефлексии обусловлен тем, что рефлексивные процессы включены в регуляцию практически всех сфер человеческой активности. Последнее свидетельствует о важности изучения этого базисного, основополагающего свойства, а также о малоперспективности использования традиционного аналитического подхода к его изучению. Многомерность рефлексии требует системности в ее понимании, что на определенном этапе развития научного знания было затруднено.

Вместе с тем обширное использование знаний о рефлексии психологами в теоретических и прикладных исследованиях самых разных психических явлений, а также несомненная практическая значимость этих знаний и недостаточная разработанность этого понятия диктуют необходимость интенсификации исследований рефлексии. При этом приходится, однако, учитывать специфику рефлексии как предмета научного исследования и своеобразие данной проблемы в целом. Специфичность понятия рефлексии состоит в том, что оно фактически имеет статус общенаучной категории. Специфика же проблемы рефлексии заключается в ее принадлежности к разряду междисциплинарных научных проблем. Кроме того, в структуре этой комплексной проблемы, а также в истории ее возникновения и развития наиболее сильны философские традиции разработки, а абстрактно-философский подход к ее изучению все еще доминирует над конкретно-научными исследованиями 1.

По нашему мнению, проблему рефлексии необходимо трактовать как междисциплинарную, комплексную не только в традиционном смысле этого слова. Она является также и междисциплинарнойвнут-рипсихологической проблемой: последнее означает, что она реально разрабатывается не в какой-либо одной, а сразу в нескольких психологических дисциплинах. В этом отношении необходимо различать

¹ О соотношении философского и конкретно-научного подходов к разработке проблемы рефлексии, а также о других специфических особенностях данной проблемы см. также во «Введении». два значения самого словосочетания «рефлексия как общепсихологическая проблема». С одной стороны, оно означает, что рефлексия является предметом изучения в общей психологии и, более того, что этой фундаментальной дисциплине принадлежит (и должна принадлежать!) лидирующая роль в разработке рефлексивной проблематики. С другой стороны, это означает, что проблема рефлексии является общей для многих психологических дисциплин (то есть общим предметом исследования в них).

Из-за исключительной сложности и специфичности свойства рефлексивности материал, касающийся проблематики рефлексии, также является крайне разнородным и мало структурированным. Очень трудно выделить какую-то единую, общепринятую концепцию, которой можно было бы придерживаться в разработке методики уровня рефлексивности. В следующем параграфе мы рассмотрим некоторые из основных подходов к психологическому изучению рефлексии.

Одним из наиболее показательных с точки зрения логики развития проблемы рефлексии и характеристики спектра проводимых в настоящее время исследований является направление, связанное с типологизациейрефлексивных феноменов. Оно одновременно позволяет «перекинуть мост» от историко-научного аспекта проводимого здесь анализа к характеристике современного состояния проблемы рефлексии.

Вопрос о типологизации рефлексивных феноменов решается в современной психологии рефлексии неоднозначно, при этом авторы расходятся во мнениях относительно самой возможности выделения групп рефлексивных процессов.

В частности, Д. И. Дубровский и Д. И. Суарес Родригес, считая рефлексию «целостным» феноменом, отвергают возможность типологизации ее форм и проявлений [см. 16]. Тем не менее большинство авторов: И. Н. Степанов, С. Ю. Семенов, А. Б. Холмогорова, В. И. Слободчиков и др. – предлагают различные классификации рефлексивных процессов, расходясь в критериях выделения их типов [201; 208; 239].

Ю. И. Лобанова различает два вида рефлексии по направленности на рефлектируемый объект: предметную, контролирующую конструктивную деятельность, и социально-психологическую, обслуживающую ситуации микросоциального взаимодействия [143]. По содержанию рефлексивных процессов автор выделяет доличностную, личностную и межличностную рефлексию. Тем не менее остается непонятным, что именно выделяет автор: виды или этапы формирования рефлексивных процессов.

В. И. Слободчиков, исследуя генезис рефлексии, называет четыре ее уровня: полагающую, сравнивающую, определяющую и интегрирующую [208]. Данные уровни, сформировавшись, становятся в зрелом возрасте формами рефлексии, выполняющими определенные функции в деятельности.

А. Б. Холмогорова, определяя рефлексию как личностную форму регуляции мышления, также классифицирует виды рефлексии в зависимости от функций, которые они реализуют в деятельности, и различает контрольную, конструктивную, мобилизующую и защитную (рационализирующую) рефлексию [239]. В рамках того же медицинского направления И. С. Россохин говорит о двух типах рефлексии, различных по своему влиянию на психическое здоровье личности: патогенной и саногенной [194].

Нами ранее на основании данных эмпирических исследований были выделены различные уровни рефлексии в зависимости от степени сложности рефлектируемого содержания:

• первый уровень включает рефлексивную оценку личностью актуальной ситуации, оценку своих мыслей и чувств в данной ситуации, а также оценку поведения в ситуации другого человека;

• второй уровень предполагает построение субъектом суждения относительно того, что чувствовал другой человек в той же ситуации, что он думал о ситуации и о самом субъекте;

• третий уровень включает представление мыслей другого человека о том, как он воспринимается субъектом, а также представление о том, как другой человек воспринимает мнение субъекта о самом себе;

• четвертый уровень заключает в себе представление о восприятии другим человеком мнения субъекта по поводу мыслей другого о поведении субъекта в той или иной ситуации [110].

Таким образом, открывается возможность рассмотрения свойства рефлексивности в двух измерениях: в аспекте степени ее выраженности как личностного свойства и в аспекте уровня сложности рефлектирования, до которого способен подняться субъект. Другими словами, мы считаем, что рефлексия является не «дискретным», а континуальным свойством, имеющим индивидуальную меру выраженности как по «горизонтали» (как склонность и способность личности к отслеживанию своих психических актов и состояний), так и по «вертикали» (как предельная для личности сложность рефлек-тируемого материала, что характеризует когнитивный аспект свойства рефлексивности).

Наиболее развернутая классификация рефлексивных процессов и феноменов, учитывающая большинство основных подходов к их изучению, была предложена И. Н. Степановым и С. Ю. Семеновым [215; 216]. Пытаясь преодолеть сужение понятия «рефлексия», авторы обобщили основные психологические трактовки рефлексии, приведенные в работах А. В. Петровского, Л. С. Выготского, В. В. Давыдова, А. М. Матюшкина, О. К. Тихомирова [45; 152; 222] и других отечественных психологов, показав, что феномен рефлексии изучается в следующих основных аспектах: коммуникативном, кооперативном, личностном, интеллектуальном.

1. Коммуникативный аспект. Рефлексия рассматривается как существенная составляющая развитого общения и межличностного восприятия, как специфическое качество познания человека человеком. Здесь имеет место «размышление за другое лицо», способность понять, что думают другие люди, и осознание человеком того, как он воспринимается партнером по общению.

2. Кооперативный аспект рефлексии. Он наиболее актуален при анализе субъект-субъектных видов деятельности и играет определенную роль в обеспечении проектирования коллективной деятельности с учетом необходимости координации профессиональных позиций и групповых ролей субъектов, а также кооперации их совместных действий. При этом рефлексия рассматривается и как высвобождение субъекта из процесса деятельности, как его выход во внешнюю позицию по отношению к ней.

3. Личностный аспект рефлексии. Этот аспект выражается, с одной стороны, в построении новых образов себя в результате общения с другими людьми и активной деятельности, что находит реализацию в виде соответствующих поступков. С другой стороны, он проявляется в выработке более адекватных знаний о мире. Рефлексия здесь является не только принципом дифференциации в каждом развитом и уникальном человеческом Я его различных подструктур («Я – физическое тело», «Я – биологический организм», «Я – социальное существо», «Я – субъект творчества» и др.), но и интеграции Я в неповторимую целостность, не сводимую ни к одной из ее отдельных составляющих, ни к механической сумме.

4. Интеллектуальный аспект рефлексии. Имеется в виду понимание рефлексии как умения субъекта выделять, анализировать и соотносить с предметной ситуацией собственные действия. Кроме того, рассмотрение рефлексии в ее интеллектуальном аспекте содействует разработке проблемы о психологических механизмах теоретического мышления.

Таким образом, субъект может рефлексировать:

1) знания о ролевой структуре и организации коллективного взаимодействия,

2) представление о внутреннем мире другого человека и причинах его поступков,

3) свои поступки и образы собственного Я как индивидуальности,

4) знание об объекте и способы действия с ним в ситуации.

В зависимости от функций, которые выполняют рефлексивные процессы в той или иной ситуации, выделяются три вида рефлексии.

1. Ситуативная рефлексия. Эта форма выступает в виде «мотивировок» и «самооценок» и обеспечивает непосредственную включенность субъекта в ситуацию, осмысление ее элементов, анализ происходящего. Она включает способность субъекта соотносить с предметной ситуацией собственные действия, а также координировать и контролировать элементы деятельности в соответствии с меняющимися условиями.

2. Ретроспективная рефлексия. Служит для анализа уже выполненной деятельности, событий, имевших место в прошлом. Рефлексия в данном случае затрагивает предпосылки, мотивы, условия, этапы и результаты деятельности или ее отдельных этапов, уже находящихся в прошлом. Эта форма может служить для выявления возможных ошибок.

3. Перспективная рефлексия. Данный вид рефлексии включает в себя размышление о предстоящей деятельности, представление о ходе деятельности, планирование, выбор наиболее эффективных способов выполнения, прогнозирование возможных результатов.

Кроме того, обычно проводится дифференциация на интеллектуальную иличностную рефлексию [217]. Интеллектуальная рефлексия направлена на анализ предметного содержания проблемной ситуации и своего места в ней, определяющегося, в свою очередь, содержанием жизненной задачи, а также возможности ее преобразования. Личностная рефлексия обращена на самого человека, оказавшегося в процессе поиска, и соответственно приводит к переосмыслению всей его деятельности в целом.

На наш взгляд, теоретическая значимость классификации основных видов и уровней рефлексии заключается не только в преодолении сужения понятия, но ив определении двойственной (и личностной, и межличностной) природы рефлексивных феноменов, а также многоуровневой организации рефлексивных процессов как в структуре отдельной личности, так и в коммуникативном и кооперативном пространстве. Таким образом, оставаясь в рамках принятой им методологии, исследователь рефлексивных процессов должен учитывать многоаспектность изучаемого объекта при выборе методических средств и способов статистической обработки и интерпретации данных.

1.3. Основные современные подходы к исследованию рефлексии в психологии

На основе учета междисциплинарного характера проблем, связанных с рефлексией, можно заключить, что в зависимости от той области, в которой проводится психологическое или любое другое исследование, выделяется та или иная грань рефлексии, акцентируется тот или иной ее аспект. Столь широкий спектр исследований в области рефлексии обусловлен тем, что рефлексивные процессы включены в регуляцию практически всех сфер человеческой активности. Последнее свидетельствует о важности изучения этого базисного, основополагающего свойства, а также о малоперспективности использования традиционного аналитического подхода к его изучению. Многомерность рефлексии требует системности в ее понимании, что на определенном этапе развития научного познания, как мы уже отмечали, было затруднено в связи с недостаточным уровнем развития представлений о ней.

Исключительная сложность и специфичность свойства рефлексивности обусловливают то, что материал, касающийся проблематики рефлексии, также является крайне разнородным и слабо структурированным. Очень трудно выделить какую-то единую, общепринятую концепцию, в рамках которой можно было бы на основании эмпирических исследований создать целостную модель рефлексивных процессов. В данном параграфе будет предпринята попытка классифицировать некоторые из основных подходов к психологическому изучению рефлексии.

Прежде всего, необходимо иметь в виду, что различные авторы классифицируют парадигмы и отдельные направления, сложившиеся в современной психологии рефлексии, по разным основаниям. При этом от принадлежности к тому или иному из этих направлений зависит определение состава и природы рефлексивных процессов, предлагаемое или разделяемое исследователем.

Если говорить о принципиальном общенаучном подходе к изучению рефлексии, то необходимо привести следующие точки зрения исследователей. Как отмечает А. П. Огурцов, в настоящее время существует две альтернативные тенденции в исследовании рефлексивных процессов, в принципе берущие начало в философии[172]. С некоторой долей условности их можно назвать трансценденталистской и герменевтико-экзистенциальной.

Рефлексия в первом случае трактуется как отстраненное наблюдение за когнитивными процессами и работой сознания, как внеситуативная аналитика сознания, «как раскрывающая в безличном описании объективно идеальную, надличностную структуру истинного знания и безличностные процедуры познания». Рефлексия понимается как мышление о мышлении. Предметно-ориентированное мышление как бы раздвинуло свои горизонты, добавив ко всей совокупности исследуемых областей еще одну область – самое себя. В результате в философии стали анализироваться основания и предпосылки знания, явное и неявное в работе сознания.

Герменевтико-экзистенциальная традиция рассматривает рефлексивный процесс прежде всего в контексте общения. Рефлексия развертывается в процессе коммуникации, в контексте ситуации (понимание себя и другого, формирование образов своего и чужого Я, пересечение взаимных оценок и самооценок). Эта модель рефлексивного процесса исходит из социокультурной обусловленности содержания форм мышления.

Таким образом, можно дифференцировать две традиции в трактовке рефлексии: 1) рефлексивный анализ, ведущий к прояснению идеальных значений и связанный с конструированием идеальных объектов; 2) процесс рефлексии, ведущий к уяснению тех смыслов, которые проявляются в межличностном общении, в самом процессе коммуникации.

Кроме того, существует точка зрения, согласно которой две указанные ориентации в анализе сознания не только не исключают, а, напротив, дополняют друг друга. В соответствии с этой точкой зрения предпринимаются попытки построения синтетической модели рефлексивных процессов, которая учитывала бы своеобразие «объективирующей рефлексии» и «коммуникативного понимания». Рефлексия в широком смысле включает в себя такие процессы, как самосознание в виде размышлений над собственными переживаниями, ощущениями, мыслями, самопонимание и понимание другого, представление о том, каким человек представляется партнеру по общению, как его оценивают другие люди. Кроме того, многие авторы отмечают, что рефлексия – это теоретическая деятельность, направленная на осмысление своих собственных действий и их законов. Рефлексия в конечном счете есть осознание практики. В. И. Слободчиков выделяет три контекста, в которых разрабатывается проблема рефлексии:

а) при исследовании теоретического мышления (в науковедении, философии, методологии);

б) при исследовании процессов коммуникации и кооперации действий участников этих процессов;

в) при исследованиях самосознания личности, связанных с проблемами формирования личности, воспитания и самовоспитания [208].

В настоящее время в структуре собственно психологического знания, рамками которого мы ограничимся при дальнейшем анализе рефлексивных процессов, сложилось три ведущих направления в разработке проблем рефлексии: исследования рефлексивного самосознания человека, работы по творческому мышлению и изучение рефлексии как познания человеком явлений чужого сознания [74].

В соответствии с данной классификацией мы попытались обобщить материал, касающийся теоретического понимания рефлексии. Представители первого подхода исследуют самосознание человека, оценку им своих поступков, контроль за своим поведением и т. д. Авторы такого рода концепций ориентируются на представление о рефлексии как об «обращенности познания человека на самого себя, на свой внутренний мир, психические качества и состояния».

Наиболее глубокое понимание рефлексии в этом аспекте содержится у С. Л. Рубинштейна, указывавшего, что «существует два основных способа существования человека и соответственно два отношения его к жизни. Первый – жизнь, не выходящая за пределы непосредственных связей, в которых живет человек. Второй связан с появлением рефлексии, которая "приостанавливает", прерывает процесс жизни и выводит человека мысленно за ее пределы. Человек как бы занимает позицию вне ее. Здесь начинается либо путь к душевной опустошенности. либо другой путь – к построению нравственной человеческой жизни на новой сознательной основе» [196]. С. Л. Рубинштейн связывает с появлением рефлексии особый способ осуществления жизнедеятельности человека в обществе и его отношения к миру: «…она (рефлексия) как бы приостанавливает, прерывает этот беспрерывный процесс жизни и выводит человека мысленно за ее пределы… С этого момента каждый поступок человека приобретает характер философского суждения о жизни» [197, с. 264]. Данный подход в литературе XIX века развивал В. Г. Белинский, утверждая: «.человек распадается на два человека, из которых один живет, а другой наблюдает за ним и судит о нем» [цит. по: 177, с. 65].

Л. С. Выготский пишет, что в основе осознания лежит обобщение собственных психических процессов, приводящее к овладению ими [34]. Осознание познавательных процессов означает прежде всего возможность овладения, сознательного управления ими. Кроме того, осознание мыслей делает возможным решение ряда задач, которые не могут быть решены на уровне комплексного мышления, – задач, требующих установления связей между понятиями, то есть «надэмпирических» связей, которых не существует между явлениями в реальном мире.

В связи с пониманием рефлексии как выхода за рамки деятельности в случае невозможности ее осуществления в литературе встречается предложение рассматривать рефлексию и связанные с ней феномены в качестве особых процессов и структурных образований, связывающих сферы сознания и мышления. Рефлексия оказывается сознательным деятельным процессом, в самых разнообразных формах создающим субъективное бытие действительности.

В. Я. Буторин, рассматривая уровни процессов переработки информации, определяет роль рефлексии и ее функционирование в этих процессах [36]. Он считает, что различение предметного и реального уровней сознания, которое используется в исследовании научного познания, применимо и в исследовании осознания, то есть рефлексии.

Первый уровень (предметный) характеризуется усвоением человеком поступающих сведений о предметах и явлениях природной и социальной действительности и включением их в систему знаний.

Второй уровень (рефлексивный) означает осознание: 1) факта воздействия социальной информации; 2) ее роли и места в жизнедеятельности человека; 3) акта рефлексивной трансформации полученной информации в собственно знания.

Рефлексия, таким образом, проявляется как представленность в сознании человека механизмов и форм произвольного контроля над процессами генерации информации, ее развития и функционирования. К рефлексии надо отнести и критический анализ поступающей информации, сомнение в правомерности и надежности поступающих сведений, их оценку. Способность к рефлексии можно понимать как умение реконструировать и анализировать понимаемый в широком смысле план построения собственной или чужой мысли; как умение выделять в этом плане его состав и структуру, а затем, объективировав их, прорабатывать соответственно ставящимся целям.

В связи со сказанным предлагается выделять две диалектически взаимодействующие функции рефлексивного осознания информации: инструментальную и редукционистскую. Инструментальная функция осознания информации выступает как орудие (инструмент) упорядочения знаний субъекта, его представлений о мире, а также как осмысление способов, методов и средств оперирования с поступающей информацией. Поскольку информация выступает как идеальный план осуществления целей, то снятие неопределенности, ограничение в программе поведения, в выборе действий и поступков характеризуется как редукционистская функция осознания информации. Рефлексивность как единство инструментальной и редукционистской функций специфична в информационном плане тем, что осуществляет сравнение сведений о том, что делается, с тем, что уже сделано, что предполагалось или предполагается сделать, что должно быть сделано.

Таким образом, поступающая информация сравнивается с имеющейся у субъекта моделью будущего (в этом, согласно данному подходу, состоит цель рефлексии). На основе такого прогнозирующего сравнения вырабатывается план действия, осуществляется активное управление своим (и чужим) поведением, направленным на решение определенной задачи. Приведенные суждения относятся также и к сравнительному анализу процессов рефлексии и принятия решения, контроля, прогнозирования, речь о которых пойдет в дальнейшем – при рассмотрении интегративной природы рефлексивных процессов (глава 2).

Много внимания в русле рассматриваемого подхода уделяется соотношению рефлексивности и самосознания и, в частности, Я-концепции. Организация рефлексивных процессов человека имеет следующие параметры:

1. Самооценка. Человек склонен относиться к другим так же, как к самому себе. Неадекватная самооценка искажает процесс рефлексии как восприятия и понимания процесса общения с другими.

2. Дифференцированность, проявляющаяся в степени детализации представлений о себе. Дифференцированность Я-концепции определяет глубину и тонкость видения других, поскольку человек способен различать в людях только те качества, о наличии или отсутствии которых у себя он, по крайней мере, задумывался. Восприятие других может искажаться вследствие бессознательной проекции на них неприемлемых у себя черт личности или приписывания им тех качеств, которыми человек хотел бы обладать. При оценке других людей Я-концепция выступает как бы точкой отсчета.

3. Уровень инструментальности в подходе к самому себе, умение использовать свои сильные стороны в качестве инструмента воздействия на других людей. Инструментальность Я-концепции означает высокий уровень саморефлексии: использовать себя в качестве инструмента можно, лишь осуществляя рефлексивный анализ ситуации, требований, сознательно управляя собственным развитием. Инструментальность – видение себя в качестве инструмента собственной деятельности [115].

Вплетенность рефлексивных процессов в самосознание личности, их основополагающая роль в Я-концепции еще раз подчеркивает актуальность исследования свойства рефлексивности и, кроме того, раскрывает некоторые особенности организации рефлексии, ее сложного характера.

Далее, целесообразно дифференцировать два варианта трактовки рефлексии в структуре самосознания: одни исследователи отождествляют рефлексию с когнитивной эмпатией, другие не отделяют ее от самосознания. При этом под когнитивной эмпатией понимается способность одного человека понимать позицию другого, предвидеть ход его мысли. Ж. Пиаже полагал, что рефлексия представляет собой «интериоризацию социальной деятельности – дискуссию, которую субъект ведет с самим собой, играя одновременно роль и своего собеседника» [175]. Можно трактовать рефлексию в качестве выхода за пределы непосредственной деятельности, в частности теоретической. Однако, по мнению М. М. Муканова, внутреннюю дискуссию нельзя отождествлять с рефлексией, хотя она является необходимым этапом и условием функционирования последней [160]. Рефлексия не сводится к внутренней дискуссии по следующим причинам.

Рефлексия протекает не в течение всего времени внутреннего диалога, а лишь в момент «прерывания непрерывного» – когда нет возможности продолжать прежнюю деятельность из-за задержки. В результате субъект вынужден прервать текущую деятельность и обратиться к ее когнитивной оценке. В этом случае функции когнитивной (и, добавим, метакогнитивной) оценки и анализа состоят в том, чтобы, во-первых, выяснить причину возникшего препятствия, а во-вторых, найти иной выход. Это свидетельствует в пользу того, что внутренняя дискуссия может протекать не только во время «рефлексивного выхода», но также до и после него. Поэтому автор призывает различать когнитивную эмпатию и рефлексию. Рефлексия понимается им как процесс критического осмысления текущей деятельности и обоснования необходимости предпринять новую деятельность и касается более широкого, онтологического аспекта.

Описанный подход к изучению рефлексии, по-видимому, отражает лишь часть той реальности, которая в действительности имеет отражение в сознании посредством рефлексии и при этом затрагивает лишь часть внутренней психической деятельности, которая нуждается в рефлексировании для обеспечения эффективной саморегуляции.

В этой связи можно сослаться и на другой подход, который следует охарактеризовать, по мнению А. З. Зака, как «кибернетико-социально-психологический» [75]. Согласно данному подходу в качестве объекта рефлексии рассматривается не сам познающий субъект, а явления сознания окружающих его людей, их образы – картины окружающего, их переживания, умственная деятельность. При этом понятие рефлексии включает такие процессы, как «проникновение», познание человеком явлений чужого сознания и «представление», «моделирование» этих явлений в своем внутреннем мире. Такое представление о рефлексии в корне противоречит ее философскому пониманию, согласно которому рефлексия есть познание человеком явлений своего, а не чужого сознания, то есть самопознание. Проникновение человека в явления чужого сознания само нуждается в рефлексии, в анализе способов такого проникновения.

Наряду с этим возможно выделение трех очень обобщенных аспектов наиболее интенсивной разработки проблемы рефлексии в настоящее время:

1) при исследовании теоретического мышления (в науковедении, философии, методологии науки и др.);

2) при исследовании самосознания личности (в связи с проблемами воспитания и самовоспитания);

3) при исследовании процессов коммуникации и кооперации (в связи с необходимостью понимания и координации действий участников этих процессов).

В плане разработки теории управления и психологии менеджмента особенно значим последний аспект, без которого невозможно плодотворное сотрудничество, управленческая деятельность как таковая, развитие имитационных и организационно-деятельностных игр. Общение эффективно лишь в том случае, если оно базируется на не менее эффективной рефлексии. Данная проблема – даже при ее первоначальном анализе – требует вычленения двух относительно самостоятельных (но одновременно взаимосвязанных) сторон: 1) рефлексия в диалоге, предполагающая осознание того, как участники диалога интерпретируют для себя ситуацию общения друг с другом; 2) диалог в рефлексии, направленный на разработку техники общения. Модель общения должна включать набор участников общения, выступающих в социальных, игровых и других ролях, окружающую среду и ситуацию общения, а также текст, являющийся продуктом диалогового общения. При этом рефлексивные процессы играют значимую роль в анализе всех составляющих общения. Кроме того, участники должны иметь сведения друг о друге и хотя бы определенный минимум информации о целях, намерениях, способностях и возможностях, системе понятий и структуре знаний.

В. И. Сосновский трактует рефлексию как переосмысление человеком его связей и отношений с социально-предметным миром [см. 110]. Акцент при этом делается на общении с другими людьми, обеспечивающем в этом случае более высокую форму объективной детерминации процессов активного овладения принятыми в обществе нормами и средствами различных деятельностей. Она выражается и в функциональной полноте построения новых образов себя, проявляющейся в саморегулировании собственных поступков, и в функциональном богатстве знаний о мире с их последующей реализацией в виде соответствующих поступков (действий).

Приведенная позиция в понимании рефлексии тесно соприкасается с предыдущей. Процессы самопонимания, формирования Я-кон-цепции и восприятия другого не только лежат в одной плоскости, но и обусловливают друг друга, поскольку функционирование их происходит за счет рефлексивных механизмов. В этой связи представляется правомерным объединение данных двух направлений.

Еще один – собственно психологический подход, – согласно принятой за основу классификации, связан с работами по творческому мышлению. В них показано, что успешное решение задач предполагает наличие рефлексивного плана, который опосредствует «предметно-операционный план» и «выражается в форме фиксации различных моментов содержательного движения их рефлексивного осмысления путем оценок и самооценок и, наконец, регулирования с помощью установок на изменение последующего движения» [75, с. 102]. В русле данного подхода сформулировано следующее ключевое положение: «Лишь в той мере, в какой субъект мыслительной деятельности оказывается способным сделать объектом анализа и контроля свои собственные исполнительные действия (а затем и планирующие и контрольные действия), он получает возможность проигрывать предварительные варианты решения, формировать гипотезы и оценивать ход и результаты своей мыслительной деятельности» [223].

Н. И. Гуткина считает, что, изучая рефлексию в эксперименте, исследователь, как правило, имеет дело не с самим рефлексивным процессом, а с его феноменами. В связи с этим представляется целесообразным при экспериментальном исследовании разделить рефлексию на виды в зависимости от области ее проявления. Н. И. Гуткина выделяет логическую, личностную и межличностную рефлексию. Первая соотносится с областью мышления, вторая – с областью аффективно-потребностной сферы и Я человека, а третья – с областью взаимоотношений с другими людьми. Рефлексия может пониматься и как исследовательский акт, направленный человеком на себя как субъекта жизнедеятельности. При логической рефлексии человек исследует область своего мышления, при личностной – свое Я, межличностная рефлексия тесно связана с первыми двумя: это та же рефлексия, только обращенная на другого человека. Во всех случаях человек рассматривает не только нечто, но и себя как исследователя этого «нечто» [54, с. 104].

С нашей точки зрения, наиболее полная классификация подходов к исследованию рефлексии как предмета психологического познания представлена в работе Н. И. Люрья [148]. Автор выделяет восемь направлений в психологии рефлексии в зависимости от области психологического знания, в рамках которого осуществляются исследования:

1) деятельностное направление, суть которого состоит в рассмотрении рефлексии как компонента структуры деятельности (Л. С. Выготский, А. Н. Леонтьев и др.);

2) исследование рефлексии в контексте проблематики психологии мышления (В. В. Давыдов, Ю. Н. Кулюткин, И. Н. Семенов, В. Ю. Степанов);

3) изучение рефлексивных закономерностей организации коммуникативных процессов (В. С. Библер, С. Ю. Курганов,

A. Липман);

4) анализ рефлексивных феноменов в структуре совместной деятельности (В. А. Недоспасова, А. Н. Перре-Клемон, В. В. Рубцов);

5) педагогическое направление, представители которого рассматривают рефлексию в качестве инструментального средства организации учебной деятельности (О. С. Анисимов, М. Э. Боцманова, А. З. Зак, А. В. Захарова);

6) личностное направление, где рефлексивное знание рассматривается как результат осмысления своей жизнедеятельности (Ф. Е. Василюк, М. Р. Гинзбург, Н. И. Гуткина, А. Ф. Лазурский);

7) генетическое направление исследования рефлексии (В. В. Барцалкина, Ю. В. Громыко, Н. И. Люрья, Ж. Пиаже, В. И. Слободчиков);

8) «системомыследеятельностный» подход, согласно которому рефлексия есть форма мыследеятельности (А. А. Зиновьев,

B. А. Лефевр, Г. П. Щедровицкий).

Кроме того, можно выделить следующие направления:

• метакогнитивная парадигма исследования рефлексивных процессов (М. Келлер, М. Кэплинг, Дж. Флейвелл, М. А. Холодная);

• исследование рефлексии как фундаментального механизма самопознания и самопонимания (В. В. Знаков);

• анализ рефлексивных закономерностей и механизмов управленческой деятельности и управления в целом (А. В. Карпов, Г. С. Красовский, В. Е. Лепский).

Развертывание исследований проблемы рефлексии в указанных (а также в иных) направлениях четко определило две важные особенности ее современного состояния. С одной стороны, накоплен огромный фактический материал, получены интереснейшие экспериментальные результаты, вскрывающие важные закономерности и механизмы рефлексивных феноменов; сформулирован ряд объяснительных концепций в данной области. Все это привело к становлению и развитию особого – «рефлексивного» – движения, которое не только существенно расширяет (а иногда и изменяет) традиционные представления о некоторых психологических закономерностях, но имеет также общенаучное и даже мировоззренческое значение. С другой стороны, по мере развития этих представлений все отчетливее проявляются и определенные негативные особенности и трудности, без преодоления которых невозможно дальнейшее конструктивное развитие проблемы рефлексии. Наиболее значимые из них, а также пути их возможного преодоления будут специально рассмотрены в следующей главе.

Итак, рассмотренные выше точки зрения демонстрируют в своей совокупности большое многообразие трактовок рефлексии. Авторы большинства классификаций и подходов к изучению данного феномена повторяются в некоторых ключевых пунктах; их классификации отличаются друг от друга скорее не по принципиальным моментам, а в зависимости от избранного основания классификации. Таким образом, очевидно, что при той вариативности взглядов на природу рефлексии, которая сложилась в современной психологии, каждый исследователь, выбирая ту или иную парадигму анализа в зависимости от поставленных целей, вместе с тем должен учитывать возможные позиции по отношению к полученным результатам и варианты их интерпретации.

* * *

Анализ основных направлений исследования проблемы рефлексии должен быть дополнен, на наш взгляд, еще некоторыми важными аспектами. Это прежде всего вопросы, связанные с исследованием возникновения и развития рефлексии в онто и филогенезе, а также когнитивный, деятельностный и жизнедеятельностный подходы к трактовке рефлексии, к исследованию рефлексивных феноменов.

Когнитивное направление является хронологически более ранним, чем все иные среди отмеченных, и в связи с этим более теоретически разработанным в зарубежной психологии. Первые работы в рамках этого направления появились в 1930-е годы. Тем не менее тематика метапроцессов, к которым относятся рефлексивные процессы и феномены, начала интенсивно разрабатываться лишь в 1970-е годы. Среди многочисленных работ, посвященных проблемам метапамяти и метамышления, специально остановимся на ранних работах Дж. Флейвелла, А. Брауна и Дж. Кампьоне [262; 264; 280; 282], а также более подробно охарактеризуем современное состояние проблемы рефлексивных процессов в метакогнитивизме.

Первой работой, открывшей метакогнитивное направление в зарубежной психологии, стала работа Дж. Флейвелла «Метапамять» [280], в которой автор, анализируя развитие познавательных функций, выделяет в структуре мнестических процессов метауровень, содержащий знания индивида о собственной памяти: ее содержании, процессах и стратегиях запоминания⁴. Кроме процессов метапамяти, Дж. Флейвеллом были обозначены еще два регулятивных процесса высшего уровня – метапонимание и метакоммуникация. После выхода данной работы заметно интенсифицировались экспериментальные исследования метамнестических процессов, результаты которых привели к необходимости постановки проблемы метамышления и сознательной регуляции познавательных процессов в целом.

А. Браун и Г. Уэллман, исследуя метамышление, выделяют в качестве основных его функций контроль за процессами мышления, их планирование, регуляцию и согласование [329; 330]. Эти процессы появляются и функционируют в сознательной деятельности в зависимости от трудности задачи и специфики мотивации индивида на ее решение. В своих более поздних работах Г. Уэллман выделяет четыре группы явлений, попадающих под определение «метамышление»:

A. Постоянные знания человека о мыслительных задачах, процессах, стратегиях и др., которые Дж. Флейвелл называет метакогнитивными знаниями, а Уэллман – теорией человека о душе.

Б. Знания о состоянии, содержании, пределах собственного мышления в определенный момент времени, который Дж. Флейвелл называет метакогнитивным опытом, а Г. Уэллман – когнитивным слежением.

B. Регуляцию и контроль за процессами и стратегиями мышления.

Г. Сознательные эмоции, сопровождающие процесс познания (Дж. Флейвелл относит эти процессы к метакогнитивному опыту) [331].

В своих более поздних работах Дж. Флейвелл описывает структуру метакогнитивного опыта, состоящую из трех уровней [281; 282]. Первый уровень составляют метакогнитивные знания человека о себе, о своих жизненных задачах и стратегиях их реализации. Следующий уровень представлен метакогнитивным опытом, выполняющим функции структурирования прошлого опыта и отслеживания событий непосредственной данности. Наконец, на третьем уровне имеет место метакогнитивная регуляция деятельности, основная задача которой – поиск релевантных цели ресурсов. Кроме того, Дж. Флейвелл обозначает те ситуации в процессе выполнения деятельности, которые запускают участие в ней метапознавательных процессов:

• когда познавательная ситуация нова;

• когда внимание акцентируется на том, как решающий мыслит;

• когда решающий обнаруживает существенные рассогласования в деятельности;

• когда на решение задачи дано много времени.

А. Браун указывает, что при исследовании метамышления следует применять метод словесных самоотчетов испытуемых о том, что им известно о собственном мышлении, например, об операциях мышления, и с какой целью они будут использовать это при решении экспериментальных задач [262]. Указывая на включенность процессов метамышления в деятельность, А. Браун отмечает, что их появление и исчезновение в деятельности зависит от факторов трудности задачи и мотивации испытуемого на ее решение.

В плане состава и содержания регулятивных функций метамышление исследовал М. Лефебр-Пинар [300]. Автор выделяет такие регулятивные функции метамышления, как активный контроль за процессами мышления, их планирование, регуляция и согласование. У. Шнайдер и М. Прессли разделяют метакогнитивное знание и метакогнитивную регуляцию [321]. Под метакогнитивным знанием понимается знание человека о собственном познании, которое включает в себя осознанные познавательные стратегии, их возможности и ограничения, возможные сочетания в процессе решения задач, а также представления о собственных интеллектуальных возможностях, о том, какие задачи являются более или менее трудными для индивида. Метакогнитивная регуляция предполагает мониторинг и контроль над познавательными процессами в ходе разрешения проблемных ситуаций. Анализируя формирование метакогнитивной регуляции в онтогенезе, Дж. Меткалф обозначает начальный этап ее развития двухлетним возрастом [308]. В этот период формируется первичное метакогнитивное образование – «чувство знания об объектах реальности». Это слабо дифференцированное представление о доступных и недоступных осознанию элементах опыта. Окончательно метакогнитивные навыки, по мнению автора, формируются после подросткового возраста, который является сензитивным периодом с точки зрения их целенаправленной тренировки.

Л. Редер отмечает, что до юношеского возраста взаимосвязи между метамнестическими способностями и эффективностью мнестической деятельности являются более тесными, чем у взрослых, у которых взаимосвязи между метапроцессами и соответствующими им аналитическими познавательными процессами становятся более опосредованными, множественными и образуют единую структуру, на несколько порядков повышающую эффективность как познавательных, так и метакогнитивных функций [317].

Многие зарубежные авторы подчеркивают возможность целенаправленного формирования метакогнитивных способностей. В частности, Б. Кампьоне полагает, что при любом типе обучения необходимо формировать у обучающихся метакогнитивные стратегии, позволяющие структурировать и впоследствии обогащать когнитивный опыт [263]. В качестве основных шагов обучения исследователь предлагает следующие: 1) экспликацию стратегии, 2) выяснение условий, в которых она является наиболее эффективной, 3) тренировку способов и вариантов реализации данной стратегии в различных познавательных и проблемных ситуациях.

При обозначаемой большинством авторов значимости формирования метакогнитивных стратегий в зарубежной литературе, так же как и в отечественной, практически отсутствуют описание и анализ самих стратегий. Одна из немногочисленных работ в этой области принадлежит К. Лину [см. 312]. Автор подробно анализирует стратегию, названную им «картографирование концепта», указывая на широкие возможности ее применения при решении целого ряда мыслительных задач. Тем не менее суть стратегии сводится к созданию ментального образа проблемной ситуации или объекта и расположению его в поле «мысленного взора», феномен которого был описан С. Косслиным в 1980-е годы.

В свете проблемы общих способностей как метакогнитивных образований заслуживают внимания работы Р. Джермена [294]. В результате серии эмпирических исследований им была установлена высокая степень корреляционной взаимосвязи между развитием метаспособностей и общей интеллектуальной продуктивностью (G-фактором). При этом, как отмечает исследователь, не все взаимосвязи между метаспособностями и отдельными частными интеллектуальными показателями оказались статистически значимыми. Вместе с тем в случаях интеллектуального снижения при некоторых видах психической патологии практически всегда в той или иной степени нарушаются метапроцессы, причем отдельные интеллектуальные функции могут оставаться сохранными. Таким образом, автор приходит к выводу о том, что метапроцессы являются своеобразным «клеем», удерживающим психику в целостном организованном состоянии. Действительно, нарушения регуляторики являются наиболее тяжелыми и сложными видами психических расстройств, так как в этом случае утрачиваются возможности произвольной организации и модификаций процессов как первого, так и второго уровня.

Еще одним широко обсуждаемым в зарубежной психологии вопросом является вопрос о составе метакогнитивных функций. Хронологически более ранней является точка зрения о наличии «своего» метапроцесса, регулирующего первичный познавательный процесс. Соответственно выделялись процессы метамышления, метапамяти, метаперцепции и др. Однако в настоящее время большинство исследователей указывают на роль метапроцессов в регуляции различных этапов целенаправленной активности, то есть деятельности. Так, Г. Майер и К. Уитрок выделяют следующие виды метапроцессов: осознание требований со стороны задачи, планирование решения, выбор стратегий решения, отслеживание и коррекция его хода [320]. Т. Нельсон и Л. Нарренс в качестве метапроцессов рассматривают только мониторинг и контроль за процессами решения задач [312]. К. Лин рассматривает процессы антиципации как важнейшие в метакогниции [см. 320].

В отличие от упоминавшихся выше американских исследователей в европейской когнитивной психологии в последнее время получили распространение исследования кортикальной представленности метапроцессов. Немецкий исследователь К. Фогели, рассматривая церебральную представленность саморепрезентации, отмечает, что при актуализации испытуемым метакогнитивных знаний о собственных навыках происходит активация области передней поясной извилины, а при обращении к когнитивным компонентам Я-образа активизируется темпопариетальная зона коры правого полушария [259]. Таким образом, автор делает вывод о том, что Я-кон-цепция и метапроцессы, регулирующие познавательную активность субъекта, представляют собой на нейронном уровне две различные системы, причем различия наблюдаются по фактору латерализации.

Англичане М. Ваврик и П. Уолтон относят ориентированность в собственном познании к функциям коры лобных долей, а функции «саморефлексии тела» – к париетальной коре [323]. Приведенные данные соотносятся с исследованиями отечественных нейропсихологов, выделивших кору лобных долей и зону топико-пространственной ориентации (ТПО) как высшие интегративные зоны головного мозга, формирующиеся полностью к подростковому возрасту и отвечающие за высшие формы регуляции деятельности и поведения.

Таким образом, в зарубежной когнитивной психологии в последнее время в качестве метапроцессов рассматриваются и изучаются комплексные процессы произвольной регуляции деятельности, наиболее полно исследованные в концепции интегральных психических процессов [91; 92]. Особую категорию такого рода процессов, согласно метакогнитивизму, составляют именно рефлексивные процессы.

Исследования рефлексивных процессов в метакогнитивизме. В настоящее время в метакогнитивной психологии рефлексивность рассматривается не только как когнитивно-стилевая характеристика, но и более широко – как базовый регулятивный компонент метакогниции. Согласно определению У. Брюера, рефлексивность есть способность к мышлению о мышлении, к мониторингу и контролю умственных действий [259]. Автор также называет следующие рефлексивные навыки: предвидение вариантов исхода проблемной ситуации, перепроверка хода решения задачи, генерализация полученных решений на более широкий спектр проблемных ситуаций. И. Каралиотас выделяет в рамках активности субъекта три типа ситуаций, «запускающих» рефлексивные процессы: неопределенность, препятствие и неожиданное для индивида развитие ситуации [см. 264].

Анализируя уровни организации рефлексивных процессов в структуре психики, канадский исследователь М. Феррари предлагает следующую иерархию психических процессов:

1) аналитический уровень первичных познавательных процессов, частично доступный контролю со стороны сознания;

2) рефлексивный уровень, который составляют процессы сознательного контроля когниции;

3) уровень метасознания, отвечающий за сознательное построение жизненного пути индивида. К процессам этого уровня автор также относит рефлексию второго и более высоких порядков [см. 264].

В американской психологии во взглядах на формирование рефлексивных процессов также существуют два основных направления: рассмотрение развития рефлексии в структуре самооценки и как автономного образования в структуре личности. Д. Шэнк утверждает, что о сформированности рефлексивных процессов может идти речь тогда, когда в структуре самосознания сложились такие функции, как самооценивание, самоатрибуция и самоадаптация [322].

Указывая на относительную автономность рефлексивных процессов в структуре психики, К. Лин формулирует следующие стратегии их целенаправленного формирования у подростков и взрослых:

• экспликация стратегий решения мыслительных задач, • направление внимания на отслеживание мыслительных операций,

• обучение «рефлексивной интроспекции»,

• создание коммуникативных ситуаций, в рамках которых должны быть задействованы рефлексивные процессы,

• подражание модели [см. 323].

И. Каралиотас, различая рефлексию над действием (ретрофлексию) и рефлексию в действии, подчеркивает особую роль рефлексии в структуре действия [см. 261]. «Именно включение рефлексивных функций в действие ставит индивида в позицию исследователя по отношению к собственной деятельности» [261, с. 187]. По мнению автора, формирование у индивида открытой познавательной позиции по отношению к реальности во многом тождественно развитию его рефлексивных процессов. Цель «рефлексивного практикума», разработанного И. Каралиотасом, заключается в том, чтобы в условиях защищенности в процессе групповой работы выработать у обучающихся репертуар «усложненных и опосредованных когнитивных реакций».

Обобщая приведенные данные о направлениях исследований метакогнитивных процессов в зарубежной психологии, мы можем заключить, что на современном этапе метакогнитивизм представляет собой самостоятельное исследовательское направление, в рамках которого изучаются все психические процессы, имеющие отношение к отслеживанию и контролю познавательных психических функций. При этом метапроцессы изучаются не только и не столько в структуре систем переработки информации, как в ранней когнитивистской традиции, сколько в структуре коммуникации, индивидуального и группового решения задач, а также в контексте адаптации. Многочисленность исследований метапроцессов в настоящее время обусловлена запросами на их результаты со стороны таких прикладных психологических дисциплин, как педагогическая, возрастная психология, нейропсихология, юридическая психология [278; 282; 308].

Хронологически более ранним направлением зарубежной когнитивной психологии, нежели метакогнитивизм, является изучение когнитивных стилей как индивидуальных характеристик процесса познания. Когнитивный стиль определяется как «относительно устойчивая индивидуальная особенность познавательных процессов субъекта, выражающаяся в используемых им познавательных стратегиях».

Большинство сторонников когнитивного подхода выделяют полярные когнитивные стили: аналитичность – синтетичность, полезависимость – поленезависимость, импульсивность – рефлексивность и др. Дж. Ройс разделяет все стили на аффективные, аффективно-когнитивные и импульсивность – рефлексивность, не относимую ни к одной из групп [318]. Автор также разделяет стили по способу получения информации на эмпирические, рациональные, метафизические.

Остановимся на параметре «импульсивность – рефлексивность». Данный стиль характеризует процессуальную сторону деятельности по двум характеристикам: скорости выполнения и количеству совершаемых ошибок. Импульсивные личности склонны осуществлять деятельность быстро, допуская при этом значительное количество ошибок, рефлексивные – медленно и с высокой степенью точности. По данным М. С. Егоровой, биологическую основу формирования данного стиля составляют нейродинамические особенности регуляции познавательной деятельности, имеющие 50-процентную наследственную обусловленность и складывающиеся к концу младшего школьного возраста [66].

Синтезировав различные взгляды на сущность когнитивного стиля, К. Стросс предложил следующий обобщенный подход к его пониманию:

1. Выделение когнитивных стилей происходило эмпирическим путем, поэтому теоретические положения о месте и роли стилей в структуре личности практически не разработаны.

2. Когнитивные стили описываются как континуум между двумя противоположными полюсами, на котором значения выраженности стилевого параметра у индивида определяются соотношением между двумя противоположными тенденциями поведения.

3. Когнитивные стили рассматриваются как компенсаторные механизмы, связанные с определенным типом психологической защиты (интеллектуализация, рационализация), что является признаком высокой психологической дифференцированности личности [см. 225].

Когнитивно-стилевые особенности рассматриваются как личностные образования, обладающие значительной генерализованностью, и проявляются в широком диапазоне поведенческих актов, что является основанием для их интерпретации как личностных факторов высокого порядка. Данный подход расширяет традиционное понимание когнитивного стиля, что открывает возможности исследования стилевых параметров индивида не только в аспекте переработки информации, но и при анализе личностных и общеадаптивных особенностей.

В отечественной психологии понимание рефлексии в рамках когнитивного направления существует как в узко когнитивистском, так и в более широком общепсихологическом плане. Кроме уже упомянутых работ М. С. Егоровой [66], к первому направлению можно отнести работы В. Н. Дунчева, выделяющего, помимо традиционной дихотомии импульсивность – рефлексивность, дополнительный параметр этого стиля: понятийную дифференцированность – недифференцированность [64]. В. Я. Буторин, исследуя уровни организации процессов переработки информации, определяет роль и функции рефлексии в этом процессе [36]. Автор разделяет предметный и реальный уровни сознания. Первый уровень – предметный – характеризуется усвоением человеком поступающей извне информации о предметах и явлениях природной и социальной среды и включением их в систему знаний. Второй уровень – рефлексивный – предполагает осознание: а) факта воздействия социальной информации, б) ее роли и места в жизнедеятельности человека и в) трансформацию с помощью рефлексии полученной информации в собственно знания.

Оригинальное понимание рефлексивности как когнитивного стиля было предложено В. Н. Азаровым [2]. Оставаясь в рамках узкого понимания рефлексивности как отдельного когнитивного стиля, автор расширяет его внутреннее содержание до уровня комплекса импульсивность – рефлексивность. В состав данного комплекса входят как личностные (беззаботность, сила супер-Эго, волевой самоконтроль, общая дифференцированность личности), так и когнитивные элементы (аналитичность на уровне восприятия, преобладание символического операционального мышления, независимость от перцептивного материала в создании стратегий решения перцептивных и когнитивных задач, структурированность в переживании внешнего мира). Автор также отмечает взаимосвязанность рефлексивности с такими стилевыми чертами, как аналитичность, вербальность и поленезависимость, в рамках единого комплекса более высокого порядка. Тем самым В. Н. Азаров явным образом указывает на сложность структуры свойства рефлексивности, включающей как личностные, так и когнитивные компоненты. В то же время остается непонятным, почему автор не ставит вопрос о статусе рефлексивности в ряду других психических свойств, так как в результате проведенного им анализа становится очевидной ограниченность когнитивистского понимания данного свойства только как познавательного стиля.

Широкое, общепсихологическое понимание рефлексивных процессов в рамках когнитивного подхода привело к созданию «расширенной» когнитивной парадигмы исследования познавательных стилей в отечественной психологии. Сторонники данной парадигмы рассматривают психику как сложную систему, состоящую из различных взаимосвязанных подсистем, среди которых важнейшее место занимает когнитивная подсистема, внутри которой и реализуются познавательные процессы и способности личности. Широкое понимание рефлексии в рамках данной парадигмы достаточно полно изложено в работе М. А. Холодной, где рефлексия получает свое определение в рамках «феноменологической» концепции интеллекта как формы организации ментального опыта [240].

Ментальный опыт, по М. А. Холодной, представлен в трех основных формах: ментальных структурах, ментальном пространстве и ментальной репрезентации.

Ментальные структуры – «это система психических образований, которые в условиях познавательного контакта с действительностью обеспечивают возможность поступления информации о происходящих событиях и ее преобразовании, а также управление процессами переработки информации и избирательность интеллектуального отражения» [240]. Ментальное пространство представляет собой «особую динамическую форму состояния ментального опыта, которая оперативно актуализируется в условиях осуществления субъектами тех или иных интеллектуальных актов» [240]. В свою очередь ментальные репрезентации – это «актуализированный умственный образ того или иного конкретного события» [240].

На уровне ментальных структур выделяется три уровня опыта, каждый из которых выполняет свои функции:

• когнитивный опыт – это ментальные структуры, основное назначение которых – оперативная переработка текущей информации об актуальном воздействии на разных уровнях познавательного отражения;

• метакогнитивный опыт включает в себя ментальные структуры, позволяющие осуществить непроизвольную регуляцию процессов переработки информации и произвольную, сознательную организацию собственной интеллектуальной активности;

• интенциональный опыт включает ментальные структуры, предопределяющие субъективные критерии выбора относительно определенной предметной области, направления поиска решения, определенных источников информации, субъективных средств ее представления и т. д.

Рефлексивные процессы входят в состав метакогнитивного опыта и определяются как «произвольный интеллектуальный контроль», базовыми для существования которого выступают следующие способности:

• способность планировать;

• способность предвосхищать последствия принимаемых решений;

• способность оценивать этапы собственной интеллектуальной деятельности;

• способность прекращать или притормаживать интеллектуальную деятельность на любом этапе ее выполнения;

• способность выбирать и модифицировать стратегию собственного обучения.

Таким образом, определяя место рефлексивных процессов в рамках ментальных структур и обозначая эти процессы вслед за представителями метакогнитивизма как «метакогнитивный опыт», автор в качестве базисных способностей, необходимых для реализации рефлексивных функций, ссылается на группу интегральных психических процессов второго порядка, представляющих собой регулятивный инвариант, необходимый для реализации любой развернутой деятельности, и описанных в наших предыдущих работах [94; 100]. Эта позиция нуждается в дальнейшем уточнении, так как рефлексивные процессы, оставаясь метакогнитивными по своей природе, являются по уровню своей организации еще более обобщенными, нежели каждый из метакогнитивных процессов.

В целом заслугой метакогнитивной парадигмы является исследование и описание метакогнитивных процессов, атрибутивно рефлексивных по своей природе и направленности, что открывает широкие возможности их изучения как важнейшей составляющей подсистемы психики, отвечающей за переработку информации человеком. В целом можно говорить и о более общей трансформации собственно когнитивной парадигмы в метакогнитивную. По Т. Куну, новые научные направления возникают в результате кризиса старых парадигм вследствие противоречий, кроющихся внутри самих этих парадигм. Л. Нельсон и Л. Нарренс указывают на три основных противоречия «классической» когнитивной психологии, нарастание которых вначале привело к постановке проблемы существования метауровня психической регуляции, а позднее – к появлению нового разветвленного направления исследования познания. Первое противоречие – отсутствие цели исследований при их количественном и качественном многообразии. Оно отражает основное противоречие экспериментальной психологии, базирующейся на лабораторных исследованиях: «В лабораторных исследованиях когнитивных психологов задача построения модели внимания или оперативной памяти подменяет основную цель экспериментальной психологии – объяснение и прогнозирование реального человеческого поведения» [313]. Второе противоречие – п о нимание человеческой психики в ситуации эксперимента как нерефлексивного, реактивного начала. Это противоречие – основное слабое место «компьютерной метафоры», созданной для объяснения принципов работы познавательных процессов в когнитивной психологии. Два основных феномена, необъяснимых в рамках компьютерной метафоры, дали толчок вначале к появлению «контролирующих» элементов в моделях переработки информации, а позднее – к построению метакогнитивных моделей: модели избирательного и переструктурированного воспроизведения информации и модели рефлексивного контроля за прогрессом в решении задачи и модификации стратегий решения на основе прогноза неудовлетворительного результата. Кроме того, данная модель не учитывает индивидуальных различий в количестве уровней метакогнитивной регуляции.

Третье противоречие заключается в регламентации и внешнем контроле за деятельностью испытуемого в экспериментальной ситуации. То обстоятельство, что время и этапность выполнения экспериментальных проб задаются извне, закрывает исследователю доступ к таким важнейшим метакогнитивным феноменам, как индивидуальные стратегии распределения умственных действий и организация рабочего времени в зависимости от особенностей задачи. Кроме того, из поля зрения экспериментатора выпадает целый круг процессов, обозначенных Р. Белмонтом как «самопознание когнитивных функций», то есть процессов интеллектуальной рефлексии.

Таким образом, понимание исследователями ограничений, которые накладывает «стандартизированный» лабораторный эксперимент на круг феноменов познания, доступных исследователю, привело в начале 1970-х годов к постановке проблемы многоуровневости организации сознания, «сложная архитектоника» которого не может быть воссоздана в какой бы то ни было модели, тем более в рамках лабораторного исследования.

С начала 1980-х годов метакогнитивное направление стало одним из самых популярных направлений исследований познавательных процессов, а позднее – и всей личности. В настоящее время метакогнитивная психология представляет собой широчайшее направление зарубежной психологии, в рамках которого выделился целый ряд относительно автономных сфер исследования, среди которых – сфера метакогнитивного обучения, исследования в области нейропсихологии метакогнитивных процессов, анализ роли метакогнитивных функций в профессиональной деятельности, особенно в деятельности «субъект-субъектного» типа, и, наконец, общепсихологические исследования, направленные на изучение структурно-функциональных закономерностей метапознавательных процессов и способностей. Л. Нельсон и Л. Нарренс определяют основные характеристики метакогнитивного направления, позволяющие сформулировать критерии отличия исследований в области метакогнитивизма от исследований, выполненных в рамках когнитивного и системного подходов.

1. Наличие в исследуемом объекте (свойстве, процессе, способности) одного или нескольких регулятивных уровней. Следует отметить, что если в ранних работах по метапознанию выделялось только два уровня организации процесса переработки информации («объективный» и один «метауровень») и два метапроцесса (контроль и мониторинг), то в настоящее время все большую популярность среди исследователей приобретает теория многоуровневой переработки информации.

В частности, в экспериментах по исследованию процесса мониторинга было установлено, что на метауровне обобщается не только информация, исходящая от объективного уровня, но и данные, являющиеся результатом анализа внутриобъектных свойств и отношений. Таким образом, тот уровень, который выступает объективным в рамках одного процесса, может выступать в качестве явного или латентного метауровня для процессов более низкого порядка. (В качестве примера можно привести такую метакогнитивную стратегию, проявившуюся в проведенных исследованиях, как актуализация и переосмысление стратегий уже осуществленной рефлексии какого-либо действия или поведения.) Кроме того, каждый следующий уровень, по Л. Нельсону и Л. Нарренсу, должен осуществлять метакогнитивный контроль за межуровневыми взаимодействиями уровней более низкого порядка. Л. Нельсон и Л. Нарренс также гипотетически предполагают наличие специфического механизма, симультанно переводящего процесс переработки информации с одного регулятивного уровня на другой и назад на объективный.

2. Постановка в центр исследований базового теоретического положения, что мозг как сложнейшая саморазвивающаяся система создает «модели» внешней и внутрипсихической реальности и в процессе онтогенетического развития происходит усложнение этих моделей. Уровень сложности и широта охвата модели определяют индивидуальные особенности адаптации личности.

3. Признание существования ряда результативных феноменов метапознавательной деятельности. К таким феноменам относятся упрощение восприятия поступающей информации за счет предварительной категоризации и сознательного выбора стратегии переработки информации; способность к оценке процесса познания на различных его ступенях посредством актуализации релевантных поступающей информации областей знания и соотнесения новой информации с той структурой, в которую организована информация, составляющая ту или иную область знания для данного человека; наконец, знание индивида о своих познаниях в той или иной области как результат систематизации и структурирования всех элементов опыта, релевантных определенной области знания.

Рефлексивность как предмет системного исследования. Данный подход представляет собой одно из наиболее перспективных направлений в методологии научного познания, в основе которого лежит понимание исследуемых объектов как систем. Специфика системного подхода определяется тем, что ориентирует исследователя на раскрытие целостности объекта и обеспечивающих ее механизмов, на выявление многообразных типов связей сложного объекта и сведение их в единую теоретическую картину. В настоящее время существует множество определений и типологий систем, тем не менее, в качестве рабочего определения можно, например, использовать следующее: «Система – это совокупность элементов, взаимосвязанных между собой таким образом, что возникает определенная целостность, единство» [252, с. 13].

Психика представляет собой одну из наиболее сложных, открытых, динамичных адаптивных систем, структурные элементы которой и взаимосвязи между ними до сих пор остаются нераскрытыми. Таким образом, проблема структуры психики представляет собой фундаментальную теоретическую психологическую проблему, варианты решения которой, как правило, определяются выбранной исследователем парадигмой того или иного теоретического направления. Вместе с тем, несмотря на фундаментальные трудности изучения структуры психики, большинство исследователей сходятся в понимании ее как системы с присущими ей общими системными свойствами:

А. Целостность – свойства целого (всей системы) принципиально не могут быть сведены к сумме свойств ее элементов; у системы есть собственные свойства, которых нет ни у одного из ее элементов; поведение и свойства элементов системы зависят от их места и функций в системе.

Б. Структурность – поведение системы обусловлено не столько свойствами ее элементов, сколько свойствами ее структуры, тем, как элементы расположены и взаимодействуют в системе.

В. Взаимозависимость системы и среды – система вычленяется из среды, формируется и проявляет свои свойства во взаимодействии со средой.

Г. Автономность – система существует и развивается согласно не только общим, но и ее собственным, только ей присущим законам, причем уникальность характеризует не только установившиеся системы, но и процесс их онтогенеза.

Д. Адаптивность – система обладает определенной жизнестойкостью, приспосабливаясь к изменениям внешней среды.

Е. Иерархичность организации – взаимодействие элементов системы может быть представлено в виде иерархии связей; характер и особенности связей элементов имеют не менее важное системообразующее значение, чем сами элементы. Каждый компонент системы, в свою очередь, может быть представлен как иерархическая система, а сама система – как элемент более крупной системы. Выделение системы из среды определяется задачами и позицией исследователя.

Ж. Уникальность – неповторимость некоторых свойств, качеств, элементов и связей, имеющая место в каждой сложной системе.

З. Множественность описаний – в силу принципиальной сложности каждой системы ее изучение требует всестороннего рассмотрения, построения ряда моделей, каждая из которых описывает одну из сторон функционирования системы.

Изучение объекта как системы в русле данного подхода предполагает построение многоэтапной логической программы исследования, включающей рассмотрение как структурных, так и функциональных аспектов системы на макро- и микроуровне анализа. В большинстве случаев сложные объекты, выступающие в качестве систем, требуют междисциплинарного подхода к их исследованию. Так обстоит дело с психикой как мегасистемой, внутри которой существует целый ряд различных подсистем, изучающихся различными отраслями психологии, при этом вопрос о составе подсистем и специфике взаимосвязей между ними до сих пор остается во многом нерешенным.

С нашей точки зрения, рефлексивность допускает интерпретацию как системное психическое свойство, являющееся интегрированным симптомокомплексом более простых психических свойств, характеризующееся собственной динамикой, способами развертывания (рефлексивными стратегиями) и положением в подсистеме способностей. В связи с этим экспериментально-психологическое исследование рефлексивных процессов должно строиться на принципах системно-структурного подхода. Учитывая отмечаемый рядом авторов комплексный и междисциплинарный характер проблемы рефлексии, в данном исследовании мы попытаемся развить представления о рефлексивности как о базовом психическом свойстве, обобщающие различные теоретические разработки и эмпирические исследования рефлексивных феноменов [5; 16; 89; 135].

«Системномыследеятельностный» подход к изучению рефлексии. В отечественной психологии определенный вклад в разработку проблемы рефлексии с позиций данного подхода внесли Г. П. Щедровицкий и его ученики [248; 249; 250; 251]. Рефлексия в этом подходе рассматривается, во-первых, как процесс и структура деятельности и, во-вторых, как механизм естественного развития деятельности. Выдвигается гипотеза о рассмотрении рефлексии с точки зрения «идеи кооперации деятельностей». В рамках известного методологического подхода к деятельности как к универсальной, конструктивной системе, «из единиц которой можно строить модели любых социальных явлений и процессов», рефлексия выступает «принципом развертывания схем деятельности», важнейшим моментом в механизмах развития деятельности, то есть «моментом, от которого зависят все без исключения организованности деятельности» [249]. При этом рефлексия характеризуется как «рефлексивный выход», то есть переход деятеля с внутренней позиции, на которой он находился, когда выполнял ту или иную деятельность, на внешнюю рефлексивную позицию, по отношению к которой прежние деятельности, выполняемые индивидом, выступают «в качестве материала анализа, а будущая деятельность – в качестве проектируемого объекта». Необходимость в рефлексии возникает, по мнению автора, в том случае, когда деятельность индивида протекает неуспешно, то есть когда «либо он получает не тот продукт, который хотел, либо не может найти нужный материал, либо вообще не может осуществить необходимые действия». В этой ситуации деятель ставит перед собой вопросы, обращенные к его деятельности: почему она не получилась, и что нужно сделать, чтобы добиться успеха. Перейдя в позицию новой деятельности, индивид обретает средства «строить смыслы», исходя из которых понимает и описывает прежнюю деятельность. Вторая деятельность, как уже говорилось, рефлексивно «поглощает» первую как материал.

«Тайна и специфичность рефлексии, – полагает Г. П. Щедровицкий, – в тех функциях, которые она обеспечивает в мыследеятельности. Если мы начнем обсуждать и анализировать, за счет чего и как реализуются эти функции, то рефлексия ускользает. Мы отвечаем на поставленный вопрос не в пространстве рефлексии и ее имманентных процессов, а в действительности той формы (мыслительной, коммуникативной, понимающей), которую мы наложили на рефлексивность в ходе размышления. Мы начинаем оформлять то, что было как рефлексия за счет тех или иных мыслительных форм и мыследеятельных форм; мы изучаем, в конце концов, ее абстрактные характеристики, и в руках у нас остаются лишь рефлексивные функции разных типов понимания, мышления и действия, которые за счет своей организации вытесняют естественные, неорганизованные рефлексии. Рефлексия же не имеет своих имманентных форм» [250, с. 402].

Существует мнение о том, что первой очевидной формой бытия рефлексии является бытие через самовыполнение [251]. Вообще можно сказать, что рефлексии как таковой нет, а есть только те или иные типы употребления рефлексии в мыследеятельности, те или иные способы «поворачивания» ее. Чтобы представить рефлексию как мыслимую целостность, необходимо включить ее в какой-либо мыследеятельностный процесс или дополнить какой-либо соответствующей конструктивной процедурой. Поэтому и типология рефлексии возможна только как типология ее конструктивных, действенных предложений, как бытие организованной рефлексии.

Рассмотрение форм организации рефлексии должно быть дополнено представлением содержания, данности рефлексии. Каждый тип содержания требует своей определенной формы организации. Практика мыследеятельности и актуальные способы организации коммуникации устанавливают, что рефлексируется и как развивается тот или иной тип содержания. «Смешение бытия чистой рефлексии и многообразных форм ее осуществления в мыследеятельности есть принцип всякой рефлектирующей инстанции. Как же может быть организовано наше мышление и рефлексия как предмет мысли, если она не имеет своих имманентных форм организации? Как задать действительность рефлексии, если она не дана рефлексирующей инстанции? Как возможно исследовать рефлексию? Можем ли мы сразу рассматривать рефлексию как организованное и оформленное?» [249, с. 73].

Таким образом, Г. П. Щедровицкий делает вывод о том, что нужно отказаться от описания чистой рефлексии: рефлексия не тождественна ее оформлению. Любую форму организации следует рассматривать, по мнению автора, как нечто внешнее, происходящее не из природы процессов рефлексии. На уровне рефлексирующей инстанции будут фиксироваться лишь феноменальные факты разных форм мыследеятельности, несущих на себе рефлексивные функции и рефлексивную нагрузку. Следовательно, исследователь обречен оставаться в формах не-рефлексии и выдавать их за рефлексию. В связи с этим, по мнению автора, нужно различать: а) абстрактный процесс рефлексии как таковой; б) культурно-исторические и социокультурные формы организации рефлексии; в) содержание рефлексии и способы его данности.

Итак, с точки зрения теории системно-деятельностного подхода, рефлексия выступает как «рефлексивный выход», как смена «места» или позиции действующего индивида. Это дает возможность трактовать рефлексию процессуально. Вместе с тем вопрос о рефлексии связывается с описанием процессов и структур кооперации. Рефлексия задается сменой позиции и кооперацией, развертывается на материале деятельности и за счет разных ее организованностей, выступает в качестве механизма развития деятельности. Тем не менее сложно согласиться с представителями этого направления в том, что механизм рефлексивного выхода запускается только в случае неуспешности реализации деятельности. Следует отметить, что рефлексивный выход за рамки деятельности может быть обусловлен не проблемами в ее протекании, а личностными особенностями действующего субъекта. Особенно это характерно для высокорефлексивных и тревожных индивидов. Крайней формой данного случая являются навязчивые сомнения в правильности осуществления того или иного действия при отсутствии объективных затруднений в его выполнении, что нередко встречается в клинической картине невроза навязчивых состояний.

В рамках деятельностного подхода анализируется роль рефлексивных процессов в структуре деятельности, а также состав и строение «рефлексивного действия». А. З. Зак при разработке психологического понимания рефлексии опирается на представления А. Н. Леонтьева о строении человеческой деятельности [139; 140]. В соответствии с ними рефлексия может рассматриваться как действие, то есть как такой процесс, который направляется представлением о результате, который должен быть достигнут человеком. От действий, которые составляют содержание некоторой конкретной деятельности и которые поэтому можно назвать флексивными (то есть изменяющимися, преображающими объекты для овладения предметом деятельности в целях удовлетворения потребности), рефлексивные действия отличаются тем, что их объектами выступают сами эти флексивные действия. При этом цель рефлексивного действия также иная – внутренняя логика осуществления флексивного действия. Можно сказать, что рефлексия есть намеренное осознание человеком логической формы своего действия, специфическое обращение человека к схеме собственного действия, к плану его построения, особая активность, направленная на установление действительно необходимых, закономерных ориентиров. Рефлексивное действие выступает условием выполнения флексивного действия обобщенным способом, то есть условием его переноса, который характеризуется возможностью достигать одной и той же цели в разных условиях. Рефлексивное действие выступает условием обобщенного теоретического способа решения задачи. Таким образом, психологически рефлексия – это действие, направленное на выяснение оснований собственного способа решения задачи с целью его обобщения (теоретизации).

Согласно психологической теории деятельности, действие человека объективно всегда реализует некоторую совокупность отношений: к предметному миру, к окружающим людям, к обществу, к самому себе [140]. Этот тезис, по нашему мнению, дает основания не считать рефлексию при познании человеком мира предметов (других людей) и рефлексию при познании своего внутреннего мира двумя разными сущностями и свести их к единой основе, единой психической реальности – рефлексивному действию.

А. Я. Большунов, оставаясь в рамках деятельностной парадигмы, выделяет следующие функции рефлексии в деятельности: оценка и санкционирование формирующихся в деятельности продуктов и процессов их порождения и контроль за реализацией этих процессов [31]. При этом, по мнению автора, рефлексивными являются лишь процессы, включающие экспликацию оснований той или иной оценки или санкции и экспликацию критериев, по которым осуществляется контроль. В работе выделяются три формы рефлексии в деятельности: в первом случае рефлексивные акты осуществляются в отношении продуктов и результатов деятельности, а процессы становления продуктов не рефлексируются; во втором случае рефлексия принимает форму контроля за процессами становления продуктов деятельности; в третьем варианте рефлексия приобретает продуктивную функцию в том смысле, что она связывается с предвосхищением и созданием условий развертывания тех или иных рефлексивных стратегий.

Признавая важную роль рефлексивных процессов в регуляции деятельности и саморегуляции личности, следует отметить исследования В. И. Моросановой, указывающей на наличие выраженных индивидуальных различий в стилевых особенностях саморегуляции произвольной активности [157]. Автором была также создана методика, направленная на диагностику индивидуального стиля саморегуляции, понимаемого как типичные для данной личности особенности регуляторных процессов, реализующие основные звенья системы саморегуляции, а также регуляторно-личностные свойства [157]. При этом выделяются основные факторы стиля саморегуляции:

1) индивидуальные особенности целеполагания и удержания целей, уровень сформированности осознанного планирования деятельности;

2) индивидуальная развитость представлений о системе внешних и внутренних значимых условий, степень их осознанности, детализированности и адекватности;

3) индивидуальная развитость осознанного программирования человеком своих действий;

4) индивидуальная развитость и адекватность оценки личностью себя и своей деятельности и поведения;

5) уровень сформированности регуляторной гибкости;

6) развитость регуляторной автономности.

Высокий показатель общего уровня саморегуляции определяет успешность овладения новыми видами деятельности и легкость адаптации к новым для личности ситуациям. Соответственно указанным факторам в рамках созданной методики диагностируется шесть параметров саморегуляции. При обработке данных строится индивидуальный профиль саморегуляции, который и представляет собой исследуемый стиль. Таким образом, автор «возвышает» процессы регуляции деятельности (планирование, целеполагание, моделирование, программирование, оценку и контроль) до уровня личностных свойств, детерминирующих регуляцию всей произвольной активности человека. Кроме того, диагностический инструмент, созданный автором, представляет ценность для исследования отдельных составляющих рефлексивных процессов – регулятивных процессов второго порядка.

Проблема определения рефлексивного механизма как способа реализации рефлексивных процессов в деятельности. Большинство исследователей рефлексивных феноменов на основании собственных эмпирических или (что чаще) теоретических разработок формулируют определения рефлексии и предлагают классификации ее основных видов и форм. Однако гораздо более сложной является проблема раскрытия самих механизмов осуществления рефлексивных процессов в структуре деятельности. Большинство существующих в отечественной психологии описаний рефлексивных механизмов можно с некоторой долей условности разделить на две основные группы.

К первой группе относятся постадийные описания процесса развертывания в деятельности рефлексивного механизма, как правило, при наличии препятствий или значительной сложности деятельности.

В частности, одну из наиболее интересных попыток операционализации рефлексивного механизма предпринял А. А. Тюков. Ход его рассуждений относительно кооперативной деятельности людей таков: условием возникновения рефлексии и рефлексивного выхода как начального момента процесса является «разрыв», возникающий в общественной структуре деятельности. Например, когда намеченный план действий не приводит к должному результату, предложенное решение отвергается, смысл и содержание деятельности не находят понимания у других людей. При такой интерпретации рефлексивный выход организуется с целью понять содержание осуществляемой или планируемой деятельности. Это свойство рефлексивного процесса определяется автором как «интенциональный компонент» механизма рефлексии. Сам этот механизм, реализуясь, предполагает следующие этапы:

1. Первичная категоризация задает набор мыслительных средств, с помощью которых осуществляется рефлексивное освоение деятельности.

2. Далее используемые средства должны быть соотнесены как с конкретными материальными и идеальными объектами, так и между собой и, кроме того, взаимосвязаны в некоторой конструкции. Этот этап определяется как конструирование системы рефлексивного отображения деятельности.

3. На следующем этапе система средств рефлексирования должна быть представлена как картина деятельности и схематизирована. Схематизация, по мнению А. А. Тюкова, имеет важнейшее значение, так как «только представленная знаковыми средствами рефлексируемая деятельность получает свое осознанное инобытие» [226, с. 70].

4. Для того чтобы результаты рефлексии могли включиться в коммуникацию, а не остались в сфере сознания, схематизированное содержание рефлексии должно пройти четвертый этап объективации, то есть быть экстериоризировано и интерпретировано как модель рефлектируемой деятельности. Таким образом, этап объективации замыкает рефлексивный процесс, и результаты рефлексивного осмысления деятельности могут становиться основаниями для ее изменения. Данный подход позволяет определить следующие основные элементы психологического механизма рефлексии: рефлексивный выход, интенциональность, первичную категоризацию, конструирование системы рефлексивных средств, схематизацию рефлексивного содержания, объективацию рефлексивного описания деятельности [226].

Тем не менее данный психологический механизм рефлексии характерен прежде всего для кооперативной деятельности и не всегда может быть так же полно развернут в деятельности отдельной личности.

Несколько иначе – с точки зрения перестройки субъектом своего сознания – рассматривают механизм рефлексии И. Н. Семенов и С. Ю. Степанов [201]. Они выделяют пять основных этапов развертывания данного механизма:

1) актуализация смысловых структур Я при вхождении субъекта в проблемно-конфликтную ситуацию и при ее понимании;

2) исчерпание этих актуализировавшихся смыслов при апробировании различных стереотипов опыта и шаблонов действия;

3) их дискредитация в контексте обнаруженных субъектом противоречий;

4) инновация принципов конструктивного преодоления этих противоречий через осмысление целостным Я проблемно-конфликтной ситуации и самого себя в ней; как бы заново – собственно фаза «переосмысления»;

5) реализация этого заново обретенного целостного смысла через последующую реорганизацию содержаний личного опыта и действенное, адекватное преодоление противоречий проблемно-конфликтной ситуации.

Схема С. Ю. Степанова и И. Н. Семенова, в отличие от предыдущей, применима скорее к индивидуальной, чем к кооперативной деятельности и требует определенных модификаций при анализе рефлексивных процессов в группе.

Описание механизма рефлексии, соотнесенного с процессом осуществления деятельности, можно найти и у Б. И. Хасана [237]. Когда деятельность, осуществляемая по известным образцам, не приводит к желаемому результату, происходит спонтанное включение рефлексивного уровня рассуждения.

Остановка неэффективных действий, которая феноменологически выглядит как пауза, перерыв внешней активности, – первая операция выхода в рефлексивную позицию, которая, однако, не означает еще автоматического начала рефлексивного процесса.

Вторая операция свидетельствует об инициации рефлексивного процесса и состоит в отказе от прежней организации деятельности, то есть в отчуждении деятельности от ее носителя. Для ее осуществления необходимо выделение во внутреннем плане деятельности «другого Я», которое сможет выполнять надситуативную работу, ортогонально по отношению к Я – носителю непродуктивной деятельности.

Разведение «Я-рефлексивного» и «Я-деятеля» влечет за собой операцию оборачивания. «Я-рефлексирующее» становится актуальным и действует в пространстве настоящего, оборачиваясь к «Я-де-ятелю», которое находится, как правило, в пространстве прошлого.

В содержание следующей операции входит построение рамок рефлексируемого, то есть фиксация временных и пространственных границ ситуации. Реконструкция содержания рефлексируемой ситуации (ретроспективная рефлексия) и конструирование содержания (в проспективной рефлексии) предполагают в качестве опорного действия выбор позиции для «Я-рефлексирующего», так как именно определенная позиция обусловливает и средства работы, и выбор элементов содержания.

Как сквозную можно обозначить операцию соотнесения желаемого результата с ситуациями деятельности, направленной на ее достижение. Только реализация данной операции позволяет обозначить процесс как рефлексивный. Соотношение включается как специфическая операция, пронизывающая весь рефлексивный процесс с момента достижения отчуждения.

Вторая условно разделяемая и более многочисленная категория исследователей ограничивается сущностным определением рефлексивного механизма, раскрывая его отличительные особенности и в ряде случаев основные функции.

Так, В. С. Шаров рассматривает рефлексию в целом как механизм, посредством которого не только что-то познается, но и происходят изменения как в субъекте, так и в объекте [246]. (Например, в том случае, когда человеку приходится вмешиваться в естественное течение событий или же когда сама деятельность становится предметом его активности.) Происходит смещение управляющего, регулирующего начала и изменение контекста в отношении деятельности. Кроме того, рефлексия понимается автором не только как механизм осознания и изменения деятельности, но и как такой механизм, который оформляет сознание и самосознание человека, формируя систему его внешних и внутренних границ.

Рассматривая рефлексию в структуре саморегуляции личности, Ю. Н. Кулюткин определяет рефлексивный механизм как направленность на поиск, выработку средств, с помощью которых можно было бы достичь поставленной цели (гипотез, антиципирующих схем, моделей) [131]. При этом он выделяет в личности человека две функции: «Я – исполнитель» и «Я – контролер». Они проявляются на разных уровнях рефлексивного отображения. В итоге рефлексия в этом психологическом механизме саморегуляции выполняет функцию многоуровневой обратной связи.

В рамках подхода, предложенного В. И. Слободчиковым [208], намечаются интересные и продуктивные перспективы изучения рефлексии в процессе жизнедеятельности личности. Рефлексия, с точки зрения автора, выступает как единство психологических механизмов интеграции и дифференциации личности, задающих возможности ее роста и развития.

Следует особо выделить также работу Ю. И. Лобановой, которая одной из первых в отечественной психологии рефлексии проследила генезис рефлексивных механизмов [143]. Автор выделяет два вида механизмов: обеспечивающие социально-психологические взаимодействия и обеспечивающие предметную деятельность. Оба механизма проходят в онтогенезе три фазы. На доличностной фазе социально-психологические механизмы выступают в форме ситуативных эмоциональных экспрессий, предметные – в контроле деятельности по внешним образцам. На следующей, личностной фазе в первом случае формируется внеситуативная межличностная и внутриличностная оценка, в контексте деятельности формируются внутренние образцы, по которым осуществляется регуляция. На заключительной, межличностной, фазе становятся возможными процесс самопонимания, оценка и прогнозирование межличностных отношений. В рамках предметной деятельности становится возможным также не только управление собственной деятельностью, но и создание образцов, на основании которых осуществляются кооперация и контроль деятельности других людей. Итак, рефлексивные механизмы выступают как единая структура, формирующаяся в течение онтогенетического развития личности, ее социализации и обучения и регулирующая как предметную деятельность, так и межличностные взаимодействия.

Рефлексия выступает в качестве механизма развития и регуляции деятельности, в свою очередь, деятельность является предметом рефлексии. Как следует из проведенного анализа, рефлексия рассматривается в качестве действия, направляемого представлением о результате, который в конечном счете должен быть достигнут; действия, служащего для корректировки настоящей деятельности, а также предназначенного для планирования перспективной деятельности. Рефлексия – это действие, направленное на выяснение оснований собственного способа осуществления активности. Соотнесение категорий «рефлексия» и «деятельность» заставляет по-новому взглянуть на природу рефлексии и уровень организации этого явления по сравнению с другими психическими процессами и свойствами. Таким образом, деятельностный подход к изучаемому явлению позволяет рассматривать рефлексию при познании своего внутреннего мира и при познании внешнего мира, в том числе и внутреннего мира других людей, как единую психологическую реальность – рефлексивное действие.

Жизнедеятельностный подход. В рамках этого подхода рефлексия может быть определена как механизм внутриличностного отслеживания, степень развития которого предопределяет так называемый «уровень проживания жизни» индивидом. Наиболее глубокое и полное свое отражение данная проблематика получила в работах отечественных психологов.

Одним из первых проблему «уровня существования» поставил А. Ф. Лазурский [136; 137]. Он выделил три основных уровня существования в зависимости от степени адаптации личности к среде и напряженности ее интеллектуальной и нравственной жизни.

1. Низкий уровень характеризуется неполной и нестойкой приспособленностью к окружающей среде.

2. Средний уровень характеризуется достаточно хорошей приспособляемостью к окружающей среде. Такие личности способны обеспечить себе физический и духовный комфорт.

3. Высокий уровень характерен для талантливых, высокоодаренных личностей. На нем впервые наблюдается тенденция переделать, «видоизменить» окружение. Здесь мы впервые встречаемся с процессом творчества. На этом уровне люди обычно ведут интенсивную психическую жизнь, часто испытывают напряжения: «Такая высокая концентрация душевной деятельности заставляет их зачастую без достаточного внимания относиться к созданию ровного, спокойного течения жизни» [136, с. 173].

Таким образом, в терминах современной психологии можно говорить о дезадаптивном, низкорефлексивном и высокорефлексивном уровнях существования личности.

В современной отечественной психологии категория жизнедеятельности и проблема ее построения и организации освещается в работах К. А. Абульхановой-Славской. Автор впервые вводит понятие жизнедеятельности и определяет его как «общественно-обусловленный процесс реализации личностью своей жизненной стратегии» [1]. Жизненная стратегия представляет собой результат осмысления человеком своих индивидуальных особенностей, статусных и возрастных возможностей, притязаний и соотнесения их с требованиями общества и окружающей среды. Эффективность жизненной стратегии определяется, по К. А. Абульхановой-Славской, тем, в какой мере человек является субъектом своей жизни и основанием типологизации личностей. Все люди могут быть условно расположены на континууме между полюсами экстенсивного и интенсивного построения жизнедеятельности.

Экстенсивный способ построения жизненного пути характеризуется неадекватным распределением психических сил, сниженной возможностью самовыражения и развития, построением неоптимальных жизненных стратегий.

Характеристики интенсивного полюса жизнедеятельности – разумное, плодотворное применение психических сил, способность вырабатывать осознанные, адаптивные жизненные стратегии.

Концепции жизнедеятельности, предложенной К. А. Абульхановой-Славской, созвучен ряд более поздних работ отечественных психологов. Одна из наиболее известных среди них – работа Ф. Е. Василюка [38]. Автор предлагает оригинальную «типологию жизненных миров». Жизненный мир в концепции Ф. Е. Василюка является «побудителем и источником жизнедеятельности обитающего в нем существа». Жизненный мир имеет внешний и внутренний аспекты. Внешний аспект может быть легким или трудным, внутренний – простым или сложным.

Итак, выделяются четыре основных жизненных мира или уровня проживания жизни:

1. Внешне легкий, внутренне простой. Такой способ проживания жизни назван инфантильным бытием, в котором присутствует одна основная потребность и в непосредственной данности удовлетворяющий эту потребность предмет. На этом уровне отсутствует понятие жизненной перспективы, осознания и активного построения субъектом собственной жизни.

2. Внешне трудный, внутренне простой. Этот уровень назван деятельностным. В структуре данного жизненного мира субъект преодолевает препятствия на пути к удовлетворению своей основной потребности. В то же время цель деятельности – реализация импульсивных влечений. На этом уровне существует жизненная перспектива, однако жизненные стратегии строятся и реализуются без каких-либо оценок, колебаний, учета факторов среды и последствий.

По отношению к первым двум жизненным мирам сложно говорить о каких-либо механизмах внутриличностного мониторинга и анализа субъектом своего способа проживания жизни. Рефлексивные механизмы появляются и начинают играть важную роль в структуре третьего и четвертого жизненных миров.

3. Внутренне сложный, внешне легкий жизненный мир. Внутренняя сложность обусловлена способностью субъекта удерживать в поле внутреннего зрения и учитывать в деятельности две и более системы отношений. В то же время внешний мир «прозрачен» для субъекта, и в нем не выстраиваются препятствия для реализации любого выбора. Сознание, или «мудрость», является новообразованием данного уровня существования. Рефлексивные механизмы на этом уровне лежат в основе построения иерархии мотивов, осуществления жизненных выборов и процессов принятия решений, а также определяют основную направленность личности в структуре третьего жизненного мира – на самоуглубление и самопознание.

4. Внутренне сложный, внешне трудный жизненный мир. Новообразование этого уровня – воля как основа целостности личности. Субъект выстраивает замысел о себе и своей жизни и активно воплощает эти замыслы. Творчество становится на этом уровне основной формой деятельности субъекта; при этом творчество понимается как сознательное, целенаправленное преобразование субъектом себя и окружающей среды в ходе реализации жизненного замысла.

Таким образом, значение рефлексивных процессов в структуре четвертого жизненного мира (как способов оценки и переструктурирования системы жизненных отношений) особенно велико. Путь деятельности к цели, таким образом, затруднен внешними препятствиями и осложнен внутренними колебаниями.

Итак, в русле жизнедеятельностного подхода рефлексия представляет собой механизм и одновременно необходимое условие личностного роста и развития, так как предполагает осознание и принятие противоречивых внутриличностных структур.

Генетическое направление исследования рефлексии. Понимание сущности и детерминации рефлексивных процессов предполагает знание механизмов и движущих сил их развития в онтогенезе. В современной психологической литературе данной проблеме уделяется значительное внимание. В целом все существующие подходы к пониманию происхождения и развития рефлексивности можно условно разделить на две большие группы: рассматривающие развитие рефлексивности в структуре мыслительных процессов и ее формирование как специфического образования в структуре личности.

В рамках первого направления наиболее последовательно и полно генезис рефлексивных операций представлен в работах Ж. Пиаже. Рефлексия, по его мнению, появляется в спорах ребенка со сверстниками, поскольку ребенку здесь приходится оценивать логичность собственных и чужих выводов [178]. Уникальное исследование, проведенное сотрудниками Международного центра генетической эпистемологии под руководством Ж. Пиаже, позволило разработать концептуальную модель генезиса рефлексивного мышления. Исходной формой рефлексии, по Ж. Пиаже, является осознание ребенком собственных действий, выполняемых им в материальном плане. «В плане интеллекта кооперация является… объективно ведущейся дискуссией… из нее и на основе ее возникает позже та интериоризированная дискуссия, какую представляет собой размышление или рефлексия» [175, с. 217]. Ж. Пиаже выделяет три основных этапа в генезисе рефлексии.

1. Осознаются только цель и результат собственного действия. Этот этап совпадает с периодом дооперационного мышления.

2. Переход к следующему этапу связан с появлением «конкретных операций» в развитии интеллекта, когда начинают осознаваться временные и функциональные последовательности действий.

3. Высший этап – этап рефлексивной мысли – сопровождается осознанием логических операций, произведенных над собственными действиями. Переход к рефлексивной деятельности связывается с возникновением формальных операций, благодаря которым осознаются конкретные операции предыдущей ступени развития.

Развитие рефлексивного мышления выступает в концепции Ж. Пиаже как производная процесса «структурации», подчиненного закону равновесия, а новообразования в сфере интеллектуальной деятельности, позволяющие говорить о вступлении ребенка в новый период своего развития, – как феномен уравновешенной структуры.

Современные исследования показали, что поворот сознания в область собственных действий осуществляется через стадию общения, в ходе которой действие ребенка приобретает статус средства общения. На этой основе формируется символическое движение, используемое в качестве орудия для построения адекватного представления о своих действиях. Таким образом, на развитие рефлексивного мышления ребенка действуют четыре фактора: общение со сверстниками, созревание, индивидуальный опыт и деятельность ребенка.

Следует отметить в этой связи и точку зрения Л. С. Выготского. Он считал, что рефлексия порождается школьным обучением, точнее, усвоением научных понятий. Решение школьных, то есть научных задач с необходимостью требует осознания и оценки хода мысли, соответствия вывода посылкам и т. д. «Осознание происходит через ворота научных понятий» [46, с. 103]. Затем эту способность можно применять по отношению к любым понятиям, но функционально она связана именно с необходимостью усваивать научные знания и оперировать ими. Л. С. Выготский полагает, что у ребенка «причина неосознанности понятий лежит не в эгоцентризме, а в не-систематичности спонтанных понятий, которые необходимо должны быть неосознанными и непроизвольными в силу этого… осознание понятий осуществляется через образование системы понятий, основанной на определенных отношениях общности между понятиями… по самой своей природе научные понятия предполагают систему» [46, с. 103]. Экспериментальные данные свидетельствуют о появлении рефлексии в мышлении ребенка в возрасте 11–12 лет, причем научные понятия в экспериментах Л. С. Выготского, Ж. Пиаже, З. А. Зака применялись детьми более осознанно, чем житейские [74].

Результаты межкультурных исследований мышления (на представителях традиционных культур, где нет науки и школьного образования) подтверждают точку зрения Л. С. Выготского на причины появления у ребенка рефлексии в мышлении. Для осознания единиц и операций мышления требуются соответствующие знания о мышлении. Знания о мышлении, о правилах мышления, которые могут быть использованы при осознании и оценке хода мысли, появляются в культуре вместе с наукой и в онтогенезе, и в филогенезе.

Генезис рефлексии рассматривается и в общефилософской концепции Ж.-П. Сартра с позиций его взглядов на природу сознания в целом, отношения бытия и сознания (l‘ être et le néant [319]). Очень показательно, что сам источник возникновения рефлексии Ж. П. Сартр локализует именно в процессах интерсубъектного взаимодействия. Тот факт, что другое сознание выступает для человека как неразрывно связанное с особого рода объектом – телом другого человека, побуждает его относиться к другому субъекту в целом как к особого рода объекту – уникальному в своих философских и психологических характеристиках и «вкладывать» сознательные процессы «внутрь» этого тела, то есть конституировать особый «мир субъективной жизни сознания», мир психических процессов [319]. Но, как отмечает В. А. Лекторский, «отношение к другому человеку заставляет меня признать самого себя в качестве "другого" для этого другого субъекта (это признание осуществляется в процессе коммуникации с другим) и наделить себя всеми теми характеристиками, которыми обладает последний в моем опыте» [138, с. 68]. В этом процессе и возникает рефлексия. Рефлексия, по Ж.-П. Сартру, возникает вместе с ее объектом – Я ив известном смысле порождает сам этот объект. «Понимание "Я" – это попытка внести определенность в принципиально неопределенную жизнь сознания, придать сознанию некую плотность и субстанциональность, сделать его собственным объектом» [см. 138, с. 223].

Среди современных авторов, рассматривающих генезис рефлексии в контексте развития мышления, отметим работу Ю. В. Громыко и Н. И. Люрья [148]. Эти исследователи, придерживаясь методологии мыследеятельностного подхода и понимания рефлексивности как способности, на основе экспериментальных данных построили возрастную схему развития рефлексивных процессов в дошкольном возрасте. Отрицая жесткую связь между хронологическим возрастом и этапами развития рефлексивного знания, авторы указывают на необходимость прохождения каждого этапа развития рефлексии и включения каждого более простого уровня в последующий, более сложный.

На первом этапе формируется своеобразное умственное пространство для будущего рефлексивного знания, присутствуют зачатки понимания конфликтности экспериментальной ситуации, однако само рефлексивное знание еще отсутствует.

На следующем этапе ребенок уже способен выделить реальность, в которой обсуждается тот или иной объект, и коммуникативное пространство, в котором ведется рассуждение об объекте, причем в рамках данного рассуждения выделяются и удерживаются в сознании две точки зрения – самого ребенка и взрослого.

На последнем этапе, который в среднем завершается к шести-семи годам, формируется собственно рефлексивное знание как устойчивое и необратимое мыслительное образование, предполагающее тотальный сдвиг основных характеристик мышления. Этот сдвиг также детерминирует характерное для данного возраста разделение осознаваемой ребенком реальности на внешнюю – «прозрачную» для окружения и внутренний мир. В целом до семилетнего возраста развивающееся рефлексивное знание носит распределенный характер, и прохождение указанных этапов развития возможно только в условиях коммуникации со взрослым. Специфика данного подхода заключается в обозначении авторами такого образования, как особого умственного пространства, в котором по мере созревания соответствующих нейронных структур формируются регулятивные по отношению ко всей психической деятельности функции.

Второе направление, к которому принадлежит большинство исследователей, рассматривает рефлексию как личностное образование, а ее генезис – в контексте личностного развития. В рамках этого направления, в свою очередь, можно выделить два основных подхода: исследования развития рефлексии в структуре самосознания и самооценки личности и изучение генезиса рефлексии как самостоятельного феномена.

Исследования различных видов рефлексии в онтогенезе показывают, что, обладая стихийно складывающимся рефлексивным механизмом, человек с успехом пользуется им в одной области и не применяет в другой либо применяет явно недостаточно, что сказывается на его личностном развитии.

Развитие данного положения предполагает периодизацию становления рефлексии в связи с развитием самосознания. Поскольку развитие рефлексивных процессов напрямую связано с формированием самосознания, эти два явления часто изучаются одновременно.

Самосознание, по мнению В. В. Барцалкиной, – это единое, целостное образование, которое в своем развитии реализуется в разных формах [22]. Форма самосознания зависит от особенностей рефлексии, понимаемой в самом общем виде как способ практического отношения человека к самому себе, к условиям своей жизнедеятельности, то есть форма самосознания – результат работы соответствующих типов рефлексии (полагающей, сравнивающей, определяющей, трансцендирующей). Реально-практическое «пространство» такого осознания – со-бытие взрослого и ребенка, отношения внутри которого реализуются двумя взаимосвязанными процессами: обособления (физического, биологического, психологического, личностного) как фундаментального условия становления индивидуальности и отождествление (импритинг, уподобление, идентификация, подражание, игра, учение) как условия приобщения к общечеловеческим формам культуры. Автор, таким образом, рассматривает течение этих двух процессов, характеристику самосознания и их соотношение с преобладающими типами рефлексии на разных этапах развития ребенка.

Ранний возраст («Мы – Они»).

1. Обособление Я от Они – распознавание «чужого», «чуждого», которое противостоит Мне вовне. Обеспечивается и сопровождается формой полагающей рефлексии.

2. Отождествление Я с Мы: Мы как идентичность, чаще всего в форме семейной идентичности.

3. Содержание самосознания – определение себя относительно ближайшего внешнего окружения, через то, что можно назвать «своим».

Дошкольный возраст (Я – Другие).

1. Обособление Я от Мы – выход за границы узко группового сознания; обеспечивается становящейся сравнивающей рефлексией.

2. Отождествление Я с не-Я, где не-Я представлено лицами (Другими) – носителями социальных образцов деятельности и поведения. На уровне самосознания, например, это самооценка ребенка как прямое отражение внешней оценки взрослым или Я-идеальное как отражение конкретного социального образца. Не-Я осваивается в форме многочисленных идентификаций и в ролевой игре.

3. Содержание сознания – определение себя относительно социальных образцов поведения, включая эстетические нормы (феноменально, например, это следование авторитету).

Младший школьный возраст (Я – не-Я).

1. Обособление Я от Других, представленных лицами, несущими социальный образец; обеспечивается развитой формой сравнивающей и становящейся определяющей рефлексии.

2. Отождествление Я с не-Я, которое тоже представлено Другими, но уже в иной форме – форме содержания предметности (многочисленные сферы деятельностей и отношений: бытовая, учебная, общение).

3. Содержание самосознания – осознание себя через умения в широком диапазоне деятельностей и отношений.

Подростковый возраст (Я – Я).

1. Обособление Я от не-Я осуществляется в двух формах:

а) не-Я выступает в форме Других, представляющих взрослую жизнь как внешнюю систему норм и требований (Другие присутствуют в форме содержания предметности);

б) не-Я выступает в форме Они внутри собственного Я (Я предстает как объект).

Для подростка характерно расширяющееся распознавание и обобщение данной личностью «чужого», «чуждого» внутри себя, что обеспечивается развитой формой определяющей рефлексии и становящейся трансцендирующейся рефлексии.

2. Первой форме обособления противостоит отождествление с Другими в лице сверстников, второй – с собственным Я (аутокоммуникация).

3. Содержание самосознания – собственные желания, цели, мотивы, способности и др.

В рамках второго подхода признается самостоятельность рефлексивных процессов в структуре личности, в частности, их относительная автономность от процессов развития самосознания. Обобщение точек зрения различных авторов, придерживающихся такого понимания рефлексии и ее генезиса, позволяет представить следующую модель развития рефлексивных процессов.

Рефлексивность личности как сложное регулятивное образование, включающее в себя различные типы и уровни регуляции деятельности и поведения, характеризуется гетерохронностью развития. В частности, интеллектуальная, кооперативная, коммуникативная и личностная рефлексия, выделяемые С. Ю. Степановым и И. Н. Семеновым [215], созревают в различные периоды онтогенеза.

В раннем (преддошкольном) детстве отдельные рефлексивные феномены могут быть сформированы при условии взаимодействия ребенка со взрослым. В. И. Слободчиков отмечает, что первичными факторами развития начальных форм рефлексии являются прямохождение – способность сознательно перемещаться в пространстве и речь, благодаря которой ребенок обретает способность к рассуждению о самом себе и своей деятельности, причем важнейшую роль на данном этапе играют аффективно-оценочные высказывания взрослого [209]. Начальной формой рефлексии, таким образом, становится оречевленное отличение себя от своей деятельности.

Осознание ребенком себя внутри своего окружения происходит, как правило, в символической, игровой форме. Выделяя и называя окружающие предметы, ребенок овладевает своим не-Я, которое становится знаемым и очевидным. Данное новообразование является результатом сравнивающей рефлексии, обеспечивающей синтез целостной субъективности личности. Тем не менее на данном этапе развития четкое осознаваемое разделение ребенком себя и своей среды еще не сформировано, и рефлектирование происходит в рамках группового сознания и существует в «коллективно-распределенной» форме. Только к концу дошкольного возраста развивается сознание собственной отдельности. В это же время начинает формироваться интеллектуальная рефлексия, сензитивный период для развития которой продолжается весь младший школьный возраст. Способность отслеживать и оценивать простейшие когнитивные операции является одним из важных признаков школьной зрелости.

Еще одна точка зрения на причины и механизмы возникновения рефлексии сформулирована В. И. Слободчиковым, рассматривающим хронологическое развитие типов рефлексии [208; 209].

Человек может реализовать, по крайней мере, две возможности: полностью совпадать с условиями своей жизнедеятельности или быть в отношении к этим условиям. Для второго способа существования недостаточно наличных, природных способностей (органов чувств, передвижения и др.).

Родившись, ребенок попадает в некоторое культурно-историческое поле – поле наличной социальности. Под влиянием со-бытия взрослого и ребенка происходит возникновение и существование субъективности ребенка. Прямохождение открывает возможности пространственного перемещения, ребенок становится способным действовать сам. Речь делает его способным к размышлению над самим собой, первоначально большую роль играют аффективно-оценочные речевые высказывания взрослого. Переживание несовпадения субъективности и субъектности есть начало самоопределения (обособления), зарождение первичной формы рефлексии (полагающей, по Гегелю), что является точкой отличения себя от своей деятельности.

Осознание себя внутри своего окружения происходит в игре, в символическом овладении своим не-Я, которое превращается в знакомое, знаемое, очевидное. Все это – результат работы сравнивающей рефлексии, которая, по определению Гегеля, оказывается эффективным способом опознания себя внутри своего окружения. Зарождающаяся сравнивающая рефлексия обеспечивает синтез целостного Я (Я-субъекта) [см. 15]. Правда, это Я полностью тождественно Мы – единству ближайшего окружения. Границы самосознания индивида (Я) совпадают с границами группового сознания (Мы); за этими границами оказываются Они (или Оно) – нечто чуждое, иногда опасное.

К концу дошкольного возраста приходят игры с правилами. Нахождение себя (Я-выполняющий правило) в игровом сообществе и выпадение из него при несоблюдении правил впервые приводит к осознанию своего Я. Целостное Мы оказывается расщепленным на множество персонажей, принадлежащих множеству общностей. С этого момента ребенок начинает становиться личностью – точкой сосредоточения различных общностей и обособления от них. Несовпадение тотального Я и Я, выпадающего из со-бытия с другими, обнаруживается теперь не между «вне» и «внутри», а в самом собственном представлении о себе. Происходит процесс самоограничения внутри собственной жизнедеятельности, процесс осознания своих желаний, возможностей и незнаний. Это результат работы определяющей рефлексии, формула которой: «Я знаю, и я знаю, что знаю (или не знаю) это». Определяющая рефлексия выступает как фундаментальный способ овладения противостоящим, сопротивляющимся не-Я, то есть объектом (усвоения, присвоения его). Осуществляется она в форме понятия, которое выступает и как форма данности некоторого не-Я, и как средство его мысленного воспроизведения. Первый момент позволяет субъекту сознавать независимые от его существования объекты, второй момент есть акт понимания объекта, раскрытия его сущности.

Таким образом, речь идет о двух видах рефлексии, описанных выше (и применяемых в дальнейшем при разработке методики), как двух стадиях развития ее в онтогенезе. Подтверждением этой точки зрения является следующее положение.

Формирование личностной рефлексии наиболее интенсивно происходит в подростковый период и в юношеском возрасте. В это время осознается несовпадение тотального Я и Я, выпадающего из события с другими; оно начинает обнаруживаться уже в собственном представлении о себе. Процессы самоограничения внутри собственной жизнедеятельности и осознания своих возможностей есть результат сравнивающей рефлексии, существующей в форме понятий, которая становится доступной в подростковый период. В этот же период формируются базовые стратегии рефлектирования, которые в дальнейшем усложняются в плане содержания рефлектируемого материала.

Оставаясь сензитивным этапом для развития личностной рефлексии, подростковый период является точкой максимального несоответствия в степени сформированности различных видов рефлексии. В частности, как отмечают В. С. Мухина и Н. Г. Алексеева, исследовавшие динамику формирования рефлексивных процессов в онтогенезе, интеллектуальная рефлексия развивается значительно раньше личностной и коммуникативной, что объясняет наличие у многих подростков трудностей в межличностном общении при достаточной сформированности функций когнитивной регуляции [161].

Исследования динамики рефлексии у взрослых практически не освещены в литературе. Тем не менее на основе существующих источников можно сформулировать ряд замечаний относительно особенностей рефлексии в периоде взрослости.

При сформированности общего уровня рефлексивности и «выравнивании» интеллектуальной, личностной, коммуникативной и кооперативной рефлексии происходит усложнение, а также нарастает вариативность используемых рефлексивных стратегий, что связано, в первую очередь, с профессионализацией личности и принятием ею новых социальных ролей. Кроме того, повышенную нагрузку рефлексивные процессы выдерживают в периоды различных возрастных кризисов, имеющих место как в личностном плане (кризис ранней взрослости, кризис середины жизни, кризис, сопровождающий климактерическую фазу, и пр.) [6; 164], так и в плане карьеры (кризис изменения перспективы, кризис середины карьеры, предпенсионный кризис [297; 310]). Переживание кризиса предполагает переосмысление собственной жизнедеятельности и реадаптацию личности к изменившимся внешним и внутренним условиям через осознанное построение новых жизненных стратегий.

Таким образом, обобщение рассмотренных точек зрения на процесс формирования рефлексии позволяет сделать следующие заключения. Рефлексия возникает только под влиянием на ребенка социальных условий. Формирование рефлексивных процессов происходит посредством и для обеспечения со-бытия ребенка и взрослого, ребенка и других детей, окружающего социума, словом, именно в процессе возникновения и развития рефлексии выражается ее социальная сущность.

Итак, рефлексивность как важнейшая регулятивная составляющая личности, позволяющая ей сознательно выстраивать свою жизнедеятельность, проходит в своем развитии ряд этапов, характеризующихся гетерохронностью созревания различных ее аспектов. При этом генезис рефлексивных процессов, с нашей точки зрения, представляет собой относительно самостоятельную линию в структуре онтогенеза психики и в связи с этим может не совпадать с развитием других личностных и интеллектуальных образований (например, самосознания или мышления) и соответственно анализироваться в контексте их формирования.

Взгляды исследователя на генезис и сущность рефлексивных процессов определяют разрабатываемые в рамках реализуемого исследователем подхода стратегии и методы формирования способности к рефлексии. Сторонники первого направления, рассматривающего рефлексивные процессы как компоненты мышления, в качестве основного способа развития рефлексивного мышления предлагают методы расширения стратегий рефлектирования, сводящиеся в основном к решению нестандартных задач, требующих реструктурирования данных, и разрешению проблемных ситуаций с высокой степенью конфликтности.

В рамках второго направления, рассматривающего рефлексию как комплексное личностное образование, включающее в себя различные формы и уровни рефлектирования, соответственно выделяется гораздо большее число методов формирования рефлексивных процессов. Так, С. В. Михайлова предлагает следующую удачную, с нашей точки зрения, классификацию методов развития рефлексии, в основании которой лежат различные ее виды.

1. Методики и техники, использующие проблемно-конфликтные ситуации и игры.

2. Методы индивидуального консультирования, предполагающие развитие отдельных рефлексивных операций через ответы на значимые для клиента вопросы. В данном случае рефлексия развивается в ходе диалога клиента и консультанта в ограниченных рамках диадного взаимодействия.

3. Методы, предполагающие групповое взаимодействие: метод групповой дискуссии, метод игрового обучения основам рефлексивного анализа, суть которого – в создании психологических условий, способствующих переводу мыслительной деятельности из предметного плана в рефлексивный. К этой же группе следует отнести методы, связанные с разработкой и проведением организационно-деятельностных и управленческих игр.

4. Автором был разработан также собственный оригинальный метод развития рефлексии – метод «транзакционного анализа», реализуемый в рамках социально-психологического тренинга (СПТ) [158].

Теоретическая основа метода, с точки зрения самого автора, сводится к следующему: «Рефлексивные феномены личности и структуру ее эго-состояний объединяет то, что они имеют диалоговый характер. Внутренний диалог, который идет в сознании индивида между эго-состояниями Родителя, Взрослого и Дитя, является носителем рефлексивного процесса. Рефлектирующая личность использует своего Взрослого как контролера и усиливает его через более полное самопознание. В целом личность использует рефлексию для того, чтобы сформировать умение различать свой внутренний мир и использовать позитивные аспекты Родителя и Дитя» [158, с. 20]. Таким образом, в рамках СПТ осуществляется работа с Эго-состояниями, направленная на осознание взаимодействия между ними.

Формирование рефлексивных процессов в филогенезе. В работах большинства отечественных и зарубежных авторов рефлексивность выступает в форме обращенной на себя особой активности личности. Тем не менее крайне незначительное число исследователей задаются вопросом: как вообще стала возможна обращенность организмов на себя, самоотражение? С точки зрения эволюции живых систем это не только естественно, но даже закономерно. Организм, чтобы выжить, должен постоянно получать информацию о собственном функционировании. Эту информацию поставляют в основном интероцепторы и проприоцепторы. Таким образом, обращенность на себя, самоотражение характерны для всех живых систем. Не вызывает также споров тот факт, что самоотражение в процессе эволюции изменяется качественно и количественно. В контексте эволюции психики рефлексия есть механизм ее дифференциации с целью адаптации к изменяющейся внешней и усложняющейся внутренней среде, который в своем развитии доходит до рефлексивной функции сознания и самосознания человека. Но при этом не отмирают более низкие и примитивные уровни функционирования рефлексии.

В процессе эволюции рефлексия выступает или обретает форму различных психологических образований, например, чувств. То, что эволюция психики невозможна без эмоций, является фактически аксиомой. Но эмоции, в свою очередь, представляют собой результат самоотражения состояний различных уровней психики в ответ на внешние или внутренние воздействия.

Как отмечал Л. С. Выготский, усложнение взаимодействий организма с миром и возможность разрешения постоянно усложняющихся адаптивных задач зависят от уровня развития соответствующих аффективных механизмов – характерных типов переживаний, определяющих способы взаимодействия со средой, а также способов стабилизации внутренних аффективных процессов [45]. Таким образом, аффективное поведение может рассматриваться как механизм, определяющий специфический тип мироощущения и стратегии адаптивного поведения. Не вызывает сомнений и значение аффективных процессов для саморегуляции организма.

О. С. Никольская, определяя аффективную сферу как систему, организующую сознание и поведение живых организмов, выделяет четыре стадии развития этой сферы в эволюционном процессе.

1. Уровень аффективной пластичности. На этом уровне аффекты определяют лишь общую позицию организма по отношению к среде. Ведущий тип поведения на данном уровне – эхо-реакции на внешние воздействия.

2. На следующем уровне формируются такие образования, как индивидуальные аффективные стереотипы. Животное становится способным к выделению субъективных соматически значимых объектов из среды. В общем контексте адаптивного поведения начинают формироваться регулятивные компоненты в виде проецирования вовне собственных жизненных ритмов и их соотнесения с условиями среды.

3. Уровень аффективной экспансии. На этом уровне организм становится способным организовать взаимодействие с неопределенной, нестабильной средой и соответственно справляется с задачей сознательной разработки нескольких форм взаимодействия с окружением. Основной детерминантой адаптивного поведения на третьем уровне становится необходимость активного диалога с миром, в контексте которого формируется функция отслеживания обратной связи во взаимодействиях со средой.

4. Высший уровень – аффективного контроля – предполагает возможность выхода за пределы индивидуальности. На данном уровне появляется способность к сопереживанию, пониманию чувств другого, реализуется присвоение достижений культуры, появляется способность к экстраполяции будущего, упорядочиванию внутрисубъектного пространства. Адаптивные стратегии опираются на механизмы самосознания, самоконтроля, самоограничения. При этом личность упорядочивает различные факторы окружающей действительности и тем самым становится способной прогнозировать их. Понятно, что данный уровень развития аффективных механизмов возможен только на высшей ступени эволюции, в рамках человеческой психики [166].

Тем не менее рефлексивные феномены в зачаточной степени проявляются уже на втором уровне и достаточно широко представлены на третьем уровне эволюционного развития. Анализируя факторы, способствующие формированию рефлексивных феноменов, В. С. Шаров отмечает, что «организм для своего существования нуждается в элементах среды, которые поддерживают его функционирование. Они значимы для него и собственно являются внешними границами существования организма. Потребляя, усваивая эти элементы среды, организм тем самым формирует внутренний эквивалент этих границ, которые оформляют значимые для него стимулы. В дальнейшем организм с учетом образовавшихся границ значимости будет искать именно эти элементы среды, т. е. границы тем самым специализируют психику, дифференцируют ее и направлены на эволюцию и развитие организма» [246, с. 18]. В качестве механизма психической дифференциации автор рассматривает построение системы внешних и внутренних границ («о-граничение» в терминологии В. С. Шарова). Рефлексия в данном контексте выполняет функцию «о-граничителя» психики и выступает средством различения, раздваивания единого, качественного изменения всей психики.

Как физиологически в процессе эволюции становится возможной обращенность организма на себя, на особенности своего функционирования? Не исключено, что в конечном счете физиологическим основанием этого является кольцеобразный (точнее, спиралевидный) принцип, заложенный в архитектонику любой функциональной системы организации в целом и психики в особенности. Замыкание цикла активности возможно через антиципацию, предвосхищение результата деятельности, что открывает существенные возможности ее коррекции и контроля.

В свете сказанного еще более обоснованным становится привлечение функционально-генетической парадигмы при исследовании рефлексивности как общей способности. Именно в русле данной парадигмы, как отмечает Е. П. Ильин [85; 86], становится возможным анализ генетической обусловленности таких общих способностей, как интеллект, обучаемость, креативность. Биологической основой для проявления данных способностей выступают особенности определенных функциональных систем, что проявляется в широком диапазоне активности и представлено уже на уровне высших животных.

Обращенность на себя (а значит, и рефлексия) выполняет несколько важных функций в развитии и становлении человека. Во-первых, приобретение внутреннего опыта (Дж. Локк) [144] как базы для эффективной регуляции человеком своего поведения и жизни. Внутренний опыт на основе внешнего есть ограничение собственной активности (по силе, направленности, широте и др.), оплотнение и концентрация ее, закрепление связей и отношений. На все это человек может опираться в своем поведении. Во-вторых, обращенность на себя помогает человеку адаптироваться к внешним условиям, преднастроиться на выполнение деятельности, привлечь к выполнению дополнительные резервы психики. Рефлексия в процессе адаптации выполняет, прежде всего, функцию обратной связи, посредством которой человек более оптимально, экономично осуществляет то или иное действие. В-третьих, человек, адаптируясь к внешнему миру, регулируя свое поведение, изменяет и себя. Это происходит посредством изменения ценностно-смысловых образований (И. Н. Семенов, С. Ю. Степанов, Д. А. Леонтьев, Ф. Е. Василюк), мышления (особая роль здесь принадлежит рефлексивной абстракции – Ж. Пиаже), аффективной сферы (Ф. Е. Василюк, В. К. Вилюнас). В-четвертых, в главной функции рефлексии – обращенности на себя – реализуется механизм становления и изменения того или иного функционального органа количественно и качественно. Активизация определенных ценностно-смысловых образований ведет к изменению режима функционирования всей ценностно-смысловой сферы, которая влияет на процессы протекания видов активности. В данном случае рефлексия изменяет степень активизации и функционирование определенных психологических образований и механизмов (функциональных органов), которые направлены на выполнение той или иной деятельности [29].

Итак, анализ основных направлений исследования рефлексии в отечественной и зарубежной психологии, обозначив круг проблем, актуальных для изучения рефлексии на современном этапе, позволяет кратко охарактеризовать ситуацию, с которой сталкивается исследователь при попытке изучения и анализа рефлексивных процессов. Современная психология рефлексии представляет собой обширное слабо структурированное поле как междисциплинарных, так и узко психологических теоретических и прикладных исследований. При этом вариативность определений рефлексии и подходов к ее изучению определяется предпочтением исследователем тех или иных методологических принципов и парадигм исследования. Наиболее продуктивными с точки зрения построения эмпирических исследований и адекватности интерпретации данных представляются генетический принцип и принцип системности. Среди различных подходов к изучению рефлексивных процессов, на наш взгляд, следует выделить четыре основных крупных направления, базирующихся на принципиально различных парадигмах исследования и в то же время являющихся наиболее развитыми и перспективными с точки зрения понимания природы и закономерностей рефлексивных процессов: деятельностное, когнитивное (включая метакогнитивизм), жизнедеятельностное и генетическое. В рамках этих направлений успешно разрабатываются различные проблемы, связанные с функционированием рефлексивных процессов, и соответственно предлагаются различные определения и таксономии рефлексивных феноменов, а также варианты обозначения их роли в психической жизни субъекта. В то же время обобщенные представления о рефлексии могут быть развиты только при условии синтеза результатов, полученных в рамках отмеченных направлений, рассматривающих рефлексию в структуре деятельности, переработки информации, в генезисе и с точки зрения обшей организации жизнедеятельности субъекта.

Вместе с тем в методическом плане практически нерешенной остается проблема диагностики и управляемого формирования рефлексивных процессов. В настоящее время в рамках генетического направления разработаны отдельные программы и методики развития способности к рефлексированию. Что касается диагностики меры выраженности и индивидуальных особенностей рефлексивных процессов, то до сих пор основными методами остаются самонаблюдение и мышление вслух при исследовании личностной и интеллектуальной рефлексии, а также моделирование ситуаций, требующих актуализации рефлексивных процессов при изучении ее коммуникативного и кооперативного аспектов. Это с особой остротой ставит вопрос о создании специальной диагностической методики, позволяющей количественно измерить уровень рефлексивности личности. Ее отсутствие в настоящее время – частное проявление общей особенности проблемы рефлексии в психологии. Она состоит в слабой разработанности собственно методических аспектов данной проблемы, в недостаточности эмпирических и особенно экспериментальных методов ее изучения, в слабой включенности в экспериментальную психологию в целом (которая является своеобразным антиподом интроспективной, то есть базирующейся на рефлексии психологии).

Глава 2
Рефлексия в структурно-функциональной организации психики

Анализ проблемы рефлексии, проведенный в предыдущей главе, свидетельствует об очень большом разнообразии подходов к ее разработке, о принципиальной множественности способов её изучения. Причем сами подходы, способы и стратегии изучения различаются между собой весьма существенно, а нередко связь таких общепсихологических, предельно широких понятий (по существу, категорий), как «психические процессы», «психические свойства», «психические состояния» и т. п., по отношению к категории рефлексии остается не раскрытой с необходимой полнотой.

Три отмеченные выше принципиальные трудности разработки проблемы рефлексии (а одновременно и отличительные особенности данной проблемы) являются, на наш взгляд, тесно взаимосвязанными и даже взаимообусловленными. Поэтому и возможные способы их преодоления, подходы к дальнейшей разработке проблемы рефлексии в целом должны базироваться на учете этой взаимосвязи.

В самом деле, вполне естественно предположить, что синтез и систематизация всей огромной и разнородной совокупности данных о рефлексии окажутся наиболее конструктивными в том случае, если они будут реализовываться на основе каких-либо базовых конкретно-научных категорий психологии. Еще лучше, если эти категории будут своего рода предельными по мере обобщенности и охватывающими в своей совокупности все основные аспекты психики. Хорошо известно, однако, что именно такие категории (точнее, дифференциация общего предмета психологии на триаду таких категорий) издавна существуют в психологии, закрепившись и в ее понятийном аппарате, и в сознании самих психологов, и в разного рода таксономических схемах. Это представления, близкие по своему статусу к архетипическим, которые, однако, выдержали проверку временем, продемонстрировали свою адекватность онтологии самого предмета исследований – психики. Речь, разумеется, идет о триаде «процесс – свойства – состояния» как наиболее общей и именно предельной дифференциации общего предмета психологических исследований. Тем самым достигается очевидная дифференциация и конкретизация, а следовательно, и операционализация предмета психологии рефлексии. В качестве такого предмета следует рассматривать не рефлексию вообще и не частные, парциальные ее проявления и разновидности, а рефлексию в ее основных модусах и спецификациях (указанных выше). Поэтому представления о предмете обретают должную степень концептуальной определенности. Таким образом, в силу всепроникаемости рефлексии, а также ее распределенности по психике в целом для дифференциации ее базовых модусов целесообразно использовать аналогичный по рангу обобщенности и в то же время вполне устоявшийся, понятный критерий — классическую триаду, включающую психические процессы, свойства и состояния.

Далее, как мы отмечали в первой главе, исследование рефлексивной проблематики всегда отличалось определенной автономностью ее разработки. Развитие этой проблематики характеризуется как бы «параллельностью» по отношению ко многим другим, в том числе и основным, проблемам и направлениям психологии. Это не удивительно, поскольку сам предмет «рефлексивных» исследований предельно своеобразен, даже уникален и в этом смысле автономен от многих иных проблем психологических исследований. Такая автономность (даже самодостаточность) как раз и проявляется в традициях исследования рефлексивной проблематики вне должной связи с теорией психических процессов, с проблемой психических свойств (и способностей), с психологией состояний.

Вместе с тем нельзя не видеть того очевидного факта, что именно рефлексия выступает такой синтетической психической реальностью, которая одновременно является и процессом, и свойством, и состоянием. И, наоборот, в общем феномене рефлексии следует дифференцировать три основных плана: рефлексию как процесс, как состояние и как свойство. Следовательно, она в принципе допускает раскрытие лишь через эту триаду базовых категорий, взятых в их взаимосвязи, в нерасторжимом синтезе. Представляется несколько странным и даже парадоксальным, что психология рефлексии до сих пор обходит вниманием это важнейшее обстоятельство. По нашему мнению, его осознание и реализация могут содействовать развитию общей проблемы рефлексии. Выступая и как психический процесс, и как психическое свойство, и как психическое состояние одновременно, рефлексия, однако, не сводится ни к одному из них. Более того, суть и специфика рефлексии (и как понятия, и как психической реальности) и заключается в том, что она не только может быть представлена и как процесс, и как свойство, и как состояние, а в том, что именно синтез указанных модусов составляет ее качественную определенность. Рефлексия – это одновременно и свойство, уникально присущее лишь человеку, и состояние осознания чего-либо, и процесс репрезентации психике своего собственного содержания. Именно такое понимание, позволяя дифференцировать основные модусы рефлексии, а тем самым конкретизировать предмет психологии рефлексии, обеспечивает сохранение того единства, в котором в психике представлены процессы, свойства и состояния.

Из сказанного следуют два методологических требования. Во-первых, разработка проблемы рефлексии должна проводиться дифференцированно, по конкретным направлениям, а сам феномен необходимо изучать как психический процесс, психическое свойство и психическое состояние (причем не фрагментарно используя данные по каждой из этих базовых психологических категорий, а максимально полно реализуя их концептуальный потенциал). Во-вторых, на основе дифференцированного исследования, возможно осуществить и синтез полученных в каждом из трех базовых аспектов результатов. Именно он станет определяющим условием для разработки целостной и обобщенной психологической концепции рефлексии, отсутствие которой, как отмечалось, является характерной особенностью современного состояния данной проблемы.

Все сказанное означает, что общая проблема рефлексии должна быть последовательно проанализирована в аспекте трех проблем – психических процессов, психических свойств и психических состояний, а затем – в плане их синтеза. Именно такая стратегия, базирующаяся на наиболее общей дифференциации предмета психологии, может содействовать и систематизации существующих знаний о рефлексии, и их углублению, развитию. Естественно, что реализация такой стратегии – это именно стратегическая задача, которую еще предстоит решить (причем и не в самом ближайшем будущем). Она предполагает необходимость проведения многих разноплановых исследований, в силу чего представленные ниже материалы являются лишь одним из такого рода исследований. При этом следует иметь в виду и явную диспропорцию в уровне развития трех указанных выше проблем (психических процессов, психических свойств, психических состояний), что создает объективно разные «стартовые возможности» для анализа проблемы рефлексии в каждом из них. Наиболее развитой областью психологических исследований является, разумеется, сфера психических процессов, в силу чего целесообразно начать анализ именно с нее, а затем перейти к рассмотрению связи рефлексии с категорией свойств и, наконец, с категорией состояний⁵.

2.1. Рефлексия в структурно-уровневой организации психических процессов

При обращении к первому из указанных планов – процессуально-психологическому — можно констатировать следующее положение. На стыке проблемы рефлексии и современных исследований психических процессов в целом сложилась довольно парадоксальная ситуация, суть которой состоит в следующем. С одной стороны, безоговорочно признается, что рефлексия не только является одним из психических процессов, но и выступает наиболее сложным и комплексным среди них. Но, с другой стороны, она практически никогда не включается в традиционно существующие таксономии и классификационные схемы психических процессов, не входит в их систематику, лежит «вне» и «за» пределами (или «выше») их общей системы. Проще говоря, являясь психическим процессом, рефлексия как таковая реально практически не исследуется, и, что главное, она очень слабо ассимилирована общей теорией психических процессов. Данная ситуация обусловлена двумя основными причинами. Во-первых, объективно наибольшей и фактически беспрецедентной сложностью рефлексии как предмета психологического изучения. Во-вторых, исторически сложившейся и продолжающей доминировать при изучении психических процессов аналитико-когнитивной парадигмой их изучения. Она ориентирует психологическое познание на аналитическое выделение отдельных – качественно специфических компонентов процессуального содержания психики, а также на исследование прежде всего когнитивных процессов.

В силу сказанного можно предположить, что решение проблемы процессуального статуса рефлексии, равно как и решение более общей проблемы – разработки адекватного концептуального подхода к ее изучению, возможно лишь при условии трансформации указанной исходной парадигмы. Она должна быть, на наш взгляд, дополнена иной – регулятивно-синтетической — познавательной установкой. С позиций последней открывается возможность изучения более сложных, синтетических процессов психики. В частности, именно в русле этого подхода ранее нами была разработана концепция интегральных процессов психической регуляции деятельности и поведения [91; 92; 94; 99; 104; 107; 110 и др.]. В ней обосновано и экспериментально доказано положение о существовании и качественной специфичности определенной группы психических процессов – интегральных, а также о самостоятельности их статуса. Это процессы целеобразования, антиципации, принятия решения, прогнозирования, программирования, планирования, контроля, самоконтроля.

Есть основания считать, что реализация основных выводов концепции интегральных процессов психической регуляции деятельности и поведения может содействовать дальнейшему развитию исследований рефлексии, способствовать разработке конструктивного и, по возможности, обобщенного концептуального подхода к данной проблеме. Остановимся на этой проблеме более подробно.

В указанной концепции на основе анализа процессуально-психологической регуляции деятельности и поведения была доказана необходимость дифференциации двух форм, двух классов (и уровней) организации процессов психики. Во-первых, основных, традиционно выделяемых процессов (когнитивных, эмоциональных, волевых, мотивационных) как своего рода процессов первого порядка. Во-вторых, синтетических, регулятивных процессов – процессов второго порядка. Их целесообразно обозначить как интегральные процессы регуляции деятельности и поведения. Они выступают необходимым промежуточным звеном, этапом и уровнем интеграции между основными психическими процессами и целостной структурой регуляции деятельности и поведения.

Такие процессы, действительно, не только реально существуют, но и достаточно давно известны в психологии; они получили также свое закрепление в естественном языке. Однако, для того чтобы их адекватно дифференцировать и осмыслить, необходимо расширить традиционную схему понятийного описания процессов психики, дополнить аналитико-когнитивную установку их изучения регулятивно-синтетической установкой.

Дело в том, что для эффективного и активного взаимодействия субъекта с действительностью недостаточно только процессов, направленных преимущественно на ориентировку и познание (когнитивные процессы), на активацию и оценивание (эмоциональные процессы), на стабилизацию активности (волевые процессы) и на побуждение, инициацию этой активности (мотивационные процессы). Объективно необходимы также и процессы, специально направленные на построение, организацию и регуляцию активности (поведения и деятельности). В качестве таких специфически регулятивных процессов следует рассматривать известные, но не объединяемые в качественно специфический класс процессы, обозначенные нами как интегральные.

Все психологические особенности интегральных процессов целесообразно, на наш взгляд, рассматривать в свете диалектики общего, особенного и единичного по отношению к особенностям других процессов психики. Иначе говоря, они обладают общими со всеми иными категориями процессов свойствами; однако наряду с этой общностью им присущи и некоторые особенные, специфические характеристики, позволяющие считать их однородной в некоторых существенных отношениях группой процессов. Наконец, на фоне общих и особенных характеристик каждому из процессов этой группы присущи и свои собственные (единичные) характеристики, описывающие их собственное качественное своеобразие.

Действительно, обобщение результатов работ, посвященных исследованию целеобразования, антиципации, принятия решения, планирования, прогнозирования, программирования, контроля и самоконтроля вскрывает ряд ключевых особенностей всех этих процессов, аналогичных в целом ведущим характеристикам других традиционно выделяемых процессов психики. Так, все они, безусловно, являются психическими по механизмам своей реализации, характеризуются свойствами субъективности, идеальности, целенаправленности, предметности, имеют специфический операционный состав, направлены на обеспечение наиболее общих адаптивных функций, являются сложными, многоуровневыми и системно-организованными образованиями, допускают реализацию и в собственно процессуальной форме, и в форме относительно автономной, развернутой деятельности. Наличие этих общих с другими процессами особенностей, собственно, и позволяет считать, что все эти процессы являются хотя и специфическим, но все же одним из классов процессов, реализуемых психикой.

Всем этим процессам присущи, однако, и некоторые специфические только для данного класса особенности. Главные из них могут быть охарактеризованы следующим образом.

1. Ведущим критерием выделения всех этих процессов является соответствие каждого из них определенной комплексной функции по организации деятельности, обусловленной ее психологической структурой. Такими функциями, составляющими в своей совокупности, как известно, замкнутый, целостный контур регуляции, являются функции формирования цели и ее дифференциации на подцели, предвосхищения результатов деятельности (промежуточных и конечных), снятия прагматической неопределенности, формирования программы деятельности, текущего и заключительного контроля и самоконтроля и др.

2. Общая особенность рассматриваемого класса процессов состоит ив том, что все они по определению являются регулятивно-монофункциональными, то есть направлены на обеспечение какой-либо одной, инвариантной по отношению к различиям в типах и видах деятельности регулятивной функции ее организации. И в этом также состоит их отличие от других классов процессов психики. Действительно, например, память или мышление необходимы для реализации практически всех регулятивных функций (они входят в состав и целеобразования, и принятия решения, и самоконтроля, и др.), то есть являются в этом плане регулятивно-полифункциональными процессами. Свойство регулятивной монофункциональности (инвариантности реализуемой функции) является объективной и достаточной предпосылкой для складывания инвариантного операционного состава каждого из этих процессов.

3. Еще одна основная особенность рассматриваемой группы процессов состоит в том, что они имеют комплексный, синтетический состав, выступают интегральными в плане гетерогенности и разнокачественности объединяемых в них процессов иных категорий и классов. Вместе с тем любой из традиционных процессов, включаясь в состав интегральных, будет представлен в нем всегда лишь в той мере и в том аспекте, в каком это необходимо и достаточно для реализации интегрального процесса.

В интегральных процессах определенную специфику приобретает и общее для всех психических процессов свойство системности. Дело в том, что в качестве их функциональных компонентов выступают отдельные традиционно выделяемые психические процессы (когнитивные, эмоциональные, волевые, мотивационные). При этом состав психических процессов, входящих в интегральные, по-видимому, остается инвариантным, но существенно различается мера выраженности каждого из них при включении в разные интегральные процессы. Меняется структура функциональных взаимосвязей между ними, устанавливаемых в различных интегральных процессах. Формирующиеся при этом интегральные процессы представляют собой разновидность психологических систем. Соотношение традиционных («первичных») и интегральных психических процессов выступает как соотношение компонента и системы. Специфическим содержанием последних выступают эффекты психической интеграции, а также связанные с ними генеративные феномены и механизмы.

4. Общей характеристикой интегральных процессов является то, что все они имеют общую и исходную специфически регулятивную направленность, характеризуются своеобразием своего функционального предназначения по сравнению с другими группами психических процессов. Так, например, познавательные психические процессы реализуют и когнитивные (преимущественно), и регулятивные функции; эмоциональные процессы – преимущественно оценочные и активационные функции. Интегральные же процессы направлены преимущественно и непосредственно на реализацию собственно регулятивных функций. Другими словами, эти процессы наряду с регулятивным потенциалом всех иных психических процессов входят в состав регулятивной подсистемы психики, составляют ее специфическое содержание. С этой точки зрения и возникает необходимость в дифференциации когнитивных и регулятивных процессов.

Деятельность как объективно существующая форма активности предполагает столь же объективный характер процессов ее организации – интегральных психических процессов. В своей совокупности они составляют переходный уровень интеграции между отдельными психическими процессами и целостной регуляцией деятельности, поведения. В этом своем качестве совокупность интегральных процессов выступает аспектом, раскрывающим собственно процессуальное содержание общей структуры саморегуляции деятельности.

5. Еще одной особенностью интегральных процессов является то, что их операционный состав и содержание не исчерпываются составом и содержанием аддитивной совокупности реализующих их психических процессов. Дело в том, что они всегда строятся, организуются по типу целенаправленного действия (а в развитых формах – деятельности). Это зафиксировано и в синонимичности выражений типа «процесс контроля» и «действие контроля»; «процесс принятия решения» и «действия по принятию решения». Другими словами, операционный состав этих процессов обусловлен структурой и функциональной организацией действия. Следовательно, они одновременно являются и процессами, и действиями, а их адекватное и полное описание предполагает использование принципа дополнительности их понимания и как процессов, и как действий.

6. Характерной особенностью данного класса процессов является и то, что они выступают как множественно интегративные. Это означает, что проявления интегративных механизмов могут быть установлены в них по целому ряду различных направлений. Во-первых, в плане комплексности и синтетичности их процессуального содержания и состава. Во-вторых, в плане интегративного характера главных механизмов их организации. В-третьих, в плане их общего функционального предназначения – направленности на организацию, то есть, по существу, на интеграцию целостной деятельности. В-четвертых, в плане комплексности и синтетичности их операционного и компонентного состава. В-пятых, в генетическом аспекте: их становление и развитие в онтогенезе – это одновременно и возрастание степени интегрированности психики в целом. Через них и «в них» развивающаяся психика повышает меру своей целостности и интегрированности, формируется как «абсолютное целое», как «полносвязная система».

7. Наконец, очень специфической особенностью интегральных процессов, проявляющейся, однако, лишь в плане их целостной структуры (но не характерной для каждого из них в отдельности), является следующая закономерность их организации. Среди них нельзя выделить какой-либо один процесс, устойчиво находящийся на вершине иерархии регулятивной подсистемы. Любой из интегральных процессов в зависимости от конкретной ситуации может становиться ведущим и организовывать в целях своей реализации все иные интегральные процессы, соподчинять их себе. Показательно и то, что смена интегральных процессов на ведущем уровне происходит достаточно естественно, зависит от складывающейся ситуации, от содержания и условий конкретной деятельностной и поведенческой задачи. Все это, как можно считать, свидетельствует о том, что организация интегральных процессов подчиняется не иерархическому, а иному – гетерархическому принципу. Он, как известно, характеризуется возможностью гибкого и динамичного перераспределения, смены «управляющих центров» в зависимости от конкретной ситуации, а также наличием нескольких паритетных управляющих центров одновременно.

Таким образом, через становление системы интегральных процессов психика обогащает арсенал функциональных принципов своей организации. Принцип иерархии (на котором, в частности, базируется когнитивная подсистема) дополняется принципом гетерархии; на нем основана организация регулятивной подсистемы. Синтез же этих двух наиболее общих и мощных принципов – иерархического и гетерархического – лежит в основе высочайшей организованности и координированности, эффективной управляемости и самоуправляемости психики.

В собственно методологическом плане сформулированные взгляды об интегральных процессах позволяют несколько углубить и уточнить существующие представления о генезисе деятельности, о структуре и процессуальном составе ее психической регуляции, а также о месте и роли в ней механизмов и процессов рефлексивной регуляции. Действительно, с этих позиций становится очевидным, что деятельность как целостная система, имеющая свою собственную логику и структуру, объективно невозможна без специальных процессов, направленных на ее организацию и регуляцию, – без интегральных процессов. С той же объективной необходимостью, с какой в онтогенезе формируется сама деятельность (вначале, разумеется, в ее элементарной, «практической», внешней форме), формируется и система указанных интегральных процессов. Более того, само формирование и последующее усложнение деятельности с содержательно-психологической стороны – это и есть становление и развитие процессов ее регуляции – интегральных процессов. В их системе воспроизводятся все основные особенности строения и содержания самой деятельности.

Однако (и это еще одна из основных особенностей интегральных процессов) они по своим механизмам и содержанию, по своей онтологии представляют собой закономерный синтез всех иных традиционно выделяемых основных психических процессов. Следовательно, получая организацию в структуре каждого из интегральных процессов (а также в их общей системе), вся совокупность основных психических процессов также начинает строиться «по образу и подобию» деятельности, воспроизводит ее архитектонику и принципы организации. В силу этого система психических процессов приобретает деятельностную форму организации, сама начинает строиться и развиваться именно как деятельность. Однако это уже не «внешняя», а внутренняя деятельность (или, в более традиционной терминологии, внутренний план деятельности).

Исходя из сказанного, мы считаем, что система интегральных процессов – это тот «ключ», то недостающее звено, которое необходимо для объяснения феноменов и механизмов порождения внутренней, собственно психической деятельности на основе деятельности внешней. Психическое «рождается» из деятельности, активности субъекта не на основе абстрактного и не вполне определенного механизма интериоризации, а опосредствуясь возникновением, развитием и совершенствованием системы интегральных процессов. Будучи первоначально организовано в соответствии с «логикой отражения», психическое начинает поэтому постепенно воспроизводить в себе «логику деятельности» и строиться по ней. Оно тем самым существенно расширяет свои потенциальные и операциональные возможности, развивается как внутренняя деятельность, приобретает в этой форме самодвижение и саморазвитие. Поэтому и само понятие внутренней деятельности приобретает в данной форме уже не только метафорический и переносный смысл, но и прямое, непосредственное значение. Ее процессуально-психологическое содержание, психическое как процесс транспонирует на себя архитектонику деятельности – ее строение и развивается как деятельность, хотя уже в ином – идеальном – плане.

Вместе с тем по отношению к этой внутренней, идеальной деятельности (как и по отношению к внешне-преобразующей деятельности) с такой же объективной необходимостью требуются средства ее организации и регуляции. Но поскольку внутренняя деятельность в своих принципиальных чертах изоморфна внешней, то в качестве этих средств могут и должны использоваться средства, первоначально сложившиеся для реализации внешней деятельности. Это не что иное, как система интегральных процессов. Класс интегральных процессов начинает «обслуживать» саму внутреннюю деятельность, транспонируется на нее. Тот регулятивный инвариант⁶, который зафиксирован в содержании класса интегральных процессов и который первоначально обслуживает внешнюю деятельность, начинает при этом регулировать собственно внутреннюю деятельность. Тем самым этот регулятивный инвариант становится саморегулятивным инвариантом.

При этом имеет место довольно своеобразный феномен, который можно условно обозначить как явление деятельностного рефлектирования. Он состоит в том, что по отношению к внутренней, собственно психической деятельности в качестве ее основных регуляторов используются, как показано выше, операционные средства, которые первоначально сложились опять-таки в деятельности и имеют поэтому аналогичную ей – деятельностную – природу. Это система интегральных процессов регуляции. Тем самым архитектоника, структура и принципы деятельности «оборачиваются» на самое себя, возникает феномен (и механизм) деятельностного рефлектирования. Данный феномен является поэтому реальной основой для рефлексивной регуляции деятельности, а также и для рефлексии как процесса в целом.

Наиболее отчетливо это проявляется в максимально сложных формах внутренней деятельности – например, в интеллектуальной деятельности, в интеллекте как таковом. По отношению к нему, точнее, к его динамическому аспекту, система интегральных процессов (целеобразование, антиципация, принятие решения, прогнозирование, планирование, программирование, контроль, самоконтроль) выступает в качестве когнитивных и регулятивных метаопераций, метасредств, то есть как система метакогнитивной регуляции. Она координирует и организует работу всех иных интеллектуальных функций и механизмов. Наши исследования показывают, что мера развития у субъекта системы интегральных процессов значимо коррелирует с общим интеллектом [98]. Следовательно, в основе метакогнитивной регуляции интеллекта, составляющей один его из высших возможных сценариев, вариантов ее развертывания) программирование деятельности (предполагающее уже выбор какого-либо одного варианта действий, его временную организацию) собственно исполнение контроль исполнения (текущий и заключительный) самоконтроль (также текущий и результативный) коррекция посредством сличения реально полученных результатов с идеальной целью и антиципированными результатами. Во-вторых, регулятивный инвариант имеет замкнутый характер: результаты контроля соотносятся с исходными представлениями о целях деятельности (как аспектом процесса целеобразования) посредством обратной связи, в итоге чего может иметь место коррекция двух типов – либо компенсирующего, либо трансформирующего. уровней, также лежит система специфически регулятивных – интегральных процессов.

Сформулированные положения могут способствовать решению и других теоретических проблем. В частности, с данных позиций становятся более понятными принципиальные особенности строения произвольной регуляции деятельности, то есть высшего, осознаваемого уровня ее регуляции. Она как раз и включает всю систему интегральных процессов в их рефлектированном на деятельность виде. В силу такого рефлектирования и возникает свойство осознаваемости регуляции деятельности – ее произвольности. Кроме того, с этих позиций наполняется конкретным содержанием известное положение о том, что «сознание имеет направленное на объект строение деятельности». Действительно, сама осознанность субъективной регуляции является с этой точки зрения тесно связанной с механизмом деятельностного рефлектирования. В основе же последнего лежит реализация операционных средств деятельности по отношению к организации процессуального и иного содержания психики. Следовательно, все это содержание получает в сознании, прежде всего, именно деятельностную организацию, воспроизводит ее архитектонику.

Итак, система основных психических процессов, психическое как процесс, получая через их соорганизацию в совокупности интегральных процессов целостность, обретает тем самым деятельностную форму организации. Формируется внутренняя, психическая деятельность с присущими ей операциональными средствами. При этом процессуально-психологическое содержание организуется не средствами субдеятельностных уровней, а средствами деятельности в целом, принимает деятельностную форму организации.

Сформулированный выше подход позволяет уточнить представления о структуре самой рефлексивной регуляции, о строении рефлексии как процесса. Вскрывая изначально деятельностную, регулятивную природу данного процесса, сформулированный подход показывает, что в состав рефлексии по необходимости входит комплекс всех основных интегральных процессов. Однако они включаются в состав рефлексии не только в плане их направленности на решение непосредственно регулятивных задач, но и в плане направленности на решение задач саморегуляции, то есть по отношению к организации внутренней деятельности. Следовательно, сама рефлексия как процесс синтезирует всю систему интегральных процессов и в значительной степени состоит в таком синтезе. Те свойства, которые обычно выделяются посредством анализа в процессе осознанной регуляции (вообще в сознании как феномене), являются свойствами каждого из интегральных процессов и их совокупности: целенаправленность, возможность идеального предвосхищения результатов поведения (антиципирование), свобода выбора (принятие решения), упорядоченность и осмысленность поведения (его планируемость и прогнозируемость), атрибут «отчета в своих действиях» (контролируемость и самоконтролируемость) и т. д. Наличие у процессов, включенных в рефлексию, всех этих свойств обусловливает феноменологию сознания как такового, лежит в основе рефлексии не только как процесса, но и как состояния (см. раздел 2.3).

Кроме того, рефлексия в своем процессуальном статусе раскрывается с этих позиций как процесс еще более высокого уровня обобщенности, нежели проанализированные выше интегральные процессы. Она включает их в себя в качестве своих операционных компонентов и базируется на их синтезе. Тем самым рефлексию можно и нужно рассматривать как процесс уже не второго (как интегральные процессы), а третьего порядка сложности.

С точки зрения развитых выше представлений аналитическая картина психических процессов обретает достаточно стройный вид, включающий три основных уровня интеграции: микро-, мезо-и макроуровень. Первый образован традиционно выделенными классами основных – «первичных» – психических процессов. Второй (мезоуровень) образован классом интегральных процессов. Третий (макроуровень) включает рефлексию как процесс, дифференцирующийся на систему операциональных средств ее реализации и базирующийся на синтезе интегральных процессов.

Эта картина в существенно большей степени отражает реальную сложность психических процессов, «психического как процесса». С одной стороны, она показывает, что совокупность традиционных психических процессов (когнитивных, эмоциональных, волевых, мотивационных), рассматриваемая обычно как все содержание категории «психические процессы», – в действительности лишь один из уровней реальной организации процессов. С другой стороны, уже в этой картине рефлексия как процесс обретает свое естественное место в общей системе психических процессов; одновременно она не утрачивает и своей качественной специфичности.

Вместе с тем и методология психологии, и исследовательская практика уровневых описаний той или иной системы убедительно свидетельствуют о том, что дифференциация только трех каких-либо уровней, как правило, не является достаточно полной. Она характерна обычно для более ранних этапов познания, а затем обогащается и детализируется, приобретая более развернутую форму. Данная гносеологическая закономерность проявилась в наших исследованиях уровневой структуры деятельности [109], процессов принятия решения [91; 94; 101], а также структурно-уровневого строения системы психических процессов [106]. Во всех случаях предмет анализа, дифференцированный вначале на три основных уровня, в дальнейшем обнаруживал существенно большую сложность. Адекватным средством ее выявления и объяснения выступала более развернутая уровневая дифференциация. Однако наиболее сильным аргументом в пользу тезиса о недостаточности трехуровневой дифференциации и ее переходном характере (как фазы, этапа познания) являются, на наш взгляд, те основные методологические представления, которые сформулированы в современной теории систем относительно общих принципов их уровневой организации [184; 252]. На этой основе нами были выработаны представления об общем критерии-дискриминаторе уровней, то есть о критерии-различителе, позволяющем распознать, а затем верифицировать в какой-либо целостности (системе) ее основные уровни [97; 98]. Суть этих представлений состоит в следующем [104; 107; 110].

В структуре сложного целого (явления, процесса) необходимо дифференцировать, как минимум, следующие интегративные уровни. Во-первых, уровень целостности, на котором явление, процесс представлены во всей полноте состава, структуры и качественных характеристик. Это собственно системный уровень. Во-вторых, уровень отдельных подсистем, включенных в сложное целое, формирующихся для обеспечения различных ее функциональных проявлений («функциональные органы» системы) и имеющих собственное достаточно сложное строение. Это субсистемный уровень. Он принципиально гетерогенен, поскольку предполагает множество различных по сложности частных декомпозиций системы. В-третьих, уровень структурных компонентов как базовых единиц целого. Этот последний уровень в психологии (в силу предельной сложности предмета изучения) дифференцируется на два качественно специфических по своим характеристикам подуровня – собственно компонентный и элементный. Под компонентом понимается такое простейшее образование, которое еще обладает качественной специфичностью целого; под элементами – те структурные составляющие, из которых образованы компоненты, но которые уже утрачивают качественную определенность целого (хотя и являются его онтологически необходимыми составляющими) ⁷. Наконец, с позиций общего решения проблемы иерархии уровней необходимо учитывать и то, что любая сложная целостность сама выступает как составляющая еще более широкой и общей метасистемы. В составе последней то или иное явление (процесс) вообще только и может существовать не как абстракция, а как онтологическое образование; приобретает свое конкретное— «внутрисистемное» бытие [130; 184]. Во взаимодействии с метасистемой явление, процесс приобретают новые качественные характеристики, измерения и параметры, которые образуют в совокупности высший – метасистемный — уровень организации. Подчеркнем, что он трактуется в методологии науки как принципиально открытый: через него целостность взаимодействует с системами более высоких порядков и тем самым развивается, качественно трансформируется [165].

Пять указанных уровней (элементный, компонентный, субсистемный, системный, метасистемный) носят, таким образом, общий характер, и именно на них целостность обладает наиболее различающимися качественными «измерениями». Кроме того, эти же пять уровней как бы «исчерпывают» собой весь диапазон качественных проявлений системы, охватывают все многообразие качественных характеристик целого в его реальной многомерности. Так, на низшем (элементном) уровне происходит, по существу, отрицание наиболее общих – атрибутивных – качеств системы, поскольку в самих элементах система проявляется не в этих атрибутивных свойствах, а в аспекте свойств тех микросистем, из которых она в конечном счете складывается. Но аналогичный эффект «исчерпываемости качеств» системы имеет место и на высшем уровне – метасистемном, поскольку на нем целое приобретает особенности систем высших по отношению к ней порядков, сама система выступает как их составляющая и также теряет статус автономной. Тем самым диапазон выделенных уровней – это не только исчерпывающий континуум всех их возможных, качественно различных уровней организации, но одновременно – полный диапазон возможных форм бытия системы как автономной целостности. Все это позволяет рассматривать совокупность пяти указанных уровней в качестве общего основания для дифференциации специфических уровней в общей структуре психических процессов.

Та мера, с которой основные уровни удовлетворяют этим представлениям, является поэтому показателем обоснованности их выделения. Последнее тем более правомерно, что ряд фундаментальных результатов в области исследований психических процессов, а также современные исследования в русле данной проблемы предоставляют многочисленные аргументы и доказательства сказанного.

1.«Молчания Вселенной», то есть отсутствия зафиксированных попыток контактов с человечеством иных (возможно, существующих) форм жизни и психики.

2.«Не знаем и не узнаем» (лат.).

3.Слово «абстрактно-философский» используется здесь, разумеется, не в его оценочном смысле и, тем более, не как негативная черта подхода, а лишь как констатация того, что в данном подходе рефлексия анализируется преимущественно в качестве философской категории; ее изучение осуществляется поэтому на категориальном, то есть общефилософском уровне.

4.Следует, правда, иметь в виду, что еще за несколько лет до этой работы Дж. Флейвелла Э. Тульвинг и С. Мадиган писали в одной из своих статей: «…Возможно, имеет смысл отойти от традиционных способов экспериментирования и поискать пути исследования такой уникальной особенности человеческой памяти, как память о самой себе» (курсив мой. – А. К.).

5.Данное обстоятельство нашло отражение и в проведенных нами исследованиях рефлексивной проблематики. В них исходным стал именно процессуальный аспект этой общей проблемы, а методологической базой для исследований выступила разработанная нами концепция интегральных психических процессов [91; 92; 94; 99; 107 и др.]. В связи с этим ниже мы будем опираться на основные результаты этих исследований.

6.Понятие регулятивного инварианта мы определяем как систему процессов, необходимых и достаточных для порождения, организации и регуляции некоторого целостного поведенческого (деятельностного) акта и составляющих замкнутое «регулятивное кольцо». Он поэтому включает те процессы, которые входят в класс интегральных, но с двумя дополнениями. Во-первых, он придает им хронологическую упорядоченность. При этом в своей временной развертке регулятивный инвариант выглядит следующим образом: целеобразование антиципирование будущих результатов принятие решения о способах и средствах деятельности прогнозирование возможных изменений условий деятельности, своих действий, их результатов планирование деятельности (включающее ряд

7.Необходимость выделения этих двух уровней как качественно различных была обоснована Ф. де Соссюром и развита по отношению к психологической проблематике Л. С. Выготским [45].

Bepul matn qismi tugad.