Kitobni o'qish: «Письма себе, или Именем неизбранного люда»

Юрию Евгеньевичу Ряшенцеву,

Крёстному

По литературному ремеслу

Д.Д.S.

«Много званых, да мало избранных…»

 
Хаживал в камзоле вольтерьянца,
Рубище льняное примерял.
Дорогому веку-самозванцу
Верою и правдой изменял.
В общем, копошился в мирозданьи.
Но порою – будто подпалён —
Страсти пожирали, как пираньи,
Жир не нагулявшие в сезон.
На прикорм минуты вдохновенья
Дюжина вселенных сожжена.
И еще по сщучьему веленью,
Единоутробная страна.
Путь земной корявей, чем некролог.
Кто банкует? – МРОТ или Эрот?
Мир смердит, как потный гинеколог.
Абортарий – тихий эшафот.
Одурев от всученной свободы,
П-сапиены ананасы жрут.
«У природы нет плохой погоды», —
В Новом Орлеане с крыш поют.
 
 
Видишь – даже бесы просветлели
Человеце жизнью жизнь попрал!
В нью-Оруэллеа́не е все при деле,
Кто бы там чего бы ни мычал.
Так подать под бантиком идею! —
Счастье бытия от сих до сих.
Благо, что припомнить не сумею:
Идеал – он будет из своих?
Дело, в общем, не совсем простое:
 
 
Выжить в этом времени души.
Мутно ей с недавнего постоя,
На починку не дают шиши.
В Окончанье тоже будет Слово!
Некое – полифонично – «гад».
Смейтесь над согбенностью Иова!
Он, без спору, всюду виноват.
Всё ж он не какой-нибудь пройдоха?
Через проходную не несёт.
Просто нынче даже Богу плохо —
Сумерки. Хондроз. Переучёт…
 
 
Снял очёчки, на стекляшки дышит:
То ли человечка пожалеть?
А потом – заботы выше крыши:
Саван в чистку, да в починку сеть.
Чертежи сподручней, чем Заветы.
Впрочем, всё одно лететь в трубу.
Пробежав вечерние газеты
Нострадамус заскворчал в гробу.
Видно, старику, как магу, больно —
Вроде бы всё тик, да всё не так:
Подлый пипл свихнулся добровольно
Мог бы напророчить и дурак.
Вот тебе корпение над сутью,
Вот тебе во благо и во зло.
От распятья к новому распутью
Сущее мгновенье истекло.
Именем неизбранного люда
Перебьём разносчиков вестей!..
Кинь нам, Отче, хоть ощипок чуда —
Но затем уже не пожалей…
 

 
МЕМО
 

* * *

 
…и в море корабли. И в капитанах.
Есть общие тяжелые черты.
Задумчиво стою, в карманах
Ищу остатки теплоты.
Но – нет! Я не запаслив.
И не карман – Вселенная пуста!
Я никогда не буду счастлив,
Когда не всем открыта красота.
И незачем винить Калугу,
Что сливы пахнут шибче, чем моря,
Что корабли идут, подобно плугу
Слежалость океанскую рыхля.
И все-таки я мир этот люблю!
Люблю глубины и жестокий шторм,
И неповиновение рулю,
И четкость корабельных форм.
И океан, и скромная Ока
Снимают напряжение земли.
Я чувствую-о! – пристальность песка
На берегу и на речной мели.
И синеву, и волновую пытку,
И долгое вхождение в прибой,
И океан, где будто без прибытку
Суда влекут буруны за собой…