Kitobni o'qish: «Солдат Красной империи. Гуру из Смерша»
Светлой памяти советского генерала Л.Г. Иванова, долгом и честью венчанного солдата Красной империи и защитника Отечества на незримом фронте.
От автора
Вечер жизни приносит с собой свою лампу.
Жозеф Жубер
19 февраля 2015 года группа ветеранов военной контрразведки была приглашена руководством телерадиокомпании «Звезда» по случаю приближения Дня защитника Отечества. Мы его именовали и именуем как День Советской, или Российской армии, ведь армия и есть защитница Родины.
Хлопотливые хозяева ознакомили гостей с производственной базой ТРИ, технологическими циклами, знаковыми репортерами и ведущими. В качестве гостей присутствовали три поколения россиян: участники Великой Отечественной войны и их седовласые преемники, курсанты-пограничники и школьники. Патриотический окрас мероприятия был очевиден. После ознакомительной экскурсии гостей пригласили в актовый зал на фуршет. У сидевшего рядом с автором друга зазвенел мобильник. Разговор, естественно, был короток. По покрасневшему лицу коллеги можно было понять, что случилась какая-то неприятность.
– Витя, что-то стряслось? – спросил автор.
– Скончался в госпитале Леонид Георгиевич Иванов…
На девяносто седьмом году жизни ушел от нас наш учитель. Не стало разумного наставника. Покинул мир непоколебимый борец с несправедливостью, настоящий патриот в одинаковой степени и Советского Союза, и современной России, участник Великой Отечественной войны, военный контрразведчик, генерал-майор в отставке Леонид Георгиевич Иванов.
В органы НКВД СССР он был призван в 1939 году по комсомольскому набору с третьего курса Академии связи и направлен на специальную учебу. Окончив Московскую школу НКВД, окунулся в неблагодарную оперативную работу, которой посвятил почти половину столетия. Он до последних дней на этой земле активно участвовал в общественной жизни страны и коллектива, являясь почетным членом Совета ветеранов военной контрразведки России. Этот человек прошел дорогами войны все 1418 ее дней и ночей, жесточайшей борьбы и с открытым врагом – солдатами вермахта на полях горячих сражений, и с тайным противником в лице подразделений абвера, РСХА и их многочисленной агентуры. Участник обороны городов-героев Одессы, Керчи и Сталинграда. Принимал участие в освобождении Ростова-на-До-ну, Новочеркасска, Очакова, Николаева, Одессы, Кишинева, Варшавы. Закончил войну в Берлине.
Вот его послужной и должностной список на фронте: оперуполномоченный, старший оперуполномоченный, начальник отделения особых отделов НКВД, а с апреля 1943 года – контрразведки Смерш. И звания ему присваивала война: старший лейтенант, капитан, майор. Остальные звания – от подполковника до генерал-майора – ему присваивала война после войны, потому что у военного контрразведчика нет мирных дней. Он всегда на выполнении боевого задания.
Леонид Георгиевич одинаково успешно участвовал в невидимых сражениях на тайном фронте с агентурой, диверсантами и террористами противника, как просачивающимися через линию фронта, так и осевшими в частях и подразделениях Красной армии. После войны он тоже боролся с агентурой, только теперь американской и стран НАТО. На его счету более трех десятков обезвреженных агентов противника. Около десяти силовых задержаний провел в одиночку. Он кавалер девяти боевых орденов. Награжден знаком «Почетный сотрудник госбезопасности СССР». В послевоенное время генерал принимал участие в сложнейших оперативных разработках.
Леонид Георгиевич Иванов – автор книги – настоящего бестселлера «Правда о «СМЕРШ» в серии «Записки военного контрразведчика». Эта книга переиздавалась несколько раз, потому что становилась быстрораскупаемой благодарными читателями. Она впервые рассказывала правду о деятельности военных контрразведчиков в годы военного лихолетья, увиденную глазами окопного оперуполномоченного, который вместе с солдатами ходил в атаки и вместе с ними вылавливал предателей: агентов, диверсантов, террористов, провокаторов, мародеров, членовредителей, дезертиров и прочую фронтовую мерзость. Он жил по правде, а потому имел право эту самую правду говорить на любом уровне, не пресмыкаясь перед начальством любых рангов.
Говорить всегда ПРАВДУ – было его жизненным кредо. Белое называл белым, а черное черным. Замечено, что для жизни по праведности одной честности мало, для того чтобы быть правым и полезным, нужна также последовательность в идеях и действиях.
«Величайшее счастье, – говорил Дмитрий Писарев, – доступное человеку, состоит в том, чтобы влюбиться в такую идею, которой можно посвятить безраздельно все свои силы и всю свою жизнь». А для Л.Г. Иванова главная идея – это защита государственной безопасности в Вооруженных силах СССР.
– Для самого Леонида Георгиевича, – говорил руководитель Департамента военной контрразведки ФСБ России генерал-полковник Александр Георгиевич Безверхний, – характерны высокое чувство патриотизма, верность долгу, стойкость, мужество и высокий профессионализм. Родина для генерала Иванова – самое святое понятие. Особенно это проявилось в годину испытаний, выпавших на долю людей его поколения.
Леонид Георгиевич находился на фронте с первого до последнего дня. На его счету более 30 разоблаченных агентов абвера. Без малого 50 лет отдал он нелегкому труду военного контрразведчика! Если бы такие люди, как наш учитель – чекистский гуру, были на службе в 1991 году, автор больше чем уверен, они не допустили бы предательского развала
Советского Союза. Они бы уберегли Великую Родину от поругания кучки перекрасившихся партийных функционеров, а преступное Беловежье было бы их последним актом измены Родине…
Леонид Георгиевич Иванов был человеком с собственным мнением, поэтому считал беспринципность страшным злом. Он нередко говорил, что если и вашим и нашим, – это значит себе. Правду о войне он написал через призму правды о Смерше. Эти две правды разъединить невозможно, потому что они – единое целое, приведшее к Великой ПОБЕДЕ!
Знакомство
В годы войны мне довелось служить в Смерше, поэтому для меня особо возмутительна любая ложь в его адрес… Органы Смерш всегда вели беспощадную борьбу с изменниками Родины.
Л.Г. Иванов
Помнится, в середине 70-х прошлого века в коридоре дома № 2 на Лубянке автору, молодому и недавно прибывшему для прохождения дальнейшей службы в центральном аппарате военной контрразведки КГБ СССР, довелось встретиться с высоким и крепким генерал-майором с достойным иконостасом на мундире. Он шел неторопливой походкой в сторону кабинета начальника 3-го Главного управления генерал-лейтенанта Н.А. Душина.
«Явно фронтовик – полдесятка только орденов, – подумал, восхищаясь, автор. – Наверное, приехал свататься на новую должность».
Мы, два капитана, стояли, прижавшись к стене. Когда генерал прошел мимо нас, мы поприветствовали его, вытянувшись и держа руки по швам. Он отдал честь правой ладонью, так как был в фуражке. Заметил наше приветствие!
– Кто это, Витя? – спросил автор у друга – капитана Дмитриева, прибывшего чуть раньше для работы в Центре и обслуживавшего Главное управление кадров МО СССР.
– Генерал-майор Иванов Леонид Георгиевич. Знатный военный контрразведчик. Фронтовик, – коротко охарактеризовал его Виктор…
Прошло немало времени, когда автор познакомился с Леонидом Георгиевичем поближе. Это было в Совете ветеранов, куда нередко наведывался и «ветеран из ветеранов», как его любили называть коллеги. Он часто делился воспоминаниями о тайных сражениях на невидимых фронтах в годы войны и в послевоенный период со спецслужбами новых противников. Как он выражался, у контрразведчиков на поле боя нет партнеров, у политиков они могут быть, у нас – нет! Особенно интересно было слушать о деятельности последнего во время службы в органах военной контрразведки Смерш, которые всегда вели беспощадную борьбу с изменниками Родины, дезертирами, членовредителями и прочими отбросами на войне. Он подвергал резкой критике некоторых борзописцев, пытающихся без знания дела готовить позорные пасквили на солдат невидимого фронта, одним из которых он сам и являлся.
Возражая нынешним клеветникам, обливающим грязью органы военной контрразведки Смерш в том, что смершевцы, а до них «особисты» сидели по тылам и пьянствовали или развлекались с тыловыми женщинами, он бил их фактами. В частности, доказывал на собственном примере – вряд ли таких бездельников и прожигателей фронтовой жизни, какие показаны в некоторых книгах и кинофильмах, награждал бы командующий 5-й ударной армии генерал-полковник Н.Э. Берзарин. Именно с частями и подразделениями этой армии связал свою судьбу в конце войны капитан, а потом майор Леонид Георгиевич Иванов. Он вместе с армией через просторы Молдавии, Украины и Белоруссии спешил к Берлину!
Разгром немецко-фашистских войск под Сталинградом и на Курской дуге, форсирование Днепра склонило чашу весов в пользу Красной армии и всего Советского Союза. Третий рейх трещал по швам. Но до этого светлого дня, до этих «всеохватывающей радости и беспощадного порыва», как образно выражался наш герой, надо было еще дожить. Органы Смерш всех уровней систематически предоставляли информацию командованию о результатах своей работы, о задержаниях шпионов, диверсантов и террористов, о нарушениях скрытого управления войсками. Вносили конкретные предложения по укреплению боевой готовности войск и воинской дисциплины. Своими отвагой, мужеством, принципиальностью работники Смерш завоевывали авторитет и уважение у командования и личного состава войск.
* * *
На одной из встреч в Совете ветеранов автору пришлось подробно расспросить генерала Иванова о деятельности забытого военного контрразведчика генерал-майора Н.Г. Кравченко – о его службе в послевоенный период в Германии. Автор в это время писал о нем книгу «СМЕРШ в Тегеране».
– Леонид Георгиевич, вам что-либо говорит имя – Николай Григорьевич Кравченко? – поинтересовался автор.
– А как же. Это был мой начальник во время службы в послевоенной Германии. Находился на должности заместителя начальника Управления Смерш НКО СССР наших войск. Тогда она называлась Группой советских оккупационных войск в Германии, а если кратко, – ГСОВГ. Кстати, это он принимал активное участие в аресте немецкой агентуры в Иране во время проведения международной Тегеранской конференции в конце 1943 года и спас жизнь трем главам стран – участниц этой встречи, так называемой «Большой тройки»: Сталину, Рузвельту и Черчиллю. Именно за эту работу Сталин присвоил подполковнику Смерша Николаю Григорьевичу Кравченко, в том числе и по просьбе союзников, звание генерал-майора.
– Как вы можете его охарактеризовать?
– Опытный профессионал-контрразведчик. С ним легко было работать. Он глубоко вникал в тонкости нашего ремесла. Принимал участие в разработке планов операций и нередко сам участвовал в агентурно-оперативных мероприятиях. Толковый был мужик – скромный, не повышающий голоса на подчиненного. В Германии он познакомился со своей гражданской женой – советской актрисой Цесарской. Кстати, она в 1930 году первой снялась в роли Аксиньи в экранизации романа Михаила Шолохова «Тихий Дон». Любила она ездить с концертами в Германию. Кравченко ее одаривал дорогими подарками, которые актриса увозила в Москву. Любил ее и Шолохов.
После смерти Сталина Хрущев, ставший у руля нашего государства, пытался «коварством стереть с обшлагов своих пиджаков и мундиров пролитую им кровь жертв на Украине и в Москве, стал проводить политику десталинизации с развенчанием культа личности вождя. Он приказал уволить Кравченко с должности начальника Особого отдела КГБ по
Прикарпатскому военному округу, лишил его занимаемой квартиры во Львове и заставил финансистов срезать 50 % пенсии заслуженному фронтовику.
– За какие такие грехи он это сделал?
– За то, что спас жизнь Сталину, Рузвельту и Черчиллю и в связи с этим был высоко поощрен лично Верховным Главнокомандующим.
– А дальше как сложилась его жизнь?
– Униженный фронтовик поехал к жене в Москву за советом, что делать и как выстроить в дальнейшем свою, естественно, с нею жизнь. Она ему ответила: «У меня, Николай, другие планы!»
Стал ветеран не нужен фурии, которую годами одаривал дорогими подарками, а та великолепно играла роль его возлюбленной. Никакого, конечно, глубокого чувства к Николаю Григорьевичу у нее не было, а была чистая корысть. А как известно, потребительство – это один из самых верных способов уничтожить всякие отношения. Неискренность должен был заметить мой начальник, но не заметил. Если женщина ведет себя странно и на голубом глазу заявляет: «Ты мне нравишься, но не хочу тебя обнадеживать», значит, она уже все решила.
Потом он из Львова уехал в Калининград к сестре, ютился в коммуналке. Переживал свое незаслуженное увольнение и вскоре ушел из жизни…
Леонид Георгиевич рассказал автору несколько конкретных эпизодов совместной работы с генералом Кравченко, которые легли в основу его работы в Германии на страницы книги «СМЕРШ в Тегеране». Этих материалов о Кравченко нигде нельзя было найти. Леониду Георгиевичу автор обязан этим и другим интересным данным, которые уложились в целую главу. Автор поражался цепкой памяти собеседника, а ведь тогда ему уже было под девяносто, и подумалось, что именно таких, как он, не мог одолеть ни открытый враг в лице солдат вермахта, ни тайный враг в лице абвера и СД РСХА в период Великой Отечественной войны. Поэтому новому поколению военных контрразведчиков есть с кого брать пример. Это были настоящие «сталинские волкодавы» по отношению к тайному противнику, который в начале войны был такой же силы, как и вермахт со своим грозным планом «Барбаросса».
* * *
Общение с генералом Ивановым в перерывах между совещаниями в Совете ветеранов в период праздничных мероприятий заставляло прислушиваться к каждому его слову. Потому что оно, это его Слово, давало возможность выйти порой на такие просторы обобщений, сказанные им всего лишь одной короткой фразой, что можно было, исходя из фронтовых сюжетов, писать рассказы и повести.
А с появлением книги Леонида Георгиевича «Правда о «СМЕРШ» автор после ее прочтения понял, что перед ним лежит правдивая летопись его коллеги, только из отряда более старшего поколения. На триста двадцати одной странице книги-исповеди Иванов разложил на составляющие все 1418 дней и ночей Великой битвы советского народа через призму военного контрразведчика – сотрудника особых отделов, а затем офицера ВКР Смерш НКО СССР.
Автор понял, что эта книга – своеобразная история войны, увиденная пытливыми глазами рядового уполномоченного военной контрразведки. Он вместе с войсками топал по тверди и плыл по воде; бежал с воинами в контратаку и таился в засаде, чтобы обезвредить тайного врага; мок в раскисшем от дождей глиноземе окопов и траншей и изнывал от жажды в степных просторах Крыма, Ростова-на-Дону и Сталинграда…
Леонид Георгиевич тяжело переживал предательский распад гнезда советских народов – СССР. Больше чем уверен: если бы такие люди, как генерал-майор Иванов, стояли у руля Комитета государственной безопасности, наша общая Родина была бы сохранена. Эти люди не дали бы мутантам и перерожденцам опаскудить и разломать наше прошлое, растоптанное, разорванное на куски властолюбцами от политики. За него сражались и гибли миллионы советских воинов, все тогда воевали: кто на фронте, кто в тылу! Все национальности Страны Советов в одном порыве били врага. Поэтому против «пришельцев» встала вся многонациональная страна – все превратились в защитников – кто в Красной армии, кто в партизанах, а кто на заводах и фабриках!
– Нынче Советский Союз взорван, – говорил боевой генерал, – Германия объединена и делает все более уверенные и последовательные реваншистские шаги. Официальная же Россия, смущенно улыбаясь, пытается обустроить газпромовский бизнес и предпочитает не замечать летящую на нее грязь. Слава богу, что мы хоть не пытаемся больше дирижировать мелкими немецкими оркестрами.
Леонид Георгиевич создал вместе с супругой Полиной Ивановной, повстречавшейся на фронте, здоровую семью с двумя гренадерами, такими же высокими, крепкими, как и их отец, сыновьями – Юрием и Вячеславом, ставшими последователями нелегкой дороги отца. Оба эти ратника служат России в звании полковников.
Когда Леонида Георгиевича однажды автор спросил, не сожалеет ли он о пройденном пути, ответ был однозначен:
– Я с удовольствием бы повторил его!
В этом весь как есть и боевой генерал, и честный человек…
После общения с ним, после услышанных отзывов о нем от сослуживцев, после прочитанной несколько раз его книги «Правда о «СМЕРШ» автор решил, что обязательно напишет свое видение этого человека, которого приняли душа и сердце. Напишет, пройдясь по его тернистым дорогам и используя его воспоминания как утверждения высшей пробы о Правде войны, увиденной его глазами, услышанной его слухом и перемолотой жерновами его мыслей. Писать настоящую книгу помогали автору и ответы на его вопросы гуру и письменные предложения – воспоминания генерала, из которых нельзя было выбросить ни одной строчки – терялся бы смысл!
С уходом из жизни супруги Полины Ивановны – лебедушки нашего героя – вскоре покинул землю и Леонид Георгиевич. Наверное, преданное сердце не могло выдержать одиночества!
Царство им небесное!
Но для его учеников Леонид Георгиевич – смелый и чистый гуру, которому они верили и верят. Он будет жить в наших сердцах, пока будут живы и они. А в памяти коллег он останется вечным! Эти люди штучного изготовления. И делали они себя такими сами!
Парень из Чернавки
Спокойная умиротворяющая прелесть реки Вороны не осталась незамеченной людьми: на ее берегах немало усадеб семейств, известных в русской истории: Нарышкиных, Горчаковых, Чичериных, Державиных…
Л.Г. Иванов
Родился Леонид Георгиевич Иванов на Тамбовщине. В своей автобиографической главе «Тамбовские корни» в книге «Правда о «СМЕРШ» он писал:
«Я родился при форс-мажорных обстоятельствах, во время налета банды атамана Антонова на село Чернавна в Тамбовской губернии, 18 августа 1918 года. Мать моя заслышала крики и выстрелы, поспешила с поля домой, но не дошла – я помешал ей своим появлением на свет прямо во дворе отцовского дома».
Это время было отмечено гражданской бойней практически на всей территории Российской империи. Тамбовщину цивильная сшибка коснулась тоже, и называлась она «тамбовским восстанием». Это было одно из крупнейших восстаний крестьян во время Гражданской войны. Еще его называют «антоновщиной» – по фамилии одного из руководителей восстания, начальника штаба 2-й повстанческой армии, члена партии эсеров Александра Антонова. Главой же восстания был некий Петр Токмаков. Он командовал Объединенной партизанской армией и являлся председателем Союза трудового крестьянства (СТК).
Это было страшное время. Ни одна страна в то послевоенное время (имеется в виду окончание Первой мировой войны
с постепенным наплывом Гражданской) не переносила подобного опустошения. Английский писатель Герберт Уэллс воскликнет, оценивая это время в России: «История не знала еще такой грандиозной катастрофы!»
За годы Второй мировой войны из-за потерь в людях и утраты многих земель, согласно Брестскому миру, население России сократилось до неполных 137 миллионов человек. Было уничтожено свыше четверти национального богатства страны. Города обезлюдели, села опустели. Мужиков выбили войны. Без движения стояли затопленные или разрушенные шахты Донбасса, нефтяные промыслы Кавказа. Обнаружилась нехватка топлива. Транспорт лихорадило, поэтому ухудшилась доставка хлеба. Нищета, голод и холод стали настоящими хозяевами в селах и на хуторах.
При большевиках крестьян на Тамбовщине, как и по всей России, лишили всяческих политических и экономических прав. Власти запретили торговать хлебом, то есть зерном, и стали забирать его силой – продразверстками и открытыми наскоками. За хлебом ездили заготовители в села, как к себе домой. Поэтому зимой 1920 года кризис власти в деревне приобрел тяжелые, если не тяжелейшие формы. Относительная близость Тамбовской губернии к центру и ее удаленность от фронтов предопределили широкий размах деятельности продотрядов. Их активная работа вызывала у местного крестьянства недовольство, непонимание методов насильственного отбора хлеба путем элементарной экспроприации.
Мятеж тамбовских крестьян из-за малолетства (нашему герою было всего два с половиной года) не оставил четкого следа в его памяти. А вот рассказы взрослых и знакомство позже с исторической литературой о подавлении восстания в 1921 году молодым и полным амбиций мечтателем стать «красным Наполеоном» – М.Н. Тухачевским воспринимались генералом с сожалением.
Итак, в 1920 году в Тамбовской губернии вспыхнуло антибольшевистское восстание. Крестьяне, измученные продразверсткой и тяготами Гражданской войны, выступили с оружием в руках против новой власти. Весной 1921 года ленинское Политбюро назначило Тухачевского командующим войсками Тамбовской губернии. 12 июня того же года вышел его приказ за № 0116 о применении… удушающих газов против повстанцев.
Автор нашел этот приказ:
«Остатки разбитых банд и отдельные бандиты, сбежавшие из деревень, где восстановлена советская власть, собираются в лесах и оттуда производят набеги на мирных жителей.
Для немедленной очистки лесов приказываю:
1. Леса, где прячутся бандиты, очистить ядовитыми удушливыми газами, точно рассчитывать, чтобы облако удушливых газов распространялось полностью по всему лесу, уничтожая все, что в нем пряталось.
2. Инспектору артиллерии немедленно подать на места потребное количество баллонов с ядовитыми газами и нужных специалистов.
3. Начальникам боевых участков настойчиво и энергично выполнять настоящий приказ.
4. О принятых мерах донести.
Командующий войсками Тухачевский Начштаба Какурин».
Разве могли забыть крестьяне Тамбовщины эту античеловеческую выходку «красного Бонапарта»? Наверное, нет! Гибли не только восставшие, но и мирные жители, и их дети и внуки – газ не щадил никого…
* * *
Не полных десять лет семья Ивановых жила в селе Чернавка, расположенном в относительной близости к живописнейшей реке под названием Ворона. Русло ее не широкое, извилистое, течение спокойное. Окрест было много рукотворных прудов и созданных природой озер. Правый берег реки обрывистый. Почти на всем протяжении по склонам русла, на пойме, террасах, на крутом правом берегу росли леса: сосняки, березовые рощицы, ивы, вязы, лесной орешник – лещина. В воде – рогоз, ежеголовник, кувшинки, стрелолист. Река баловала местных рыбаков своими дарами – рыбой. Ловили ее и удочками, и вершами, и сетями-трех-стенками, или путанками. Кто во что горазд.
Однажды Леонид встал раненько и с другом пошел «на рыбный промысел». Целый день проторчал у реки – удача не сопутствовала мальчишке в тот день. Ивовый кукан оказался пустой. И тогда друг сжалился над ним и отдал ему самую большую рыбину. Это был приличный по размеру подлещик.
– Я нанизал его на ивовый прутик и обрадованный принес домой, – поведал Леонид Георгиевич.
– Сказали, что сам и поймал?
– Нет, маме Александре Андреевной признался, что друг поделился.
– Ничего, сынок, в другой раз поймаешь, – успокоила мать.
Но в этом поступке автор уловил то христианское начало моральной чистоты, ту честность, которая пускала корни в юной душе, отторгавшей малейшую ложь. Кривить душой матери он не посмел. Это качество Леонид Георгиевич пронес по всем большакам нелегкой ратной жизни. Враки, вранье, нечестность как принцип жизни он органически не терпел. Он считал, что ложный принцип – это скверные дрожжи, которые даже в малом количестве портят все тесто. Это его образное выражение автор записал в блокнот.
– Ну а дальше, Леонид Георгиевич, были ли удачи на рыбной ловле?
– Конечно, как и в самой жизни, одних взлетов и одних падений не бывает, – ответил он. – Бывали случаи, что куканы не выдерживали – ломались. Дома радовались таким успехам. Часто ходил на рыбалку и с отцом Георгием Федоровичем, и с братьями Александром и Иваном. У меня было три брата и две сестры. Думаю, что мама от такого улова была не в восторге: чистить рыбу приходилось ей. Дом наш, все немудреное хозяйство целиком держались на матери…
«Александра Андреевна, – напишет потом Л.Г. Иванов в своей книге, – была высокая энергичная женщина, красивая в молодости, активная в жизни, но не получившая не то что образования, но даже азов грамотности. Трудолюбивая, упорная, с яркой речью, она была примером для всех нас и в детстве, и позднее».
И вот тут автор поймал себя на мысли – свою родительницу герой наш охарактеризовал эпитетом «с яркой речью» – вот откуда у него живая и образная речь. Говоря с теплотой о матери, вспомнились взгляды русского поэта Сергея Есенина, выраженные в стихотворении «Письмо матери». Одни и те же перепевы искренности и уважения стихотворца и будущего генерала.
* * *
Когда Леониду еще не исполнилось и десяти лет, семья Ивановых переехала в поселок городского типа Инжавино – в купленный родителями у монашек крошечный домик с соломенной «потертой временем» крышей и старым садом, в котором росли сливы, яблони, груши и вишни. Эта избушка напоминала украинскую хату-мазанку, только с бревенчатой пристройкой для кладовки. Иногда в таких «пристроях» держали домашних животных: коз, овечек, поросят и даже отелившихся коров с телятами.
Сейчас Инжавино – поселок городского типа России областного подчинения, административный центр Инжавинского района Тамбовской области. Он находился и находится на расстоянии: по трассе в 105, а по прямой – в 84 километрах от областного центра.
Работали родители и дети в Инжавино на земле денно и нощно, как и в Чернавке. Леонид всегда не только откликался на просьбы родителей помочь в каком-то деле, но и сам предлагал свои услуги. Когда автор прочитал в его книге «Правда о «СМЕРШ», что он пареньком молодил цепом, ему вспомнилась картина и своего детства.
Приезжая с родителями в деревню Москаливка, что на Сумщине – восток Украины, – к родственникам, и он испытал труд молотьбы пшеницы и ржи. На гумне – огороженном участке утоптанной земли – выкладывали «солнышко» из снопов пшеницы, ржи или овса колосками к центру. И крестьяне включались в работу цепами. По-разному называли это примитивное орудие для обмолота: молотило, бич, дубина, подвижно связанных полосками свежей, только что выделанной кожи – «сирицой» с концами палок: двухметровой рукояткой и рабочей частью до 80 сантиметров, ударяющей по колоскам. Это труд для сильных и выносливых мужиков.
Так вот, когда автору довелось помогать в молотьбе, пот градом сыпался, плечо начинало ныть после нескольких десятков ударов. Кроме всего прочего, если молотили в три цепа, нужно было успевать ударить по «солнышку» в момент, когда партнеры поднимали «било» вверх для подготовки нового очередного удара. Поэтому автору понятен этот тяжкий труд, в котором участвовал восьмилетний Леонид.
* * *
Советская власть, по воспоминаниям нашего героя, не столько заставляла учиться, сколько прививала желание это делать во имя будущей интересной жизни. По рассказам Леонида Георгиевича, в небольшом поселке учителя в школе очень серьезно относились к преподаванию. Эти сеятели добра и знаний занимались бесплатно с отстающими учениками. О плате не могло быть и речи. В небольшой сельской школе был свой крохотный спортивный зал, даже с гимнастическими снарядами. Действовали драмкружок и разные секции. Девчонки учились вышиванию, кройке и шитью. Мальчишки занимались в спортивных секциях и разных технических кружках. В свободное время, если оно случалось, играли в лапту, чижа, ловили «на круги» раков.
Куда это все сегодня подевалось? Везде деньги, деньги, деньги!
Со слов Леонида Георгиевича, мать часто наставляла его такими словами: «Будешь большим, сынок, никогда не зарься на чужое добро, лучше отдай свое. Будь всегда честным и порядочным». Этот наказ матери он старался выполнять в течение всей своей жизни. А потом он сказал:
– Сегодня, оглядываясь на прожитую жизнь, думаю, что своим желанием учиться, своим усердием в учебе я прежде всего обязан матери – Александре Андреевне.
А дальше он подчеркивал, что учиться было голодно, но советская власть нашла уже тогда, в тридцатые годы, возможность давать «чечевичный суп и сладкий чай – бесплатно». Заметьте – опять бесплатно. Конфеты впервые наш герой увидел в десятую годовщину Великой Октябрьской социалистической революции – их привезли в школу и раздали ученикам.
Среднюю школу в Инжавино Леонид окончил с отличием и по рекомендации брата Ивана и его друга поехал поступать в Москву в технический вуз в далеком и страшном тридцать седьмом году с тринадцатью рублями собственных денег в кармане. И поступил! Вот что значит воля к знаниям! Все тогда стремились учиться своему любимому делу и находили такие места – преимущественно в больших городах.
Академия связи
Академия связи располагалась тогда на шоссе Энтузиастов, в доме 109 А, неподалеку от завода «Компрессор». Как окончившего школу с отличием, меня приняли в академию без экзаменов, дали бесплатное место в общежитии и стипендию – 150 рублей. Этих денег хватало на скромное, порой полуголодное, но в целом безбедное существование.
Л.Г. Иванов
Академия связи в то время носила имя В.Н. Подбельского. Несколько слов об этом революционере, прожившем до обидного мало, – всего 32 года. Думается, Леонид Иванов не случайно выбрал именно этот вуз. Дело в том, что Подбельский (1887–1920) был его земляком по учебе в Тамбове, хотя родился в Якутской губернии в семье ссыльных революционеров. В 1900 году в тринадцать лет он поступил в Тамбовскую гимназию, где скоро подключился к подпольной работе, а с 1905 года стал членом РСДРП. В 1906 году, опасаясь ареста, уехал во Францию, но через год по заданию ЦК партии нелегально вернулся в Россию. Получив запрет на проживание в Тамбовской губернии, поселился в Саратове. В октябре 1917 года он становится одним из руководителей вооруженного восстания в Москве. Последние годы жизни с 1918 по 1920-й возглавлял Народный комиссариат почт и телеграфов РСФСР.
История этого вуза такова. В феврале 1921 года на базе электротехникума народной связи был образован Электротехнический институт народной связи им. В.Н. Подбельского, а с весны 1931 года институт стал называться Инженерно-технической академией связи (ИТАС) им. В.Н. Подбельского. Кстати, она была создана по инициативе маршала М.Н. Тухачевского. Сегодня академия называется
Московский технический университет связи и информатики (МТУСИ). Это был сугубо гражданский вуз, не надо путать с Военной академией связи им. С.М. Буденного. Стипендии в 150 рублей вполне хватало на житье и пропитание, если учесть, что обед из трех блюд тогда в столовой стоил чуть больше рубля.
Студент Леонид Иванов был поражен щедростью государства и дал себе слово оправдать доверие родителей и школьных учителей, прилежно учиться. Он даже раздражал некоторых преподавателей академии глубиной своих расспросов в стремлении «докопаться до истины», «познать суть вещей», «найти искомые данные». Особенно интересны тогда были занятия с телеграфом, радиотелеграфом, телефоном. Точной и изящной казалась сигнальная связь: ракеты и флажки, фонари и сирены. Все это было, выражаясь современным языком, было для него ноу-хау – инновационным, завораживающе новым.
– Воспринимали ли вы тридцать седьмой, «ежовский год», – годом репрессий? Чем он вам запомнился? – поинтересовался автор.
– Мы его особо не ощущали. А запомнился он подготовкой к участию в ноябрьском Параде 1937 года на Красной площади, где мне выпал нелегкий жребий правофлангового из-за высокого роста. Я был выше других сокурсников.
– Чем же эта подготовка характеризовалась?
– Учились ходить «качественно», строевым шагом. А когда проходили мимо Мавзолея, правофланговый смотрел прямо, а мне хотелось все скосить вправо – разглядеть стоявших на трибуне Мавзолея первых лиц государства – наших вождей. Они для нас были небожителями. Приезжал к нам – участникам парада – с инспекцией легендарный герой Гражданской войны Семен Михайлович Буденный. Он, помню, остался доволен строевой подготовкой, одобрил наши мероприятия, запросто разговаривал с нами, много шутил. Он не держал собеседника на расстоянии, а приближал его расспросами к себе.
– Ну а все же, как удалось вам разглядеть кого-то из вождей?
– Как ни странно, удалось без поворота головы. При подходе к Мавзолею я боковым зрением разглядел на трибуне Сталина и Молотова.
– А прошли-то как?
– Нам сказали – успешно…
– А как вы попали в органы госбезопасности?
– Это случилось в 1939 году. Учился я хорошо – вообще учеба давалась легко. Память была хорошей, как у каждого молодого человека. Поведение было тоже отличное. Много читал художественной и специальной литературы – благо библиотека в академии была приличная. Приглянулся начальству… И вдруг меня пригласил к себе в кабинет на беседу неизвестный чиновник. Оказался он оперативным работником НКВД, обслуживавшим нашу академию. Разговор касался разных жизненных тем, в том числе и политических. В конце беседы опешил меня. Неожиданно стал предлагать работу в органах госбезопасности. Я поначалу отнекивался, напирая на повышенный интерес к физике и желание получить диплом с высшим образованием.
– Какие же доводы у него были?
– Простые: ты комсомолец и должен понимать обстоятельства в стране и на международной арене. Банда Ежова разгромлена, у руля НКВД верный ученик и соратник Сталина – Лаврентий Павлович Берия. Он наведет порядок. Страна ждет перемен. Люди истосковались по порядку. Служба в органах госбезопасности сегодня крайне востребована, а потому патриотична…
* * *
Надо отметить, что на дачу согласия пойти работать в органы госбезопасности повлияло секретное постановление ЦК ВКП(б) за подписью И. Сталина, отдельные положения из которого чекист привел Леониду Георгиевичу. В нем, в частности, говорилось, что в стране проходили незаконные массовые аресты. Арестовывали подчас невинных людей, применяя незаконные методы следствия. Предлагалось незаконно задержанных и осужденных освободить, а виновных в репрессиях оперативных работников привлечь к ответственности, строго наказать, дабы другим неповадно было заниматься подобным. Кроме того, ставилась задача – «перетряхнуть и освежить кадры», пополнить их молодыми сотрудниками за счет студентов и слушателей соответственно гражданских и военных вузов страны.
Обратимся к статистике. При Ежове, если в период 1937–1938 годов за контрреволюционные преступления (ст. 58 УК РСФСР) были арестованы и осуждены 1 372 392 человека, то за 1939 год – только 63 889, то есть в 21,5 раза меньше. Конечно, эти цифры открылись в архивах недавно, и их не могли знать тогда ни кандидат на работу в чекистские органы, ни сам оперативный работник. После дачи согласия Леонид Георгиевич попрощался с академией…
– И куда вас направили на учебу? – поинтересовался автор.
– На Москву была разнарядка – направить в школы НКВД на обучение сто человек. В числе других попал и я. Из студента в цивильной одежонке я превратился в слушателя школы в военной форме: сапоги-хромачи, гимнастерка с накладными карманами, ремень и портупея, на рукаве чекистская эмблема – щит и меч. Тогда две военные профессии были привлекательны – летчики и чекисты. Мне, молодому человеку, как и многим моим сверстникам, такая форма нравилась. Многие ходили в ней и за пределами школы. В январе 1940 года я в ней приезжал к родителям в Инжавино. Осталась даже фотография того периода.
– Девчата, небось, засматривались на высокого, ладно скроенного красавца?
– Без ложной скромности отвечу утвердительно.
– А где располагалась школа?
– В Сиротском переулке. Здание было добротное, теплое, светлое, в нем царил образцовый порядок. Стипендия теперь у меня была вместо 150 – 450 рублей!
– Как эту сумму можно сопоставить со средней зарплатой по стране?
– Она была выше…
– Леонид Георгиевич, какое звание вы получили после окончания школы?
– Как единственному окончившему школу с отличием приказом наркома Лаврентия Берии мне было присвоено звание на ступень выше, чем остальным. Я получил три кубика в петлицу, а не два, став младшим лейтенантом госбезопасности, что соответствовало званию старшего лейтенанта в войсках Красной армии… Как лучшему выпускнику школы младшему лейтенанту госбезопасности предложили работу в управлении НКВД по городу Москве и Московской области. Но нужно было знать личность Леонида Иванова, чтоб предлагать ему столичную должность. Долг, честь и время требовали другого подхода к началу службы, иного поступка, чтобы окунуться в настоящую боевую работу. И он дал согласие выехать в места, где проходила освободительная миссия Красной армии, – на территориях Западной Украины, Белоруссии и Молдавии. Он вместе с войсками прибыл в Северную Буковину, ставшую теперь территорией Украинской ССР…
Северная Буковина
Украинские националисты были и остаются непримиримым и жестким противником, но, лишенные поддержки народа, они могут существовать и вести борьбу лишь при активной поддержке хозяев – австрийцев, немцев, а сегодня главным образом – американцев.
Л.Г. Иванов
Итак, с войсками Красной армии Леонид Георгиевич оказался в Северной Буковине – части Черновицкой области Украины. На оперативную обстановку влияли исторические особенности региона. Каковы же они были? Это был клочок Галицкой Руси. Такое наименование восточнославянских земель Габсбургской монархии получило распространение в среде галицких русофилов, рассматривающих Восточную Галицию и другие «руськие», именно от слова «Русь», земли как неотъемлемую часть, как культурно-исторический сегмент единого русского мира.
Князь Даниил Галицкий был и остается героем русского народа. Именем его сына Льва назван крупнейший город Западной Украины – Львов. Сегодня там процветает русофобия, окрашенная радикальным воинствующим украинским национализмом. Эти земли в прошлом куда только не включались: и в Польское королевство, и в Молдавское княжество, и в Австрийскую и Австро-Венгерскую империи, и в Румынское королевство.
В конце XIX века территория современной Черновицкой области принадлежала сразу трем государствам: Австро-Венгрии, Королевской Румынии и Российской империи. На стыке трех государственных границ находился маленький городок под славянским названием Новоселица. Еврейский писатель
Шолом-Алейхем писал, что там один петух на три государства поет. Черновцы же начала XX века сравнивали с кораблем, экипаж которого был австрийским, пассажиры – евреи, а обслуживающий персонал состоял из украинцев. В городах большинство жило евреев, по деревням – украинцев.
Решением Верховного Совета СССР 7 июля 1940 года Северная Буковина вошла в состав Украинской ССР. Таким образом Советский Союз стал еще богаче своим главным оружием – территорией. Край предгорий Карпат состоял из лесов с ценными породами деревьев. Так в период правления Австро-Венгрии австрийские помещики метили здесь делянки и высаживали ценные породы деревьев: дуб, бук и граб. Управляющие внимательно следили за тем, чтобы со стороны местных крестьян не было самовольных порубок и потрав. Виновных нещадно били и судили.
Особенностью оперативной обстановки в Северной Буковине, как и вообще на территориях Западной Украины, являлась активная деятельность украинских буржуазных националистов. Образовав в 1929 году свою организацию под названием ОУН, они вели не только идеологическую обработку местного населения, но и стремились утвердить свои взгляды силой оружия. Оуновская идеология внедрялась последовательно и жестоко. Она подменяла понятие патриотизм понятием национализм. Главными ее опорами были безграмотность и забитость народа, который считал украинский национализм механизмом освобождения от чужой власти: австрийской, польской, советской. Один из руководителей ОУН Степан Бандера говорил, что его власть «будет жестокой и страшной». Так оно и получилось и в начале войны, и в ходе «войны после войны» – в 50-е годы прошлого столетия. ОУН хотела построить империалистическую Украину с националистической диктатурой. Сегодня эта власть после получения четверть века назад мирным путем «незалежности» Украины захватнически-диктаторским способом обосновалась в Киеве. К чему она привела и ведет страну – знает каждый и украинец, и россиянин.
Однако вернемся в 1940 год – год максимальной активности бандеровцев в оказании помощи своим новым друзьям – гитлеровцам. Поляки, евреи, русские, проживавшие на территории западных областей Украины, стали не только словесными мишенями для ОУН, а потом и УПА, – теперь в них стреляли пулями. Они всегда почитали силу, а поэтому и прогибались перед сильными мира сего: то австрийцами, то поляками, то немцами. Самостоятельно выстроить государство они никак не могли. Расцветала Украина только в границах Советской империи, которая давала возможность развитию промышленности и сельскому хозяйству с учетом благоприятных климатических условий, производственных мощностей и плодородных земель. Как-никак, 20 % мировых запасов чернозема имела и имеет Украина.
Леонид Георгиевич вспоминал:
«Организация украинских националистов… встретила нас во всеоружии: активное подполье, подготовленные в Г?рмании агенты и местные жители, согласившиеся сотрудничать с абвером. В большинстве своем эти люди были хорошо вооружены, имели надежную радиосвязь, наработанные и проверенные схемы подрывной и шпионской деятельности, практически неограниченные материальные средства, шедшие к ним с Запада».
* * *
И вот молодой офицер на первом самостоятельном участке чекистской деятельности. Леонида Георгиевича Иванова принял кадровик областного Управления НКВД, после чего состоялся приказ о назначении младшего лейтенанта помощником оперуполномоченного, а через два месяца он уже стал старшим оперуполномоченным. Приглянулся молодой работник руководству управления, и в конце 1940 года он был вновь назначен с повышением – заместителем начальника отделения СПО (секретно-политического отдела).
– Леонид Георгиевич, а чем занималось ваше отделение? – спросил автор.
– На отделение были возложены задачи по борьбе с еврейскими и украинскими националистами. Работа была боевая, активная. Мы вскрывали сионистские организации, которые вели антисоветскую пропаганду и главным образом боролись с организацией украинских националистов.
С началом Великой Отечественной войны оуновцы наносили большой ущерб тем, что перерезали линии связи, тем самым лишая командование Красной армии возможности управления войсками. В населенных пунктах из подвалов и чердаков они вели огонь по красноармейцам и советским командирам. Минировали мосты и железнодорожные пути, убивали активистов советской власти и чиновников партийно-советского руководства…
– Не могли бы вы вспомнить вашу первую крупную операцию по борьбе с бандитами?
– Все они были важными и крупными, потому что вязались двумя диаметрально противоположными понятиями – жизнь или смерть, жить или погибнуть.
Вот одна. Агентура нам сообщила, что на окраине Черновиц, так тогда назывался город, скрывается активный член ОУН, связанный с абвером, – он прошел специальную школу в Германии. Мне было поручено возглавить опергруппу из трех человек, задержать и допросить его.
А вот как Иванов эту операцию описал в книге «Правда о «СМЕРШ»:
«На рассвете на грузовой машине мы выехали для проведения этой операции. Оставили машину метров за триста до дома подозреваемого, чтобы шум мотора не спугнул оуновца. Мы осторожно, стараясь быть незаметными, подошли к одиноко стоявшему деревянному дому. Двух сотрудников я направил за дом, на огороды для перехвата – на случай побега оуновца в этом направлении. Сам пытался войти через главную дверь, которую никто не спешил открывать. В это время я услышал крики двух моих товарищей:
– Стой!
– Стой! Стрелять будем!
Я мигом выскочил за дом и увидел метрах в тридцати человека, бежавшего в сторону города. Крикнул товарищам, что нельзя дать ему уйти, и, выхватив маузер, сделал в сторону бежавшего несколько выстрелов. На звуки наших выстрелов из домов стали выбегать местные жители. Тут оуновец решительно развернулся в нашу сторону, выхватил оружие и открыл огонь. Первым же выстрелом он ранил в руку нашего офицера Устименко. Это внесло в наши действия некоторое смятение. Пока я подбежал к раненому и дал команду идти к машине, оуновец миновал нашу цепь и стремительно помчался к лесу. Мы побежали за ним, стреляя на ходу, но, к сожалению, все мимо. Слышу, наш оперработник Мневец кричит мне:
– У меня есть граната! Бросать?
– Конечно, бросай, – крикнул я.
Гранату эту мы называли, помнится, «мильса». Мневец сорвал чеку и швырнул гранату вслед бежавшему. Мы по неопытности при броске даже не залегли, а бежали дальше, вперед. Грянул взрыв, мимо со свистом пронеслись осколки, по счастью, никого из нас не задев. Оуновцу повезло меньше. После взрыва он упал и раненый стал вести по нам огонь из пистолета. Я велел своим товарищам залечь и вести огонь на поражение. У меня тогда был маузер. Я выстрелил и увидел, как возле лежавшего взметнулось облачко пыли от моей пули. Выстрелил еще раз, видимо, удачно. Оуновец замолк. Мы, торопясь, подбежали к нему: пуля попала ему в грудь, пистолет лежал рядом, рот раскрыт, глаза закачены, язык высунут, тело бьет озноб – предсмертная агония была короткой.
Я спросил у Колесникова:
– Откуда он выбежал?
Тот ответил, что из большого сарая, что стоит рядом с домом. Бегом мы вернулись к сараю, быстро осмотрели все помещения и на чердаке, на сеновале, обнаружили высокого дрожащего молодого человека. Обыскали его, но оружия не нашли. Отыскали его позднее в сене, так же как и боеприпасы, и немецкую радиостанцию «Телефункен». Спросили у юноши, кто он такой. Отвечает, заикаясь: студент черновицкого университета, здесь готовится к экзаменам. Все его слова оказались ложью. Убитый нами оуновец был агентом немецкой разведки, а задержанный «студент» – его связником».
Кстати, в 60-х годах военный контрразведчик майор Устименко продолжал службу в Шепетовском гарнизоне, где мы, слушатели Высшей школы КГБ при СМ СССР, стажировались в особых отделах соединений и гарнизонов войск Прикарпатского военного округа. Мой друг Тимофеев в Шепетовке – у Устименко, а я в Славуте – в дивизионном Особом отделе КГБ при СМ СССР, возглавляемом подполковником Чуватовым.
Это только одна из многих операций, проведенных Леонидом Георгиевичем на территории Западной Украины. Встречаться лицом к лицу с бандеровцами ему приходилось и в начале войны, и в конце. А то, что они держали нос по ветру – помогали фашистам, ясно как божий день. Они исповедовали принцип – к большему магниту прилипает меньший, а поэтому невольно тянулись к большей силе, надеясь, гитлеровцы позволят им выстроить «незалежную державу».
Однако 30 июня 1941 года во Львове получился крупный облом надеждам выстроить здание украинской государственности. Гитлер разогнал опереточное правительство Ярослава Стецко, а деньги на «видбудову украинской державы» прикарманил лукавый и вороватый Степан Бандера.
В том, что ОУН тесно сотрудничал с гитлеровцами, нет никаких сомнений, хотя сегодня необандеровцы и отрицают это. Обратимся к фактам. Архивы, как правило, не врут и нередко остаются несгоревшими. В показаниях по делу главных военных преступников – свидетеля полковника Эрвина Штольца установлено следующее. В соответствии с директивой ОКБ (верховное командование вооруженных сил Германии) от 6 ноября 1940 года руководитель абвера адмирал
Канарис в марте 1941 года дал указание начальнику «Абвер-2» – (диверсии и шантаж) генералу Эрвину фон Лахузену использовать агентуру из числа украинских националистов. Цель – разжигание национальной розни и сбор сведений о войсках Красной армии и промышленных объектах Советского Союза.
В частности, было дано приказание германским агентам Мельнику и Бандере сазу же после нападения Германии на Советский Союз организовать провокационные выступления с целью подрыва ближайшего тыла советских войск. А то, что члены ОУН служили Третьему рейху, – факт общеизвестный.
В «Акте провозглашения Украинского Государства», озвученного сподвижником Степана Бандеры Ярославом Стецко 30 июня 1941 года, говорилось: «Вновь создающееся Украинское Государство будет тесно взаимодействовать с национал-социалистической Велико-Германией, которая под руководством своего вождя Адольфа Гитлера создает новый порядок в Европе и в мире и помогает украинскому народу освободиться из-под московской оккупации». Эта цитата дана в ответ на старательные потуги современных «свидо-мых галичан» отмежеваться от сотрудничества ОУН с немецко-фашистскими поработителями славянства.
В такой обстановке проходили чекистские будни молодого офицера госбезопасности Леонида Георгиевича Иванова.
Война народная…
21 июня, в субботу, на перекладных я покинул Черновицы, выехав в направлении государственной границы. Надо было нелегально переправить своего агента на сопредельную территорию…
Л.Г. Иванов
За день до вероломного нападения Германии на СССР оперативная служба потребовала выезда заместителя начальника отделения Управления НКВД по Черновицкой области Леонида Иванова на погранзаставу. Цель отражена выше в эпиграфе. Как было тогда, да и после, эта неприятная традиция долго сопровождала оперативных уполномоченных. Оперативник имел в лучшем случае мотоцикл, а то и его трудно было найти. Надо было просить «колеса» у командования. Поэтому транспортные проблемы решались непросто. Пока добрался до заставы, пришлось остановить несколько попутных машин, где за деньги, где просто так, «за спасибо», приближаться к цели поездки. Последние полдесятка километров оперативник добирался «пешадралом». Но на то и молодость, чтобы выдерживать перегрузки, – она дала силы преодолеть расстояние незаметно быстро. Кроме того, радовал окоем – стояла звенящая тишина, изредка нарушаемая стрекотом кузнечиков в траве и пением невидимых пташек в зеленых кучерях дерев и мелодичным журчанием бурного горного ручья. Благоухали тисовые и буковые рощи, раздаривая желанную прохладу солнечному полудню.
Через час ходьбы контрразведчик был уже на заставе. Встретился с командиром пограничников, как оказалось потом, мужественным, ответственным и толковым человеком.
Он пригласил Леонида Иванова в кабинет. Для более точного воспроизведения начала войны приведу дословное ее описание генералом Ивановым:
«– У тебя здесь и служба, и курорт. Красота и тишина.
Грустно улыбнувшись, командир внимательно посмотрел на меня:
– Тишина эта ненадолго, понимаешь сам. А красота, даст бог, останется.
Вечером мы засиделись с ним, обсуждая детали грядущей переброски, легли спать за полночь. А ночью, часа в три, меня разбудил дежурный:
– Вставайте, товарищ старший лейтенант… Нарушители!
Быстро одевшись и выйдя из домика, я услышал звуки далекой стрельбы, частой и одиночной. Несколько резких выстрелов прозвучали совсем рядом».
Вот так началась для молодого оперативника Великая Отечественная война, на которой ему довелось пройти, проползти, пробежать, переплыть, проехать от начала до конца все 1418 беспокойных дней и ночей.
Обстановка быстро накалялась. Было видно на фоне сереющего неба и еще не погасшей луны, как группа нарушителей переваливалась через горный хребет. Леонид Георгиевич оказался на небольшой вершине в недавно сооруженном ДЗОТе. Нашлось и оружие – пограничники вручили автоматическую винтовку Симонова – АВС-36. Цифра говорила, что это четырехкилограммовая винтовка образца 1936 года. Прицельная дальность до полутора тысяч метров позволяла вести как одиночный, так и автоматический огонь. Магазин емкостью в 15 патронов заменялся легко и удобно. Слабостью ее было то, что она не терпела грязи, что во фронтовых условиях явилось существенной помехой. Старший лейтенант госбезопасности все тонкости этой винтовки знал, так как в ходе учебы и непродолжительной службы часто стрелял из нее в тире на соревнованиях. Хорошо изучил ее матермальную часть. Мог с завязанными глазами ее разобрать и собрать.
На заставе пришлось сражаться с противником, как потом оказалось – румынами, – несколько дней. Счет первым победам над врагом открыл старший лейтенант здесь, на заставе. Не одного непрошенного гостя поразили пули, выпущенные из «эсвээсовского» ствола. Это был почин в открытой войне с противником. Впереди открывалась для недавно ставшего военного контрразведчика другая форма борьбы – борьба стайным врагом.
Вскоре старшего лейтенанта отозвало руководство Управления НКВД в Черновицы, а 30 июня 1941 года все областное управление эвакуировалось в тыл страны. Леонид Георгиевич не захотел отправляться с коллегами внутрь страны, он рвался на фронт, ибо только там видел свое предназначение. В Черновицах он упросил руководство управления направить его на службу в органы военной контрразведки. Начальство пошло навстречу пожеланиям оперативника. Просьбу офицера удовлетворили безо всяких кадровых проволочек, и он получил распоряжение убыть в Одессу, в Особый отдел НКВД СССР по Одесскому военному округу.
* * *
Когда старший лейтенант Леонид Иванов добирался до Одессы, война стремительно приближалась к этому городу. Голова переполнялась, а потом калилась от мыслей о будущих сражениях с сильным, особенно в техническом плане, противником. Но патриотическое чувство успокаивало тем, что на защиту Отечества встала «непобедимая и легендарная» Красная армия. У страны была еще и другая ее защитница-территория. Огромные пространства играли положительную роль для обороняющегося СССР.
Важным показателем Отчизны было и осознание того, что страна одолеет врага численностью 195 миллионов в СССР против 70 миллионов в Германии. Одолеет закалкой, мужеством и неприхотливостью советских солдат. Одолеет при помощи нашей природной непредсказуемости. Во многом так и вышло, однако сначала надо было отступить и еще долго отступать. Враг сжал пружину нашего сопротивления до предела. И все же держать ее в таком состоянии не хватило ни духу, ни силенок – она распрямилась и с силой огромной отдачи ударила по тому, кто ее создавал и направил против россиян. Да, но для этого надо было отступить до Волги, а потом создать мышеловку для 6-й полевой армии вермахта, пленить ее командующего фельдмаршала Паулюса с его генералами и начать отсчет великому контрнаступлению теперь уже в сторону Берлина.
Ко времени нападения Германии на Советский Союз Третий рейх задействовал заводы почти всей Центральной Европы. Гитлеру не терпелось поскорее начать войну с Советской Россией. Интересно в этом отношении письмо Гитлера Муссолини за день до германского вероломства, датированное 21 июня 1941 года:
«Дуче!
Я пишу Вам это письмо в тот момент, когда длившиеся месяцами тяжелые раздумья, а также вечное нервное выжидание закончились принятием самого трудного в моей жизни решения.
Я полагаю, что не вправе больше терпеть положение после доклада мне последней карты с обстановкой в России, а также после ознакомления с многочисленными другими донесениями.
Я прежде всего считаю, что уже нет иного пути для устранения этой опасности. Дальнейшее выжидание приведет, самое позднее, в этом или следующем году к гибельным последствиям…»
Фюрер даже тут солгал своему союзнику – германские войска уже стояли у границ Украины и Белоруссии, чтобы на следующее утро ворваться в чужую ненавистную им страну – Советскую Россию.
Конечно, Леонид Георгиевич не знал того, что Германия и СССР тщательно готовились к войне. С января 1941 года этот процесс вступил в заключительную стадию, что делало начало советско-германской войны неизбежным именно в 1941 году, кто бы ни был ее инициатором. К сожалению, практически все эти документы – советские военные планы – остаются секретными, и вряд ли историки в скором времени получат доступ к ним для их детального исследования. Но это другая тема.
Книга посвящена солдату Красной империи Леониду Георгиевичу Иванову – крепежному винтику в огромной машине сопротивления ненавистному врагу.
Когда пришлось консультироваться с генерал-майором Ивановым по поводу написания автором книги о деятельности другого генерал-майора Н.Г. Кравченко «СМЕРШ в Тегеране», то он поведал следующее.
Прибыв в конце июня 1941 года в Особый отдел НКВД Одесского военного округа, он мог встречаться со своим старшим товарищем – начальником 1-го отделения Особого отдела этого округа, вскоре избранным секретарем партбюро отдела майором Кравченко – украинцем-казаком, таким же высоким, как и он, черноволосым брюнетом. Он мог его видеть в Одессе.
Вскоре Николая Григорьевича Кравченко отозвали в Москву. После проведения с ним кадровиками и направленца-ми беседы его отправили заместителем начальника Особого отдела НКВД 34-й армии Северо-Западного фронта – в настоящее пекло под Старую Руссу и в район Демянского котла Северо-Западного фронта. Здесь будущий послевоенный начальник Л.Г. Иванова Н.Г. Кравченко получит тяжелое ранение. Встретятся они только после войны в Германии. Но об этом несколько ниже. Им надо было пройти через все военное лихолетья и остаться живыми.
Одесса в огне
Из Черновцов мне было приказано прибыть сначала в Кировоград, а затем в Одессу. С попутным транспортом, самым разным – гужевым, автомобильным и железнодорожным, за несколько дней этот приказ удалось выполнить.
Л.Г. Иванов
Разве мог Леонид Георгиевич предположить, что в конце его длинного жизненного пути он встретиться с новым огнем в Одессе. Его разожгут знакомые ему не понаслышке украинские националисты – необандеровцы начала третьего тысячелетия. Они сожгут под влиянием своих человеконенавистнических убеждений десятки ни в чем не повинных своих соотечественников, отличающихся от них другими мыслями о мирном переустройстве Украины. Устроят в Доме профсоюзов одесскую Хатынь.
Однако вернемся к дальнейшей фронтовой одиссее старшего лейтенанта госбезопасности Иванова к выполнению функций военного контрразведчика. Послушаем его:
– Когда я был в Кировограде, со мной произошел забавный случай. Дело в том, что вскоре после начала войны в советской печати появились сообщения о том, что немецкая разведка засылает в наш тыл шпионов в форме сотрудников НКВД, статьи призывали граждан к бдительности. Так вот, находясь в Кировограде, я чем-то вызвал подозрения местных жителей. Думаю, подозрения основывались на том, что я был в новой форме сотрудника НКВД и отличался внешним видом от местных работников. Группа граждан, обступив меня, стала кричать, что я немецкий шпион – лазутчик, что меня надо не то отвести в областное Управление НКВД, не то разобраться со мной на месте – разоружить и тут же пристрелить. Ни мой максимально грозный вид, ни зычный командный голос, ни револьвер, который, правда, не удалось достать, не повлияли на бдительных товарищей…
К счастью, мимо проходил местный офицер НКВД, который знал о группе, прибывшей из Черновцов, и видел меня в здании управления. Он сказал присутствующим, что я задержан, то есть должен следовать за ним в здание управления. Я обменялся со своими преследователями недобрыми взглядами – они были явно разочарованы таким исходом событий. Некоторые граждане, по всей видимости самые бдительные, последовали за нами. У дверей я показал охраннику пропуск, тот внимательно проверил его и, обратившись к оставшейся небольшой группе моих преследователей, сказал, что пропуск настоящий, а я действительно сотрудник НКВД.
Как мне потом стало известно, в некоторых городах были случаи задержания наших сотрудников. Допускаю, что к некоторым этим случаям прикладывала руку немецкая разведка. Такая обстановка, конечно же, осложняла работу оперативных органов по поиску действительных немецких шпионов…
В Одессу Леонид Георгиевич прибыл в середине июля сорок первого. Ничего еще не напоминало войны: работали магазины, кафе, кинотеатры. Были полны людьми песчаная коса Лузановки и Приморский бульвар. На улицах города продавались мороженое и газировка, спасавшие от жары и жажды. В городе стояли знойные дни. Камень, накаленный солнцем, отдавал свою энергию. Близость моря поднимала влажность, которая удесятеряла стоящий зной. Люди прятались под сенью густых крон деревьев и в тени разных строений.
Но через несколько дней пребывания в Одессе, а точнее – 22 июля, город начала обрабатывать немецкая авиация. Асам люфтваффе Геринга удалось разбомбить в городе несколько важных зданий и объектов:
– было повреждено здание обкома партии;
– некоторые портовые сооружения;
– подъездные железнодорожные пути;
– городская водонапорная башня;
– штаб Приморской армии, расположенный глубоко в подземном хранилище пивоваренного завода, и другие объекты.
Есть смысл обратиться к историческим документам. Боевые действия при обороне Одессы проходили в период с 5 августа по 16 октября 1941 года. В обороне крупного причерноморского города участвовали войска отдельной Приморской армии под командованием генерал-лейтенанта Г.П. Сафронова. 5 октября его сменил генерал-майор И.Е. Петров. Приморской армии помогали воины Одесской военно-морской базы под руководством контр-адмирала Г.В. Жукова и Черноморского флота под командованием вице-адмирала Ф.С. Октябрьского.
Уже в августе Одесса была полностью окружена с суши немецко-румынскими войсками, окончательно отрезавшими город от войск Южного фронта. В середине августа румыно-немецкие войска вышли к Черному морю восточнее Одессы, что сразу же отразилось на обеспечении города товарами первой необходимости. После этого снабжение мегаполиса осуществлялось транспортными судами и боевыми кораблями Черноморского флота.
Несмотря на усилия врага, предполагавшего завоевать господство в воздухе, летчики 69-го истребительного полка мужественно сражались в небе.
Из воспоминаний Л.Г. Иванова:
– Советским летчикам приходилось взлетать в непосредственной близости от линии фронта. Они находились под постоянным обстрелом артиллерии противника. За два месяца на аэродромах базирования полка разорвалось более тысячи снарядов. Сражались на И-16, называемых любезно «ишачками», до самой эвакуации из Одессы, летчики полка сбили 94 самолета и три планера противника. Еще двадцать машин было уничтожено на аэродромах.
Учитывая стратегическую важность города, Ставкой было отдана директива об организации Одесского оборонительного района (OOP). Но протяжении всей обороны Ставка ВГК и командование Черноморским флотом помогало городу личным составом, вооружением, боевой техникой, боеприпасами, горюче-смазочными материалами и продовольствием. В конце августа в ряды защитников города влились шесть отрядов моряков-добровольцев общей численностью 24 тысячи человек.
Штаб OOP приступил было к разработке плана подготовки войск но проведение длительной обороны в связи с приближением зимы. Но по стратегическим соображениям 30 сентября из Ставки ВГК поступило директива:
«Храбро и честно выполнившим свою задачу бойцам и командирам OOP в кратчайший срок эвакуировать войска Одесского Оборонительного района на Крымский полуостров».
Во исполнение директивы от 16 октября 1941 года была завершено посадка и погрузка войск и техники но суда: 35 тысяч человек с оружием и боевой техникой вышли курсом но Севастополь под прикрытием кораблей Черноморского флота и советской авиации. Скрытно от врого была осуществлено операция по отводу обороняющихся войск в условиях непосредственного соприкосновения с противником.
Один из октябрьских номеров газеты «Правда», подводя итоги обороны Одессы, писал:
«Вся советская страна, весь мир с восхищением следили за мужественной борьбой защитников Одессы. Они ушли из города, не запятнав своей чести, сохранив свою боеспособность, готовые к новым боям с фашистскими ордами. И на каком бы фронте ни сражались защитники Одессы – всюду они будут служить примером доблести, мужества, геройства».
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 декабря 1942 года была учреждена медаль «За оборону Одессы». Эта медаль заслуженно украсила и грудь Леонида Георгиевича Иванова.
Вот несколько интересных фактов из феномена обороны Одессы. Здесь в начале боев трижды Герой Советского Союза Александр Покрышкин сбил свой первый самолет, который, по несчастливой случайности, оказался советским – бомбардировщик Су-2. При разбирательстве его прямого умысла доказано не было, а то бы страна лишилась такого прославленного впоследствии аса.
В осадной Одессе изготовлялись самодельные танки «НИ». Назывались они защитниками города – «На Испуг». Обычный трактор обшивали котловой сталью и вооружали пулеметами и даже пушками небольшого калибра. Всего было изготовлено 50 таких «броненосцев». Кроме того, в Одессе было налажено производство огнеметов, которые достойно соперничали с германскими моделями. Кстати, звание города-героя Одесса получила в числе первых.
* * *
А какие события ожидали нашего героя Леонида Георгиевича Иванова во время обороны Одессы. Дело в том, что когда возникла угроза блокады, а затем полного окружения города, начальник Особого отдела НКВД Одесского военного округа полковник Ю.И. Пименов собрал весь оперативный состав и сообщил, что в связи с опасностью окружения Одессы Особый отдел округа принял решение эвакуироваться в тыл. В городе создается Особый отдел Приморской армии. Надо было решить, кто остается в Одессе. Полковник Пименов предложил решить этот вопрос добровольно.
Послушаем Л.Г. Иванова:
– Я одним из первых поднял руку. В Особом отделе Приморской армии, а затем и Одесского оборонительного района я был старшим оперуполномоченным по оперативному обслуживанию узла связи и полка связи… Как работник Особого отдела армии, я не раз бывал на передовых позициях и в особых отделах дивизий. Особенно мне запомнилась поездка в знаменитую 25-ю Чапаевскую дивизию, которая держала активную оборону в районе Дальника. Там по воле случая я принял непосредственное участие в боевых действиях. Шел тяжелый упорный бой, и то, что я тогда увидел, запомнилось мне на всю жизнь. Кстати, после войны она длительное время стояла расквартированной в городе Лубны Полтавской области Украинской ССР на территории Киевского военного округа, Особым отделом КГБ СССР которого пришлось руководить и мне.
Однако вернемся к войне. Был солнечный яркий день, цвели сады, где находились позиции дивизии, а вокруг нас постоянно на протяжении двух часов, через каждые пять – десять секунд, рвались мины. Там в кровопролитной, но успешной атаке я видел моряков, переведенных с боевых кораблей и включенных в состав пехоты. Одеты они были, как все пехотинцы: гимнастерки и штаны цвета хаки, но когда шли в бой, то расстегивали воротничок, чтобы видна была их морская тельняшка, надевали бескозырки, закусывали ленты и с грозным криком «полундра!» атаковали неприятеля. Равняясь друг на друга, эти бойцы не знали страха, и героическая оборона Одессы во многом обязана этим беззаветным и мужественным людям. Противник их смертельно боялся, и это не пустые слова – это видно и из показаний пленных, и частых ротаций личного состава неприятеля противостоящего морякам. Моряков враг прозвал «черной смертью»…
Часто с самолетов сбрасывали листовки. В них предлагалось советским воинам сдаваться в плен, обещалась «сытая и свободная» жизнь в Германии и Румынии. Находили листовки с объявлениями о скором въезде в город самого «Антонеску на белом коне». Это были бесплодные попытки психологического воздействия на мужественных защитников города.
На одной из встреч Леонид Георгиевич рассказал о разоблаченном немецком агенте-подростке:
– Помню, привели неухоженного плачущего мальчишку лет четырнадцати. Был он жителем одного из недальних сел. Обратил на себя внимание вражеских разведчиков. Те провели работу, припугнули, поставили задачи, указали, где, как и что смотреть. Предложили продукты, что-то из одежды. Больше в ход шли, конечно же, угрозы – родители мальчишки были в руках у врага, пригрозили их расправой. Мы переговорили с парнем, накормили его, объяснили ему уже наши задачи. До войны он учился в советской школе и был в целом советским мальчишкой. К «заказчикам» он вернулся со схемами, предложенными советской контрразведкой. Вскоре он вновь перешел линию фронта, уже с новым заданием. Сразу пришел к нам. И снова «выполнение задания» было согласовано с советскими контрразведчиками. Через этого парня было передано противнику определенное количество дезинформации, в частности, «особо важной» – перед эвакуацией войск Красной армии из Одессы в сторону Крымского полуострова.
* * *
Иметь накануне войны сильный Черноморский флот для России требовали и история, и реальные обстоятельства. Вступление Румынии в войну против СССР было ожидаемым, однако пополнение ее флота немецкими военными кораблями и гражданскими судами заставляло наших флотоводцев задуматься.
Народный комиссар Военно-морского флота Николай Герасимович Кузнецов, умный и смелый флотоводец, за что в разные времена не раз был бит верхами, еще в феврале 1941 года приказал увеличить состав боевого ядра флота и издал директиву о разработке оперативного плана на случай войны с Германией и ее союзниками.
С апреля по июнь проводились учения и проверки хода ремонта боевых кораблей, строительства новых баз, аэродромов, фактической готовности флота к переходу на оперативную готовность № 1. Любые недостатки в подготовке кораблей, частей и соединений флота нарком считал чрезвычайным происшествием и приказывал сурово наказывать виновных. Вскоре обстановка еще более обострилась.
Исходя из поступавших сведений о сосредоточении неприятельских войск у границ, нарком ВМФ по собственной инициативе перевел флоты 18–19 июня на оперативную готовность № 2, а в ночь с 21 на 22 июня – на оперативную готовность № 1.
Командующих флотов, в том числе и командующего Черноморским флотом вице-адмирала Ф.С. Октябрьского, конфиденциально предупредили о возможности войны. Эта инициатива спасла многие корабли от гибели и повысила боеготовность флотов, за что его партийные шептуны, тершиеся около тела вождя, накапали на него Сталину, боявшемуся провокаций с нашей стороны. Был крупный разговор, но погон не сняли. Это потом на него навалятся беды от незаслуженных ударов кремлевского чиновничества.
В своей книге «На флотах боевая тревога» Н.Г. Кузнецов писал о развертывании румынского флота на Черном море и помощи «мамалыжникам» со стороны Германии:
«На Черное море было направлено около 400 военных кораблей и торговых судов, в том числе 6 подлодок, 16 торпедных катеров, 50 десантных судов, 23 тральщика и 26 охотников за подводными лодками. Столь крупное пополнение румынского флота немецкими кораблями, естественно, доставляло немало неприятностей командованию советского флота в период борьбы за Крымский полуостров, Керченский пролив и Кавказское побережье.
Надежность обороны Одессы теперь немало значила для безопасности плавания в ее районе, да и для Днепровской флотилии в случае ее вынужденного отхода в устье Днепра…»
Надо прямо сказать, смелые действия Кузнецова положительно повлияли на повышение боеготовности Черноморского флота и обороны Одессы.
Во время посещения Крыма в середине 80-х годов автор встречался в Форосе с одним из ветеранов-погранич-ников, служившим на самой южной заставе Крымского полуострова (к сожалению, фамилию его утерял вместе с блокнотом). Он рассказывал, что в начале июня во время дежурства его коллеги несколько раз фиксировали перископы подводных лодок, о чем докладывалось командованию. Все пограничники были поощрены начальством погранотряда.
Что касается командующего Отдельной Приморской армией генерала Ивана Ефимовича Петрова, успешно проведшего без паники и неразберихи вывод войск из OOP, то Леонид Георгиевич очень тепло отзывался об этом полководце:
«В обороне блокированной Одессы Петров показал себя с самой лучшей стороны. Успешная оборона города, оттягивающая на себя массу сил противника, организованная четкая эвакуация оборонявших город вооруженных сил стали возможны благодаря полководческому таланту Петрова…
Уже после нашего ухода более суток противник не входил в город, опасаясь засад и контрудара со стороны советских войск. Но и здесь они просчитались. Когда немецкие и румынские части вошли в Одессу, и по случаю взятия города командование устроило банкет в одном из центральных особняков, тот был взорван посредством радиовзрывателя. Работы по закладке взрывчатки были проведены заранее…
В результате взрыва тогда погибли сотни (по разным оценкам от 250 до 400 человек) солдат и, главным образом, офицеров противника».
По словам Иванова, военная контрразведка принимала самое деятельное участие в проведении дезинформации противника. Когда пришла директива за подписью Сталина, в которой он просит, заметьте, не требует, продержаться защитникам Одессы три-четыре дня, после чего будет прислано подкрепление.
И эта просьба возымела большое действие. Военными контрразведчиками вместе с офицерами армейской разведки в целях введения противника в заблуждение из Одессы были направлены после тщательной проверки и соответствующего инструктажа две женщины в оккупированные районы, где жили их родственники. Немцы тут же допросили их об обстановке в городе. Они наговорили короб «неприятных» новостей о якобы прибытии новых воинских частей в город, о рытье окопов и сооружении блиндажей и противотанковых рвов, возведении на улицах баррикад, строительстве ДЗОТов и интенсивных ночных разгрузках транспортных судов.
Почти двухмесячная оборона Одессы с 5 августа по 16 октября 1941 года могла продолжаться и дальше силами воинов Отдельной Приморской армии и моряков Черноморского флота. Только в связи с угрозой прорыва фашистов в Донбасс и Крым защитники Одессы по приказу Ставки ВГК эвакуировались на Крымский полуостров.
«Оборона Одессы, – писала газета «Правда», – так же как Ленинграда и Киева, является волнующим примером беззаветной любви к Родине и родному городу, изумительным по силе проявлением массового бесстрашия и коллективного героизма».
15 октября 1941 года старший лейтенант Леонид Иванов в числе последних защитников Одессы в составе группы работников Особого отдела НКВД ступил на качающуюся палубу парохода «Волга». Так в «тумане скрылась милая Одесса…»
* * *
Война теперь продолжилась на Крымском полуострове тяжелыми и изнурительными боями. А вот 10 апреля 1944 года он первым вошел в составе войск 5-й ударной армии в освобожденную Одессу. Тогда же Леонид Георгиевич за освобождение Одессы получил орден «Отечественной войны II степени». Не правда ли, знаковое явление: медаль «За оборону Одессы» и орден за освобождение ее от фашистов.
За время пребывания в Одессе всего за несколько дней военным контрразведчикам удалось выявить и арестовать ряд крупных предателей – агентов гестапо и таких же пособников из числа полицейских, как их называли, – «шуцманы». Некоторые злодеи в дальнейшем по суду были приговорены к ВМН – расстрелу и повешению.
Леонид Георгиевич очень ценил медаль «За оборону Одессы». Во время освобождения Одессы, как уже отмечалось выше, были выявлены некоторые предатели Родины. В связи с этим читателю небезынтересно прочесть Спецсообщение начальника ГУКР Смерш НКО СССР В.С. Абакумова – И.В. Сталину о А.П. Тимошенко с приложением протокола допроса.
«№ 551/А
Копия
Совершенно секретно
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ ОБОРОНЫ
Товарищу СТАЛИНУ
При этом представляю протокол допроса арестованного ТИМОШЕНКО Афанасия Прокофьевича, являющегося племянником маршала Советского Союза С.К. ТИМОШЕНКО.
ТИМОШЕНКО Афанасий сознался, что, проживая на оккупированной противником территории Одесской области, он некоторое время являлся начальником районной полиции, а затем был завербован шефом румынской жандармерии ШТЕФАНЕ-СКУ, по заданию которого выявлял партизан, коммунистов и лиц, враждебно настроенных против оккупантов.
Незадолго до освобождения Одесской области от румынских оккупантов с ТИМОШЕНКО А.П. дважды встречался приезжавший из Бухареста офицер сигуранцы ДРАГУЛЕСКУ.
Как показал ТИМОШЕНКО А.П., он сообщил офицерам немецкой и румынской разведки известные ему данные о маршале ТИМОШЕНКО.
Кроме того, ТИМОШЕНКО А.П. рассказал, что вместе с ним на оккупационной противником территории находилась сестра маршала ТИМОШЕНКО КУЗЮМА А.К., которая допрашивалась немцами и румынами о С.К. ТИМОШЕНКО и так же, как и он (ТИМОШЕНКО А.П.), не подвергалась репрессиям со стороны оккупационных властей.
На основании этого ТИМОШЕНКО А.П., учитывая отношение к нему со стороны румын, высказал предположение, что, возможно, КУЗЮМА А.К. также сотрудничала с румынской разведкой.
Характерно, что в мае с. г., после освобождения Одесской области, КУЗЮМА А.К. приезжала в Москву к С.К. ТИМОШЕНКО и гостила у него на даче. В период пребывания на даче С.К. ТИМОШЕНКО и КУЗЮМА вели между собой продолжительные беседы, специально выходя для этого из помещения, вследствие чего зафиксировать их разговоры оперативной техникой не удалось.
Об этом Вам было доложено 5 июля с. г. № 033/А.
За КУЗЮМА А.К. установлено агентурное наблюдение.
В целях более тщательного выяснения шпионских заданий, полученных от румын ТИМОШЕНКО А.П., а возможно, и КУЗЮМА А.К., – органам «СМЕРШ», находящимся в Румынии, дано указание о выявлении ДРАГУЛЕСКУ и ШТЕФАНЕСКУ и секретном их изъятии.
Допрос ТИМОШЕНКО А.П. продолжается.
АБАКУМОВ».
К этой препроводительной прилагался протокол допроса арестованного Тимошенко Афанасия Прокофьевича от 4 октября 1944 года. Делом о предательстве занимались военные контрразведчики Управления КР Смерш 3-го Украинского фронта во главе с генералом армии Р.Я. Малиновским. Начальником Управления КР Смерш являлся в тот период генерал-майор П.И. Ивашутин, о деятельности которого автор рассказал в книге «Маршал военной разведки».
Bepul matn qismi tugad.
