Kitobni o'qish: ««Сатурн» под прицелом Смерша»

75-летнему юбилею Великой Победы посвящается

Предисловие

В хорошем разведчике всегда есть что-то неуловимое.

Владимир Кафанов

В этой книге речь пойдет об одном из героев борьбы в горячих боях и на незримых фронтах далекой и страшной, внезапно обрушившейся на нас войны 1941–1945 годов, 75-летие Победы в которой сегодня отмечает не только Россия, но и весь мир. Исключение составляют вопли о непринятии светлого и общего праздника бывшего СССР и его таких же союзников некоторых переобувшихся западных политиков-русофобов да нацистских факельщиков – недобитых бандеровцев на Украине.

Они пытаются переписать прошлое, отобрав Великую Победу над нацистской Германией у многонационального советского народа и ее тяжело сражавшейся доблестной Красной армии. Вместе с армией и флотом бились в окопах и на невидимых фронтах против вермахта и спецслужб противника и военные контрразведчики Особых отделов НКВД и ГУКР Смерш НКО СССР. Отчизна помнит и тот огромный вклад в Победу над немецко-фашистскими захватчиками, который внесли народные мстители – партизаны.

Советский Союз бурно развивался в 1930-х годах не без помощи иностранных специалистов. Отмечались высокие темпы индустриализации страны: строились заводы, фабрики, шахты, электростанции… Перевооружались армия и флот. Никаких агрессивных планов, о которых вещал Запад у Советской России, недавно выползшей с голодом и холодом, разрухой и хаосом из кровопролитных Первой мировой и Гражданской войн, не существовало.

А вот агрессивные политики Третьего рейха готовили очередной военный поворот в сторону российских просторов – идея великого похода германцев ради создания огромной континентальной империи. Старая идея «подчинения немцам пространств на Востоке» становится теперь центральной мыслью Гитлера, который утверждал, что «мы начинает там, где остановились шесть веков назад». Что он подразумевал? Наверное, разгром тевтонских рыцарей русским князем Александром Невским?!

Конечно, начиная с 1933 года Гитлер вместе с агрессивной идеей «фактора силы» не мог не понимать и не учитывать риск своей авантюры. Для него альтернатива была одна: либо пан, либо пропал; либо власть над миром, либо гибель. Свою теорию он обосновывал постулатом природы: «Каждое существо стремится к экспансии, и каждый народ стремится к мировому господству».

Авантюру похода на Восток он начал 22 июня 1941 года силами выпестованной им армии вермахта вкупе с широко разветвленной сетью спецслужб с их костоломами и агентурой. На острие военных событий была военная разведка – Абвер, с ее многочисленными подразделениями с конкретно поставленными задачами, о которых будет сказано ниже.

Противостояли им наши военные контрразведчики в лице Особых отделов, а с 19 апреля 1943 года ГУКР Смерш НКО СССР. Одним из героев борьбы с немецкими завоевателями в окопных и полевых, а также тайных сражениях был и наш герой Александр Иванович Козлов.

Автор решился с профессиональной точки зрения взглянуть на деятельность выращенного военными контрразведчиками Смерша «Следопыта»: командира РККА, старшего лейтенанта Александра Ивановича Козлова (16.08.1921–03.09.2008 гг.). А потом проследить за его жизнью после 1945 года.

Итак, он был заброшен военными контрразведчиками ГУКР Смерш НКО СССР в логово врага – Борисовскую разведывательно-диверсионную школу Абвер-команды-103 (АК-103) с позывным «Сатурн» после того, как пришел с повинной. Немцы его «использовали» под кличкой «Меньшиков»…

О личности А. И. Козлова наши власти длительное время молчали. Правда, в 1963 году писатель Василий Ардаматский написал повесть «Сатурн» почти не виден». А спустя несколько лет сюжет о деятельности советского разведчика был экранизирован в виде кинотрилогии: «Путь в «Сатурн», «Конец «Сатурна» и «Бой после победы», в которых главного героя (по сценарию Крылова – Крамера) сыграл известный актер Михаил Волков, с которым А. И. Козлов не раз встречался во время съемок фильмов и после.

Но повесть писалась в художественном жанре и не профессионалом. Вины его в этом нет, так как никаких архивных документов в те времена органами КГБ при СМ СССР на поверхность не выкладывалось.

Только в конце 1990-х и начале 2000-х годов на основе рассекреченных документов и интервью с Александром Козловым были сняты несколько документальных фильмов. Пройдя тяжелейшие физические и психологические испытания во время войны и после ее окончания, незаслуженно отсидев в местах не столь отдаленных, ему хватило сил прожить 87 лет…

Все началось в октябре 1941 года. Будучи старшим лейтенантом Красной армии и командуя стрелковым батальоном, он попал в окружение в ходе оборонительных боев, а потом тяжелого физически и морально отступления. В котле под Вязьмой оказались соединения, части и подразделения Западного и Резервного фронтов. Группа армий противника «Центр» во главе с командующим фельдмаршалом Федором фон Боком, готовившимся к взятию Москвы, провела успешную операцию в рамках стратегического плана под кодовым названием «Тайфун». Именно здесь враг нейтрализовал попавших в котел 37 советских стрелковых девизий, 9 танковых бригад, 31 артиллерийский полк Резерва главного командования.

Потери убитыми и ранеными РККА превысили 380 тысяч человек. В плен попало свыше 600 тысяч бойцов и командиров Красной армии. Всего безвозвратные потери составили более 1 000 000 человек. Дорога на Москву была практически открыта. Именно в это время Сталин приказал провести экстренные меры по закрытию огромной бреши, образовавшейся после поражения наших войск под Вязьмой, и укреплению в связи с этими событиями Можайской линии обороны.

Сил не хватало – «сибиряки» еще не подошли. Поэтому против немецких танковых дивизий были брошены плохо вооруженные ополченцы и курсанты военных училищ. ПТР в РККА в ту пору не существовало – людей вооружали в лучшем случае противотанковыми гранатами и минами, а в основном бутылками с зажигательной смесью, которые изготавливались даже школьниками.

Окруженные советские воины до 13 октября продолжали вести упорные оборонительные бои в районе Вязьмы, сковав значительные силы противника. Часть их, прорвав фронт окружения, днем раньше с боями вышла на Можайскую линию обороны. 10 октября войска Западного и Резервного фронтов, не попавшие в окружение, по приказу Сталина были объединены в один Западный фронт. Руководство ими Ставка возложила на вновь назначенного командующего фронтом генерала армии Г. К. Жукова.

Советские воины и добровольцы-ополченцы из Москвы, попавшие в плен в ходе операции, содержались в немецком пересыльном лагере № 184 в Вязьме. Смертность в заточении доходила до 300 человек в день. Хоронили наших воинов, попавших в плен, на окраине города, во рвах длиной в 100 метров, вырытых бульдозерами. Землю образовавшихся могильников утрамбовывали гусеницы немецких танков.

Сейчас земля над захороненными советскими гражданами используется под поля, огороды, дачные участки и дома в пределах города. Что это? Наверное, результат равнодушия, безучастия или беспамятства. Когда-то поэт сказал:

 
В беспамятстве небесный свод над нами,
В беспамятстве простертая земля,
В беспамятстве раскинулись – хлебами
И семенами пьяные поля…
 

Старший лейтенант А. И. Козлов с группой бойцов несколько раз предпринимал попытки выйти из окружения. Но огненное кольцо, созданное немцами, было таким плотным, что он решил не рисковать жизнями своих подчиненных и направиться в район недавно оккупированного Дорогобужа с его густо-лесистым достоянием, и, создав партизанский отряд, продолжить борьбу с фашистами. Сделать это ему удалось с большим трудом, т. к. он встретился со вполне реальными трудностями – отсутствием достаточного вооружения, проблемами с питанием и надежными местами обитания группы разношерстных по возрасту людей, хотя и объединенных единой целью борьбы с захватчиками. По пятам небольшого отряда молодых людей, не совсем освоивших тонкости партизанской жизни, шли каратели, которые хотели эту жизнь у них отобрать.

«Как-то быстро на помощь немцам бросились всякого рода темные силы, – рассуждал Александр Козлов, – предатели, ставшие старостами, полицейскими, так называемыми «самооборонцами». Дезертиры прятались по чердакам и в подпечье.

Партизаны были поражены быстрым изменением поведения в сторону покорности некоторых сельских граждан, на которых обрушилась лавина немецкой пропаганды. Им толковали, что тевтонцы идут разрушить ненавистные селянам колхозы, вернуть землю и дать бой большевистской власти, состоявшей главным образом из евреев, которым наплевать на жизнь простого россиянина. Селяне были запуганы карательными санкциями за общение и прием красноармейцев, выходивших из окружения, и партизанов.

В одной из деревень под Дорогобужем группа Козлова наткнулась на добродушного старика, который слезно попросил не заходить к нему в дом, но поделился куском хлеба.

Потом Козлов со своим небольшим отрядом влился в довольно крупное партизанское формирование под названием «Дедушка». Вскоре оно стало партизанской дивизией. Командование соединения заметило организаторские способности Александра Ивановича и назначило молодого командира в звании всего лишь старшего лейтенанта начальником штаба партизанского полка и одновременно начальником разведки части. В этом же отряде он познакомился со своей будущей женой Евдокией Тимофеевной Вилковой (в партизанском отряде ее звали Галиной – будем и мы ее так величать. – Прим. авт.), ранее бывшей военфельдшером, теперь ставшей разведчицей отряда.

Когда отряд «Дедушка» из оперативных соображений был разделен на части, Козлов с группой из 12 человек вместе с женой направился в другой район для продолжения боевых операций. Но на подходе к Кучеровским лесам группа попала в засаду. С помощью подосланных провокаторов партизан удалось разоружить. Затем был плен (попытка сбежать не удалась), учеба в разведшколе Абвера «Сатурн», заброска через линию фронта в тыл РККА, явка с повинной, перевербовка и марафон в форме гауптмана до конца войны по заданию военной контрразведки Смерш. Удалась только плодотворная работа в качестве агента армейских чекистов под псевдонимом «Следопыт» в Борисовской разведшколе Абвера.

А потом, после войны, разведчик, орденоносец нескольких советских орденов Александр Козлов десяток лет доказывал местным властям, что он не предатель, не находился всю войну в немецком плену, не являлся, попав в 1945 году в сектор союзников – американцев, субъектом их вербовки, а продолжал верно служить Родине.

Но сказать, как и кем работал, он не имел права – подписал подписку о неразглашении государственной тайны. В военкомате пришли к выводу, что не объясненные внятно «3 года у немцев» могли свидетельствовать о предательстве. За незаконное ношение орденов, за отстаивание истины о том, что он честно, даже геройски воевал, А. И. Козлов отсидел 3 года в Карагандинском лагере.

С подробностями героической и опасной работы советского разведчика в логове врага и многолетних попытках доказать свою правду, что он патриот и честно воевал на тайном фронте, читатель познакомится ниже…

Как же вся эта история напоминает судьбу его старшего коллеги, разведчика-нелегала Дмитрия Александровича Быстролётова (1901–1975 гг.), отсидевшего 16 лет в казематах СССР (1938–1954 годы), и написавшего о своей судьбе автобиографическую повесть «Пир бессмертных». Несмотря на то, что его нелегальная деятельность на Западе продлилась всего 12 лет, Быстролетов, по оценке СВР РФ, стал одним из самых результативных агентов, таким же был и Александр Иванович Козлов по результатам работы на ГУКР Смерш.

Пройдемся по жизненным вехам «пира бессмертных» и нового забытого и обиженного властью нашего незаурядного героя Александра Ивановича Козлова…

Корни Александровской вольницы

Всяк родится, да не всяк в люди годится.

Русская пословица

Александр Иванович Козлов родился 16 августа 1920 года в крестьянской семье, в селе, ставшем в 1924 году станицей Александровская Ставропольского края. Понятие станица связана с казачеством, как правило, селившемся на окраинах Российской империи. В семьях александровцев чтили казацкие корни. Существует точка зрения, что казацкое сообщество образовали беглые крестьяне, стекавшиеся к Дону веками. Но это одна из версий, потому что она опровергается появлением казацких вольниц по всей России. В начале 1930-х годов станица стала городом…

Сегодня этот районный центр, расположенный в центральной части края, – территориальная единица и муниципальное образование в составе Ставропольского края. По территории района проходит автомагистраль Ставрополь – Минеральные воды. Из-за этой «чертовой дороги», как потом выскажется Александр Иванович, он покинет родное гнездо и переедет на Кубань – в город Горячий Ключ Краснодарского края, о чем будет рассказано ниже.

В станице Александровская он учился и работал. Рано потерял родителей. Выжить и достойно встретить юность помогла родственница. Он хорошо учился, знал историю любимого края. Учитель географии часто подчеркивал, прививая школярам местный патриотизм, что селение основано военными и казаками, которые всегда причисляли себя к российскому воинству.

Из истории края видно, что здесь в 1777 году была заложена крепость Святого Александра Невского как одна из крепостей Азово-Моздокской оборонительной линии. Население в крепости было исключительно военное. Выполняя приказ генерал-губернатора князя П. С. Потемкина, хоперские казаки создали при крепости станицу и слободу Александровская, расположенную на правом берегу реки Томузловки. Начиная с 1779 года гарнизон крепости и казаки неоднократно отражали нападения кабардинцев, закубанских черкесов и ногайцев.

В конце XVIII века горцам под предводительством кабардинского князя Дулак-Султана дважды удавалось поджечь и разорить крепость, захватив в ней пленных, имущество и скот. В 1826–1828 годах, согласно плану генерала А. П. Ермолова, пригородная станица Александровская подверглась расселению. 7 ноября 1837 года указом императора Николая I заштатный поселок Александровское Пятигорского округа с пригородной слободой был причислен к Хоперскому казачьему полку.

Казаки станицы-села Александровское участвовали в Кавказских и Крымских войнах, Венгерском походе 1849 года, в подавлении Польского восстания 1863–1864 годов. По архивным данным к концу XIX века: «…Александровское – селение Александровского уезда Ставропольской губернии, на реке Томузловке; 10 771 житель; многого садов. Кожевенные, овчиноделательные, кирпичные, маслобойные и пивоваренные заводы. Церковь – 1, школ – 4. Административный центр Александровского уезда».

В 1920 году советская власть преобразует село в город Александровск. Через 4 года его снова переименовали в село Александровское.

Саша Козлов вместе с друзьями часто путешествовал по горам. Рыбачили в близлежащих прудах и речках. Казацкий дух нередко заставлял вскакивать в седло скакуна и нестись узенькими горными тропинками со свистом в ушах. Он видел, как пузырились рубахи у скачущих впереди всадников. Живая, яркая природа Ставропольского края и милой сердцу Александровской закалила молодого человека.

Она же, эта природа, придавала смелости там, где было чего бояться. Это случалось, когда он с местными ребятишками проникал в пещеры. Страх одолевал, когда блудили и приходилось искать выходы в огромных «кротовых норах», вырытых природой, а может и человеком, в предгорьях…

Когда кругом все удивительно, а на Ставрополье тем более, – это и есть детство. Только в этом возрасте встречаются чудеса, а забавы взрослых кажутся делом. У детей они тоже дело.

Незаметно детство подобралось к комсомольской юности.

Любимым предметом комсомольца Саши Козлова была история страны и ее полководцев. В те годы не существовало информационной паутины – Интернета, но была библиотека, в которую он записался сразу же, как научился читать. Он много чего вычитал о жизни и боевых делах, ставших историческими подвигами Меншикова, Суворова, Кутузова…

Эти 3 героя, жившие своими жизнями в душе подростка, в конце концов определили его судьбу: стать военным.

Об этом времени он скажет так:

«Да, моя юность связана с комсомолом. Я благодарен жизни, что она подарила мне хотя и тяжелую (рано лишился родителей), но почти сказочную юность, когда поощрялись живость и озорство, буйство фантазии и желание все делать своими руками.

Мы, тогдашние мальчишки, хорошо знали от воспитателей, что завтра – война, и были уверены: никто не сможет нас победить. А как мы романтично бредили военными профессиями! И в военное училище я был направлен по комсомольской путевке. Весной сорок первого года я стал офицером, а через месяц – бой…»

Он глубоко интересовался и восхищался героями Отечественной войны 1812 года. В то время его кумиром был Денис Давыдов, храбро сражавшийся в тылу французов, когда командовал партизанским отрядом. Судьба распорядилась так, что почти полтора столетия спустя, он будет командовать партизанским отрядом в тылу врага на той территории, где сражался его исторический любимец.

В школьные годы он брал уроки игры на мандолине. Участвовал в кружке художественной самодеятельности. Приходилось выступать на сцене, покоряя зрителя игрой на этом мелодичном струнном музыкальном инструменте. Еще он увлекался игрой в шахматы. Имея второй спортивный разряд по этой умственной игре, он не раз становился чемпионом района. Некоторое время работал в Александровском райкоме комсомола. В коллективах он всегда был свой.

После окончания школы Александр Козлов некоторое время трудился на разных работах: лесопилке, лесничестве, а также помогал родственникам по хозяйству. Он был свидетелем интересного времени – времени крутого замеса романтических надежд юношей и девушек начала 1930-х годов с трагическими годами конца десятилетия. Народом они названы – «ежовские репрессии».

Юный Саша Козлов знал от родственников и соседей о более ранних репрессивных годах против своих земляков-казаков.

Обратимся к архивным документам.

24 января 1919 года по инициативе Якова Свердлова от имени ЦК РКП(б) было направлено циркулярное письмо: «Директива о расказачивании всем ответственным товарищам, работающим в казачьих районах». В его жестоких восьми пунктах было много того, что можно назвать глумлением над казачеством. Лев Троцкий и его подручные тоже приложили руку к началу процесса массовых репрессий в отношении казачества.

Так член большевистского Донского ревкома Исаак Исаевич Рейнгольд после своего рейда по Нижнему Дону писал в ЦК РКП(б):

«Почувствовав себя победителями, мы бросили вызов казакам, начав их физическое массовое истребление. Наш взгляд на них как на элемент, бесспорно, чуждый советской идее – правилен. Казаков, по крайней мере, огромную их часть, надо будет рано или поздно истребить, просто уничтожить физически».

Казацкие станицы онемели от ужаса. Так называемое «расказачивание» коснулось миллионов из этого российского военного сословия и их семей.

Можно долго рассуждать о положительной или отрицательной роли казачества в истории государства Российского, но одно можно утверждать уверенно – вклад казаков в укрепление и развитие России огромен и высоко отмечен великими людьми. «Казаками построена Россия», – писал Л. Н. Толстой.

* * *

Середина 1930-х годов ознаменовалась в СССР победоносным результатом – индустриализация удалась. Колхозное строительство тоже развивалось высокими темпами. По объему валовой продукции Советский Союз в 1937 году стал второй державой в мире!!! Он еще отставал от Америки, но опережал любую отдельно взятую европейскую страну. Советская крупная промышленность родилась и успешно действовала. В то же самое время после мирового великого кризиса экономика капиталистических стран фактически топталась на месте.

Промышленный бум в республиках СССР позволил дать рабочие места советским людям, оздоровил денежные отношения и позволил градообразующим предприятиям увеличить приток населения. Именно с 1930-х годов начали появляться и распространятся крупные магазины под вывесками «Универмаг» или «Гастроном».

Это была своеобразная дань села городу. Но жить лучше люди не стали, потому что Сталин осуществил не модернизацию, а милитаризацию экономики. Да, она помогла выстоять в 4-летнем марафоне войны.

Справедливости ради надо признаться, что после начавшейся в 1929 году в США Великой депрессии с СССР стали охотно сотрудничать крупнейшие американские подрядчики. Иностранцы клюнули на дешевую рабочую силу в Советской России. Представитель миллиардера Форда Альберт Кан спроектировал в Советском Союзе того времени более 500 промышленных объектов. Среди них тракторные заводы в Харькове, Сталинграде, Челябинске; автомобильные заводы в Москве и Нижнем Новгороде; кузнечные цеха в Челябинске, Днепропетровске, Харькове, Коломне, Магнитогорске, Нижнем Тагиле, Сталинграде.

Появление промышленной подушки, набитой современными технологиями, создало рабочие места, а значит, оживило движение денег, особенно в градообразующих местностях и территориях. Но село стало жить хуже. Почитайте крестьянскую сагу следователя Смерша и писателя Федора Абрамова с дикими иллюстрациями быта землепашцев Севера. Молодежь из станиц, сел, деревень и хуторов забрала индустриализация, а потом остатки мужского населения – война. Одни бабы стали хозяйничать. Такие мрачные картины были по всему Союзу. На трудодни – выживали, за поднятые колоски – сажали.

К концу правления Сталина из-за разного рода перекосов экономика СССР находилась в худшем состоянии, чем к периоду сворачивания НЭПа, когда у нас было сытое крестьянство и города стабильно снабжались продовольствием. Но случилось то, что случилось, и страна постепенно выползала из-под обломков рухнувших реформ – этого нечто неопределенного, что надо сделать, но никому не известно, каким образом это делать. Политики все одинаковы: сначала обещают реформы, потом реформируют свои обещания. И чем хуже будут идти дела у наших министров по реформированию жизни, тем чаще народ будет ожесточаться от неэффективности того, что наобещали.

* * *

Но в городах того времени такой подход к экономике свидетельствовал о росте потребления в стране. Москва тем более не отставала в своем развитии и процветании. За 5 предвоенных лет в столице была построена 391 школа, а перед самой войной – Центральный театр Красной армии и Концертный зал имени Чайковского. На месте Симоновского монастыря – Дворец культуры ЗИС. А в 1940 году на пустыре у Симоновского вала вырос Шарикоподшипниковый завод имени Кагановича, или просто «Шарик»…

На ближайшие годы роилось «планов громадье»: нужно было построить еще 9 школ, 4 театра… Перепланировать парк культуры и отдыха имени Горького для того, чтобы разместить в нем павильон СССР, доставленный с Нью-Йоркской выставки, которая проходила с 20 апреля 1939 года под девизом: «Строительство мира завтрашнего дня».

Но была одна загогулина: мир кишел противоречиями, полыхал кризисами. На европейский подиум поднялись молохи появления фашизма в Италии и нацизма в Германии.

И как закономерный результат, первый день осени 1939 года был омрачен началом Второй мировой войны – гитлеровская Германия напала на Польшу, чтобы в течении месяца уничтожить ее как государство.

Успех индустриализации повлек за собой еще один важный в те годы нарастания международной напряженности результат: он дал толчок для роста, причем значительного, военной мощи Советского Союза. Конституция 1936 года установила принцип всеобщей воинской обязанности. Увеличилось количество военных академий, училищ и курсов. Газеты того времени пестрели призывами поступать в военные учебные заведения. Девушки гордились своими кавалерами в командирской форме.

В раздумьях о будущей профессии Саша Козлов всякий раз склонялся связать свою судьбу с военной службой – стать командиром. С этими мыслями он с 18 парнями по комсомольской путевке был направлен в Калинковичское военное пехотное училище Гомельской области в Белоруссии (выражаясь современным языком – в общевойсковое военное училище) и успешно его закончил. Александр стал пехотным командиром, который быстро вписался в армейскую среду. За отличную учебу ему при выпуске присвоили звание старший лейтенант.

Из истории он знал, как в русской армии ценили тех, кто посвятил себя инфантерии – пехоте или общевойсковикам.

Бойцам он часто говаривал слова Александра Васильевича Суворова: «Там, где пройдет олень, там пройдет и русский солдат. Там, где не пройдет олень, все равно пройдет русский солдат».

Александр Козлов был смел, прост в отношениях с бойцами, вместе с тем требователен и осторожен в принятии важного командирского решения, которое называется приказ. Он воспитывал себя через глубокие традиции воинского коллектива…

Идет война народная…

 
Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой
С фашистской силой темною,
С проклятою ордой.
 

Василий Лебедев-Кумач

Идея начать войну против СССР в воспаленном мозгу Адольфа Гитлера появилась не сразу и не вдруг, а в силу ряда причин и обстоятельств.

3 октября 2019 года президент России на заседании международного дискуссионного клуба «Валдай» назвал распространяющееся мнение некоторых политиков и журналистов Запада о том, что Иосиф Сталин начал войну с Германией (а не наоборот), верхом цинизма. По мнению президента РФ, необходимо противостоять фальсификации истории, чтобы избежать повторения такой трагедии, как Великая Отечественная война. Он заявил:

«Мы должны еще раз вспомнить о причинах той войны, о том, что привело к трагедии, которая унесла десятки миллионов жизней людей. Кто помогал нацистам, кто подталкивал их на восток. И о том, что именно Советский Союз сыграл решающую роль в разгроме агрессора, в освобождении Европы и мира. Мы должны знать и беречь правду о величайшей трагедии человечества».

В конце октября 2019 года директор СВР Сергей Нарышкин назвал «насилием над прошлым» и «опасным экспериментом» попытки Европы изменить исторические трактовки событий Второй мировой войны. Об этом он написал в своей статье «Забвение истории – шаг к новым трагедиям», посвященной 75-й годовщине освобождения Белграда и опубликованной в сербской газете «Вечерние новости».

Отдельные идеологи и политические деятели западных государств в своих фальсификациях итогов Великой Отечественной войны явно преследуют еще одну цель – очернить духовные ценности Великой Победы, нанести урон патриотизму и единству народов – действительных победителей фашистов.

«Сильные мира» той эпохи начали присматриваться к германскому нацизму, который с приходом к власти показал быстрый результат рекультивации экономики, убитой итогами Первой мировой войны.

С молчаливого согласия властей США и Великобритания начала осуществлять всеобщую воинскую обязанность и проводить полномасштабное усиление своих вооруженных сил. Она создала танковые соединения, военную авиацию, тяжелую артиллерию, крупные надводные корабли и мощный подводный флот. Демилитаризованные промышленные зоны Рура и других районов, контрибуция были преданы забвению. Когда западные державы убедились, что Германия стала Третьим рейхом, представляющим из себя мощную военную силу, они приступили к конкретным действиям по подталкиванию ее к агрессии.

Мало кому было известно, что 19 ноября 1932 года президенту Германии Гинденбургу крупнейшие банкиры и промышленники страны вручили письменное требование передать власть Гитлеру. А ведь эти лица были влиятельной силой Германии – они представляли весь акционерный капитал страны.

30 января 1933 года Гитлер – лидер национал-социалистической партии – стал рейхсканцлером. В Германии установилась фашистская диктатура, которая задумалась над переделом мира.

О том, что передел мира необходимо начать с Советского Союза, политики ряда западных стран заявляли вполне откровенно.

Несколько примеров:

– в 1933 году 31-й президент США Герберт Кларк Гувер со всей откровенностью заявил: «Говоря по правде, цель моей жизни – уничтожение Советской России»;

– в 1937 году президент США Франклин Делано Рузвельт, выступая в Анкаре (Турция) заявил: «Если Германия нападет на Советский Союз, то США будут поддерживать Советский Союз. Если же Советский Союз сам нападет на Гитлера, то США будут вынуждены поддерживать сторону, подвергшуюся атаке»;

– в 1939 году военно-морской министр Англии на одном из совещаний выкрикнул в отношении СССР: «Ребенок должен быть задушен в колыбели»;

– в канун вторжения вермахта в СССР, с весны 1941 года в США развернулась явно инспирированная высшими сферами этой страны шумная антисоветская кампания в печати;

– в 1938–1939 годы главной задачей для Генштаба Польши в работе против СССР были дестабилизация обстановки на Украине, в Поволжье и на Кавказе, а также расчленение и уничтожение Советского Союза. Маршал Польши Эдвард Рыдз-Смиглы предлагал немцам совместный поход на Москву и мечтал участвовать в параде победы вермахта на Красной площади со своими военными коробками;

– в 1941 году руководство милитаристической Японии с согласия императора Хирохито разработало план нападения страны восходящего солнца на СССР под кодовым названием «Кантокуэн», увязанный по срокам и целям с планом «Барбаросса»;

– в 1941 году Италия и Венгрия мобилизовали силы для использования их как на фронте, так и в качестве оккупационных войск;

Существовали аналогичные планы и у других глав государств против Советского Союза. Так что все не просто было накануне войны. Только в 1944 году, когда судьба Третьего рейха фактически будет решена силами Красной армии, Великобритания и США станут союзниками СССР и откроют Второй фронт.

Если это не духовное родство Вашингтона, Лондона, Варшавы, Рима, Будапешта, Токио и столиц других государств с Берлином, то что тогда такое готовность к агрессии против Москвы?

Все они готовили гибель Советскому Союзу и ее народам.

Удивительно то, что немецкие бонзы не обратились к пророчествам уважаемого в Германии «железного канцлера» Отто фон Бисмарка. А они таковы:

«Даже самый благополучный исход войны никогда не приведет к распаду России, которая держится на миллионах верующих русских греческой конфессии.

Эти последние, даже если они вследствие международных договоров будут разъединены, так же быстро вновь соединятся друг с другом, как находят этот путь к друг другу разъединенные капельки ртути.

Это неразрушимое государство русской нации сильно своим климатом, своими пространствами и своей неприхотливостью.

Не надейтесь, что единожды воспользовавшись слабостью России, вы будете получать дивиденды вечно. Русские всегда приходят за своими деньгами. И когда они придут – не надейтесь на подписанные вами иезуитские соглашения, якобы вас оправдывающие. Они не стоят той бумаги, на которой написаны. Поэтому с русскими стоит или играть честно, или вообще не играть».

Но нацистская верхушка заигралась и проиграла! В первую очередь проиграл немецкий народ, ставший пушечным мясом – жертвой своих же правителей…

* * *

Война начиналась так. В ночь на 22 июня 1941 года, в тот самый час, о котором сообщали в Москву наши разведчики, 157 отборных германских дивизий, давно размещенных вдоль советско-германской границы, рванули на восток. Сталин все еще верил в силу Пакта, заключенного с Гитлером, думая, что сообщения о войне злонамеренная провокация.

Абвер докладывал, что все дороги были открыты, новые укрепрайоны не достроены, а старые разрушены. Советские дивизии лишены артиллерии, которую отогнали на дальние полигоны. На приграничных аэродромах не было горючего, а летчики получили увольнение на воскресный день.

В первые же часы нападения советская авиация потеряла 1200 боевых самолетов, из которых 800 были превращены в обломки на земле. В дневнике начальник генштаба сухопутных войск вермахта генерал-полковник Гальдер отмечал:

«Наступление наших войск для противника видимо явилось полной внезапностью. Мосты через реки нами захвачены в сохранности. Многие красноармейцы захвачены в казармах врасплох. Самолеты стояли скученно на аэродромах. А передовые части Красной армии запрашивали вышестоящее командование: «что нам делать»? Отмечалось отсутствие руководства со стороны высших штабов из-за незнания обстановки. Катастрофа небывалая в истории войн. В самом начале было разгромлено 28 советских дивизий и еще 70 дивизий потом… Красная армия потеряла больше половины личного состава».

А «потом» их добивали в так называемых котлах. В каждой войне неизбежны жертвы, но когда в первые дни сражений их количество составляло сотни тысяч – это симптом. За этими громадами чисел терялась цена одной человеческой жизни, одной жизни солдата, который защищал каждый бугорок родной земли, до последнего дыхания – стоял на смерть!

Когда сегодня смотришь хронику тех событий – вереницы советских пленных. Нет, они не были ни трусами, ни изменниками. Почти все они воевали до конца, до предела, пока не кончились боеприпасы. Некоторые были брошены на произвол судьбы, не имея ни хлеба, ни приказов начальников. Большинство их погибло в германских концлагерях.

Скоро Розенберг, раздраженный потерями дармовой рабочей силы, напишет фельдмаршалу Кейтелю:

«Из трех миллионов шестисот тысяч военнопленных в настоящее время вполне работоспособны только несколько сот тысяч. Большая часть их уже умерла от голода и холода. Тысячи погибли от сыпного тифа. В многочисленных лагерях вообще не позаботились о постройке помещений для военнопленных. В дождь и снег они находились под открытым небом. Им даже не давали инструмента, чтобы вырыть себе ямы и норы в земле…»

А тем временем танковые армады покоряли пространства Советского Союза. Части и подразделения РККА стремительно отступали, прорываясь из окружения. Фашисты горлопанили, сидя на грузовиках, танках и шагая в пешем строю «Песню немцев», написанную в 1929 году нацистом Хорстом Весселем. После прихода Гитлера к власти по распоряжению имперского министра внутренних дел Вильгельма Фрика от 12 июля 1933 года она стала гимном НСДАП.

История поражений и побед Красной армии уже написана нашим народом во время войны, но до сих пор ее некому правдиво изложить. По всей очевидности, боятся развенчания XX съезда КПСС с оголтелым критиканством деятельности Сталина, под руководством которого советский народ стал победителем в невиданной по ожесточению войне.

Наша задача забрать у псевдолибералов ключи от нашей истории, выкорчевать неправдоподобный бурьян из «правдивых повествований» и «честных мемуаров», созданных в эпоху Хрущева…

* * *

Сегодня с открытием отечественных архивов, признаниями вчерашних партнеров по социалистическому лагерю и материалами, полученными разведками союзников, имеются шокирующие данные с кем конкретно и какими силами воевала Красная армия Советского Союза в Великой Отечественной войне. Ни одна страна в мире не смогла выдержать подобной навалы.

Очень часто от ухоженных либералов, у которых дойная корова – это Россия, а родина в США и в других странах, можно услышать рассказы о бездарности руководства СССР. Такие говоруны утверждают, что Красная армия не могла ничего противопоставить маленькой, но уже очень шустрой Германии. А победили мы в этой войне благодаря русской суровой зиме и из-за того, что кончились у гитлеровцев боеприпасы и горючее. А может они чего-то недоговаривают?

Советской России, в том числе и силами народного ополчения и партизан в помощь РККА, пришлось воевать не с «маленькой Германией», а с большой Европой.

Автор решил порыться в «правде о войне», и нашел там такую истину. Перед началом войны с СССР Гитлер обратился к европейцам с призывом к крестовому походу против большевизма.

Против Советского Союза воевали:

– Финляндия, отправившая на фронт 18 дивизий общей численностью в 340 000 человек, 2000 орудий и более 300 самолетов;

– Румыния выставила против СССР также 18 дивизий общей численностью в 380 000 человек, 3250 орудий и 420 самолетов;

– Италия на 216 эшелонах отправила в Россию экспедиционный корпус в составе 62 000 человек, 925 орудий и около 100 самолетов;

– Словакия выставила 42 000 человек, 250 орудий и 50 самолетов;

– Венгрия – 44 000 человек, 200 орудий и 100 самолетов;

– Хорватия – 45 000 человек;

– Австрия – 156 682 человек;

– Чехия – нет данных по отправленным на войну, но в плену у нас оказалось 69 977 человек;

– Польша – «невинная жертва» немецкой агрессии оставила в советском плену 60 280 человек;

– Вишистская Франция также отметилась своими военнопленными в СССР немалой цифрой – 23 136 человек.

Добровольцы стран Прибалтики и Западной Украины выставили против РККА больше войск, чем официально воевавшие с нами страны.

«Немецкая» экономика обеспечивалась трудом миллионов узников концлагерей и военнопленных.

Советский Союз воевал практически со всей Европой, численность которой в то время составляла (за исключением союзной нам Великобритании и не сдавшейся немцам партизанской Сербии) около 400 миллионов человек.

А вот рассекреченный в 1990 году национальный состав военнопленных в СССР, взятых в плен в период с 22 июня 1940-го по 2 мая 1945 года: немцы – 2 389 560 человек, японцы – 639 635, венгры – 513 767, румыны – 187 370, австрийцы – 156 682, чехословаки – 69 977, поляки – 60 280, итальянцы – 48 957, французы – 23 136, югославы – 21 822, молдаване – 14 129, китайцы – 12 928, евреи – 10 173, корейцы – 7785, голландцы – 4729, монголы – 3608, финны – 2377, бельгийцы – 2010, люксембурцы – 1652, датчане – 457, испанцы – 452, цыгане – 383, норвежцы – 101, шведы – 72 человека.

США и Великобритания имели дело с недобитыми остатками чудовищной силы, обрушившейся на СССР в июне 1941 года.

Всего до 1941 года гитлеровцы захватили в странах Европы различного материального имущества на сумму, вдвое превышавшую довоенный национальный доход Германии. Сторонники Третьего рейха плодились быстро и помногу, уверовав в непобедимости немецкого оружия.

Они массово записывались в вермахт и направлялись воевать против «евробольшевизма» в России, о котором ежечасно рассказывала геббельсовская пропаганда. Это был период массового антисемитизма в облученной нацизмом Европе.

Вопрос о пособниках Гитлера с точки зрения современной политической конъюнктуры на Западе считается не просто нецелесообразным, но и совершенно невыгодным. Но автор все же решил напомнить читателям некоторые щекотливые темы коллаборационизма европейцев. Их помощь нацистам в борьбе против Советской России была масштабнее, чем ее понимали советские люди. Постараемся перечислить только известную часть той европейской помощи, которой воспользовалась фашистская Германия против РККА и СССР в целом.

Австрия обеспечивала Германию железной рудой.

Чешское военное командование сдало немцам все свое вооружение в образцовом состоянии, в том числе – 1,25 миллиона винтовок. Ежемесячно чехи поставляли 11 тысяч пистолетов, более 3 тысяч пулеметов, 15 миллионов патронов для стрелкового оружия, 130 зенитных орудий, 100 самоходных артиллерийских установок, 144 пехотных орудий, 620 тысяч артиллерийских снарядов, 600–800 вагонов с другими боеприпасами, 1000 тонн пороха. Каждый пятый танк для вермахта изготавливал завод «Шкода», а также орудия для подводных лодок, авиационные моторы, самолеты «Ме-109», запчасти для ракет ФАУ.

В Польше Германии перешло 294 крупных, 900 средних и 76 000 мелких промышленных предприятий.

Румыния, стоявшая на втором месте в Европе по добыче, поставляла немцам нефть. Испания и Португалия – железную и медную руды.

Швейцария – оружие, боеприпасы, металлообрабатывающие станки, телефоны, рации, часы.

Болгария, как и в Первую мировую войну, оказалась на стороне Германии. Она поставляла ей уголь, руды, шерсть, передала 357,7 тысяч тонн зерна, 49 тысяч тонн мяса, 4,4 миллиона овец, 3,1 миллиона свиней, 168 миллионов яиц, 450,6 миллиона литров спиртных напитков.

Из Норвегии ежегодно вывозилось 200–240 тысяч тонн меди, 200 тысяч тонн серы, 150 тысяч ферросплавов. Швеция охотно делилась с Германией железной рудой, подшипниками и разным приборным оборудованием для вооружения. Считалось, что в каждом немецком орудии и танке имелось 30 % шведского металла.

Дания поставляла Третьему рейху продовольствие. Она покрывала 10 % его потребностей в сливочном масле, 20 % в мясе и 90 % в свежей рыбе. На ее вервях было отремонтировано 174 германских судна.

Из Франции и Бельгии гитлеровцы в качестве немецких трофеев вывезли 3000 самолетов, 4930 танков, 5000 паровозов, 250 000 вагонов, 351 000 автомашин…

Все это только часть того, что проглотил Гитлер.

В 1942 году на переговорах в Москве Сталин говорил Черчиллю:

– Надо лишить немцев промышленности Франции и Бельгии и тогда Третий рейх рухнет!

– О кей, о кей, – закивал Уинстон.

Но союзники бомбили то ли не там, то ли не так, но военное производство Германии и ее сателлитов не сокращалось, а наоборот, росло вплоть до того момента, когда Красная армия освободила свою территорию, а союзники высадились в Нормандии.

Нельзя умолчать и двуликость США. Так ее нефтяной концерн «Стандард ойл» через подставные фирмы «нейтральных» стран уже после 1939 года поставлял Германии тетраэтил, крайне необходимый компонент для производства авиационного бензина.

Германские и итальянские торговые суда и подводные лодки заправлялись американским топливом в Южной Америке…

Вот и ответ тем, кто с ухмылкой говорит о позоре отступления РККА в первые месяцы войны. Нашим отцам и дедам пришлось воевать не только с германским вермахтом, он был сборным – европейским. При существовании социалистического лагеря, Варшавского договора и СЭВ на эти мозоли россияне не наступали. Но нас предавали и перед и после войны.

Всю мощь германско-европейского напора ощутил и наш герой – старший лейтенант Александр Козлов. Он сражался с этой «силой вражьею» в окружении и в партизанский отрядах, а потом по заданию Смерша в разведшколе «Сатурн». Он как-то сказал сам себе:

«Их, немцев, много… Очень много и техники у них. По горло идут сытые, наглые, но уставшие то ли пешими переходами, то ли их скоростью. Как будто на новой границе они стояли уже несколько лет гарнизонами и там работали все это время заводы. Где и когда мы недоглядели? Или не туда смотрели? Кто виноват в происшедшем? Наверное, не найдут – стрелочников рядовых тут не может быть. Стратеги ошиблись! Но все равно пострадают генералы, а враг выбьет массу красноармейцев. Впереди нас ждут серьезные неприятности. Пока мы оглушены позором понурого бегства и частим в дыхании. Еще чуть-чуть, глубоко выдохнем и так же вдохнем – соберемся и вмажем. Непременно это случится. Не должно быть такого, чтобы в болезненных корчах умирала великая держава. Мне и стыдно, и больно это наблюдать. Больные последние тридцатые годы существования Союза запомнились нелепой суетой поиска виновных «врагов народа». Все было дергано, непоследовательно, истерично. Мы топаем по жаре, одурманенные зноем и, кажется, солнце плюется плазмой. Скорее бы наступила прохладная осень или горячая зима. Мы выдержим, они – нет».

С такими мыслями Козлов воевал в открытых боях с противником. При разделе большого партизанского соединения «Дедушка», Козлов со своей группой попал в плен карателям, переодетым в советское обмундирование.

Но потом он расквитается с нацистской абверовской элитой в разведшколе «Сатурн». Бои под Смоленском надолго запомнились старшему лейтенанту Козлову своей ожесточенностью и с той, и с другой стороны. РККА держала немцев на этом театре военных действий два месяца, давая столице и Ставке подготовиться к отпору через контрнаступление.

Смоленск, Вязьму и Ржев он считал пистолетами, приставленными немцами к виску Москвы. И ее он защищал на этих направлениях…

Директива № 35

В тылу войск противника, в районе западнее и северо-западнее Вязьмы… все еще героически дрались наши окруженные 16, 19, 20, 24 и 32-я армии и оперативная группа генерала И. В. Болдина, пытаясь прорваться на соединение с частями Красной армии.

Но все их попытки оказались безуспешными.

Георгий Жуков

Эпиграфом служит цитата из книги маршала Г. К. Жукова «Воспоминания и размышления». Цензура снимала с текста рукописей маршала правду о Вяземском и, особенно, Ржевском побоище, в котором он отличился не так, как хотел. Но об этом будет рассказано ниже. Следы партийных цензоров проявлялись в каждом из первых десяти изданий. Причем полководец так и не назвал события под Вязьмой трагедией, когда соединения и части Красной армии были раздавлены, разметаны, уничтожены и пленены быстро продвигающимися «коричневыми» ордами.

Даже Маршалу Победы партийные функционеры не позволяли привести конкретные цифры наших потерь. Думается, он их знал до цифири без нуля.

Длительное время страницы книги Великой Отечественной войны – этой страшной бойни – вырывались или замазывались. Это сегодня, когда открылись многие архивы тех событий, становится ясно, что подвели не солдаты и командиры, а политики и некоторые полководцы. Когда котел «закрылся», оплакивать в той гремучей обстановке павших, раненых и плененных было некогда и некому. Враг, стремясь захватить советскую столицу сходу, сделал ставку на использование «гудериановских» танковых «клиньев» или «ножей» с севера и юга. Они, эти нацистские клинья, раскалывали и разрезали на сегменты соединения и объединения РККА, а потом при разрушенной системе управления войсками добивали или пленили наши части и подразделения.

Сталин же почему-то надеялся, что противник ударит в лоб, идя к столице вдоль Ленинградского шоссе. Именно в этом направлении была организована глубоко эшелонированная оборона. Там москвичи, стар и млад, копали ежедневно, если не ежечасно, противотанковые рвы. Ставили эскарпы и рельсовые ежи. Здесь воины Западного и Резервного фронтов, а также ополченцы ожидали передовые части вермахта.

Но это оказалась непростительной ошибкой Генштаба и самого Сталина. А противник, выполняя приказ главного командования вермахта и директивы № 35, вскоре подписанной Гитлером, нанес удар с флангов. Немецкие танковые армии мгновенно растерзали слабенькие заслоны РККА с севера и юга, и соединились в точке с находящейся теперь в тылу Вязьмы.

Гитлер поставил следующую задачу на подготовку и проведение операции против группы армий Тимошенко:

«…По возможности быстрее перейти в наступление и уничтожить противника, находящегося восточнее Смоленска, посредством двойного окружения в общем направлении на Вязьму… После того как основная масса войск группы Тимошенко будет разгромлена в этой решающей операции на окружение и уничтожение, группа армий «Центр» должна начать преследование противника, отходящего на московском направлении, примыкая правым флангом к Оке, а левым – к верхнему течению Волги».

Для проведения этой операции группа армий «Центр» под командованием фельдмаршала Федора фон Бока была значительно усилена. Ее командующий 2 октября записал в своем дневнике:

«Группа армий перешла в наступление в полном соответствии с планом. Наступление проходит с такой легкостью, что невольно задаешься вопросом, уж не сбежал ли противник».

Противник не сбежал. Происшедшее под Вязьмой требует не только воспоминаний, но и объяснений. Но это большая тема вне рамок этой книги. Емко сказал только поэт:

 
Под Вязьмой страшные бои,
В котле, мы все окружены.
И страшно то, что мы одни,
Патронов нет, потери велики.
 
 
…
 
 
А танки наши по броню в крови,
Тела слоями. Господи прости.
Один танкист сошел с ума,
Не мог пробиться сквозь тела…
 

А все начиналось так.

Военный совет Московского военного округа уже 2 июля 1941 года принял «Постановление о добровольной мобилизации жителей Москвы и области в народное ополчение». Всего за 5 дней в столице сформировали для отправки на фронт 12 стрелковых дивизий. Понеся страшные потери осенью 1941-го, именно ополченцы не дали врагу прорваться к Москве. Военкоматы ожидали, что в ополчение запишутся около 200 тысяч москвичей и 75 тысяч жителей Подмосковья, но добровольцев оказалось более 400 тысяч человек.

Да, добровольцев-москвичей пришло в военкоматы много, но их нечем было вооружить. За первые месяцы войны Красная армия утратила свыше 60 % оружия. Оно вышло из строя или было оставлено на полях сражений, складах и арсеналах при стремительном отступлении. Его захватил противник.

В сражениях под Вязьмой сложили головы наряду с регулярным воинством и многие ополченцы. Это были жители Москвы и Московской области: учителя и врачи, инженеры и журналисты, продавцы и библиотекари, школьники и студенты, спортсмены и белобилетчики, рабочие и колхозники…

Сгодились при создании оборонительных сооружений и граждане других мирных профессий. Их быстро из вспомогательных подразделений и частей прировняли к строевикам. Многие из этих добровольцев ни разу не держали в руках оружия, да его и не было в наличии в частях, куда их определили на службу. Им тупо приказывалось добывать его на поле боя, призывая: «Бей штыком, гранатой бей, бей, чем хочешь, но убей!» врага, стремительно приближавшегося к Москве.

От столицы эвакуационной, паникующей, настороженной, напуганной и нервной шеренгами шли добровольцы, с винтовками и без них. А из Москвы в середине октября 1941 года текла на восток по шоссе Энтузиастов сама госпожа Паника с узлами, сумками и чемоданами. О той обстановке написано очень много…

Но вернемся к фронтовым будням.

В воспоминаниях армейского корреспондента газеты «Красная Звезда», поэта и публициста Константина Симонова есть такие строки по поводу ополченцев:

«В следующей деревне мы встретили части одной из московских ополченских дивизий, кажется, шестой.

Помню, что они тогда произвели на меня тяжелое впечатление. Впоследствии я понял, что эти скороспелые июльские дивизии были в те дни брошены на затычку, чтобы бросить сюда хоть что-нибудь, и этой ценой сохранить и не растрясти по частям тот фронт резервных армий, который в ожидании следующего удара немцев готовился восточнее, ближе к Москве. И в этом был свой расчет. Но тогда у меня было тяжелое чувство. Думал, неужели у нас нет никаких других резервов, кроме вот этих ополченцев, кое-как одетых и почти не вооруженных? Одна винтовка на двоих и один пулемет. Это были по большей части немолодые люди по сорок, по пятьдесят лет. Они шли без обозов, без нормального полкового и дивизионного тыла – в общем, почти что голые люди на голой земле. Обмундирование – гимнастерка третьего срока, причем часть этих гимнастерок была какая-то синяя, крашеная. Командиры их были тоже немолодые люди, запасники, уже давно не служившие в кадрах. Всех их надо было еще учить, формировать, приводить в воинский вид. Потом я был очень удивлен, когда узнал, что эта ополченская дивизия буквально через два дня была брошена на помощь 100-й и участвовала в боях под Ельней».

В беседе автора книги с видным советским дипломатом Валентином Алексеевичем Шориным (1923–2014 гг.), в 1941 году выпускником 10-го класса, много чего удалось выяснить о первых месяцах боевых действий под Москвой.

Подробно эти дни битвы с его участием описаны в главе № 13 «Исповедь солдата» книги автора «Снег» против «Тайфуна».

С началом войны Шорин стал рядовым 2-й Московской стрелковой дивизии народного ополчения Сталинского района. В боях под Вязьмой получил тяжелые ранения и был удачно эвакуирован в военный госпиталь в Москву, где его оперировал сам Николай Нилович Бурденко.

«Мы были практически голые, – продолжал он, – а тевтонцы закованы в броню. На нас двинулась сплошная сталь. Соленый привкус крови ощущали губы и ноздри… на вооружении у нас были допотопные ружья прошлого века и то не у всех. Пушки 76-миллиметровые, тоже старые, все на конной тяге».

– В литературе упоминается, что тогда погибло много ополченцев. Цифры все с нулями на конце. Значит, не подсчитаны все до одного? – спросил автор у Валентина Алексеевича.

– Я думаю, что погибли трое из четырех. Так что Москву спас не какой-то отдельный полководец, а патриотизм ее жителей, сменивших пиджаки на грубые солдатские шинели и удержавших линию фронта, и, конечно, сибирские дивизии и дальневосточники в дальнейшем. Москву спасли простые люди, а не растерянные политики, – ответил высокого уровня дипломат.

* * *

Идея форсированным маршем взять Москву не покидала фельдмаршала Федора фон Бока до последнего. И это несмотря на изменившийся по приказу фюрера главный вектор наступательной стратегии. Он заключался в повороте войск противника на Украину и дальше на юг. Июль-август 1941-го радовали Гитлера стремительным продвижением танковых колонн вглубь большевистской России и успехами в сражениях. Однако советское командование на место каждой разгромленной дивизии Западного фронта в Белоруссии смогло отмобилизовать 3 новых соединения.

Гитлер, находясь на отдыхе в чайном домике ставки Кельштайнхаус – «Орлиное гнездо», построенном на одной из вершин Баварских Альп в 1937–1938 годах как подарок НСДАП на его 50-летний юбилей, в конце сентября 1941 года хвастливо заявил:

«Нам нужны хлеб, уголь и нефть. Это в России мы уже получили – хлеб и уголь. И на днях получим нефть. На этом летнюю кампанию мы заканчиваем, и оставшееся пространство России пусть берет, кто хочет».

Поторопился фюрер.

27 сентября 1941 года Ставка ВГК приказала командующим Западным и Брянским фронтам «перейти к жесткой, упорной обороне». Особенно хорошо прикрыть в инженерном и огневом отношении направления на Ржев, Вязьму, Брянск, Севск, Курск и стыки с соседними фронтами.

Смоленская стратегическая оборонительно-наступательная операция задержала почти на 2 месяца фашистское наступление на Москву. В результате немцы впервые во Второй мировой войне были вынуждены перейти к обороне и отложить свои планы по захвату советской столицы.

Героическая оборона Полоцка, Смоленска, Могилева, Гомеля, Великих Лук, а потом ряд ярких наступательных операций: Рогачевско-Жлобинской, Ельнинской, Рославльско-Новозыбковской и Духовщинской стали фундаментом главной Московской наступательной операции, впервые серьезно потрясшей Третий рейх. Известный германский историк А. Кун писал:

«Московская битва (с сентября 1941-го по апрель 1942 года. – Прим. авт.) придала Второй мировой войне новое направление. Столкнулись друг с другом две колоссальнейшие армии, каких не знала всемирная история. Исход их борьбы определил судьбы миллионов людей, судьбы общественных систем, новое соотношение всемирно-политических сил вплоть до наших дней».

В этой операции произошло сокрушение советскими войсками нацистского блицкрига в рамках плана «Барбаросса». Впервые вермахту было нанесено крупное военное поражение. Под Москвой вместо нашей довоенной армии, потерянной в тяжелых сражениях лета и осени 1941-го, была рождена новая армия, быстро научившаяся, что немцев можно бить, и бить сильно. Именно эта армия меньшими силами разгромила крупнейшую стратегическую группировку врага – группу армий «Центр».

Победоносная операция РККА подняла авторитет нашего воинства и патриотический дух населения. Она способствовала подписанию 1 января 1942 года Декларации 26 государств, участники которой обязались для борьбы с нацистским режимом в Германии использовать все свои рычаги и ресурсы. Расчеты Геббельса на международную изоляцию СССР под флагом «антикоммунизма» провалились.

Генерал-полковник Гейнц Гудериан, командующий 2-й танковой группой, а потом армией, принимавший участие в походе на советскую столицу, откровенно писал:

«Наступление на Москву провалилось. Все жертвы и усилия наших доблестных войск оказались напрасными. Мы потерпели серьезное поражение, которое из-за упрямства верховного командования повело в ближайшие недели к роковым последствиям. Главное командование сухопутных войск, находясь в далекой от фронта Восточной Пруссии, не имело никакого представления о действительном положении своих войск в условиях зимы, хотя и получало об этом многочисленные доклады. Это незнание обстановки все время вело к новым невыполнимым требованиям… Ночь я провел без сна, ломая голову над тем, что я еще мог бы предпринять для того, чтобы помочь моим солдатам, которые оставались совершенно беспомощными в условиях этой безумной зимы…»

Опять битый, но самый, пожалуй, трезвый гитлеровский генерал ставку делает на мороз. Но ведь дремучая холодрыга тех дней и ночей не жалела ни немца, ни русского. Получается, что советский воин был более закаленный и лучше обеспечен сезонным обмундированием и питанием своим командованием, чем немецкий. Но главное, у советского солдата была та жизненная энергия, которую индийцы называют Праной, а россияне – Духом! Его разбудил, как медведя в берлоге, завоеватель, агрессор, оккупант.

* * *

Действие гитлеровской директивы испытал на себе и старший лейтенант Александр Козлов, понимавший, что виной отступления Красной армии стала не слабость солдат и командиров, а какой-то пока что не понятый им просчет высшего партийного и военного начальства.

«Репрессии – да, повлияли. Но на место старой гвардии пришли молодые, окончившие недавно военные академии и училища, – рассуждал пехотный командир. – Разве они не горят желанием отчаянно драться с врагом, как и он? Такое вероломство врага должно мобилизовать народ. А мы почему-то бежим. И ответ на поверхности: бежим от быстрых немецких танков, бежим от стремительных моторизованных частей вермахта, бежим из-за недостатка оружия и боеприпасов, бежим из-за временной растерянности командиров всех степеней. Бежим из-за плохого обеспечения, а в некоторых случаях и полного отсутствия связи. От летчиков-истребителей я ведь слышал не раз об отсутствии радиосвязи «воздух-земля». У немцев все самолеты обеспечены связью. Почему мы отстаем. Нет средств борьбы с танками противника – пэтээров нет. Ведь провели неслыханную по масштабам индустриализацию страны. И все равно сзади…»

Отступали без паники, но отдельные подготовленные солдаты и командиры смело и честно говорили о некоторых причинах такой неподготовленности РККА, которая намеревалась воевать на чужой территории в случае вторжения врага на нашу землю.

– Товарищ старший лейтенант, почему нас отправили на войну, вооруживши лопатами? Я с ней пришел рыть окопы и противотанковые рвы, а меня загребли безоружного на фронт – ни сабли, ни берданки, – жаловался пожилой доброволец, оказавшийся биологом. – Хорошо, что кухонный нож прихватил.

– Русскую пружину исторически супостаты поначалу всегда сжимали, а потом она расправлялась с такой силой, что отбрасывала их за пределы своих границ, а с оружием действительно случилась дурацкая, а потому опасная заморочка. Заставлять воевать без оружия – это преступление, – смело рубанул воздух большой ладонью высокий черноволосый красавец – командир батальона.

– Знаете, товарищ командир, люди, достигшие больших властных высот, обязаны постоянно думать о безопасности своих граждан, своей армии, своей страны. Слова Сталина верные. Но их надо еще обобщить. Пока это только чертежи мысли. Их следует воплотить в реальность как можно скорее. Враг сатанеет от радости побед, – заметил бывший преподаватель одного из столичных институтов, стоявший рядом с Козловым.

– Москва его остановит! – улыбнулся один из солдат – рыжий и весь покрытый светло-коричневыми веснушками. Создавалось впечатление, что его лицо облюбовали скукоженные и замершие муравьи.

– Ох, нелегкая это работа – тащить бегемота, да еще из болота. Мы сегодня сидим в огромном болоте. Если сами не выберемся, тут и засосет нас тина, – кисло заметил тщедушный тонкошеий паренек, то ли выпускник школы, то ли студент.

– Пробьемся, ребята, все равно победа будет за нами, – подбадривал Козлов своих единомышленников, ряды которых пополнялись выскакивающими из кустарников или прибегающими из лощин с такими же, как и у «козловцев» перспективами красноармейцами. Одни шли и бежали в ботинках и обмотках, другие в сапогах, а некоторые совершенно босые.

– Где сапоги потерял? – спросил Александр у одного из таких вояк.

– Болото содрало, чуть сам не погиб в трясине – спас рядом стоящий куст. Это была моя соломинка, – пояснил босоногий солдат.

Вот так они и шли навстречу судьбе, иногда отстреливаясь, обходя деревни и хутора, в которых свирепствовали карателями немцы. Но проблема желудка заставляла после тщательной разведки посещать избы крестьян – другого способа выжить не существовало. Проблема аппетита приближалась быстро, а уходила медленно. И снова желудок ворчал – есть хотелось постоянно.

Время в такой обстановке стремительно уплотнялось, заполняясь разного рода неприятностями. А само понятие времени порой казалось выдумкой смертных, но все же это была ткань, из которой состояла их искалеченная отступлением жизнь, которую и жизнью было трудно назвать.

Беседуя с ветеранами – участниками войны, автор не раз сталкивался с подтверждением оценки жуткого бытия в отступлении, когда с четырех сторон наваливалась опасность быть подстреленным или «попасть в пасть» засады.

Удручающая картина не захороненных людей – солдат и командиров. Последних опознавали по синим бриджам. По кюветам лежало много гражданских людей: стариков, женщин и детей, рядом валялись их кем-то потревоженные пожитки, то ли мародерами, то ли зверями. Хотя зверями на войне часто становился и гомо сапиенс.

Все эту жуть видел старший лейтенант Козлов и потом, уже после войны, рассказывал на встречах в Белоруссии, на своей родине – в станице Александровская на Ставрополье, а также в Горячем Ключе на Кубани соседям, друзьям и даже губернатору Николаю Игнатовичу Кондратенко.

* * *

То, что видел А. И. Козлов при отступлении из Вяземского котла, могло разоружить слабого человека. Но Александр Иванович и его бойцы были не робкого десятка. А творилось ужасное. Послушаем генерала вермахта Хейнрици, командовавшего летом 1941 года 43-м корпусом на территории Смоленщины, где воевал и наш герой. Это тот случай, когда враг говорит правду, что подтверждено участниками тех событий и нашими историками, глубоко копавшимися в архивах.

«Война тут дорого нам обходится. Была ли она необходима?» Именно так заканчивает письмо от 23 августа 1941 года жене Гертруде генерал Готхард Хейнрици.

Вот несколько выдержек из его дневниковых записей, исполненных в эпистолярном стиле:

«Вчера против нас стояла русская дивизия, которую мы застали совершенно врасплох до того, как разбили ее. Массы солдат бродят повсюду, по бескрайним лесам и бесчисленным крестьянским хозяйствам, часто стреляют со спины. Русский – коварный солдат в целом. Поэтому наши парни проводят зачистки, без пощады».

23.6.41 г.

«Русский очень силен и дерется отчаянно. Сражения в лесополосе особенно плохи. Внезапно русский появляется отовсюду и открывает огонь, атакует колонны, отдельных бойцов или посыльный транспорт».

1.7.41 г.

«Русский демонстрирует ударостойкость, несмотря на все его поражения. Вчера читал заявление русского главнокомандующего, который сказал, что они будут продолжать сражаться, даже если Москва падет. Полагаю, он прав. Изменения настанут только тогда, когда система в России сломается изнутри. Я сомневаюсь, что условия для этого уже сформированы. Кажется, что внушающая ужас русская система террора заставляет умолкнуть любую оппозицию. Можно допустить, что вследствие нашей неожиданной атаки против России многие русские, даже те, кто против Сталина, поменяли свои взгляды и поддерживают своего вождя из чувства патриотизма».

23.8.41 г.

Он утверждал, что большинство немецких мемуаров от солдата до генерала даже близко не могут претендовать на честность – от танкиста Капиуса, пилота Руделя или генерал-фельдмаршала Манштейна. Большинство пишет так: «Мы успешно наступаем, красные бегут, все нам рукоплещут и готовы помогать, один немецкий солдат стоит целой дивизии «Иванов»… но почему-то мы не взяли Москву…»

Немецкого генерала не стоит идеализировать. Он с самого начала являлся непримиримым нашим врагом, таким и остался до конца Третьего рейха. Должное ему стоит отдать за его солдатскую прямоту:

«Трудности, с которыми столкнулись немцы на Восточном фронте, – писал он, – нельзя сваливать на погоду. Главная проблема вермахта – советский солдат, который храбро воюет, иногда вопреки логике и складывающейся боевой обстановке».

Хейнрици быстро пришел к пониманию, что никакие комиссары не могут заставить людей так мужественно сражаться. Люди сами поднялись на защиту своей земли и дерутся за нее отчаянно…

Гитлер в Борисове

Кольцо окружения вокруг русских войск в районе Рославля было замкнуто. В окружении остались 3–4 русские дивизии… Остатки русских войск бросали оружие и отходили…

Гейнц Гудериан

Контрнаступление Красной армии в районе Смоленска в период с июля по начало сентября (1941 года. – Прим. авт.) было намного мощнее и нанесло гораздо более сильный урон группе армий «Центр», чем ранее считалось.

Дэвид Гланц

О роли Смоленского сражения мы мало знали и знаем. А ведь оно было знаковым и практически решило судьбу Москвы – задержало немцев до начала лютой зимы.

Смоленское сражение! Это не одно сражение – это серия военных операций на территории Смоленской области в период с 10 июля по 10 сентября 1941 года, в котором принимал активное участие и наш герой старший лейтенант А. И. Козлов. Автор решил оценить эту человеческую бойню под углом зрения двух человек.

С одной стороны, «танкового стратега» генерал-полковника вермахта Гейнца Гудериана, а с другой – американского военного историка, полковника ВС США Дэвида Гланца. 10 недель немецкая группа армий «Центр» вела в Смоленской области напряженные бои с войсками советского Западного фронта, а впоследствии Центрального, Резервного и Брянского фронтов.

Собственно, сражение началось через 3 недели после того, как 22 июня 1941 года немецкие войска вторглись в Советский Союз. Целью немецкого вероломства в рамках операции под кодовым названием «Барбаросса» было сокрушить и уничтожить Красную армию, свергнуть коммунистический режим, оккупировать значительную часть Советской России и эксплуатировать захваченные области на благо нацистской Германии – Третьего рейха. Отдельной задачей стоял вопрос уничтожения «большевистского еврейства, правящего в Советской России», что и привело к Холокосту.

В боевых действиях участвовало более 900 тысяч немецких солдат и офицеров при поддержке около 2 тысяч танков. Им противостояли силы Красной армии численностью 1,2 миллиона красноармейцев при поддержке примерно 500 танков. При первых отдельных поражениях немцев против РККА главный «танковый стратег» вермахта генерал Гудериан оправдывался перед Гитлером тем, что у Советской России больше танков – тихоходных, но крепколобых.

Следует заметить, что своих прежних успехов вермахт добивался на относительно небольших театрах военных действий с хорошо развитой системой дорожных коммуникаций за счет применения тактики блицкрига или молниеносной войны. Суть ее заключалась в том, что впереди пехоты двигались высокоподвижные и маневренные танковые и моторизованные части при поддержке плотных воздушных волн штурмовой авиации, основу которой составляли пикирующие бомбардировщики «Юнкерс-87».

Именно таким способом были быстро сокрушены и смяты крупные, но недостаточно мобильные силы Франции, Великобритании, Бельгии и Нидерландов. Против подразделений, частей, соединений и объединений Красной армии Гитлер решил использовать несколько измененную тактику. Он доказывал и требовал от своих генералов отыскать способы уничтожения основных частей Красной армии на передовых рубежах новой границы, то есть в западных военных округах Советского Союза.

Фюрер был уверен, что Сталин не успеет быстро отмобилизовать свои стратегические резервы. Немецкое верховное командование планировало добиться этого, организовав ряд котлов для фронтов, армий и дивизий РККА, а потом стремительно двинуть свое воинство на Москву.

Первые успехи окрыляли Гитлера. Командующему группой армий «Центр» фельдмаршалу Федору фон Боку по прозвищу «Большой убийца», данное ему за бои при захвате Польши в 1939-м и Франции в 1940 году, удалось сжечь 3 из 4 наших армий Западного фронта – 3, 4 и 10-ю. Но, дойдя до Западной Двины и Днепра, 7 июля он вдруг обнаружил еще 5 советских армий – 16, 19, 20, 21 и 22-ю, оказавшие ему хотя и недостаточное, но упорное сопротивление. После окружения и почти полного разгрома 3 из 5 армий (16, 19 и 20-й) фон Бок к своему недоумению и изумлению выявил на фронте своей группы армий через Абвер еще 5 непонятно откуда взявшихся советских армий (24, 28, 29, 30-ю и группу войск Ярцевского направления). Ею командовал генерал-майор К. К. Рокоссовский.

Кроме этого, немецкого фельдмаршала ждал неприятный сюрприз, который ему был озвучен абверовской разведкой – в глубоком тылу дополнительно формировались еще несколько армий – 31, 33 и 43-я.

А еще фон Бок и другие гитлеровские полководцы поняли, что «восточные километры» существенно отличаются от «западных», конечно, не в лучшую сторону. Негативно сказалось «секретное оружие россиян» – их бескрайняя «пространственная территория». Тылы стали отставать от стремительно продвигающихся действующих войск. Недопоставка в нужных объемах горюче-смазочных материалов ощутимо ударила по боеготовности частей и соединений.

Немецкие генералы обратили внимание еще на один момент. Их генштаб сухопутных войск и военная разведка давали неправильные оценки состояния боеготовности РККА. Это была не та армия, которая вошла в Польшу в 1939-м и воевала с Финляндией в 1939–1940 годах. Не было и старого наркома обороны К. Е. Ворошилова, который накануне войны моторов и брони позволил себе почти доктринально утверждать, что «красная кавалерия по-прежнему является победоносной и сокрушающей вооруженной силой и может и будет решать большие задачи на всех боевых фронтах».

Неудачи в советско-финской войне под командованием Ворошилова и наши жуткие потери, где каждый километр занятой у противника территории приходилось буквально устилать телами убитых и замерзших солдат. Раненные и обмороженные солдаты и командиры исчислялись десятками, а потом и сотнями тысяч. Та зима в войну с финнами оказалась невероятно суровой. В январе 1940-го Сталин фактически отстранил Ворошилова от непосредственного руководства военными операциями, заменив его маршалом Тимошенко. В конечном счете, СССР одержал победу, отодвинув госграницу от Ленинграда. Но эта «победа» досталась нам крайне дорогой ценой…

Как вспоминал военный контрразведчик, начальник Особого отдела 23-го стрелкового корпуса, участник советско-финской кампании капитан госбезопасности П. И. Ивашутин, РККА несла большие потери. Дело в том, что красноармейцы, одетые в серые солдатские шинели, были видны на фоне белоснежья, как куропатки. Вот их и щелкали не только финские «кукушки». Он не раз ставил командирам вопрос о белых маскхалатах. Но он почему-то не решался. Низшие начальники боялись беспокоить высших командиров чепухой, которая обходилась армии большой кровью. Энергичный особист не побоялся с этой «чепухой» обратится к члену Военного совета Северо-Западного фронта Андрею Александровичу Жданову. Проблема была решена в течение суток. Потери красноармейцев сразу же пошли на убыль…

* * *

Догматики нацистской идеологии утверждали, что в СССР у народа появилась и растет ненависть к Сталину и его режиму. И она так велика, что советские бойцы и командиры после танкового и авиационного шквала начнут в панике стремительно отступать, а потом побросают оружие и сдадутся. Ведь Гитлер обещал в случае победы над Красной армией побежденной России подарить рай…

А пока он погружал советскую страну в ад.

Великий шотландец Роберт Стивенсон писал по этому поводу, что история каждого человека – это дневник, в котором он думает написать одну историю, а пишет другую, и час наибольшего унижения – когда он сравнивает получившийся том книги с тем, который он обещал сделать.

Но с каждым шагом вперед он делал два шага назад в своей стратегии. И, в конце концов, получил облом всего того, что завещал и обещал…

26 июня фон Бок, имея уже более миллиона человек в своем подчинении, нанес удар по советским войскам.

Русские быстро отступали, но несмотря на это немцам не удалось захватить на правом берегу Дона большое количество пленных. Затем командующий группы армий «Центр» отправил 2-ю армию брать с боем Воронеж, и это решение на несколько дней отсрочило начало операции «Блау».

Основной идеей этой операции было наступление 6-й полевой и 4-й танковой армий на Сталинград, а затем он планировал навалиться на Ростов-на-Дону с общим направлением движения на Кавказ.

К тому же фон Бок проявил излишнюю медлительность, перенацеливая 4-ю танковую армию на юг, что позволило крупным соединениям Красной армии переправиться через Дон. В конце концов, он таким образом затянул наступление на Москву.

А 30 августа 1941 года советское военное командование начало Ельнинскую наступательную операцию. Кстати, здесь, под Ельней, родилась гордость Красной армии – Советская гвардия. Приказом НКО СССР от 18 сентября того же года 100, 127, 153 и 161-я дивизии были преобразованы соответственно в 1, 2, 3 и 4-ю гвардейские стрелковые дивизии.

Гитлер рассвирепел и в резкой форме отчитал по телефону горделивого, опытного, но, увы, стареющего фельдмаршала с прусской военной косточкой – Федора фон Бока. Оставшиеся месяцы до запланированного взятия Москвы и время, и природа, у которой бывает и плохая погода, работали против него.

А впереди маячила дождливая осень, размытые проселочные и гужевые дороги с глубокими колеями, заполненными кашицей из глинозема. А еще немцев ждали первые ранние октябрьские морозы. Немец, облаченный в летнее обмундирование, почувствовал, что на Руси надо одеваться и обуваться по-другому – теплее.

Итак, командующий группой армий «Центр» не предполагал всего того ужаса, который охватит командиров полков и дивизий, а также командующих полевых и даже танковых армий, столкнувшихся с традиционной дорожной российской бедой – не только полевыми дорогами.

* * *

Не случайно 4 августа 1941 года на совещание в белорусский город Борисов прилетел Гитлер. На полевом аэродроме фюрера встречал командующий группой армий «Центр» фельдмаршал Федор фон Бок со своей немногочисленной свитой. Периметр аэродрома окружали вышколенные еще в Европе подразделения зенитных расчетов, готовые по приказу открыть прицельно-ураганный огонь по советским самолетам. Но, к счастью, они не залетали в тот день в сторону Борисова.

Сторожевые вышки с автоматчиками напоминали об объекте особого режима, в частности, и в день прилета важных гостей из Берлина. Натренированные жандармско-полицейские патрули носились по ближайшим к взлетно-посадочной полосе рокадным дорогам. Несмотря на лето, город был пустынный, голодный и разрушенный – одни стены, столбы дымоходных труб и обгоревшие кроны деревьев, напоминавшие огромные, воткнутые в землю отработанные метлы.

Именно в этом городе находился в то время штаб группы армий «Центр». Что интересно, в этом же населенном пункте через два года в разведшколе Абвера «Сатурн» будет действовать герой нашего повествования гауптман Козлов Александр Иванович, направленный туда военными контрразведчиками ГУКР Смерш НКО СССР.

Думается, это было судьбоносное совещание для двух воюющих армий, возглавляемых Гитлером и Сталиным. Послушаем одного из участников этого совещания – генерал-полковника Гудериана, который подметил, что фюрер с вызовом повторял одну и ту же глубоко засевшую мысль о перенацеливании войск вермахта на южное направление:

«…Присутствовали: Гитлер, Шмундт, фельдмаршал фон Бок, Гот и я, а также представитель ОКХ – начальник оперативного отдела полковник Хойзингер. Каждому участнику совещания предоставили возможность по очереди высказать свою точку зрения… Все генералы группы армий «Центр» единодушно высказались за то, чтобы продолжать наступление на Москву… Гот заявил, что его танковая группа может начать наступление не раньше, чем с 20 августа. Я заявил, что буду готов к 15 августа. Затем… выступил Гитлер. Он заявил, что его первой целью является индустриальный район Ленинграда, вопрос о том, наступать ли затем на Москву или на Украину, окончательно еще не был решен. Сам Гитлер был склонен начать с наступления на Украину, ибо в настоящее время группа армий «Юг» также добилась определенных успехов. Кроме того, он полагал, что сырьевые и продовольственные ресурсы Украины крайне необходимы для дальнейшего ведения войны и что, наконец, наступление на Украину даст ему возможность выбить из рук русских Крым, который, по мнению Гитлера, является «авианосцем Советского Союза, откуда ведутся налеты на нефтепромыслы Румынии». К началу зимы он надеялся овладеть Москвой и Харьковом…»

Пройдет немного времени и Гудериан, доказывая Гитлеру на конкретных примерах из своей книги «Внимание, танки!», вышедшей еще в 1937 году, что у русских больше танков, чем у вермахта, услышит в 1941-м от фюрера такую фразу на выдохе:

«Если бы я знал, что у русских действительно имеется такое количество танков, которое приводилось в вашей книге, я бы, пожалуй, не начинал эту войну».

Но он ее начал, и война упорно продолжалась.

23 августа Гитлер, наконец, определился – он решил наступать в первую очередь не на Ленинград и не на Москву, а на Украину и Крым. Это решение глубоко потрясло даже начальника генштаба генерал-полковника Гальдера, считавшего смену московского вектора наступления не столько стратегической ошибкой, сколько провалом всего задуманного плана «Барбаросса». С ним были солидарны и мастер танковых прорывов генерал Гудериан и ряд других военачальников вермахта.

Теперь группа армий «Центр», общипанная с флангов для помощи группам армий «Юг» и «Север», вынуждена была идти на покорение советской столицы оставшимися (все еще с огромным потенциалом) силами.

Когда Гитлер по этому вопросу вызвал в Берлин Гудериана, последний на свою аргументацию впервые услышал от фюрера ядовитую фразу: «Мои генералы ни черта не понимают в военной экономике».

После этой ничего хорошего не обещавшей встречи танковый стратег убыл на фронт с нехорошими мыслями…

Лето постепенно угасало. Медленно приближалась плодоносная осень. Фашисты резвились, наслаждаясь «бабьим летом» в легком обмундировании. Грабили сады и подворья – грузили ящиками сливы, яблоки и груши в машины и танки. Бок и Гудериан продолжали торопить фюрера навалиться на Москву со всех сторон. Но у Гитлера были прежние доводы – он был одержим навязчивой идеей – добыть любой ценой нефть Кавказа и удавить Крым…

* * *

Осенняя распутица, бездорожье и ранние морозы заставили беспокоиться фон Бока – человека, как указывали его сослуживцы, напрочь лишенного чувства юмора, заносчивого и самолюбивого типа. Обычно о таких людях говорят – тщеславие склонно умалять достоинства других и преувеличивать собственные. Он считал себя великим полководцем – не случайно фюрер поставил его, а не другого, на острие главного направления плана «Барбаросса» – руководить группой армий «Центр», нацеленной на взятие Москвы. Он никогда не предполагал, что на этой должности он хозяин временный.

В его сумеречном сознании почему-то виделось, что именно он, и только он вместе с Гитлером будет принимать участие в параде победы по случаю взятия Москвы, а потом ее затоплении вместе с людьми…

Но реалии были иными. Поставки нужных резервов тормозились, во-первых, удаленностью тыла от передовых рубежей фронта, а во-вторых, партизанскими набегами на железнодорожные магистрали. В рельсовой войне уходили под откосы поезда с боевой техникой, боеприпасами, топливом и личным составом.

Командующий 2-й танковой армией генерал-полковник Гудериан вспоминал:

«В ночь с 6 на 7 октября выпал первый снег. Он быстро растаял, но дороги превратились в сплошное месиво, и наши танки двигались по ним с черепашьей скоростью, причем очень быстро изнашивалась материальная часть. Мы повторно обратились с просьбой о доставке зимнего обмундирования, но нам ответили, что оно будет получено своевременно и ничего об этом излишне напоминать. После этого я неоднократно напоминал о необходимости прислать зимнее обмундирование, но в этом году оно так и не было мне доставлено… Потери русских были значительно меньше наших потерь… Приводил в смущение тот факт, что последние бои подействовали на наших лучших офицеров. Но зато в главном командовании сухопутных войск и в штабе группы армий («Центр». – Прим. авт.) царило приподнятое настроение!»

В конце ноября 1941 года фашистский генерал уже почти кричал во всю глотку: «Здесь паника… войска «дошли до ручки».

Во время посещения в Грязново частей своего 43-го армейского корпуса Гудериан заехал на командный пункт 31-й танковой дивизии. Перед ним раскрылась жуткая картина. У многочисленных костров грелось его озябшее воинство. К одному из дымящихся очагов, в котором медленно поддавались огню отсыревшие ветки, он спешно подошел. Ему представился командир 11-й роты 3-го егерского батальона 17-го пехотного полка. Кстати, генерал в далекие 1920–1922 годы командовал этой ротой. Так что посетил молодую поросль земляков-сослуживцев. Цель у Гудериана была одна – выяснить обладают ли войска достаточной наступательной силой для предстоящей задачи. Офицеры откровенно изложили все свои заботы, однако на вопрос о наступательных способностях все же ответили, сказав: «Еще один раз мы как-нибудь выбьем противника из его позиций».

Ему бросилась в глаза картина, как пожилой солдат окоченелой и дрожащей ладонью пытался высечь искру зажигалки, чтобы прикурить папиросу. Одеревенелые пальцы никак не могли завершить эту манипуляцию – они не слушались его команды. Его почерневшее лицо, изрезанное густой сетью морщин, напоминало бороздки от граблей на грядке перед посадкой овощей. Ему дал прикурить сосед, вытянув горящую веточку из костра…

Командующий танковой группой поблагодарил солдат и офицеров за такой подход к архиважному делу. После объезда войск у Гейнца Гудериана в тайниках подсознания стало накапливаться что-то противоречивое, что-то тасовалось, выстраивалось в определенный порядок, и ему казалось, что все идет правильно, как и должно идти.

Но через несколько недель на душевном небосводе вдруг вспыхнула молния и распался четкий порядок запланированных действий, как будто не было никогда этого порядка. И мысли, и действия оказались на испытаниях серьезных событийных развилок…

* * *

Несколько дней спустя находившиеся у самой Москвы соединения группы армий «Центр» предприняли при тридцатиградусных морозах последнюю попытку протаранить советскую линию обороны. Несколько германских частей прорвались к пригородам столицы и в полевые бинокли с хваленной цейсовской оптикой рассматривали башни Кремля, и даже то, что творилось на окраинных улицах столицы. И тут наступление захлебнулось…

И совершенно неожиданно, как писал Иоахим К. Фест в трехтомнике о Гитлере, началось советское контрнаступление силами прибывших отборных сибирских дивизий, которые отбросили от города немецкие войска с большими потерями. На протяжении нескольких дней фронт, казалось, колебался и разрушался в русском снегу. Все призывы избежать катастрофы путем тактического отходного маневра Гитлер непоколебимо отвергал.

Он боялся потери оружия и снаряжения, боялся необозримых психологических последствий, которые неминуемо повлекли бы за собой разрушение нимба его личной непобедимости. Короче говоря, боялся той картины разгромленного Наполеона, что так часто ранее была предметом его презрения.

5-6 декабря 1941 года советские войска перешли в контрнаступление. Его последовательно начали 5 декабря войска Калининского фронта, 6 декабря – Западного и Юго-Западного, а с 24 декабря – Брянского фронтов.

16 декабря Гитлер приказом потребовал от каждого солдата «фанатичного сопротивления» на каждой позиции, «невзирая на прорыв противника с фланга и тыла».

Когда Гудериан высказал мнение о бессмысленных жертвах, которые вызовет этот приказ, Гитлер ответил:

«Не думает ли генерал, что гренадеры Фридриха Великого умирали с охотой? Вы стоите слишком близко к событиям, вы чересчур сочувствуете солдатам, Вам следовало бы быть с ними на дистанции…»

Это и есть нацистская забота фюрера о простом солдате.

После беседы с Гудерианом Гитлер пришел к выводу, что фельдмаршал фон Бок потерял требовательность не только к солдатам, но и к генералам, стал мягкотелым.

17 декабря 1941 года фельдмаршал Федор фон Бок получил из Берлина шифровку. В ней говорилось, что он освобожден от должности по состоянию здоровья с зачислением в резерв фюрера. Но больше он Гитлеру так и не потребовался, хотя авторитет Бока среди немцев был необычайно высок.

18 декабря он был заменен фельдмаршалом Гюнтером фон Клюге.

Жизнь же Федора фон Бока закончилась трагически.

В 1945 году, когда части Красной армии уже находились на подступах к Берлину, Бок получил от Манштейна телеграмму, в которой говорилось, что гросс-адмирал Карл Дениц занят в Гамбурге формированием нового правительства, чуть ли не Четвертого рейха. Бок тотчас же выехал из Берлина. Возможно, он надеялся получить какой-то высокий пост в новой военной иерархии.

4 мая, когда Гитлер был уже мертв и до окончания войны оставалось менее недели, машина Бока попала на Кильском шоссе под обстрел британского бомбардировщика. Бок, жена и дочь погибли. Их нашли английские солдаты. Считается, что 64-летний Бок стал единственным из фельдмаршалов, кто погиб от вражеской пули.

Комбат Козлов в 7-й МСДНО

Мужество делает ничтожным удары судьбы…

Демокрит

После окончания Калинковичского военного пехотного училища в 1941 году с началом войны старший лейтенант А. И. Козлов, не командуя взводом, был сразу назначен командиром стрелкового батальона 21-го полка 7-й Московской стрелковой дивизии народного ополчения Бауманского района. Она была сформирована в школе № 353 по адресу Бауманская улица, дом 40. Командиром соединения, состоящего из трех стрелковых полков (19, 20 и 21-го) военное руководство назначило комбрига Заикина Ивана Васильевича.

Александр обратил внимание, что бывшие взводные в РККА стали командовать батальонами, а ротные полками и даже дивизиями. Быстрое выдвижение новых кадров происходило зачастую просто по анкетным данным. Он догадывался, что это результат великой армейской чистки в период репрессий 1937–1939 годов. Но только после войны, в конце 1950-х он узнал, что из комсостава 1935 года в безумной чистке погибли: 15 из 16 командармов 1-го и 2-го ранга; 60 из 67 комкоров; репрессировано 136 из 199 комдивов, 221 из 397 комбригов.

Из 4-х флагманов флота погибло 4, из 6-и флагманов 1-го ранга – 6, из 15-ти флагманов 2-го ранга – 9. Погибли все 17 армейских комиссаров 1-го и 2-го ранга, а также 25 из 29 корпусных комиссаров. Из 97 дивизионных комиссаров было арестовано 79, из 36 бригадных комиссаров – 34. Была арестована третья часть военкомов полков.

Широкомасштабная прополка армейских кадров коснулась от представителей органов центрального управления РККА и до глухих гарнизонов.

Выступая 23 марта 1939 года перед военными – делегатами XVIII съезда ВКП(б), нарком обороны («луганский слесарь», «отчаянный рубака периода Гражданской войны») К. Е. Ворошилов заявил:

«Мы, в основном, уже очистились от шпионской мрази, но у нас агенты гестапо еще имеются».

Кого он имел ввиду и кого он записал в число «шпионской мрази»? Может генералов К. К. Рокоссовского, К. А. Мерецкова, А. В. Горбатова, И. И. Проскурова, П. В. Рычагова, А. Д. Локтионова, П. С. Володина и десятки и сотни других? Одни сидели, а потом их выпустили из клетки – и сразу же бросили на передовую – защищать Родину. Другие продолжали сидеть в застенках по болезням, инвалидности или повышенной строгости к ним лагерного начальства по указанию сверху. Третьи не могли постоять за Отчизну – их скоротечно расстреляли.

Неудачи в советско-финской войне, о результатах которой уже упоминалось выше, позволили Гитлеру действовать смелее. Фюрер, ссылаясь на уничтожение советских военных кадров и слабость РККА в войне с финнами как на благоприятный для Германии фактор, убедил своих генералов, что «момент истины» начать войну с Россией настал именно сейчас. Фельдмаршал Федор фон Бок поэтому поводу писал:

«С русской армией можно не считаться как с военной силой, ибо кровавые репрессии подорвали ее дух, превратили в инертную машину».

Можно оспорить такие суждения из-за их опрометчивости, но эти и другие обстоятельства позволили немецким бонзам смелее действовать при подготовке плана «Барбаросса».

В первые недели и месяцы войны командованию и рядовому составу РККА было неимоверно тяжело, но, даже отступая, молодые кадры выстояли, быстро набираясь опыта. Получилось так, что немец в очередной раз разбудил русского медведя. Некоторые генералы Третьего рейха неохотно соглашались с идеей Гитлера напасть на СССР из-за того, что, наверное, знали слова, сказанные канцлером Второго рейха Отто фон Бисмарком:

«Я знаю сотни способов вытащить русского медведя из берлоги, но ни одного, чтобы загнать его туда обратно. Не дразните русского медведя!»

Его разбудили фашисты, и со временем он цапнул всей мощью своей короткой и сильной когтистой лапы! Задранным оказался Третий рейх. Они даже не знали, что это за зверь. Надо было изучать историю своих предков, что получалось, когда они пытались покорить «российские прерия». А он, этот зверь, таков, что в поединке даже с тигром отбирает у последнего добычу на меченой своей территории. Тигр для него являлся оккупантом.

* * *

На восточный берег Днепра дивизия, вошедшая в 32-ю армию Резервного фронта, прибыла в конце июля 1941 года, предварительно отработав на строительстве огневых позиций и противотанковых рвов в Подмосковье и на участках ржевско-вяземского оборонительного рубежа.

21-й полк формировался в средней школе № 342.

Командир 21-го полка Александр Прокофьевич Михеев, опытный военный, командовал стрелковым полком при освобождении Западной Украины в 1939 году. Он в одном из классов школы собрал командиров батальонов и поставил конкретные задачи каждому батальонному начальнику. На этом совещании присутствовал и старший лейтенант Александр Иванович Козлов. Он понял одно: его подразделение готовится к защите Москвы от гитлеровских захватчиков на недалеких уже подступах к ней.

– Нам нужно максимум усилий, чтобы сдержать на своем рубеже наступление в сторону столицы зарвавшегося врага. Стойкость и мужество вместе с благородной яростью у нас должно быть на кончиках штыков. У немцев железа много. Их броневые черепахи не тихоходные, они стремительно несутся к столице, клиньями врезаясь в наши позиции. Москвичи такую судьбу не приемлют. Только стойкость и мужество делают ничтожным удары той самой судьбы. Мы должны выстоять и победить. Преждевременно ликует противник, – быстро, словно экономя драгоценное время, чеканил образные слова комполка Александр Михеев.

Комбаты грустно молчали, и только старший лейтенант Козлов без энтузиазма отозвался, а скорее посетовал:

– Всем сейчас тяжело. Но главная беда у меня – оружия маловато, товарищ командир, как против железа воевать – винтовкой одной на двоих? Многие с оружием-то не обнюхались.

– Одной на пятерых, – раздались возмущенные возгласы сразу нескольких бойцов.

– Это действительно проблема. Недостающую часть оружия добудем в бою. Немцы его тоже бросают немало, отступая в боестолкновениях с нашими воинами. Другое дело танки. Одна надежда на карманную артиллерию – гранаты и бутылки. ПТР, к великому сожалению, наши конструкторы еще не сварганили. Сделают, обязательно. Слепят, когда припечет. Сталин их заставит шевелиться. У немцев они есть – будем пока заимствовать у них. Слышал краем уха, что скоро и в нашей армии они появятся – ускоренными темпами идут разработки…

А еще запомнил комбат Козлов теплые отцовские слова комполка Михеева, обращенные лично к нему:

– Держись, старший лейтенант! Ты ведь комбат – это высокая должность в армии. Твердо стой на земле по жизни, иначе сшибут и не встанешь. А сейчас война – стойкость вдвойне нужна!

Так Козлов и пронес через всю жизнь эту, если можно так сказать, заповедь, потому что она душу его раскачала основательно…

* * *

После небольшой подготовки дивизию перебросили в район сначала Волоколамска, а потом в район Ржево-Вяземского рубежа, где она опять занималась строительством линии обороны. Строились полнопрофильные окопы, блиндажи, ДОТы, ДЗОТы и другие инженерные сооружения.

26 сентября на основании директивы НКО СССР ополченские дивизии были преобразованы в регулярные соединения Красной армии. 7-я МСДНО получила общевойсковой номер и стала именоваться 29-й стрелковой дивизией, а 21-й стрелковый полк, в котором служил А. И. Козлов, был переименован в 1298-й стрелковый полк.

В конце сентября в дивизии насчитывалось 15 тысяч человек личного состава. Имелось в ней 33 танка. Было несколько и танкеток. Соединение занимало оборону на левом берегу Днепра в районе Дорогобужа. Штаб 29-й стрелковой дивизии был расположен в одном из домов деревни Ямщина на окраине города Дорогобужа.

Козлов нашел, как говорится, общий язык с подчиненными, которые делали вместе с ним общее дело – защищали, как могли, Родину. Он уходил с головой в работу, которая называлась службой. Поэтому Александр уважал себя за то, что сумел найти честный контакт – без унижений, без пошлых изгибов – между своей совестью и совестью окружающих.

Комбат сидел на корточках с картой. Столом являлся пенек огромной сосны, срезанной недавно неизвестным лесокрадом. Над ним висел в качестве крыши кусок плащ-палатки. Вечерело. Прохладный воздух вошел в ноздри, освежил гортань и заполнил легкие. Минут через 10 заморосил мелкий дождец. В голове от этого прояснилось. Он прикидывал по карте, как лучше организовать оборону подразделения.

С огромной сосны, стоящей рядом, свалилась за шиворот холодная водяная не капля, а каплища. Он вздрогнул от неожиданности и подумал: «Надо же… словно прицеливалась и попала в цель – за шею». В миг от неожиданности он быстро нагнулся, уперся ладонями в колени, вскочил и зафыркал.

И тут, словно снег на голову, прервала ход оборонных мыслей возвратившаяся с задания группа разведчиков.

Один из них, самый говорливый, красиво рассказал удивительную историю. Вражеский эшелон с боевой техникой на подъеме забуксовал и покатился вниз. Оказалось, два подростка, движимые своими маленькими чудачествами, смазали рельсы густым слоем то ли солидола, то ли свиного жира – смальца на протяжении несколько сот метров крутого подъема железки.

Козлов по этому поводу, распираемый восторгом изнутри, пошутил:

– Сильное оружие, после которого немецкие составы могут остановиться только во Владивостоке – не помогут им паровозные «песочницы».

Бойцы захохотали…

Оружия ополченцам не хватало. Однажды после очередного артиллерийско-минометного налета противника погибло много наших красноармейцев и командиров, в том числе и вооруженных. Когда Козлов с группой воинов своего потрепанного в боях батальона направились в сторону леса, он услышал недалеко стрекочущий звук неприятельского пулемета. Рукой он подал команду – приказал всем залечь.

«По ком же немец так яростно стреляет в сторону воронки?» – задал себе вопрос комбат.

В бинокль он увидел жуткую картину. Когда стрельба внезапно прекратилась и воронку стали окружать фашисты, забрасывая ее гранатами, из нее вдруг выполз испачканный гарью и глиной наш солдат. Потом он приподнялся и встал в рост. Он был весь посеченный осколками. Все его обмундирование было красного цвета. На щеке висело на сосудах белое глазное яблоко. Немцы прекратили стрелять и бросать гранаты. Они застыли, словно под действием гипноза – оцепенели от ужаса. По всей вероятности, один гитлеровец не выдержал и решил из «гуманных» соображений закончить мучения советского воина броском гранаты. И тут произошло чудо – солдат быстро наклонился к упавшей под ноги долговязой с деревянной ручкой гранате и «возвратил» ее окружавшим немцам. Тут же раздался оглушительный взрыв. Снопами попадали фашисты и наш герой…

«Умирает тот, кому суждено умереть, – рассуждал про себя комбат. – И не нам судить природу или судьбу. Здесь нам очевиден принцип: жизнь – Родине! Честь – никому! Видать опытный воин. Знал, что немецкие гранаты взрываются на несколько секунд дольше, чем наши. Поэтому и среагировал правильно».

Эту историю он довел солдатам.

После того, как группа Козлова двинулась дальше, надеясь пробиться из окружения, один безоружный ополченец, увидев в кустах нашего убитого воина, побежал добыть таким образом винтовку. Она лежала под телом красноармейца, покоившего на животе в луже мочи и крови. Он перевернул погибшего и вытащил оружие из-под несчастного, а затем побежал догонять своих побратимов по отступлению…

Бежал и про себя подумал: «Все получилось быстро в добыче оружия!» Винтовка была тяжела для студента, почти подростка фигурой, но им завладело чувство удивительной легкости – теперь он с оружием в руках! И может защититься…

Группа Козлова шла без тылового обеспечения, но есть всем хотелось. Спасали крестьяне, но не везде. Однажды под вечер Козлов послал нескольких ополченцев в деревню с просьбой помочь провизией. Во дворе одной из изб они увидели анемичного старика, успокаивающего такого злого пса на привязи, что шерсть на загривке у четвероногого сторожа не опускалась. Селянин назвал себя Тихоном. Потом он, оглядываясь по сторонам, высказался так:

– Чужих, ворожих глаз немало в округе хаты… Я вам вынесу сам кусочек сала и хлебыну, а вы посядьте он там, в кущах, – тихо проговорил хозяин и пошел в избу. Перед дверью он щелчком отправил окурок на землю, проследив, куда он упадет. Огненная точка описала плавную дугу и пропала в густой влажной траве. После этого он успокоился – везде было много сухой соломы и подсохшего сена. Куряка, очевидно, боялся пожара из-за неосторожности.

– Надо рассредоточиться, – скомандовал Козлов, поймав себя на мысли, где он находится. Он понимал необходимость осторожности и бдительности – каждого в бинокль не разглядишь. Это он подумал на тот случай, если крестьянин приведет с собой полицаев. Голодным и измученным мужикам не надо было приказывать – все укрылись в густых зарослях лещины.

Минут через 20 дед принес брусок желтого сала и теплую ржаную булку хлеба.

– Уходьтэ хлопци, с ентого мяста… каратели на хутори, идут швыдко сюды, – предупредил партизан Тихон на белорусско-польском суржике.

Скоро густой лесной массив проглотил горстку наполовину невооруженных патриотов. Даже с этим усеченным отрядом народных мстителей Козлову удавалось не только отбиваться от полицаев и карателей, но и громить мелкие подразделения и части немцев из засад.

В октябре погода стала сумбурной. С утра небо было окрашено в лазоревый цвет. Солнце поднялось быстро. Но к полудню внезапно набежавшие с запада лохматые, похожие на растянутую вату, тучи отправили на землю крупные сырые хлопья раннего октябрьского снега.

* * *

Уже через месяц после начала Великой отечественной войны стало ясно, что военная доктрина Советского Союза, изложенная в «Боевом уставе» РККА (бить врага на его территории), оказалась мифом. Войска вермахта стремительно наступали и уже к началу осени приблизились на опасное расстояние к Москве. К началу октября обстановка стала близкой к критической – в окружение под Вязьмой и Брянском попали 60 советских дивизий.

В середине октября в Москве началась паника, о которой уже много чего написано очевидцами тех тяжелейших для страны дней, и стала очевидной некоторая растерянность советского руководства во главе со Сталиным. Скоро стало известно от местного жителя, якобы слушавшего радио, что советское правительство подалось всем составом в Куйбышев.

– Какое ты слушал радио? – спросил Козлов.

– Праведное, правдивое, советское, – последовал ответ мужика.

Красноармейцам от этого ответа еще больше стало тревожно и грустно.

Козлов, тут же спохватившись, успокоил солдат:

– Да бросьте вы верить в эту чепуху. Не может быть, чтоб Сталин покинул Москву.

– Но чертовски становится стыдно за такой поворот дела, даже если это ложь. Но нет дыма без огня, – заметил другой пожилой красноармеец.

Отступая с боями к Дорогобужу, группа воинов с комбатом старшим лейтенантом Козловым заметила неприятельский самолет, который раскидывал листовки. Их было много. Они, колеблясь из стороны в сторону, медленно планировали к земле.

Одну из них Козлов поднял. В ней говорилось:

«Русские люди!

Вместе с дружественным народом Германии напряжем все силы, чтобы неустанным трудом в тылу содействовать окончательной победе над иудобольшевизмом в России!.. Что отнял у русского крестьянина Сталин – возвратит Гитлер!»

Земля была главным козырем немецкой пропаганды.

– Хрен тебе, а не наш труд, – выкрикнул в горячке негодования Козлов и предложил собрать нацистскую макулатуру и сжечь. Собрали целую плащ-накидку этих небесных посланий от Гитлера. Скоро заполыхал огромный кострище. Огонь мгновенно проглотил бумагу…

Через несколько дней группа наших отступающих воинов оказалась на небольшом хуторе возле избы, отороченной деревянной городьбой. Моросил мелкий дождь. Во дворе лаяла большая собака. На непрерывный лай пса вышел хозяин в брезентовом плаще, надетом поверх поношенной телогрейки.

– Хозяин, не пособишь чем-нибудь съестным? – обратился пожилой старшина роты.

– Кроме картошки – ничем!

– И за это спасибо…

Местный житель как-то неестественно повернулся и нырнул в сени. Через несколько минут он вынес торбу из старой наволочки со вторым хлебом. По деревням этот корнеплод действительно заменял хлеб.

И тут Козлова словно ужалило, словно ножом полосонуло по душе и причинило ей нестерпимую боль. Перед ним стоял инвалид без одной ноги. Деревянный самодельный протез напоминал бутылку, поставленную на горлышко. Протез был выкрашен краской темно-зеленого цвета, какой красили пушки и танки.

– Как вас зовут? – спросил Козлов.

– Федор, – тихо промолвил крестьянин.

– Благодарю вас, – кратко промолвил Козлов.

– Все мы вас благодарим, дорогой нам человек, – хором загалдели воины.

– Кто вам поможет, кроме нас. Москва далеко, хотя и близко. Видать, слаба она сегодня. Даст бог, соберется с силами, – хитро улыбнулся Федор.

В этом ответе Козлов уловил укоризну не столько в сторону военных, сколько в адрес партийного чиновничества, практически не организовавшего по-настоящему достойного отпора зарвавшемуся и наглому врагу силами Красной армии.

* * *

На рассвете 30 сентября 1941 года немецкие танковые дивизии группы армий «Центр» под командованием фельдмаршала Федора фон Бока начали наступательную операцию «Тайфун» по двум направлениям – на Вязьму и Брянск, конечной целью которой был захват Москвы. 2 октября основные силы немцев перешли в наступление.

Чешский историк и публицист Бартошек Карел назвал эту операцию «самым хорошо продуманным окружением за всю военную историю». С севера и с юга вверенные фельдмаршалу Боку силы включали 3-ю танковую армию (командующий Гот), 9-ю армию (командующий Штраус), 4-ю армию (командующий Клюге), 4-ю танковую армию (командующий Хепнер), 2-ю армию (командующий Вейхс) и 2-ю танковую армию (командующий Гудериан).

6 октября генерал-лейтенант Ганс-Юрген фон Арним со своей 17-й танковой дивизией 2-й танковой армии Гудериана стремительным ударом овладел Брянском. На следующий день 10-я танковая дивизия генерал-майора Вольфганга Фишера 4-й танковой армии взяла Вязьму. Таким образом были заперты в котле 6 советских армий. 7 октября выпал первый снег.

Когда 29-я СД вместе с другими соединениями попала во вражеский котел, комбат Козлов с группой бойцов и командиров не раз предпринимал попытки вырваться из окружения. Однако кольцо немецких оккупантов было настолько монолитно, что, казалось, броневой обруч туго стянул наши войска и они обречены или на сдачу в плен, или на уничтожение.

И все же заметно было, что немцы нервничают. Об этом говорили пленные. Они подтверждали, что раньше за сутки их части проходили по 20–25 километров, а сейчас по 3–5 верст.

Но возвратимся к нашему герою.

«Выбираться полем – это авантюра. Пространство пристреляно, – рассуждал про себя комбат Козлов, – постреляют как куропаток. Надо искать лесную прогалину – брешь в густолесье. А лучше пробираться по заболоченной местности – там танков немцам не поставить. А еще ночь наша спасительница!»

Бойцы проходили мимо тяжелых серых приземистых крестьянских изб и хат, крыши которых покрывала серая дранка или соломенный настил с ровно подрезанными косой стрехами. Одни были пустыми, в других теплилась жизнь за счет оставшихся женщин-матерей, детей да стариков. Большинство молодежи было мобилизовано и сражалось на фронте. Но некоторые дезертировали от призыва в РККА и прятались по лесам, а дождавшись прихода немцев, прижились, предоставив свои услуги оккупантам. Такие типы постепенно становились лютыми карателями. Подобная житуха предателей удовлетворяла всего несколько лет. Потом их ждала кара за свои прегрешения.

– Будем двигаться в сторону оккупированного города Дорогобужа, что на Смоленщине, – высказался Александр Иванович. – И там, во вражеском тылу, начнем партизанскую борьбу.

Бойцы и командиры уровнем пониже согласились с комбатом.

Обосновавшись на окраине деревни Селянка, расположенной в 18 километрах от райцентра – Дорогобужа, Александр Козлов своим вниманием и общительностью привлек к сопротивлению немецким оккупантам два десятка местных жителей. В основном это были сельские комсомольцы и вышедшие из окружения красноармейцы.

Видя зверства нацистов, быстро разрастались корни могучего дерева сопротивления – партизанки.

Партизан – слово, пришедшее в русский из итальянского языка, в котором слово partigiano обозначает участника нерегулярного военного отряда, пользующегося поддержкой населения и политиков. Партизаны всегда боролись с помощью специфических средств: войны в тылу противника, саботажа или диверсий, организации засад. Отличительной чертой партизанской тактики является скрытное передвижение по территории, занятой противником и хорошее знание особенностей местности. В России и Советском Союзе такая тактика практиковалась испокон веков. Достаточно вспомнить войну 1812 года.

Скоро в отряде уже насчитывалось более полутора сотен народных мстителей. Как говаривал местный пожилой партизан, обращаясь к командиру, «чужим умом не скопить дом, а ты, Саша, своим умом его строишь». Скоро на вооружении оказалась 45-миллиметровая пушка, 5 станковых и 10 ручных пулеметов.

Однажды связной соседней деревни сообщил, что в местном клубе готовится какое-то совещание скороспелых полицаев. Партизаны решили «пощипать» предателей. К месту проведения операции наши воины выехали на двух конных повозках. Незаметно окружили клуб, в котором каратели отмечали самогоном завершение своего предательского сборища. Забросав гранатами полицаев, партизаны удалились. Вообще отряд вел борьбу с изменниками Родине, карателями и немецкой оккупационной администрацией. На проведение достойных внимания операций не хватало силенок, да и опыта ведения партизанской войны…

Козловцы воевали как могли и умели с полицаями, карателями и небольшими группами немцев, перемещающимися на грузовиках. К ноябрю 1941 года уже было видно, что немец не тот, что был летом. Он скис, как говорил Козлов. Это было видно по ответам плененных фрицев. Один прямо заявил, что на подкрепление группы армий «Центр» вермахт перебрасывает «нарванных» из других направлений Восточного фронта солдат.

Для изучения обстановки и совершения диверсионных действий военная контрразведка стала массово забрасывать в тыл противника разведывательно-диверсионные группы. Они действовали дерзко и прицельно. Одна из групп, скоро превратившаяся в отряд под командованием старшего лейтенанта Худякова, 12 ноября 1941 года докладывала в Центр о своих успехах.

Заместителю наркома внутренних дел Союза ССР

комиссару государственной безопасности 3 ранга товарищу Абакумову

…За время нахождения отряда в тылу врага, с 9 сентября по 2 ноября отрядом уничтожено: живой силы 167 человек, которых смогли учесть. Часть живой силы не учтена, которая уничтожена при подрыве машин и поджоге жилых зданий.

Уничтожено грузовых машин с людьми и боеприпасами – 37… транспортных автобусов – 6… легковых машин – 10. Взорвано крупных мостов – 3. Уничтожено мотоциклов с мотоциклистами – 2… спецсобак – 2. Заминирована местность в 17 местах. Уничтожена связь в 21 месте протяженностью 15 километров.

Во время нахождения в тылу противника через свое непосредственное наблюдение и через местное население установил: германская армия истощена. Имеются случаи, когда германские части со слезами прощались с населением.

Немецкие солдаты говорили: «До свидания, нам не быть живыми, мы навоевались». В германской армии исключительно палочная дисциплина, особенно среди последнего пополнения – резервов, в которых можно встретить 16-летнего и 55-летнего солдата. Был случай: за то, что солдат плохо нес службу на посту, он был избит офицером шомполом по спине.

Немецкая армия не уверена в своей победе. В одной из деревень Заборовье немецкий офицер населению заявил:

«Наша армия не способна воевать в России, здесь большие снега и холода, как только возьмем Москву, так кончаем войну, а если не возьмем, то окопаемся и будем ждать весны».

Но к зиме готовятся: в ряде деревень забрали теплую одежду – шубы, валенки и др. теплые вещи… Немецкие разбойники за последнее время исключительно занимаются издевательством над населением…

Командир отряда

старший лейтенант Худяков

комиссар отряда политрук Осташев

В то же время в декабре 1941 года продолжалась мобилизация населения для пополнения огромных потерь РККА в летне-осенние месяцы. В обработанной военной цензурой корреспонденции призывников, направляющихся для формирования частей Красной армии, отмечались факты отрицательных настроений. О них докладывал 2 декабря 1941 года в «Спецсообщении о настроении призывников» заместитель начальника Управления НКВД Московской области майор ГБ Лынько комиссару ГБ 3-го ранга Абакумову. В них были панические настроения:

– Насчет харчей очень плохо… нам дают только по четыре сухаря в день. Гонят народу очень много и пошла болезнь тиф…

– Идем селами и лесом. Гонят нас как скотину… Застала нас зима, холод и болезнь тиф брюшной и сыпной…

– В деревнях, через которые идем, хлеба тоже нет. Нас встречают очень плохо. Случалось, что даже милиционера приводили для того, чтобы пустили нас переночевать.

– Идти дорогой очень плохо, кормить не кормят… Но мы не знаем, как мы перенесем, без фронта умрешь, не только на фронте…

– Мне очень трудно, идем пешком, продуктов у меня ничего не осталось, совсем голодный… В Москве говорил начальник, что «продуктов не нужно, будете обеспечены, все будет». Вот и идем уже 8 дней, ничего нет… Ночуем в деревнях, если дадут что-нибудь (картошки) – и то спасибо, не дадут – идем дальше голодные. Хлеба дают одну буханку на 5 человек, что это за хлеб?.. В городе Е. мы пообедали хорошо за свои деньги…

Правда, было много писем и другого содержания:

– Здравствуйте, дорогие сроднички!.. Я в настоящее время жив и здоров, чего и вам желаю. Где мы находимся – сейчас морозы, зима. Одели и обули нас очень хорошо, дали все теплое, так что зима нам будет нипочем. Пусть враги мерзнут и померзнет их немало… Только вы там в тылу работайте так, как положено… Мы скоро разобьем… немецких бандитов, ну вот пока и все…

(Подробности в книге «Лубянка в дни битвы за Москву» стр. 279–281 и 293. – Прим. авт.).

Не из этой ли категории новобранцев, разуверившихся в способности властей разобраться в мобилизационной неразберихе и наладить быт молодого пополнения РККА, появлялись на фронте дезертиры?!

Это была одна из многочисленных изнанок Великой Отечественной войны, в чем историография обвиняет не народ, а власть держащих.

А большинство воинов становились молчаливыми патриотами Советской России и отчаянно сражались за ее свободу и независимость. Некоторые становились героями по награждению, но большинство были героями своего тревожного времени – тяжелейшей войны в рядах Красной армии, партизанов и в тылу.

* * *

В январе 1942 года отряд Александра Козлова влился в крупное партизанское формирование московского инженера Василия Исаевича Воронченко (1888–1986 гг.) под кодовым названием «Дедушка». Зима стояла суровая. От морозов трещали стволы деревьев. Запомнил Козлов этот тяжелый период по одному, казалось бы, незначительному событию: ему местный житель подарил валенки с черными, нашитыми из хрома задниками, явно долго бывшие в употреблении.

«Ноги в тепле и душе легче, – размышлял Александр. – Теперь каждый благополучно прожитый день обязан будет этой обувке».

«Дедушка», прихрамывающий от ранения и удерживающий равновесие на палку, шышаки на которой были отполированы до зеркального блеска, пригласил старшего лейтенанта Козлова в штабную палатку.

Командир показался ему внушительным: высокий, кряжистый, с крупной лепкой южнославянского лица, густыми черными, без единой сединки волосами. Смоль воронья – и только. На гражданке довоенной можно было даже предположить, что он красится басмой. Кстати, она являлась природным средством для окрашивания волос в темные тона – от светло-каштанового до черного.

Несколько слов о Воронченко.

Когда началась война, 53-летний Василий не мог оставаться в стороне от бед, привнесенных в Россию немецко-фашистскими захватчиками. Василий Исаевич записался добровольцем в народное ополчение, а потом отправился на фронт. Вскоре часть, в которой он служил, попала в окружение, потом – в плен. В плену ополченец Воронченко находился недолго – всего пять суток, затем ему удалось бежать, когда масса советских военнопленных была загнана в глубокий и длинный овраг. Изучив систему охраны и найдя в ней прорехи, Воронченко с группой красноармейцев, воспользовавшись покровом дождливой ночи, просочились по балке в лесной массив. Природа спасла воинов от преследования – грохотала гроза с ливневым дождем…

Он оказался в таком состоянии, как будут петь уже после войны популярную песню на слова его земляка Михаила Исаковского с главным вопросом:

 
Враги сожгли родную хату,
Срубили всю его семью.
Куда идти теперь солдату,
Кому нести печаль свою?
 

Он быстро нашел точный ответ на этот вопрос.

Так он оказался в родных местах Дорогобужского района на Смоленщине в селе, где жила его сестра Устинья Новицкая. Вместе с Воронченко в доме сестры под видом бондаря поселился и ополченец Бауманской дивизии Петр Силантьев, которого, очевидно, мог знать герой нашего повествования. Именно они решили начать работу по созданию партизанского отряда «Дедушка», который вскоре превратился в партизанское соединение. Немцы забеспокоились не случайно – под носом целая дивизия народных мстителей плюс сочувствующие!

В один из дней к партизанам прибилась и группа красноармейцев из столичной дивизии народного ополчения.

А. И. Козлова назначили начальником штаба партизанского полка, кроме того занимающегося вопросами разведывательной работы. Здесь он совершенно случайно познакомился со своей будущей женой Галиной Тимофеевной Вилковой – разведчицей соседнего партизанского отряда, а до этого военфельдшером разбомбленного немцами воинского эшелона с раненными красноармейцами.

До войны она окончила медицинское училище, а потом – окружение, плен, побег и тоже партизанский отряд. Молодые, красивые, яркие – они полюбили друг друга. На двоих им было-то 42 года – ей 20, ему 22. Свадьбу партизанскую сыграли скромно, но весело. Лес и поляны не скупились на цветы, а партизанские побратимы – на счастливые пожелания в тостах.

К большой радости, к святому изумлению было то, что в многотысячной толпе партизан им выпало повстречать друг друга и пойти по жизни военной семейной парой. Те недели и первое время после свадьбы они словно пребывали во хмелю от сознания сохранившейся свободы другого качества – свободы на двоих, до полного душевного раскрепощения. Но постепенно свобода превращалась в заботу друг о друге – накладывала обязанности. Тогда Александр даже не смел и не мог предположить, что это чувство не на всю жизнь, что через несколько лет многое пройдет, постепенно растворится в монотонной житейской кутерьме с ее заботами, неожиданностями, подножками и непониманием простых вещей. А они порой становились сложными и трудно разрешимыми. Некоторые житейские узлы пришлось не развязывать спокойно, а рвать зубами торопливо и неразумно.