Kitobni o'qish: «Янтарная труба. Паутина на острие права 5.0»

Предисловие от автора

Дорогой читатель!

Вы держите в руках пятую книгу серии «Янтарная труба». Если вы дошли до этого тома, значит, вы уже знакомы с Андреем Владимировичем Топольским - адвокатом, который не умеет проходить мимо чужой беды. Если же вы начинаете знакомство с этой части - не бойтесь, каждая книга серии задумана как самостоятельное произведение, хотя ниточки между ними, конечно, протянуты.

Этот роман рождался долго и трудно. Не потому, что не было сюжета - наоборот, идей было слишком много. А потому, что тема оказалась слишком близкой к реальности. Когда я собирал материал для книги о незаконной добыче янтаря, я сам не ожидал, как глубоко уходят корни этой проблемы. Оказывается, жёлтая вода из крана - не метафора, а диагноз целых посёлков Калининградской области. Оказывается, лептоспироз, которым болеют дети, - это не «где-то там», а в получасе езды от областного центра. Оказывается, старые немецкие подземелья, о которых мы слагаем легенды, могут быть не только туристической достопримечательностью, но и убежищем для тех, кому есть что скрывать.

Когда я писал первые книги о Топольском, меня часто спрашивали: «У него есть реальный прототип?» Я уходил от ответа. Теперь скажу прямо: прототип есть, и не один. Это несколько калининградских адвокатов, которые, рискуя карьерой и жизнью, брались за дела, от которых отказывались другие. Это следователи, которые не закрывали глаза на коррупцию. Это журналисты, которые не боялись печатать правду. Это обычные люди, которые не позволили себя запугать.

Конечно, «Янтарная труба» - не документальная хроника. Все совпадения с реальными событиями и людьми случайны. Но те проблемы, которые поднимаются в книге - экологические преступления, захват земель по поддельным довоенным титулам, коррупция в правоохранительных органах, - к сожалению, остаются актуальными для нашего региона. И если после прочтения вы почувствуете, что вам есть что сказать или на кого пожаловаться - не молчите. Обращайтесь к адвокатам, в полицию, в прокуратуру. Иногда одно заявление может спасти десятки жизней.

Эта книга - о войне. Не о той, что была в прошлом веке, а о тихой, подспудной войне за нашу землю, нашу воду, наше будущее. И о том, что даже один человек с юридическим образованием и горячим сердцем может изменить ход этой войны.

В добрый путь, читатель. Пусть справедливость восторжествует хотя бы на страницах этой книги.

Анатолий Шигапов

Часть первая. Чёрная врезка

Глава 1. Жёлтая вода

Май в Калининграде выдался на удивление холодным и сырым. Обычно в это время город уже утопал в зелени, а воздух прогревался до летних отметок, но в этот раз северный ветер с Балтики гнал низкие тучи, и дождь моросил почти каждый день. Термометр на улице Баранова показывал всего двенадцать градусов, и Топольский, глядя в окно на серое небо, подумал, что весна в этом году решила напомнить о себе лишь для того, чтобы сразу уступить место затяжной осени.

Он сидел за своим столом уже второй час, разбирая бумаги по делу, которое считал если не закрытым, то по крайней мере отошедшим на второй план. После победы над Рудаковым и спасения сорока семи домов Топольский позволил себе небольшую передышку - всего несколько дней, в течение которых он почти не брал в руки телефон и не открывал ноутбук. Но старая привычка браться за всё, что требовало внимания, быстро вернулась, и теперь перед ним лежала стопка новых обращений - люди писали, звонили, приходили в офис, и каждому нужна была помощь.

Лена работала за соседним компьютером, просматривая судебную практику по делам об экологических нарушениях. Топольский заметил, что в последнее время она стала ещё собраннее и серьёзнее - после того как они вместе прошли через историю с довоенными титулами, она перестала сомневаться в своих силах и теперь бралась за самые сложные задачи без тени колебаний.

- Андрей Владимирович, - сказала она, не поднимая головы от экрана, - у нас сегодня записано четверо посетителей. Первый - женщина из Светлогорска, жалуется на соседа, который захватил часть её участка. Второй - пенсионер из Гурьевска, у него проблема с наследством. Третий - молодой человек, у которого отсудили квартиру из-за ошибки в договоре. И четвёртый…

Она сделала паузу, сверяясь с планшетом.

- Четвёртый - Антон Петрович, шестьдесят два года, бывший мастер дренажной системы Янтарного комбината. Сказал, что дело срочное и не терпит отлагательств.

- Что за проблема? - спросил Топольский, откладывая бумаги.

- Не сказал. Попросил личную встречу. Голос был странный - спокойный, но какой-то… не знаю, надломленный, что ли. Как у человека, который привык молчать, но больше не может.

- Запишите его на завтра, - сказал Топольский, возвращаясь к документам.

- Он настаивал на сегодня, - возразила Лена. - Я сказала, что вы принимаете с двух до шести, и он ответил: «Я приду в два и буду ждать сколько нужно».

Топольский поднял бровь. Такой напор выдавал либо отчаяние, либо глубокую уверенность в том, что его проблема важнее всех остальных.

- Хорошо, - сказал он. - Пусть приходит.

Ровно в два часа дня дверь офиса открылась, и на пороге появился мужчина, который выглядел так, будто сошёл с фотографии тридцатилетней давности и не заметил течения времени. Антон Петрович - а это был он - оказался невысоким, коренастым, с широкими плечами, которые ещё помнили молодость, и лицом, изрезанным морщинами так густо, будто кто-то провёл по нему карту местных дорог. Одет он был в старый, но чистый ватник, чёрные брюки и кирзовые сапоги - одежду человека, который не привык тратить деньги на то, что не защищает от ветра и дождя.

Лена предложила ему сесть, но он не сел. Он стоял у двери, сжимая в руках поношенную кожаную сумку, и смотрел на Топольского так, будто оценивал, стоит ли вообще начинать разговор.

- Проходите, садитесь, - сказал Топольский, указывая на стул. - Я вас слушаю.

Антон Петрович сделал несколько шагов к столу, но сел не сразу. Он положил сумку на колени, расстегнул замок, достал какой-то потрёпанный блокнот и фотографию в пластиковом конверте. Потом поднял глаза.

- Андрей Владимирович, я наслышан о ваших делах, - сказал он, и голос его был низким, с хрипотцой, как у человека, который много лет дышал пылью и химией. - Вы помогли многим. Помогите и мне.

- Я слушаю, - повторил Топольский.

Антон Петрович положил фотографию на стол. Топольский взял её в руки. На снимке была девочка лет девяти - светловолосая, с веснушками на щеках и широкой улыбкой, которая делала её похожей на всех детей мира одновременно. Она стояла на фоне старого деревянного дома, прижимая к груди рыжего кота, и на её лице не было ни тени того, что ей предстояло пережить.

- Это моя внучка, - сказал Антон Петрович. - Даша. Ей девять лет.

Он замолчал, и Топольский увидел, как его руки, лежащие на сумке, начинают дрожать.

- Неделю назад она попала в реанимацию, - продолжил Антон Петрович, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он выталкивал их из себя по одному. - У неё острая кишечная инфекция. Температура под сорок, рвота, обезвоживание. Врачи говорят - лептоспироз. Это бактерия, Андрей Владимирович, которая живёт в стоячей воде, в болотах, в затопленных карьерах. У нас в посёлке заболели ещё четырнадцать детей. Пятеро в реанимации. Одна девочка - три года - еле откачали.

Топольский положил фотографию на стол, чувствуя, как внутри закипает холодное, тягучее предчувствие.

- Откуда взялась инфекция? - спросил он.

- Из воды, - ответил Антон Петрович, и его голос стал твёрже, будто он перешёл к тому, ради чего пришёл. - Из водопроводной воды. Мы в посёлке все пьём из крана. И вода там последнее время мутная, жёлтая, пахнет болотом. Жаловались в ЖЭК, в администрацию, в Роспотребнадзор. Везде обещали проверить, но никто ничего не сделал. А теперь дети в больнице.

- Почему вы пришли ко мне? - спросил Топольский. - Вас должны слушать санэпидстанция, прокуратура…

- Нас никто не слушает, - перебил Антон Петрович. - Потому что я знаю, откуда эта вода берётся. И знаю, кто в этом виноват.

Он замолчал, будто собирался с силами, и продолжил:

- Я тридцать лет проработал на Янтарном комбинате. Не добытчиком - я мастером дренажной системы был. Знаю все трубы, все каналы, все насосные станции. И я вам говорю: кто-то сделал незаконную врезку в магистральный пульповод, который идёт от карьера на обогатительную фабрику. И по этой врезке вместо пульпы в посёлок идёт стоячая вода из старых затопленных карьеров. Там лептоспироз - это цветочки. Там всё, что угодно, может быть - тяжёлые металлы, химия, всё, что десятилетиями копилось на дне.

Топольский смотрел на Антона Петровича, оценивая его слова. История была невероятной и одновременно пугающе правдоподобной. Янтарный комбинат - крупнейшее предприятие в регионе, градообразующее для посёлка с одноимённым названием. Тысячи рабочих, миллиардные обороты, влияние на всех уровнях власти. Если кто-то действительно врезался в трубу комбината и отравил воду, это не просто экологическое преступление - это катастрофа.

- У вас есть доказательства? - спросил Топольский.

Антон Петрович открыл свою сумку и достал потрёпанную карту - старую, вычерченную на ватмане ещё в советские времена, с рукописными пометками и схемами трубопроводов.

- Вот план дренажной системы и пульповода, - сказал он, разворачивая карту на столе. - Здесь показаны все магистральные линии. А вот здесь, в лесу за посёлком, есть старая насосная станция. От неё давно отключились - ещё в девяностых, когда комбинат перешёл на новую технологию. Но трубы остались. Если кто-то сделал врезку, то именно там. Я бы сам пошёл проверить, но у меня ноги больные, да и я там уже не работаю - меня в 2015 году сократили.

- Почему вы не обратились в полицию? - спросила Лена, которая всё это время слушала молча.

- Обращался, - горько усмехнулся Антон Петрович. - Написали заявление, выдали талон. Через неделю пришёл ответ: «В возбуждении уголовного дела отказано за отсутствием состава преступления». Они даже на место не выезжали.

- А в администрацию посёлка? - спросил Топольский.

- Там меня слушать не стали. Сказали: «Комбинат - это не наше, идите в прокуратуру». В прокуратуру я пока не дошёл. Решил сначала к вам.

Топольский подумал. Дело выглядело сложным и необычным - не типичный спор о земле или наследстве, а нечто, что затрагивало интересы крупного предприятия и десятков семей. Если Антон Петрович прав, то за врезкой стоят люди, которые не побоялись рискнуть здоровьем детей ради наживы. А если он ошибается - то всё окажется лишь совпадением, и Топольский потратит время и ресурсы впустую.

- Антон Петрович, - сказал он, - вы понимаете, что обвинять комбинат в том, чего он не делал, - это путь к многомиллионному иску о клевете?

- Я не обвиняю комбинат, - твёрдо ответил Антон Петрович. - Комбинат здесь ни при чём. Я обвиняю тех, кто сделал врезку. Это могут быть черные копатели - они в последнее время активизировались. Воруют янтарь, перерабатывают кустарно, а отходы сливают куда попало. Я проработал на комбинате тридцать лет, Андрей Владимирович. Я уважаю это предприятие. Оно кормило мою семью. Но на нём работают люди, и среди людей есть всякие. Кто-то мог продать схему труб, кто-то закрыть глаза, кто-то помочь копателям.

Топольский перевёл взгляд на карту, разложенную на столе. Схема была подробной, с указанием диаметров труб, глубины залегания, мест расположения задвижек и насосных станций. Антон Петрович явно знал, о чём говорил.

- Я возьмусь за ваше дело, - сказал Топольский после недолгого молчания. - Но при одном условии: вы поедете со мной или с моей помощницей на место и покажете эту насосную станцию.

- Поеду, - без колебаний ответил Антон Петрович. - Хоть сегодня.

- Не сегодня, - сказал Топольский, взглянув на часы. - Сегодня уже поздно. Завтра утром. Лена, вы поедете с ним и возьмёте с собой камеру, пробирки для проб, всё необходимое. Я позвоню знакомому экологу, чтобы он вас сопровождал.

Лена кивнула, делая пометки в блокноте.

- Антон Петрович, - продолжил Топольский, - оставьте мне все документы, которые у вас есть: заявление в полицию, ответ, фотографии воды, медицинские справки. Я изучу.

Антон Петрович достал из сумки папку, перевязанную резинкой, и положил её на стол. В его глазах, наконец, появилось что-то, похожее на надежду.

- Спасибо, Андрей Владимирович, - сказал он, вставая. - Вы - наша последняя надежда.

- Не последняя, - ответил Топольский. - Но одна из.

Антон Петрович вышел. Лена проводила его до двери и вернулась к столу.

- Что думаете? - спросила она.

- Думаю, что если он прав, то мы имеем дело с чем-то серьёзным, - ответил Топольский, перебирая бумаги в папке. - Но сначала нужно проверить. Завтра съездите на место, возьмите пробы воды из крана в самом посёлке и из трубы, если найдёте врезку. Я пока позвоню Громову - может, у него есть информация о черных копателях в этом районе.

- А если врезка существует и вода действительно отравлена? - спросила Лена.

- Тогда мы идём в суд. И к Губернатору. И в прокуратуру. И в федеральные СМИ. - Топольский вздохнул. - Это не просто дело об экологии, Лена. Это дело о жизни детей. Здесь нельзя ошибиться.

Он взял телефон, нашёл в контактах Громова и набрал номер. Следователь ответил почти сразу.

- Андрей Владимирович, - сказал Громов, - если вы по поводу Рудакова, то новостей нет. Он сидит, его адвокаты готовят апелляцию, но это не быстро.

- Я не по поводу Рудакова, - сказал Топольский. - У меня новое дело. Скажите, вы что-нибудь слышали о черных копателях в районе Янтарного? О незаконной добыче янтаря, о врезках в трубы комбината?

Громов помолчал несколько секунд.

- Слышал, - ответил он нехотя. - Это проблема последних лет. Группировки есть, они воруют янтарь из карьеров и отвалов, промывают кустарно и сбывают через подпольные каналы. Но до сих пор дело не доходило до уголовных дел - все откупались, договаривались. А что случилось?

- Отравление детей в посёлке Янтарный, - ответил Топольский. - Пятнадцать человек в больнице, пятеро в реанимации. Вода из крана жёлтая, с запахом болота. Мой клиент утверждает, что в пульповод комбината сделана незаконная врезка.

- Это серьёзно, - сказал Громов. - Если так, то нужно подключать не только полицию, но и Роспотребнадзор, и прокуратуру, и, возможно, ФСБ.

- Я знаю. Завтра мои люди выезжают на место. Если подтвердится - я вам позвоню.

- Хорошо. Держите меня в курсе.

Топольский отключился и повернулся к Лене, которая уже собирала вещи.

- Завтра в восемь утра вы выезжаете с Антоном Петровичем, - сказал он. - Возьмите с собой всё необходимое: камеру, диктофон, GPS-навигатор, пробирки. Я вышлю вам координаты эколога - он встретит вас на месте.

- Вы не поедете? - спросила Лена.

- Я поеду позже, - ответил Топольский. - Сначала нужно подготовить юридическую базу на случай, если ваши подозрения подтвердятся. Иск о приостановке работы участка трубопровода, запросы в Роспотребнадзор и прокуратуру, ходатайство о проведении независимой экспертизы воды. Это не делается за пять минут.

Он снова посмотрел на карту, разложенную на столе. Старая схема, вычерченная от руки, напоминала карту сокровищ - сокровищ, которые оказались ядом.

- Лена, - сказал он, - будьте осторожны. Если там действительно есть врезка, то люди, которые её сделали, не захотят, чтобы вы о ней узнали.

- Я буду осторожна, - ответила Лена. - Не в первый раз.

Она улыбнулась и вышла из кабинета. Топольский остался один.

Он поднялся, подошёл к окну. За стеклом моросил дождь, и улица Баранова выглядела серой и пустынной. Он подумал о девочке с фотографии, о её улыбке и о том, что она лежит сейчас в реанимации с температурой под сорок. Он подумал о других детях - четырнадцати, о которых говорил Антон Петрович. И о тех, кто ещё не заболел, но пил ту же воду из крана.

«Война с пауком продолжается», - подумал он. Но теперь паук сменил паутину - вместо довоенных титулов и земельных споров появились трубы, янтарь и отравленные дети.

Он вернулся за стол, открыл ноутбук и начал писать запрос в Роспотребнадзор.

Утро следующего дня выдалось на редкость ясным - дождь наконец прекратился, и солнце, пробившись сквозь облака, залило кабинет Топольского жёлтым, почти янтарным светом. Он сидел за столом с чашкой кофе и просматривал новости на местных порталах. Информации об отравлении детей в Янтарном пока не было - ни в одной официальной сводке, ни в одной заметке. Это было странно: пятнадцать госпитализированных - не та статистика, которую можно скрыть. Но власть, видимо, пыталась замять историю, пока не появятся официальные результаты анализов.

Лена позвонила в десять утра.

- Андрей Владимирович, - сказала она, и голос её был напряжённым, - мы на месте. Нашли врезку.

- Рассказывайте, - велел Топольский, отставляя чашку.

- Мы приехали с Антоном Петровичем в лес за посёлком, - начала Лена. - Он показал старую насосную станцию. Здание полуразрушено, вокруг - следы грузовиков и свежая земля. Внутри - кусок пластиковой трубы, воткнутый прямо в магистральный пульповод. Сделано грубо, но работает - вода течёт. Мы с экологом взяли пробы воды из трубы и сфотографировали всё.

- Кто мог это сделать? - спросил Топольский.

- Антон Петрович говорит, что это работа черных копателей, - ответила Лена. - Они воруют янтарь, а для промывки им нужна вода. Вместо того чтобы таскать её издалека, они сделали врезку и сливают отходы прямо в дренажную канаву, а оттуда - в подземные воды.

- Полицию вызвали?

- Ещё нет. Ждём вас.

- Я выезжаю, - сказал Топольский. - Будьте на месте, ничего не трогайте. Я позвоню Громову, чтобы он прислал группу.

Он набрал номер следователя, кратко обрисовал ситуацию. Громов пообещал прибыть в течение часа.

Через два часа Топольский уже стоял у старой насосной станции, вглядываясь в ржавые трубы и слушая объяснения эколога - молодого человека в оранжевом жилете, который держал в руках пробирку с мутной жёлтой жидкостью.

- Предварительный анализ показывает высокую концентрацию органических веществ и бактерий, - сказал эколог. - Но для точного диагноза нужно лабораторное исследование. Однако внешний вид воды и запах говорят о том, что это застойная вода из затопленных карьеров. Там десятилетиями копились отходы, мазут, тяжёлые металлы. Если это пошло в водопровод - катастрофа.

Громов приехал с двумя оперативниками и экспертом-криминалистом. Он осмотрел врезку, сфотографировал, взял образцы труб и грунта.

- Это незаконное вмешательство в инфраструктуру стратегического предприятия, - сказал он. - Статья 215 Уголовного кодекса - приведение в негодность объектов жизнеобеспечения. Плюс экологическое преступление. Будем возбуждать дело.

- А что с комбинатом? - спросил Топольский. - Их трубу разрезали.

- Комбинат - потерпевший, - ответил Громов. - Директор уже даёт показания. Говорит, что знать не знал о врезке, но теперь проведёт внутреннюю проверку.

Вечером того же дня Топольский вернулся в офис уставший, но удовлетворённый. Первый шаг был сделан: врезка найдена, пробы взяты, уголовное дело возбуждено. Но впереди была самая сложная часть - доказать, что именно эта вода попала в кран жителей посёлка, и найти тех, кто это сделал.

Он сел за стол, открыл чистый лист и начал писать иск. Ещё не зная, что это дело станет самым опасным в его карьере.

Глава 2. Комбинат - союзник

Топольский не спал почти всю ночь после возвращения из Янтарного. В голове крутились схемы трубопроводов, показания эколога, фотографии ржавой врезки и лица детей, которых он никогда не видел, но которые теперь стали частью его дела. Лена ушла домой около одиннадцати, но он задержался в офисе, чтобы разобрать документы, которые оставил Антон Петрович. Медицинские справки были страшными - врачи диагностировали у пятерых детей лептоспироз в тяжёлой форме, сопровождающийся поражением печени и почек. У одного мальчика, трёх лет, началась почечная недостаточность. Его перевели в областную детскую больницу в Калининграде, подключили к аппарату диализа.

Топольский перечитывал эти строки и чувствовал, как внутри закипает холодная, тягучая ярость. Не на комбинат - он уже понимал, что предприятие здесь скорее жертва, чем преступник. А на тех, кто ради нескольких килограммов янтаря рискнул жизнями детей. Он думал о том, как объяснить это суду, как убедить чиновников, как заставить полицию работать не формально, а по-настоящему.

Он уснул за столом, проснулся от того, что зазвонил телефон. Часы показывали половину восьмого утра. На экране высветился незнакомый номер - начинающийся на 401, код Калининграда, но Топольский не узнал его.

- Андрей Владимирович Топольский? - голос был мужским, твёрдым, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который много говорит по телефону и давно привык к тому, что его слушают.

- Да, слушаю.

- Меня зовут Виктор Сергеевич Захаров. Я директор Янтарного комбината. У нас есть общая проблема.

Топольский внутренне собрался. Он ожидал звонка от комбината, но не так быстро - обычно крупные предприятия сначала посылают юристов, потом замахивают, а уж потом, если совсем прижмёт, выходят на контакт первые лица. То, что Захаров позвонил сам, говорило о том, что ситуация для комбината серьёзнее, чем казалось.

- Виктор Сергеевич, я вас слушаю, - сказал Топольский, садясь прямее и открывая блокнот.

- Я в курсе, что вы вчера были в лесу с моим бывшим сотрудником - Антоном Петровичем, - продолжил Захаров. - И я знаю, что вы нашли незаконную врезку в наш пульповод. Мы провели свою проверку сегодня ночью. Мои инженеры спустились в коллектор и подтвердили: врезка есть, вода идёт, и она действительно загрязнена. Это катастрофа, Андрей Владимирович. Для комбината, для посёлка, для репутации всего региона. Если информацию просочат в федеральные СМИ, нам конец.

- Вы поэтому звоните? - спросил Топольский, стараясь уловить в голосе собеседника фальшь. - Хотите договориться, чтобы я замолчал?

Захаров рассмеялся - негромко, с оттенком усталости.

- Нет, Андрей Владимирович. Я звоню не для того, чтобы вы замолчали. Я звоню, чтобы предложить вам сотрудничество. Комбинат - потерпевшая сторона. Мы не делали эту врезку, мы не отравляем воду, мы не воруем янтарь. У нас есть система очистки, есть лицензии, есть все необходимые разрешения. Но кто-то решил, что может наживаться на нашем оборудовании, и теперь под угрозой жизни людей. Я хочу найти этих людей и наказать. И если для этого нужно сотрудничать с адвокатом - я буду сотрудничать.

Топольский помолчал несколько секунд, обдумывая услышанное. Обычно представители крупных предприятий в подобных ситуациях занимали оборонительную позицию - отрицали, отмахивались, перекладывали вину на других. Захаров же не только признал проблему, но и предложил помощь. Это было неожиданно и, если честно, вызывало подозрение.

- Я должен понять, насколько искренне ваше предложение, - сказал Топольский. - У меня есть опыт общения с людьми, которые сначала обещают золотые горы, а потом исчезают при первых признаках опасности.

- Я не исчезну, - твёрдо ответил Захаров. - Потому что мне некуда исчезать. Я директор комбината уже семь лет. За это время мы модернизировали производство, увеличили добычу в два раза, построили новые очистные сооружения. Я не собираюсь терять всё из-за какой-то банды черных копателей. Приезжайте ко мне сегодня в одиннадцать. Я покажу вам всё, что у нас есть. И вы сами решите, можно ли мне верить.

- Хорошо, - сказал Топольский. - Я приеду. Возьму с собой помощницу.

- Жду.

Захаров отключился. Топольский положил телефон на стол и задумался. Лена, которая вошла в кабинет минуту назад и слышала часть разговора, смотрела на него вопросительно.

- Директор комбината, - пояснил Топольский. - Приглашает на встречу. Говорит, хочет сотрудничать.

- А если это ловушка? - спросила Лена, садясь на своё место. - Если они просто пытаются выиграть время или получить информацию о том, что мы знаем?

- Тогда мы будем осторожны, - ответил Топольский. - Но если Захаров говорит правду, то у нас появляется мощный союзник. Комбинат - это не просто предприятие, это целая инфраструктура. У них есть свои службы безопасности, свои инженеры, свои каналы связи с полицией и администрацией. Без их помощи нам будет очень трудно доказать, что врезка сделана не ими.

- Вы ему верите? - спросила Лена.

Топольский подумал.

- Пока не знаю, - сказал он честно. - Но я готов дать ему шанс.

В одиннадцать утра они стояли у проходной Янтарного комбината. Предприятие располагалось на въезде в посёлок Янтарный - огромная территория, обнесённая высоким забором из профнастила, с вышками видеонаблюдения и КПП, больше похожим на блокпост. Рядом с проходной стояли десятки грузовиков и самосвалов, из карьера доносился гул техники, а в воздухе пахло пылью и почему-то морем - до побережья здесь было всего пару километров.

Топольский показал паспорт, назвал фамилию. Охранник сверился со списком, кивнул и провёл их через турникет. На территории их уже ждал молодой человек в костюме - помощник директора, представившийся Сергеем.

- Виктор Сергеевич ждёт вас в главном здании, - сказал он и повёл их через заводской двор мимо цехов, административных корпусов и огромных отвалов пустой породы.

Главное здание комбината оказалось четырёхэтажным строением советской постройки, но с недавно отремонтированным фасадом и современными стеклопакетами. Внутри пахло свежей краской и кофе. Охранник у входа проверил пропуска, Сергей проводил их на второй этаж, в приёмную директора.

Захаров вышел из кабинета через минуту. Топольский увидел мужчину лет пятидесяти с небольшим, коренастого, с седыми висками и внимательными серыми глазами, которые смотрели прямо, не мигая. Одет он был в тёмно-синий костюм и белую рубашку без галстука - в будние дни на заводе было не до формальностей.

- Андрей Владимирович, - он протянул руку, и рукопожатие было крепким, уверенным, без той болезненной хватки, которой любят щеголять провинциальные начальники. - Спасибо, что приехали. Проходите.

Кабинет директора оказался просторным, с большим столом, на котором лежали чертежи и схемы, и картой Калининградской области на стене. За спиной Захарова висел портрет президента, но без излишнего пафоса - обычный корпоративный стандарт.

- Садитесь, - Захаров указал на стулья. - Кофе, чай, вода?

- Кофе, - сказал Топольский. Лена кивнула, соглашаясь.

Секретарь принесла две чашки, и когда дверь за ней закрылась, Захаров начал без предисловий.

- Вот что мне известно, - сказал он, открывая на ноутбуке презентацию и выводя её на большой монитор. - Врезка в пульповод была сделана примерно три недели назад. Мои инженеры определили это по падению давления в системе. Но мы не придали значения - подумали, что где-то утечка из-за износа труб. Вы же знаете, коммуникациям лет по сорок, они постоянно текут. Но потом начались жалобы на качество воды в посёлке, и я распорядился провести внеплановую проверку.

- И вы ничего не нашли? - спросил Топольский.

- Мы нашли, - ответил Захаров, и в его голосе прозвучала горечь. - Но слишком поздно. Наши люди обследовали участок пульповода, который проходит мимо посёлка, и не увидели ничего подозрительного. А та старая насосная станция, где врезка была сделана, числилась в наших документах как выведенная из эксплуатации. Мы её не контролировали. Это моя ошибка, Андрей Владимирович. Я не должен был допускать, чтобы объекты комбината оставались без присмотра. Теперь расплачиваются дети.

Он замолчал, и Топольский увидел, как его лицо изменилось - морщины стали глубже, глаза потускнели.

- Я не собираюсь оправдываться, - продолжил Захаров. - Я отвечу перед следствием, если потребуется. Но сейчас я хочу найти тех, кто это сделал. У меня есть несколько версий.

- Какие? - спросила Лена, делая пометки в блокноте.

Захаров переключил слайд. На экране появилась карта месторождения с отмеченными участками.

- Первая версия, - сказал он. - Черные копатели. У нас в области это беда последних лет. Люди воруют янтарь из карьеров, иногда даже с помощью спецтехники. Промывают кустарно, сбрасывают отходы в ближайшие водоёмы. Для промывки нужна вода. Много воды. Сделать врезку в наш пульповод - логичное решение. Им не нужно возить цистерны, они просто открывают кран.

- У вас есть конкретные подозреваемые? - спросил Топольский.

- Нет, - признал Захаров. - Но есть информация, что в этом районе орудует группировка из Советска. Их главарь - некий Владимир Бобров, по кличке Бобёр. Он раньше занимался контрабандой, потом переключился на янтарь. Полиция ничего не может с ним сделать, потому что у него везде свои люди.

- Бобров, - повторил Топольский, записывая фамилию. - Проверим.

- Вторая версия, - Захаров переключил слайд. - Внутренний саботаж. У нас работает около двух тысяч человек. Кто-то из них мог продать схему трубопроводов, дать доступ к оборудованию. Мы уже проверяем всех, кто уволился за последние полгода. Пока пусто.

- Третья версия? - спросила Лена.

- Третья - самая неприятная, - Захаров вздохнул. - Конкуренты. На рынке янтаря сейчас большая борьба. Мы - монополист, но есть частные компании, которые хотят получить доступ к добыче. Если они дискредитируют комбинат, добьются санкций или проверок - может, им удастся отжать часть рынка.

- Вы думаете, кто-то специально сделал врезку, чтобы отравить воду и подставить комбинат? - спросил Топольский.

- Думаю, что это возможно, - ответил Захаров. - Но доказательств у меня нет. Поэтому я хочу нанять независимого эксперта - вас. Вы уже доказали, что умеете расследовать сложные дела. Ваши победы над Рудаковым и его структурой известны в регионе. Я предлагаю вам официальное сотрудничество. Комбинат оплатит все ваши услуги, предоставит доступ к документам, инженерам, инфраструктуре. Взамен вы поможете нам найти преступников и очистить имя предприятия.

Топольский смотрел на Захарова, оценивая каждое слово. Предложение было неожиданным и щедрым - обычно адвокаты сами ищут клиентов, а тут клиент пришёл сам. Но в этом была и опасность: если он согласится, то станет не просто защитником жителей посёлка, но и представителем интересов комбината. А интересы эти могли не совпадать - например, если комбинат решит минимизировать свою ответственность перед пострадавшими.

- Виктор Сергеевич, - сказал Топольский, - я должен вам сказать честно: я уже представляю интересы жителей Янтарного. Антон Петрович и другие пострадавшие - мои клиенты. Если я приму ваше предложение, возникнет конфликт интересов. Я не могу быть адвокатом и у комбината, и у людей, которые пострадали из-за того, что комбинат не уследил за своей трубой.

Захаров посмотрел на него долгим взглядом.

- Я понимаю, - сказал он. - Поэтому я не предлагаю вам быть нашим адвокатом. Я предлагаю вам быть нашим партнёром. Мы не просим защищать нас в суде - мы готовы отвечать по закону. Мы просим помочь найти преступников. У нас общий враг - тот, кто сделал врезку. А с жителями посёлка мы урегулируем вопрос отдельно. Комбинат выплатит компенсации всем пострадавшим семьям, оплатит лечение детей, профинансирует очистку воды. Мы не собираемся уклоняться.

Топольский молчал. Лена смотрела на него, ожидая решения.

- Хорошо, - сказал он наконец. - Я согласен на сотрудничество в части расследования. Но только на условиях полной прозрачности. Все документы, которые вы мне предоставите, я имею право передавать следствию. Все мои выводы я буду публиковать, если сочту это необходимым. Вы не имеете права накладывать вето на мои действия.

- Принимаю, - без колебаний ответил Захаров. - Я дам вам официальное письмо на бланке комбината с подтверждением наших договорённостей. Сергей, - он повернулся к помощнику, - подготовьте проект.

- И ещё, - добавил Топольский. - Я хочу, чтобы ваш главный инженер провёл нас по всей системе трубопроводов. От карьера до очистных сооружений. Я должен увидеть всё своими глазами.

- Это можно организовать, - кивнул Захаров. - Сегодня?

- Да, - сказал Топольский. - Чем быстрее, тем лучше.

Через час они уже ехали на служебном УАЗе по территории комбината. За рулём сидел главный инженер - Геннадий Ильич Смирнов, мужчина под шестьдесят, с лицом, изрытым морщинами, и руками, которые помнили, наверное, все инструменты, когда-либо существовавшие на свете. Он работал на комбинате с 1985 года и знал каждую трубу, каждую задвижку, каждую трещину в асфальте.

- Геннадий Ильич, - спросил Топольский, пока они объезжали карьер, - как вы считаете, кто мог сделать врезку?

Смирнов посмотрел на него в зеркало заднего вида.

- Думаю, бывшие наши, - сказал он негромко. - Или те, кто работает сейчас. Схему трубопроводов знают только инженеры да мастера. Случайный человек не догадается, где врезаться, чтобы система не рухнула, но вода пошла.

- То есть вы подозреваете кого-то из сотрудников?

- Я никого не подозреваю конкретно, - ответил Смирнов. - Но я знаю, что в последние года два у нас несколько мастеров уволились. Один ушёл в бизнес, другой уехал в другой регион, третий… третий, говорят, связался с черными копателями. Но это слухи.

- Как фамилия третьего? - спросила Лена.

- Королёв, - ответил Смирнов. - Алексей Королёв. Работал на дренажной системе, уволился в прошлом году. Говорят, купил дом в Светлогорске, машину новую. Откуда деньги - непонятно. Зарплата у мастера была шестьдесят тысяч.

Топольский записал фамилию.

- Где сейчас этот Королёв?

- Не знаю, - пожал плечами Смирнов. - В посёлке его не видели. Может, уехал куда.

Они подъехали к насосной станции № 8 - одному из ключевых узлов системы. Смирнов провёл их внутрь, показал трубы, задвижки, пульт управления.

- Вот отсюда вода идёт на обогатительную фабрику, - объяснил он. - Давление три атмосферы. Если сделать врезку, давление упадёт, но не критично - система компенсирует. Мы бы не заметили, если бы не падение напора в посёлке.

- А где находится та старая насосная станция, где мы нашли врезку? - спросил Топольский.

- В лесу, - сказал Смирнов. - Её построили ещё в семидесятые, когда комбинат только запускали. Потом в девяностых её заменили новой, а старую бросили. Трубы остались, но они отключены от системы - перекрыты задвижками. Кто-то открыл задвижки и сделал врезку.

- Доступ к задвижкам есть у кого? - спросила Лена.

- У мастеров, - ответил Смирнов. - У Королёва, например, был.

- Понятно, - сказал Топольский. - Геннадий Ильич, составьте мне список всех, кто имел доступ к этой станции за последние два года. И список тех, кто уволился.

- Сделаю, - кивнул Смирнов.

Они поехали дальше - к обогатительной фабрике, к очистным сооружениям, к карьеру. Топольский смотрел, слушал, впитывал информацию. К концу дня у него в блокноте было исписано двадцать страниц, а в голове вырисовывалась картина происходящего.

Они вернулись в офис только к вечеру. Топольский рухнул на стул, усталый, но довольный. Лена разбирала записи, раскладывая их по папкам.

- Ну что думаете? - спросила она.

- Думаю, что Захаров говорит правду, - ответил Топольский. - По крайней мере пока. Он действительно заинтересован в расследовании. Комбинат может стать нашим союзником - и это большая удача.

- А как же жители? - спросила Лена. - Они не обрадуются, когда узнают, что мы сотрудничаем с комбинатом.

- Мы сотрудничаем не с комбинатом, - поправил её Топольский. - Мы сотрудничаем с людьми, которые хотят найти преступников. У нас общая цель. А с жителями я поговорю завтра. Объясню им, что комбинат не враг, а враг - тот, кто сделал врезку.

Он взял телефон, набрал номер Антона Петровича.

- Антон Петрович, как ваша внучка?

- Лучше, - голос старика звучал устало, но с ноткой облегчения. - Температура спала. Врачи говорят, если так пойдёт, через неделю выпишут.

- Это хорошая новость, - сказал Топольский. - У меня тоже есть новости. Я встречался с директором комбината. Он предложил сотрудничество. Комбинат готов выплатить компенсации, оплатить лечение, помочь найти преступников.

В трубке повисла тишина.

- Антон Петрович?

- Я слышу, - ответил старик. - Только я не пойму: комбинат-то при чём? Они же трубу не закрывали?

- Они виноваты в том, что не уследили за своей инфраструктурой, - признал Топольский. - Но врезку сделали не они. Мы ищем тех, кто это сделал. И комбинат нам в этом поможет.

- Ладно, - вздохнул Антон Петрович. - Вам я верю. Но другим жителям придётся объяснять.

- Я объясню. Завтра в поселковой администрации. Соберите людей, если можете.

- Соберу.

Антон Петрович отключился. Топольский откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

- Ещё одно дело, - сказала Лена, глядя на него. - И снова дети.

- Да, - ответил Топольский. - И снова дети.

Утро следующего дня он начал с того, что поехал в посёлок Янтарный. Лена осталась в офисе - нужно было готовить запросы в Роспотребнадзор и прокуратуру. Топольский ехал один, размышляя о том, как объяснить людям сложную юридическую конструкцию, в которой комбинат одновременно является потерпевшим и частично виновным.

Посёлок Янтарный - бывший Пальмникен - расположен на побережье Балтийского моря, в сорока километрах от Калининграда. Когда-то это был курортный посёлок с пансионатами и санаториями, но после войны здесь вырос посёлок рабочих комбината. Дома были старыми, немецкими, многие требовали ремонта, но люди жили, работали, растили детей. Теперь из кранов текла жёлтая вода, и дети лежали в больницах.

В здании поселковой администрации собралось около пятидесяти человек - те, кто мог прийти в рабочий день. В основном женщины и пенсионеры. Мужчины были на работе - на комбинате, в посёлке, в городе. Атмосфера была напряжённой - люди шептались, переглядывались, некоторые держали в руках пластиковые бутылки с мутной водой, которую набрали из крана.

Топольский поднялся на импровизированную трибуну - стол, сдвинутый к стене, за которым обычно сидели чиновники. В зале стало тихо.

- Меня зовут Андрей Владимирович Топольский, - сказал он, обводя взглядом лица. - Я адвокат. Я представляю интересы Антона Петровича, чья внучка находится в реанимации. И я здесь, чтобы помочь вам.

- Вы от комбината? - крикнул кто-то из задних рядов. - Вас подослали?

- Нет, - твёрдо ответил Топольский. - Я от себя. И я не работаю на комбинат. Но я сотрудничаю с ними в расследовании. Потому что комбинат так же заинтересован в том, чтобы найти преступников, как и вы.

- Они отравили наших детей! - крикнула женщина в переднем ряду. - Пусть платят!

- Они заплатят, - сказал Топольский. - Директор комбината гарантировал компенсации каждой семье, чьи дети пострадали. Он также гарантировал оплату лечения и очистку воды. Но это не снимает с них ответственности за то, что они не уследили за своей трубой. Мы будем добиваться наказания для всех виновных - и тех, кто сделал врезку, и тех, кто допустил её по безалаберности.

- А если комбинат обманет? - спросил пожилой мужчина с палкой.

- Тогда я буду судиться с ними. Но пока я вижу, что они искренне хотят решить проблему.

Люди зашумели, перешёптываясь. Топольский дал им минуту, потом продолжил:

- Я здесь не для того, чтобы защищать комбинат. Я здесь для того, чтобы найти тех, кто сделал врезку. Это черные копатели, которые воруют янтарь, промывают его и сливают отходы в воду. Они - преступники, и мы должны их найти. Если кто-то из вас что-то знает - видел подозрительных людей, технику, следы - пожалуйста, сообщите мне. Анонимно.

В зале повисла тишина. Люди переглядывались, но никто не поднимал руки.

- Я понимаю, что вы боитесь, - сказал Топольский. - Это нормально. Но если мы не будем говорить, преступники останутся на свободе. И тогда они снова сделают врезку. И снова отравят воду. И снова в больницу попадут дети. Вы этого хотите?

Тишина. Потом в заднем ряду поднялась рука. Женщина лет пятидесяти, в платке, с бледным лицом.

- Я видела, - сказала она тихо. - В прошлый четверг, поздно вечером. В лес за посёлком заезжал грузовик. Я думала, комбинатские. Но номера были не местные.

- Запомнили номер? - спросил Топольский.

- Нет, - женщина покачала головой. - Темно было. Но грузовик был синий, «КамАЗ» вроде, а на боку - надпись. Не разглядела.

- Спасибо, - сказал Топольский. - Это уже что-то.

После собрания к нему подошло ещё несколько человек - кто-то с информацией о подозрительных людях, кто-то с просьбами о помощи, кто-то просто пожать руку. Топольский записывал, обещал, успокаивал. К обеду он был выжат как лимон.

Он уже собрался уезжать, когда его окликнул мужчина лет сорока - высокий, худой, с цепким взглядом и лицом человека, который привык много работать и мало говорить.

- Андрей Владимирович, - сказал он. - Меня зовут Олег. Я работаю на комбинате, в службе безопасности. Я знаю, кто сделал врезку.

Топольский остановился.

- Рассказывайте.

- Не здесь, - Олег оглянулся по сторонам. - Встретимся в Калининграде. Завтра в шесть вечера, в кафе «Уют» на Ленинском.

- Почему такая секретность?

- Потому что если узнают, что я с вами говорил, меня убьют, - ответил Олег и, развернувшись, быстро ушёл.

Топольский смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Информатор со стороны комбината - это могло быть как прорывом, так и ловушкой.

Он сел в машину и поехал в Калининград. В голове вертелись версии, сомнения, вопросы. Но одно он знал точно: завтрашняя встреча может стать поворотной точкой во всём этом деле.

Вечером он рассказал Лене о предложении. Та, как всегда, отнеслась скептически.

- А если это провокация? - спросила она. - Если Олег - подставной, чтобы выманить вас туда?

- Тогда я возьму с собой Громова, - ответил Топольский. - Пусть его люди сидят рядом, на всякий случай.

- А если Громов тоже в деле?

- Громов - единственный, кому я верю на сто процентов, - сказал Топольский. - Мы вместе прошли Рудакова. Он не предаст.

Лена не стала спорить, но тревога в её глазах осталась.

На следующий день в шесть вечера Топольский сидел в кафе «Уют» на Ленинском проспекте. За соседним столиком расположился Громов в штатском - делал вид, что читает газету. Ещё два оперативника ждали в машине у входа.

Ровно в шесть в кафе вошёл Олег. Он огляделся, увидел Топольского, сел напротив.

- Спасибо, что пришли, - сказал он тихо. - Я не много времени. У меня семья, жена, двое детей. Если узнают - нас всех убьют.

- Кто «они»? - спросил Топольский.

- Те, кто сделал врезку, - ответил Олег. - Группировка Бобра. Бобров - это серьёзный человек. У него связи в полиции, в администрации, может, даже в Москве. Он не просто ворует янтарь - он крышует половину чёрных копателей в области. А врезку сделал, потому что ему нужна была вода для промывки. Свои очистные он не хочет ставить - дорого. Проще украсть воду у комбината.

- Вы знаете, где находится их цех?

- Знаю, - кивнул Олег. - В лесу, в пяти километрах от карьера. Там старая ферма, заброшенная. Они её переоборудовали под промывку янтаря. Въезд только через лес, по грейдеру. Охрана, камеры, всё серьёзно.

- Почему вы решили рассказать? - спросил Топольский.

Олег помолчал несколько секунд.

- Потому что среди отравленных детей - сын моей сестры, - сказал он. - Племянник. Пять лет. В реанимации. Я не мог больше молчать.

Топольский кивнул.

- Вы готовы дать показания?

- Готов, - ответил Олег. - Но только если вы гарантируете защиту мне и моей семье.

- Гарантирую, - сказал Топольский. - Я подключу полицию и, если нужно, ФСБ. Вы будете под охраной до конца процесса.

Олег выдохнул, будто сбросил с плеч многокилограммовый груз.

- Тогда я всё расскажу.

Он начал говорить. Топольский слушал, записывал, и чем больше он слышал, тем яснее становилось, что они имеют дело с организованной преступной группой, которая действует на территории области уже несколько лет. Янтарь, наркотики, оружие - Бобров и его люди были замешаны во многом, но до сих пор никто не мог их взять.

Когда Олег закончил, Топольский поблагодарил его и пообещал связаться в ближайшее время. Олег ушёл, а Топольский пересел за столик к Громову.

- Ну что? - спросил следователь.

- У нас есть свидетель, - сказал Топольский. - И координаты цеха.

Громов посмотрел на него долгим взглядом.

- Я должен доложить начальству, - сказал он. - Без санкции мы не можем проводить операцию.

- Докладывайте, - ответил Топольский. - Но помните, что каждый день промедления - это чья-то жизнь.

Он встал и вышел из кафе. На улице моросил дождь, и Калининград утопал в сумерках. Топольский подумал о девочке с фотографии, о её улыбке, о других детях, которые всё ещё пили отравленную воду.

Глава 3. Губернатор подключается

Топольский вернулся в офис после встречи с Олегом уже затемно. Дождь, моросивший весь день, к вечеру перешёл в настоящий ливень, и вода стеной стояла за окнами автомобиля, когда он парковался у своего дома на улице Баранова. Он не поехал сразу в офис - нужно было переодеться, выпить горячего чая и обдумать услышанное.

Олег назвал координаты цеха. Он описал систему охраны, рассказал о том, сколько человек работает на промывке, как организован вывоз янтаря и куда уходят деньги. Это была не просто банда черных копателей - это было организованное преступное сообщество с чёткой иерархией, каналами сбыта и, что самое страшное, коррумпированными связями в правоохранительных органах.

Топольский сидел на кухне, сжимая в руках кружку с остывшим чаем, и смотрел в окно на тёмную улицу. Фонари горели тускло, дождь размывал их свет, и город казался чужим, неприветливым.

«Бобров, - думал он. - Владимир Бобров, по кличке Бобёр. Олег говорил, что он начинал с контрабанды в девяностые, потом переключился на янтарь, когда понял, что это приносит больше денег и меньше риска. У него есть люди в Советске, в Калининграде, даже в Москве. Он не просто вор - он системный игрок».

Телефон завибрировал. Сообщение от Громова: «Завтра в 10 утра у меня в кабинете. Приходи один. Есть разговор».

Топольский не стал спрашивать, о чём. Он и так знал: Громов докладывал начальству, и начальство, скорее всего, дало добро на операцию, но с оговорками. Или не дало. Или потребовало дополнительных доказательств. В любом случае, утро вечера мудренее.

Он допил остывший чай, вымыл кружку и лёг спать. Но сон не шёл. В голове крутились лица детей, которых он никогда не видел, но которые теперь стали его клиентами. Он думал о пятилетнем племяннике Олега, о трёхлетнем мальчике, у которого отказали почки, о Даше - внучке Антона Петровича, которая, слава богу, шла на поправку. И о других - тех, кто ещё не заболел, но пил ту же воду, потому что у них не было выбора.

Он заснул только под утро, и ему приснился Кёнигсберг - старый, довоенный, с мощёными улицами и готическими шпилями. Он шёл по какой-то набережной, и вода в реке была жёлтой, мутной, с запахом болота. А из воды поднимались руки - детские, маленькие, с растопыренными пальцами. Он хотел им помочь, но не мог пошевелиться.

Проснулся в холодном поту. Часы показывали половину восьмого. Пора было вставать.

В кабинет Громова он вошёл ровно в десять. Следователь сидел за столом, перед ним лежала папка с документами, на столе дымилась кружка кофе. Громов выглядел уставшим - под глазами залегли тени, на щеках небритость, рубашка мятая, будто он спал в ней. Но глаза были ясными, цепкими.

- Садитесь, Андрей Владимирович, - сказал он, указывая на стул. - Разговор серьёзный.

Топольский сел, положил на колени портфель.

- Докладывали начальству? - спросил он.

- Докладывал, - Громов кивнул. - Вчера вечером. Сказал, что есть свидетель, есть координаты цеха, есть основания для проведения оперативно-розыскных мероприятий.

- И?

- И получил отказ, - Громов усмехнулся, но усмешка была горькой. - Начальник сказал: «Доказательств недостаточно. Свидетель может быть агентом провокатором. Координаты могут быть фейковыми. Нужно больше информации».

- Это отписка, - сказал Топольский.

- Это трусость, - поправил Громов. - Он боится. Боится, что за Бобровым стоят люди, которым он не сможет противостоять. Боится, что операция провалится и его выгонят. Боится, что если мы возьмём Бобра, то вскроется такое, что лучше бы не вскрывалось.

- Что будем делать?

Громов помолчал, потом посмотрел Топольскому прямо в глаза.

- Есть другой путь, - сказал он. - Губернатор.

- Губернатор? - Топольский поднял бровь.

- Да. Он недавно вступил в должность, год всего. Он не из местных - прислали из Москвы, чтобы навести порядок. Говорят, он не берёт взяток и не боится связей. Если мы пойдём к нему, он может дать команду ФСБ. А ФСБ начальник полиции уже не перечит.

Топольский задумался. Идея была рискованной - обращаться напрямую к Губернатору в обход полицейского начальства могло стоить Громову карьеры. Но другого выхода не было.

- Вы уверены, что он нам поможет? - спросил он.

- Не уверен, - честно ответил Громов. - Но я знаю, что он встречался с жителями Янтарного на прошлой неделе, после того как новости про отравление дошли до него. Он обещал разобраться. Может, он человек слова.

- Как мы можем с ним встретиться?

- У меня есть выход на его помощника, - сказал Громов. - Мы вместе учились в академии. Я позвоню, договорюсь. Но вы должны будете изложить всё сами - факты, документы, свидетельства. Он должен понять, что это не просто экологическое преступление, а системная коррупция.

- Договорились, - сказал Топольский. - Звоните.

Громов взял телефон, вышел в коридор. Топольский остался один в кабинете, разглядывая стены. На одной из них висела карта Калининградской области с отметками - наверное, мест преступлений. Где-то на этой карте, в лесу под Янтарным, находился цех, где черные копатели промывали янтарь, отравляя воду, которую пили дети.

Громов вернулся через пять минут.

- Завтра в одиннадцать, - сказал он. - В резиденции Губернатора. Вы, я и помощник. Он дал добро.

- Что мы ему скажем? - спросил Топольский.

- Правду, - ответил Громов. - Всю правду. Без утайки.

В резиденцию Губернатора они приехали за десять минут до назначенного времени. Здание находилось в центре Калининграда, на улице Дмитрия Донского - старинный особняк довоенной постройки, отреставрированный и окружённый высоким забором с камерами видеонаблюдения. У входа стояли двое охранников в чёрной форме, с рациями и пистолетами.

Громов показал удостоверение, назвал фамилию. Охранник сверился со списком, кивнул и провёл их внутрь. В холле их встретил молодой человек в строгом костюме - помощник Губернатора по правовым вопросам.

- Андрей Владимирович Топольский? - спросил он, протягивая руку. - Меня зовут Денис. Алексей Владимирович готов вас принять. Проходите.

Они поднялись на второй этаж, прошли по длинному коридору с высокими потолками и лепниной на стенах. Помощник открыл дверь в кабинет, жестом приглашая войти.

Кабинет Губернатора оказался просторным, светлым, с большими окнами, выходящими на внутренний двор. Стены были отделаны светлым дубом, на полу - паркет. На столе, за которым сидел хозяин кабинета, лежали стопки документов, но никакой вычурности - ни золочёных рам, ни тяжёлых портьер.

Губернатор поднялся из-за стола. Ему было около сорока двух, но выглядел он моложе - спортивная фигура, короткая стрижка, внимательные серые глаза. Одет в тёмно-синий костюм и белую рубашку без галстука - как человек, который ценит время и не тратит его на формальности.

- Андрей Владимирович, - сказал он, пожимая руку. - Я наслышан о вашей работе. Дела с ветеранами, с довоенными титулами - это было впечатляюще. Рад познакомиться.

- Взаимно, Алексей Владимирович, - ответил Топольский.

- Проходите, садитесь. - Губернатор указал на кресла у небольшого стола для совещаний. - Денис, принеси кофе. И смотри, чтобы никто не мешал.

Помощник кивнул и вышел. Губернатор сел напротив Топольского и Громова, сложив руки на столе.

- Итак, - сказал он. - Я знаю, что вы пришли не просто так. Громов сказал, что у вас есть информация по отравлению детей в Янтарном. Я слушаю.

Топольский начал рассказывать. Он говорил спокойно, чётко, как на заседании суда - факты, даты, фамилии. О врезке в пульповод комбината. О бактериологическом заражении воды. О пятнадцати госпитализированных детях. О черных копателях и их главаре - Боброве. О свидетеле, который готов дать показания. И о том, что полиция отказалась проводить операцию, сославшись на недостаточность доказательств.

Губернатор слушал, не перебивая. Его лицо оставалось спокойным, но Топольский заметил, как побелели костяшки его пальцев, сцепленных на столе.

- Громов, - сказал Губернатор, когда Топольский закончил, - это правда? Вы докладывали начальнику УМВД, и он отказал?

- Так точно, - ответил Громов. - Вчера вечером. Начальник сказал, что доказательств недостаточно, а свидетель может быть агентом-провокатором.

- А вы что думаете?

- Я думаю, что он боится, - прямо сказал Громов. - Боится, что за Бобровым стоят люди, с которыми он не сможет справиться. Или не захочет.

Губернатор помолчал несколько секунд.

- У меня есть информация, - сказал он тихо, - что Бобров действительно имеет связи в правоохранительных органах. Не только в области, но и в Москве. Я пытался с этим бороться, но каждый раз упирался в стену. Теперь у вас есть свидетель и координаты цеха. Это может стать тем самым рычагом, который мне нужен.

- Что вы предлагаете? - спросил Топольский.

- Я дам команду начальнику УФСБ по Калининградской области, - ответил Губернатор. - Это мой человек. Он проведёт операцию без согласования с полицией. Если Бобров действительно сидит в цехе, мы его возьмём. А после этого полицейское начальство ответит за бездействие.

- Когда? - спросил Громов.

- Сегодня ночью, - сказал Губернатор. - Чем быстрее, тем меньше шансов, что информация утечёт. Вы, майор, будете координатором от полиции. Топольский - от гражданского контроля. Я хочу, чтобы всё было законно.

- Согласен, - сказал Топольский.

- Я тоже, - кивнул Громов.

Губернатор встал, подошёл к столу, взял телефон.

- Денис, - сказал он. - Соедини меня с генералом Егоровым. Срочно.

Весь день Топольский провёл в напряжённом ожидании. Он вернулся в офис, попытался работать, но мысли возвращались к предстоящей операции. Лена, видя его состояние, молча ставила кофе и уходила, не задавая вопросов.

В шесть вечера позвонил Громов.

- Всё готово, - сказал он. - ФСБ выделила группу захвата. Выезжаем в два часа ночи. Я пришлю за вами машину.

- Буду ждать, - ответил Топольский.

Он не спал. Сидел в кабинете, смотрел на карту Калининградской области, где флажками были отмечены дома, которые он спас, и те, которые ещё предстояло спасти. Мысленно он был уже в лесу под Янтарным, в темноте, среди деревьев и грязи.

В час ночи за ним заехали. Двое молодых людей в штатском, но с военной выправкой, представились сотрудниками ФСБ. Топольский сел на заднее сиденье чёрного внедорожника, и они поехали за город.

Лес встретил их тишиной и сыростью. Дождь кончился, но воздух был влажным, и туман стелился по земле, делая видимость почти нулевой. У опушки леса уже стояли несколько машин - УАЗы и «Газели» с бойцами в чёрной форме, с автоматами и бронежилетами.

Громов ждал у одной из машин.

- Всё по плану, - сказал он. - Мы идём с тыла, через лес. ФСБ берёт штурмом. Вы остаётесь здесь, с наблюдателями. Безопасность прежде всего.

- Я хочу быть там, - сказал Топольский.

- Нельзя, - твёрдо ответил Громов. - Вы - гражданский. Если вас ранят или убьют, это будет катастрофа. Ждите здесь.

Топольский не стал спорить. Он отошёл в сторону, наблюдая, как бойцы проверяют оружие, перешёптываются, делятся на группы. Командир - высокий мужчина с нашивками полковника - что-то говорил по рации, потом махнул рукой.

Группа захвата ушла в лес. Тишина стала ещё плотнее, будто сама природа замерла в ожидании.

Прошло десять минут. Пятнадцать. Двадцать. Топольский смотрел на часы, считал секунды. В голове крутились худшие сценарии - засада, провал, раненые, убитые.

Потом лес взорвался.

Крики, выстрелы, автоматные очереди, рёв моторов. Топольский инстинктивно пригнулся, хотя до перестрелки было далеко. Кто-то из наблюдателей крикнул: «Есть! Работаем!»

Перестрелка длилась недолго - минуты три, не больше. Потом снова наступила тишина, нарушаемая лишь криками птиц, которых разбудили выстрелы.

Рация ожила.

- Цель взята, - сказал командир. - Есть потери среди нападавших. Наши все живы. Вызывайте подкрепление.

Громов выдохнул, снял бронежилет.

- Порядок, - сказал он. - Бобров взят.

Они вернулись в Калининград под утро. Топольский сидел в машине, смотрел на проплывающие за окном фонари и чувствовал странную опустошённость. Операция прошла успешно, но это было только начало. Теперь предстояло расследование, суд, десятки допросов, сотни страниц документов.

В семь утра позвонил Губернатор.

- Андрей Владимирович, - сказал он, и голос его был спокойным, но в нём чувствовалась усталость - ночь была бессонной для многих. - Я знаю, что операция прошла успешно. Спасибо вам за информацию.

- Спасибо вам за решительность, - ответил Топольский. - Что теперь?

- Теперь - расследование, - сказал Губернатор. - Бобров и его люди будут давать показания. Мы найдём всех, кто причастен. Включая тех, кто прикрывал их в полиции.

- Я хочу участвовать в процессе, - сказал Топольский. - Как представитель пострадавших.

- Это ваше право, - ответил Губернатор. - Я дам указание, чтобы вам предоставили все материалы.

Топольский положил телефон и закрыл глаза. Впервые за долгое время он чувствовал, что власть не враг, а союзник. Губернатор, присланный из Москвы, оказался человеком, который готов рисковать своей карьерой ради справедливости.

Глава 4. Лена в лесу

Лена не спала всю ночь после разговора с Антоном Петровичем. Не потому, что боялась - она уже привыкла к опасностям за годы работы с Топольским. А потому, что в голове крутились схемы, карты, показания, и она никак не могла собрать их в единую картину.

Она сидела на кухне своей маленькой квартиры на окраине Калининграда, пила ромашковый чай и смотрела в окно на тёмный двор. Фонари горели тускло, ветер качал ветки старых лип, и где-то вдалеке лаяла собака. Тишина была такой плотной, что казалось - можно потрогать руками.

Антон Петрович дал ей копию своей карты - ту самую, вычерченную на ватмане ещё в советские времена. Лена разложила её на столе и изучала уже второй час. Красным фломастером были отмечены магистральные трубы пульповода, синим - дренажные каналы, зелёным - старые насосные станции, выведенные из эксплуатации. Одна из них, номер семнадцать, находилась в лесу, в трёх километрах от посёлка. Именно туда, по словам Антона Петровича, кто-то сделал незаконную врезку.

- Врезка, - вслух повторила Лена. - Кто-то разрезал трубу, по которой идёт пульпа с голубой землёй, и отвёл часть потока в сторону. Зачем? Чтобы промывать янтарь прямо в лесу. Вода нужна для промывки. Много воды. Дешевле украсть, чем возить цистернами.

Она сделала глоток чая, поморщилась - он давно остыл. Поставила кружку, снова уставилась на карту.

- Завтра нужно взять пробы, - сказала она себе. - Воды из трубы, грунта рядом, листьев с деревьев. Всё, что может показать следы химии или бактерий. И сфотографировать. Каждую деталь.

Она посмотрела на часы - половина первого ночи. Завтра нужно было вставать рано, чтобы успеть на комбинат к восьми. Топольский договорился, что главный инженер Смирнов выделит им машину и сопровождение. Лена должна была взять с собой эколога - молодого человека по имени Денис, которого Топольский нашёл через знакомых в университете.

Она свернула карту, убрала в папку и пошла спать. Сон пришёл не сразу, но под утро сморил, и ей приснился старый немецкий бункер под землёй, где вместо бочек со снарядами стояли пластиковые канистры с жёлтой водой.

Утро выдалось хмурым и ветреным. Небо затянули низкие тучи, и моросил мелкий, противный дождь, который, казалось, проникал под одежду быстрее, чем обычный. Лена надела непромокаемую куртку, резиновые сапоги, взяла рюкзак с пробирками, камерой и диктофоном и вышла из дома.

Топольский ждал её у офиса, сидя в своей старой «Тойоте».

- Денис уже на месте, - сказал он, когда она села в машину. - Ждёт вас у проходной комбината. Смирнов выделил УАЗ и водителя. Антон Петрович поедет с вами - он лучше всех знает дорогу.

- Вы не поедете? - спросила Лена.

- Нет, - ответил Топольский, заводя мотор. - У меня встреча с юристами комбината. Нужно согласовать документы о сотрудничестве. И потом - я не хочу, чтобы на меня смотрели как на контролёра. Я буду работать с директором и Губернатором, а вы - в поле. Так надёжнее.

- Спасибо за доверие, - сказала Лена, и в её голосе не было иронии - только спокойная уверенность.

- Не за что, - ответил Топольский. - Вы это заслужили.

Они доехали до комбината за сорок минут. Дождь усилился, и двор предприятия превратился в месиво из грязи и щебня. У проходной их ждал УАЗ «Буханка» - видавший виды, с облезшей краской и затемнёнными стёклами. За рулём сидел водитель - пожилой мужчина с лицом, изрезанным морщинами, и руками в мозолях. Рядом с ним, на пассажирском сиденье, уже сидел Денис - молодой эколог в оранжевом жилете и высоких берцах, с большим рюкзаком за спиной.

Антон Петрович стоял у проходной, кутаясь в старый ватник. Он выглядел уставшим - сказалась бессонная ночь у постели внучки, - но глаза его горели решимостью.