Kitobni o'qish: «Янтарная труба. Паутина на острие права 5.0»

Предисловие от автора

Дорогой читатель!

Вы держите в руках пятую книгу серии «Янтарная труба». Если вы дошли до этого тома, значит, вы уже знакомы с Андреем Владимировичем Топольским - адвокатом, который не умеет проходить мимо чужой беды. Если же вы начинаете знакомство с этой части - не бойтесь, каждая книга серии задумана как самостоятельное произведение, хотя ниточки между ними, конечно, протянуты.

Этот роман рождался долго и трудно. Не потому, что не было сюжета - наоборот, идей было слишком много. А потому, что тема оказалась слишком близкой к реальности. Когда я собирал материал для книги о незаконной добыче янтаря, я сам не ожидал, как глубоко уходят корни этой проблемы. Оказывается, жёлтая вода из крана - не метафора, а диагноз целых посёлков Калининградской области. Оказывается, лептоспироз, которым болеют дети, - это не «где-то там», а в получасе езды от областного центра. Оказывается, старые немецкие подземелья, о которых мы слагаем легенды, могут быть не только туристической достопримечательностью, но и убежищем для тех, кому есть что скрывать.

Когда я писал первые книги о Топольском, меня часто спрашивали: «У него есть реальный прототип?» Я уходил от ответа. Теперь скажу прямо: прототип есть, и не один. Это несколько калининградских адвокатов, которые, рискуя карьерой и жизнью, брались за дела, от которых отказывались другие. Это следователи, которые не закрывали глаза на коррупцию. Это журналисты, которые не боялись печатать правду. Это обычные люди, которые не позволили себя запугать.

Конечно, «Янтарная труба» - не документальная хроника. Все совпадения с реальными событиями и людьми случайны. Но те проблемы, которые поднимаются в книге - экологические преступления, захват земель по поддельным довоенным титулам, коррупция в правоохранительных органах, - к сожалению, остаются актуальными для нашего региона. И если после прочтения вы почувствуете, что вам есть что сказать или на кого пожаловаться - не молчите. Обращайтесь к адвокатам, в полицию, в прокуратуру. Иногда одно заявление может спасти десятки жизней.

Эта книга - о войне. Не о той, что была в прошлом веке, а о тихой, подспудной войне за нашу землю, нашу воду, наше будущее. И о том, что даже один человек с юридическим образованием и горячим сердцем может изменить ход этой войны.

В добрый путь, читатель. Пусть справедливость восторжествует хотя бы на страницах этой книги.

Анатолий Шигапов

Часть первая. Чёрная врезка

Глава 1. Жёлтая вода

Май в Калининграде выдался на удивление холодным и сырым. Обычно в это время город уже утопал в зелени, а воздух прогревался до летних отметок, но в этот раз северный ветер с Балтики гнал низкие тучи, и дождь моросил почти каждый день. Термометр на улице Баранова показывал всего двенадцать градусов, и Топольский, глядя в окно на серое небо, подумал, что весна в этом году решила напомнить о себе лишь для того, чтобы сразу уступить место затяжной осени.

Он сидел за своим столом уже второй час, разбирая бумаги по делу, которое считал если не закрытым, то по крайней мере отошедшим на второй план. После победы над Рудаковым и спасения сорока семи домов Топольский позволил себе небольшую передышку - всего несколько дней, в течение которых он почти не брал в руки телефон и не открывал ноутбук. Но старая привычка браться за всё, что требовало внимания, быстро вернулась, и теперь перед ним лежала стопка новых обращений - люди писали, звонили, приходили в офис, и каждому нужна была помощь.

Лена работала за соседним компьютером, просматривая судебную практику по делам об экологических нарушениях. Топольский заметил, что в последнее время она стала ещё собраннее и серьёзнее - после того как они вместе прошли через историю с довоенными титулами, она перестала сомневаться в своих силах и теперь бралась за самые сложные задачи без тени колебаний.

- Андрей Владимирович, - сказала она, не поднимая головы от экрана, - у нас сегодня записано четверо посетителей. Первый - женщина из Светлогорска, жалуется на соседа, который захватил часть её участка. Второй - пенсионер из Гурьевска, у него проблема с наследством. Третий - молодой человек, у которого отсудили квартиру из-за ошибки в договоре. И четвёртый…

Она сделала паузу, сверяясь с планшетом.

- Четвёртый - Антон Петрович, шестьдесят два года, бывший мастер дренажной системы Янтарного комбината. Сказал, что дело срочное и не терпит отлагательств.

- Что за проблема? - спросил Топольский, откладывая бумаги.

- Не сказал. Попросил личную встречу. Голос был странный - спокойный, но какой-то… не знаю, надломленный, что ли. Как у человека, который привык молчать, но больше не может.

- Запишите его на завтра, - сказал Топольский, возвращаясь к документам.

- Он настаивал на сегодня, - возразила Лена. - Я сказала, что вы принимаете с двух до шести, и он ответил: «Я приду в два и буду ждать сколько нужно».

Топольский поднял бровь. Такой напор выдавал либо отчаяние, либо глубокую уверенность в том, что его проблема важнее всех остальных.

- Хорошо, - сказал он. - Пусть приходит.

Ровно в два часа дня дверь офиса открылась, и на пороге появился мужчина, который выглядел так, будто сошёл с фотографии тридцатилетней давности и не заметил течения времени. Антон Петрович - а это был он - оказался невысоким, коренастым, с широкими плечами, которые ещё помнили молодость, и лицом, изрезанным морщинами так густо, будто кто-то провёл по нему карту местных дорог. Одет он был в старый, но чистый ватник, чёрные брюки и кирзовые сапоги - одежду человека, который не привык тратить деньги на то, что не защищает от ветра и дождя.

Лена предложила ему сесть, но он не сел. Он стоял у двери, сжимая в руках поношенную кожаную сумку, и смотрел на Топольского так, будто оценивал, стоит ли вообще начинать разговор.

- Проходите, садитесь, - сказал Топольский, указывая на стул. - Я вас слушаю.

Антон Петрович сделал несколько шагов к столу, но сел не сразу. Он положил сумку на колени, расстегнул замок, достал какой-то потрёпанный блокнот и фотографию в пластиковом конверте. Потом поднял глаза.

- Андрей Владимирович, я наслышан о ваших делах, - сказал он, и голос его был низким, с хрипотцой, как у человека, который много лет дышал пылью и химией. - Вы помогли многим. Помогите и мне.

- Я слушаю, - повторил Топольский.

Антон Петрович положил фотографию на стол. Топольский взял её в руки. На снимке была девочка лет девяти - светловолосая, с веснушками на щеках и широкой улыбкой, которая делала её похожей на всех детей мира одновременно. Она стояла на фоне старого деревянного дома, прижимая к груди рыжего кота, и на её лице не было ни тени того, что ей предстояло пережить.

- Это моя внучка, - сказал Антон Петрович. - Даша. Ей девять лет.

Он замолчал, и Топольский увидел, как его руки, лежащие на сумке, начинают дрожать.

- Неделю назад она попала в реанимацию, - продолжил Антон Петрович, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он выталкивал их из себя по одному. - У неё острая кишечная инфекция. Температура под сорок, рвота, обезвоживание. Врачи говорят - лептоспироз. Это бактерия, Андрей Владимирович, которая живёт в стоячей воде, в болотах, в затопленных карьерах. У нас в посёлке заболели ещё четырнадцать детей. Пятеро в реанимации. Одна девочка - три года - еле откачали.

Топольский положил фотографию на стол, чувствуя, как внутри закипает холодное, тягучее предчувствие.

- Откуда взялась инфекция? - спросил он.

- Из воды, - ответил Антон Петрович, и его голос стал твёрже, будто он перешёл к тому, ради чего пришёл. - Из водопроводной воды. Мы в посёлке все пьём из крана. И вода там последнее время мутная, жёлтая, пахнет болотом. Жаловались в ЖЭК, в администрацию, в Роспотребнадзор. Везде обещали проверить, но никто ничего не сделал. А теперь дети в больнице.

- Почему вы пришли ко мне? - спросил Топольский. - Вас должны слушать санэпидстанция, прокуратура…

- Нас никто не слушает, - перебил Антон Петрович. - Потому что я знаю, откуда эта вода берётся. И знаю, кто в этом виноват.

Он замолчал, будто собирался с силами, и продолжил:

- Я тридцать лет проработал на Янтарном комбинате. Не добытчиком - я мастером дренажной системы был. Знаю все трубы, все каналы, все насосные станции. И я вам говорю: кто-то сделал незаконную врезку в магистральный пульповод, который идёт от карьера на обогатительную фабрику. И по этой врезке вместо пульпы в посёлок идёт стоячая вода из старых затопленных карьеров. Там лептоспироз - это цветочки. Там всё, что угодно, может быть - тяжёлые металлы, химия, всё, что десятилетиями копилось на дне.

Топольский смотрел на Антона Петровича, оценивая его слова. История была невероятной и одновременно пугающе правдоподобной. Янтарный комбинат - крупнейшее предприятие в регионе, градообразующее для посёлка с одноимённым названием. Тысячи рабочих, миллиардные обороты, влияние на всех уровнях власти. Если кто-то действительно врезался в трубу комбината и отравил воду, это не просто экологическое преступление - это катастрофа.

- У вас есть доказательства? - спросил Топольский.

Антон Петрович открыл свою сумку и достал потрёпанную карту - старую, вычерченную на ватмане ещё в советские времена, с рукописными пометками и схемами трубопроводов.

- Вот план дренажной системы и пульповода, - сказал он, разворачивая карту на столе. - Здесь показаны все магистральные линии. А вот здесь, в лесу за посёлком, есть старая насосная станция. От неё давно отключились - ещё в девяностых, когда комбинат перешёл на новую технологию. Но трубы остались. Если кто-то сделал врезку, то именно там. Я бы сам пошёл проверить, но у меня ноги больные, да и я там уже не работаю - меня в 2015 году сократили.

- Почему вы не обратились в полицию? - спросила Лена, которая всё это время слушала молча.

- Обращался, - горько усмехнулся Антон Петрович. - Написали заявление, выдали талон. Через неделю пришёл ответ: «В возбуждении уголовного дела отказано за отсутствием состава преступления». Они даже на место не выезжали.

- А в администрацию посёлка? - спросил Топольский.

- Там меня слушать не стали. Сказали: «Комбинат - это не наше, идите в прокуратуру». В прокуратуру я пока не дошёл. Решил сначала к вам.

Топольский подумал. Дело выглядело сложным и необычным - не типичный спор о земле или наследстве, а нечто, что затрагивало интересы крупного предприятия и десятков семей. Если Антон Петрович прав, то за врезкой стоят люди, которые не побоялись рискнуть здоровьем детей ради наживы. А если он ошибается - то всё окажется лишь совпадением, и Топольский потратит время и ресурсы впустую.

- Антон Петрович, - сказал он, - вы понимаете, что обвинять комбинат в том, чего он не делал, - это путь к многомиллионному иску о клевете?

- Я не обвиняю комбинат, - твёрдо ответил Антон Петрович. - Комбинат здесь ни при чём. Я обвиняю тех, кто сделал врезку. Это могут быть черные копатели - они в последнее время активизировались. Воруют янтарь, перерабатывают кустарно, а отходы сливают куда попало. Я проработал на комбинате тридцать лет, Андрей Владимирович. Я уважаю это предприятие. Оно кормило мою семью. Но на нём работают люди, и среди людей есть всякие. Кто-то мог продать схему труб, кто-то закрыть глаза, кто-то помочь копателям.

Топольский перевёл взгляд на карту, разложенную на столе. Схема была подробной, с указанием диаметров труб, глубины залегания, мест расположения задвижек и насосных станций. Антон Петрович явно знал, о чём говорил.

- Я возьмусь за ваше дело, - сказал Топольский после недолгого молчания. - Но при одном условии: вы поедете со мной или с моей помощницей на место и покажете эту насосную станцию.

- Поеду, - без колебаний ответил Антон Петрович. - Хоть сегодня.

- Не сегодня, - сказал Топольский, взглянув на часы. - Сегодня уже поздно. Завтра утром. Лена, вы поедете с ним и возьмёте с собой камеру, пробирки для проб, всё необходимое. Я позвоню знакомому экологу, чтобы он вас сопровождал.

Лена кивнула, делая пометки в блокноте.

- Антон Петрович, - продолжил Топольский, - оставьте мне все документы, которые у вас есть: заявление в полицию, ответ, фотографии воды, медицинские справки. Я изучу.

Антон Петрович достал из сумки папку, перевязанную резинкой, и положил её на стол. В его глазах, наконец, появилось что-то, похожее на надежду.

- Спасибо, Андрей Владимирович, - сказал он, вставая. - Вы - наша последняя надежда.

- Не последняя, - ответил Топольский. - Но одна из.

Антон Петрович вышел. Лена проводила его до двери и вернулась к столу.

- Что думаете? - спросила она.

- Думаю, что если он прав, то мы имеем дело с чем-то серьёзным, - ответил Топольский, перебирая бумаги в папке. - Но сначала нужно проверить. Завтра съездите на место, возьмите пробы воды из крана в самом посёлке и из трубы, если найдёте врезку. Я пока позвоню Громову - может, у него есть информация о черных копателях в этом районе.

- А если врезка существует и вода действительно отравлена? - спросила Лена.

- Тогда мы идём в суд. И к Губернатору. И в прокуратуру. И в федеральные СМИ. - Топольский вздохнул. - Это не просто дело об экологии, Лена. Это дело о жизни детей. Здесь нельзя ошибиться.

Он взял телефон, нашёл в контактах Громова и набрал номер. Следователь ответил почти сразу.

- Андрей Владимирович, - сказал Громов, - если вы по поводу Рудакова, то новостей нет. Он сидит, его адвокаты готовят апелляцию, но это не быстро.

- Я не по поводу Рудакова, - сказал Топольский. - У меня новое дело. Скажите, вы что-нибудь слышали о черных копателях в районе Янтарного? О незаконной добыче янтаря, о врезках в трубы комбината?

Громов помолчал несколько секунд.

- Слышал, - ответил он нехотя. - Это проблема последних лет. Группировки есть, они воруют янтарь из карьеров и отвалов, промывают кустарно и сбывают через подпольные каналы. Но до сих пор дело не доходило до уголовных дел - все откупались, договаривались. А что случилось?

- Отравление детей в посёлке Янтарный, - ответил Топольский. - Пятнадцать человек в больнице, пятеро в реанимации. Вода из крана жёлтая, с запахом болота. Мой клиент утверждает, что в пульповод комбината сделана незаконная врезка.

- Это серьёзно, - сказал Громов. - Если так, то нужно подключать не только полицию, но и Роспотребнадзор, и прокуратуру, и, возможно, ФСБ.

- Я знаю. Завтра мои люди выезжают на место. Если подтвердится - я вам позвоню.

- Хорошо. Держите меня в курсе.

Топольский отключился и повернулся к Лене, которая уже собирала вещи.

- Завтра в восемь утра вы выезжаете с Антоном Петровичем, - сказал он. - Возьмите с собой всё необходимое: камеру, диктофон, GPS-навигатор, пробирки. Я вышлю вам координаты эколога - он встретит вас на месте.

- Вы не поедете? - спросила Лена.

- Я поеду позже, - ответил Топольский. - Сначала нужно подготовить юридическую базу на случай, если ваши подозрения подтвердятся. Иск о приостановке работы участка трубопровода, запросы в Роспотребнадзор и прокуратуру, ходатайство о проведении независимой экспертизы воды. Это не делается за пять минут.

Он снова посмотрел на карту, разложенную на столе. Старая схема, вычерченная от руки, напоминала карту сокровищ - сокровищ, которые оказались ядом.

- Лена, - сказал он, - будьте осторожны. Если там действительно есть врезка, то люди, которые её сделали, не захотят, чтобы вы о ней узнали.

- Я буду осторожна, - ответила Лена. - Не в первый раз.

Она улыбнулась и вышла из кабинета. Топольский остался один.

Он поднялся, подошёл к окну. За стеклом моросил дождь, и улица Баранова выглядела серой и пустынной. Он подумал о девочке с фотографии, о её улыбке и о том, что она лежит сейчас в реанимации с температурой под сорок. Он подумал о других детях - четырнадцати, о которых говорил Антон Петрович. И о тех, кто ещё не заболел, но пил ту же воду из крана.

«Война с пауком продолжается», - подумал он. Но теперь паук сменил паутину - вместо довоенных титулов и земельных споров появились трубы, янтарь и отравленные дети.

Он вернулся за стол, открыл ноутбук и начал писать запрос в Роспотребнадзор.

Утро следующего дня выдалось на редкость ясным - дождь наконец прекратился, и солнце, пробившись сквозь облака, залило кабинет Топольского жёлтым, почти янтарным светом. Он сидел за столом с чашкой кофе и просматривал новости на местных порталах. Информации об отравлении детей в Янтарном пока не было - ни в одной официальной сводке, ни в одной заметке. Это было странно: пятнадцать госпитализированных - не та статистика, которую можно скрыть. Но власть, видимо, пыталась замять историю, пока не появятся официальные результаты анализов.

Лена позвонила в десять утра.

- Андрей Владимирович, - сказала она, и голос её был напряжённым, - мы на месте. Нашли врезку.

- Рассказывайте, - велел Топольский, отставляя чашку.

- Мы приехали с Антоном Петровичем в лес за посёлком, - начала Лена. - Он показал старую насосную станцию. Здание полуразрушено, вокруг - следы грузовиков и свежая земля. Внутри - кусок пластиковой трубы, воткнутый прямо в магистральный пульповод. Сделано грубо, но работает - вода течёт. Мы с экологом взяли пробы воды из трубы и сфотографировали всё.

- Кто мог это сделать? - спросил Топольский.

- Антон Петрович говорит, что это работа черных копателей, - ответила Лена. - Они воруют янтарь, а для промывки им нужна вода. Вместо того чтобы таскать её издалека, они сделали врезку и сливают отходы прямо в дренажную канаву, а оттуда - в подземные воды.

- Полицию вызвали?

- Ещё нет. Ждём вас.

- Я выезжаю, - сказал Топольский. - Будьте на месте, ничего не трогайте. Я позвоню Громову, чтобы он прислал группу.

Он набрал номер следователя, кратко обрисовал ситуацию. Громов пообещал прибыть в течение часа.

Через два часа Топольский уже стоял у старой насосной станции, вглядываясь в ржавые трубы и слушая объяснения эколога - молодого человека в оранжевом жилете, который держал в руках пробирку с мутной жёлтой жидкостью.

- Предварительный анализ показывает высокую концентрацию органических веществ и бактерий, - сказал эколог. - Но для точного диагноза нужно лабораторное исследование. Однако внешний вид воды и запах говорят о том, что это застойная вода из затопленных карьеров. Там десятилетиями копились отходы, мазут, тяжёлые металлы. Если это пошло в водопровод - катастрофа.

Громов приехал с двумя оперативниками и экспертом-криминалистом. Он осмотрел врезку, сфотографировал, взял образцы труб и грунта.

- Это незаконное вмешательство в инфраструктуру стратегического предприятия, - сказал он. - Статья 215 Уголовного кодекса - приведение в негодность объектов жизнеобеспечения. Плюс экологическое преступление. Будем возбуждать дело.

- А что с комбинатом? - спросил Топольский. - Их трубу разрезали.

- Комбинат - потерпевший, - ответил Громов. - Директор уже даёт показания. Говорит, что знать не знал о врезке, но теперь проведёт внутреннюю проверку.

Вечером того же дня Топольский вернулся в офис уставший, но удовлетворённый. Первый шаг был сделан: врезка найдена, пробы взяты, уголовное дело возбуждено. Но впереди была самая сложная часть - доказать, что именно эта вода попала в кран жителей посёлка, и найти тех, кто это сделал.

Он сел за стол, открыл чистый лист и начал писать иск. Ещё не зная, что это дело станет самым опасным в его карьере.

Глава 2. Комбинат - союзник

Топольский не спал почти всю ночь после возвращения из Янтарного. В голове крутились схемы трубопроводов, показания эколога, фотографии ржавой врезки и лица детей, которых он никогда не видел, но которые теперь стали частью его дела. Лена ушла домой около одиннадцати, но он задержался в офисе, чтобы разобрать документы, которые оставил Антон Петрович. Медицинские справки были страшными - врачи диагностировали у пятерых детей лептоспироз в тяжёлой форме, сопровождающийся поражением печени и почек. У одного мальчика, трёх лет, началась почечная недостаточность. Его перевели в областную детскую больницу в Калининграде, подключили к аппарату диализа.

Топольский перечитывал эти строки и чувствовал, как внутри закипает холодная, тягучая ярость. Не на комбинат - он уже понимал, что предприятие здесь скорее жертва, чем преступник. А на тех, кто ради нескольких килограммов янтаря рискнул жизнями детей. Он думал о том, как объяснить это суду, как убедить чиновников, как заставить полицию работать не формально, а по-настоящему.

Он уснул за столом, проснулся от того, что зазвонил телефон. Часы показывали половину восьмого утра. На экране высветился незнакомый номер - начинающийся на 401, код Калининграда, но Топольский не узнал его.

- Андрей Владимирович Топольский? - голос был мужским, твёрдым, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который много говорит по телефону и давно привык к тому, что его слушают.

- Да, слушаю.

- Меня зовут Виктор Сергеевич Захаров. Я директор Янтарного комбината. У нас есть общая проблема.

Топольский внутренне собрался. Он ожидал звонка от комбината, но не так быстро - обычно крупные предприятия сначала посылают юристов, потом замахивают, а уж потом, если совсем прижмёт, выходят на контакт первые лица. То, что Захаров позвонил сам, говорило о том, что ситуация для комбината серьёзнее, чем казалось.

- Виктор Сергеевич, я вас слушаю, - сказал Топольский, садясь прямее и открывая блокнот.

- Я в курсе, что вы вчера были в лесу с моим бывшим сотрудником - Антоном Петровичем, - продолжил Захаров. - И я знаю, что вы нашли незаконную врезку в наш пульповод. Мы провели свою проверку сегодня ночью. Мои инженеры спустились в коллектор и подтвердили: врезка есть, вода идёт, и она действительно загрязнена. Это катастрофа, Андрей Владимирович. Для комбината, для посёлка, для репутации всего региона. Если информацию просочат в федеральные СМИ, нам конец.

- Вы поэтому звоните? - спросил Топольский, стараясь уловить в голосе собеседника фальшь. - Хотите договориться, чтобы я замолчал?

Захаров рассмеялся - негромко, с оттенком усталости.

- Нет, Андрей Владимирович. Я звоню не для того, чтобы вы замолчали. Я звоню, чтобы предложить вам сотрудничество. Комбинат - потерпевшая сторона. Мы не делали эту врезку, мы не отравляем воду, мы не воруем янтарь. У нас есть система очистки, есть лицензии, есть все необходимые разрешения. Но кто-то решил, что может наживаться на нашем оборудовании, и теперь под угрозой жизни людей. Я хочу найти этих людей и наказать. И если для этого нужно сотрудничать с адвокатом - я буду сотрудничать.

Топольский помолчал несколько секунд, обдумывая услышанное. Обычно представители крупных предприятий в подобных ситуациях занимали оборонительную позицию - отрицали, отмахивались, перекладывали вину на других. Захаров же не только признал проблему, но и предложил помощь. Это было неожиданно и, если честно, вызывало подозрение.

- Я должен понять, насколько искренне ваше предложение, - сказал Топольский. - У меня есть опыт общения с людьми, которые сначала обещают золотые горы, а потом исчезают при первых признаках опасности.

- Я не исчезну, - твёрдо ответил Захаров. - Потому что мне некуда исчезать. Я директор комбината уже семь лет. За это время мы модернизировали производство, увеличили добычу в два раза, построили новые очистные сооружения. Я не собираюсь терять всё из-за какой-то банды черных копателей. Приезжайте ко мне сегодня в одиннадцать. Я покажу вам всё, что у нас есть. И вы сами решите, можно ли мне верить.

- Хорошо, - сказал Топольский. - Я приеду. Возьму с собой помощницу.

- Жду.

Захаров отключился. Топольский положил телефон на стол и задумался. Лена, которая вошла в кабинет минуту назад и слышала часть разговора, смотрела на него вопросительно.

- Директор комбината, - пояснил Топольский. - Приглашает на встречу. Говорит, хочет сотрудничать.

- А если это ловушка? - спросила Лена, садясь на своё место. - Если они просто пытаются выиграть время или получить информацию о том, что мы знаем?

- Тогда мы будем осторожны, - ответил Топольский. - Но если Захаров говорит правду, то у нас появляется мощный союзник. Комбинат - это не просто предприятие, это целая инфраструктура. У них есть свои службы безопасности, свои инженеры, свои каналы связи с полицией и администрацией. Без их помощи нам будет очень трудно доказать, что врезка сделана не ими.

- Вы ему верите? - спросила Лена.

Топольский подумал.

- Пока не знаю, - сказал он честно. - Но я готов дать ему шанс.

В одиннадцать утра они стояли у проходной Янтарного комбината. Предприятие располагалось на въезде в посёлок Янтарный - огромная территория, обнесённая высоким забором из профнастила, с вышками видеонаблюдения и КПП, больше похожим на блокпост. Рядом с проходной стояли десятки грузовиков и самосвалов, из карьера доносился гул техники, а в воздухе пахло пылью и почему-то морем - до побережья здесь было всего пару километров.

Топольский показал паспорт, назвал фамилию. Охранник сверился со списком, кивнул и провёл их через турникет. На территории их уже ждал молодой человек в костюме - помощник директора, представившийся Сергеем.

- Виктор Сергеевич ждёт вас в главном здании, - сказал он и повёл их через заводской двор мимо цехов, административных корпусов и огромных отвалов пустой породы.

Главное здание комбината оказалось четырёхэтажным строением советской постройки, но с недавно отремонтированным фасадом и современными стеклопакетами. Внутри пахло свежей краской и кофе. Охранник у входа проверил пропуска, Сергей проводил их на второй этаж, в приёмную директора.

Захаров вышел из кабинета через минуту. Топольский увидел мужчину лет пятидесяти с небольшим, коренастого, с седыми висками и внимательными серыми глазами, которые смотрели прямо, не мигая. Одет он был в тёмно-синий костюм и белую рубашку без галстука - в будние дни на заводе было не до формальностей.

- Андрей Владимирович, - он протянул руку, и рукопожатие было крепким, уверенным, без той болезненной хватки, которой любят щеголять провинциальные начальники. - Спасибо, что приехали. Проходите.

Кабинет директора оказался просторным, с большим столом, на котором лежали чертежи и схемы, и картой Калининградской области на стене. За спиной Захарова висел портрет президента, но без излишнего пафоса - обычный корпоративный стандарт.

- Садитесь, - Захаров указал на стулья. - Кофе, чай, вода?

- Кофе, - сказал Топольский. Лена кивнула, соглашаясь.

Секретарь принесла две чашки, и когда дверь за ней закрылась, Захаров начал без предисловий.

- Вот что мне известно, - сказал он, открывая на ноутбуке презентацию и выводя её на большой монитор. - Врезка в пульповод была сделана примерно три недели назад. Мои инженеры определили это по падению давления в системе. Но мы не придали значения - подумали, что где-то утечка из-за износа труб. Вы же знаете, коммуникациям лет по сорок, они постоянно текут. Но потом начались жалобы на качество воды в посёлке, и я распорядился провести внеплановую проверку.

- И вы ничего не нашли? - спросил Топольский.

- Мы нашли, - ответил Захаров, и в его голосе прозвучала горечь. - Но слишком поздно. Наши люди обследовали участок пульповода, который проходит мимо посёлка, и не увидели ничего подозрительного. А та старая насосная станция, где врезка была сделана, числилась в наших документах как выведенная из эксплуатации. Мы её не контролировали. Это моя ошибка, Андрей Владимирович. Я не должен был допускать, чтобы объекты комбината оставались без присмотра. Теперь расплачиваются дети.

Он замолчал, и Топольский увидел, как его лицо изменилось - морщины стали глубже, глаза потускнели.

- Я не собираюсь оправдываться, - продолжил Захаров. - Я отвечу перед следствием, если потребуется. Но сейчас я хочу найти тех, кто это сделал. У меня есть несколько версий.

- Какие? - спросила Лена, делая пометки в блокноте.

Захаров переключил слайд. На экране появилась карта месторождения с отмеченными участками.

- Первая версия, - сказал он. - Черные копатели. У нас в области это беда последних лет. Люди воруют янтарь из карьеров, иногда даже с помощью спецтехники. Промывают кустарно, сбрасывают отходы в ближайшие водоёмы. Для промывки нужна вода. Много воды. Сделать врезку в наш пульповод - логичное решение. Им не нужно возить цистерны, они просто открывают кран.

- У вас есть конкретные подозреваемые? - спросил Топольский.

- Нет, - признал Захаров. - Но есть информация, что в этом районе орудует группировка из Советска. Их главарь - некий Владимир Бобров, по кличке Бобёр. Он раньше занимался контрабандой, потом переключился на янтарь. Полиция ничего не может с ним сделать, потому что у него везде свои люди.

- Бобров, - повторил Топольский, записывая фамилию. - Проверим.

- Вторая версия, - Захаров переключил слайд. - Внутренний саботаж. У нас работает около двух тысяч человек. Кто-то из них мог продать схему трубопроводов, дать доступ к оборудованию. Мы уже проверяем всех, кто уволился за последние полгода. Пока пусто.

- Третья версия? - спросила Лена.

- Третья - самая неприятная, - Захаров вздохнул. - Конкуренты. На рынке янтаря сейчас большая борьба. Мы - монополист, но есть частные компании, которые хотят получить доступ к добыче. Если они дискредитируют комбинат, добьются санкций или проверок - может, им удастся отжать часть рынка.

- Вы думаете, кто-то специально сделал врезку, чтобы отравить воду и подставить комбинат? - спросил Топольский.

- Думаю, что это возможно, - ответил Захаров. - Но доказательств у меня нет. Поэтому я хочу нанять независимого эксперта - вас. Вы уже доказали, что умеете расследовать сложные дела. Ваши победы над Рудаковым и его структурой известны в регионе. Я предлагаю вам официальное сотрудничество. Комбинат оплатит все ваши услуги, предоставит доступ к документам, инженерам, инфраструктуре. Взамен вы поможете нам найти преступников и очистить имя предприятия.

Топольский смотрел на Захарова, оценивая каждое слово. Предложение было неожиданным и щедрым - обычно адвокаты сами ищут клиентов, а тут клиент пришёл сам. Но в этом была и опасность: если он согласится, то станет не просто защитником жителей посёлка, но и представителем интересов комбината. А интересы эти могли не совпадать - например, если комбинат решит минимизировать свою ответственность перед пострадавшими.

- Виктор Сергеевич, - сказал Топольский, - я должен вам сказать честно: я уже представляю интересы жителей Янтарного. Антон Петрович и другие пострадавшие - мои клиенты. Если я приму ваше предложение, возникнет конфликт интересов. Я не могу быть адвокатом и у комбината, и у людей, которые пострадали из-за того, что комбинат не уследил за своей трубой.