Kitobni o'qish: «Мармеладные улицы»

Часть 1. Виноградный проезд.

Глава 1. Разговор.

У прилавка в гипермаркете стояла девушка, отрешённо смотревшая на стеллажи, полные разного рода сладостей: зефира, конфет, мармелада, шоколада, эклеров и прочего, что пёстрыми переливами цветов так и искрилось в отдалённом уголке магазина. Ей было около 20 лет. Кожа её лица имела слегка болезненный бледный оттенок, скорее всего не постоянный, а временный, что, впрочем, не мешало ей выглядеть привлекательно, ведь кроме этого она обладала на редкость густыми чёрными волосами, кольцами от плеч струившимися к поясу, и аккуратными ярко-алыми губами, которые замечательно ей подходили, как и правильно очерченные графитовые брови. Они, немного строгие по своей природе, могли создавать обманчивое впечатление об их носительнице, если бы не маленький нос, который придавал девушке нежности. Большие её глаза с синеватыми впадинами снизу не прятали разраставшуюся тоску, напротив, их пустота сочила из себя душевные переживания. Она была неподвижна, казалось бы, совершенно бесстрастна. Мимо, не обращая на неё никакого внимания, сновали люди, занятые своими делами и своими покупками. Девушка словно замерла во времени, и, расположись она у прилавка менее красочного, она бы ничем не выделялась вовсе, потому что была неприметно одета: в тёмно-синюю демисезонную куртку без капюшона и чёрные брюки, облегающие её худые ноги. Но она расположилась здесь, и контраст оказался неизбежен. Демонстрируя наружную стойкость напускной холодностью, параллельно девушка воплощала внутреннее пассивное бессилие и чуждость окружающей обстановке.

– Валерия!– крикнули её сзади,– Валерия!

И в картину, по центру которой находилась Валерия, влилась ещё одна девушка, несколько оживившая пространство возле своей сверстницы-подруги.

– Я тебя потеряла,– быстро заговорила она, приблизившись,– Вишнёвого не было, я взяла клубничный кисель. Подойдёт?

Валерия без эмоций кивнула.

– И лимонад на всякий случай. Обычай этого не требует, но я подумала, вдруг кто-нибудь не захочет кисель.

Это была блондинка с постоянной и беспричинной, удивительно лучезарной улыбкой, отбрасывающей по сторонам ямочки, и блестящим, как звёзды, мягким взглядом. Выпрямленные волосы, лесенкой спускавшиеся к лопаткам, едва касались её щёк, которые окрасились лёгким румянцем, сочетавшимся с надетой на ней розовой курткой, и косая чёлка чуть закрывала тонкие дугообразные бровки. Во всех движениях этой стройной девушки чувствовалась какая-то непринуждённость, свободная простота, завидная уравновешенность, и на её персиковом лице полностью отсутствовала печать томности, прослеживавшаяся у Валерии. Но вместе с этой томностью отсутствовало и то глубокое понимание, которое можно было отметить при длительном наблюдении за её темноволосой подругой. Однако эту горестную особенность заменяла ей насущная деятельность, не нуждающаяся ни в каком анализе.

– Ещё я всё-таки отыскала красные салфетки,– с участием продолжила она, принявшись изучать содержимое в набравшейся корзине, – поэтому…. Так, морковные котлеты, рис, изюм…. Поэтому, вроде бы, всё,– и тоже замерла на какое-то мгновение, потупившись в пол, затем уточнила,– Всё?

– Мармелад… ещё остался, Мил,– с паузой сухо вымолвила Валерия, не отрываясь от названного продукта.

– Ах, да…. А я-то думаю, что ты тут топчешься.

Ответа не поступило.

– Ну, что гадать,– зашевелилась Мила, потянувшись к упаковкам,– Вариантов немного. Жёлтый, наверное, не очень подойдёт для подобного мероприятия, синий…

– Как он мог нас бросить,– перебив, выпалила Валерия, да так неожиданно, точно бы они ничего подобного не обсуждали до сих пор.

Мила, сражённая короткой фразой, задержала руку навесу и отстранила от мармелада. Глаза у неё резко потускнели, губы разгладились в прямую нить. Она будто вернулась к забытой мысли, приняла схожее Валерии выражение, и обе девушки застыли и бессмысленно устремили взоры в никуда.

– Судьба такая,– всё же нашлась блондинка и возобновила разговор, спустя минуту.

– Он понимал меня, как никто другой. А теперь его нет. Исчез в один миг,– не до конца осознавая смысл своих слов, произносила Валерия.

– Это его выбор.

– Но почему он выбрал самоубийство? Точнее…. почему сейчас?

– Я не знаю.

– Так тяжело…

– Валерия,– Мила положила ей ладонь на плечо, и в этом жесте вдруг оголился скрытый за внешней простотой духовный не раздробленный стержень,– Егор был дорог нам всем.

– Мы должны были помочь…

– Иногда мы не в силах. Что должно случиться, обязательно случится. Рано или поздно. Тем более он всегда казался иным…весёлым.

– Я знала, что он не любит жизнь.

– А за что её любить? Ты читала, что он писал?

– Конечно.

– Ну вот.

– Тебе жаль его?

– Нам хуже, Валерия, потому что мы остались.

– И как теперь?

– Как всегда.

– Но что он вытерпел…

– …И что терпим мы теперь – не соотносимо,– дополнила Мила и вновь потянулась к мармеладу,– Надо думать о нас, о том, как выдержать, перезимовать. А безвозвратного не вернуть. Итак, белый или красный?

Валерия подумала.

– Бери белый… Красный – с кислинкой.

– Ну вот, так-то лучше. И нам, между прочим, пока везёт,– заметила блондинка, распознав черты лишь усилившегося отчаяния Валерии.

Та вопросительно повернулась на подругу.

– У нас хотя бы выходной, в отличие от Сергея.

Валерия, усмехнувшись, выдохнула:

– Да, его институт опять отличился…

– Поэтому ещё не знаю, кого жалеть: Егора или беднягу Сергея, который сейчас,– девушка задрала рукав и кинула взгляд на часы,– уже, наверное, в праздничной пробке.

– Даже не представляю,– подтвердила Валерия,– как он там…

Глава 2. Обрыв.

Сергей Полонский, проторчав 40 мучительных минут среди толпы, тянувшейся бесконечной очередью, на остановке близ своего дома в тягостном ожидании нужной 66-ой маршрутки, которая дважды – переполненная – проехала мимо, и всё-таки втиснувшись чудом в третью, действительно, уже находился в праздничной пробке. Не лишним будет отметить, что погода стояла премерзкая, какова она обычно в ноябре – с острым холодом, разрывающим кожу на куски, и колючим ветром, пронизывающим до самых костей, когда ещё нет снега, но температура уже прилично перевалила за минус. Когда по утрам везде зернистая изморозь, а по вечерам – неудержимо быстрая, поглощающая небо и землю багровая тьма. И трава, не прикрытая белым покрывалом, суха и безжизненна, и всё такое серое, неприятное, унылое, что от любого прикосновения к чему-то в пальцы словно вонзаются маленькие иголки.

Почему же Мила назвала пробку праздничной? Всё потому, что календарь сегодня показывал 4ое число 11ого месяца в году, которое знаменовало собой День народного единства, по случаю чего всегда перекрывали некоторые дороги в городе для торжественных шествий и демонстрации. Исключения, конечно, в этот раз не произошло, и все машины бросились объезжать перекрытые пути через Виноградный проезд – улицу, где дороги никогда не выходили из строя, с очаровательным издалека мостом, который обрамлялся по бокам большими искусственными гроздьями фиолетового винограда, светящимися по ночам. В данный момент маршрутка, на которой ехал Сергей, разместилась именно там. Впрочем, пробки на этом мосту участились и без подобных праздников по той причине, что крайняя из двух линий первой стороны моста разрушилась. Разрушилась частично, образовав обрыв, из-за которого полосу перекрыли в начале и в конце, и для перемещений вперед, к улице Лимонной, где скомпоновались высшие учебные заведения, куда и направлялся Сергей, да и многие другие люди, осталась одна дорога. К счастью, хотя бы обратно ехать было проще, ведь на второй стороне моста по-прежнему существовали две линии, однако никто не мог точно знать, надолго ли это.

Сергей, испытавший неописуемое блаженство, запрыгнув озябшим до предела в тёплую маршрутку, а состоялось это примерно час назад, вскоре пожалел о своих поспешных выводах, что худшее позади. Духота образовалась настолько сильная, что он жаждал вернуться на ледяную остановку или, по крайней мере, готов был, кроме шапки, которую давно снял, снять ещё и куртку, если бы имелась возможность. Но возможность не имелась, ибо маршрутка забилась народом более чем под завязку, и даже слегка пошевелиться удавалось с трудом. Ситуация усугублялась и тем, что вот уже полчаса все транспорты в радиусе двух километров застряли и продвигались лишь изредка с черепашьей скоростью. Таким образом, расстояние до остановки, на которой Сергею выходить, сокращалось по крупицам, и привычная каждодневная жара в салоне, неудивительная при подобном скоплении людей в час пик и обыкновенно терпимая, так как ехать меньше часа, теперь делалась совершенно невыносимой. Увы, но даже люк на крыше водитель успел плотно запереть в преддверии зимы. Сергей утомлённо жмурил глаза, щипавшие от падавших на них со лба капелек пота. Что говорить о волосах, шее и спине – здесь тоже всё промокло, как и у остальных попутчиков-бедняг. Наушники, выпавшие из ушей, были хаотично разбросаны по плечам, так как музыка не только не спасала, не отвлекала, но и начинала раздражать. Не хотелось также осквернять хорошую мелодию отвратительной обстановкой. Хотя глубокие вздохи, жалобное нытьё, переговоры о ерунде между знакомыми и мимолётная разнообразная брань между не знакомыми – не являлись лучше. Но Сергей, иногда фокусируясь на тех, кто рядом варился в собственном соку, будучи законсервированным в маршрутке, как килька в банке, понимал – ему пока везёт. Во-первых, он высокого роста, что позволяло дышать воздухом у самого верха салона, где тот чуточку, но, тем не менее, свежее и не столь ужасно спёрт, как, допустим, ниже головы на две. Так, например, страдала девушка в предобморочном состоянии, попеременно глотающая воздух ртом и пытающаяся безрезультатно махать на себя ладонью. Во-вторых, у Сергея не имелось при себе слишком тяжёлой сумки, как у парня, притеснённого к нему бок о бок, который то и дело перекладывал свою ношу с ладони на ладонь, каждая из коих уже была огненно-красного отлива. Сергей держал лишь лёгкий рюкзак с парой лекционных тетрадок. И, наконец, в-третьих, он стоял в середине маршрутки, что позволяло хотя бы расположиться в удобной позе, в отличие от тех, кто зашёл внутрь значительно позднее и сейчас топтался в начале, у самой двери, где народа больше. И, правда, кому-то там приходилось держаться лишь на одной ноге. Тем, кто сидел, легче, как могло показаться, не было, потому что на некоторых из них практически легли, и дышать там, соответственно, оказывалось вообще нечем. Сергей чаще наблюдал за женщиной в правой от него стороне, которая сидела и поминутно делалась зеленее и зеленее, отчего складывалось впечатление, что вот-вот и её непременно стошнит.

Что ж, время поджимало. Сергей наклонился к окну, пристально всматриваясь в улицу через его запотевшую внутри и замёрзшую снаружи одинаково белую пелену. Ничего нельзя было различить. Пришлось покряхтеть и вытянуть руку, едва не ударив кого-то локтём, а потом прочертить костяшками пальцев маленький круг на стекле. Тогда удалось определить, что они где-то на середине моста. Не сразу. Перед этим Сергей ещё долго нагибался и разгибался. А в какой-то момент, задержавшись перед окном, он внезапно отпрянул от него, увидев прямо в прочерченном кругу прильнувшего пыльными лапами к стеклу и зарычавшего злого пса – чёрного, как домовой, с белыми притом ушами – который из пасти сочил слюни и который тут же исчез. Девушка, сидевшая рядом, странно взглянула на Сергея. Тот, придя в себя от мимолётного испуга, извинился перед молодым человеком сзади, которого задел своим рывком, и, секунду посомневавшись, забыл о том, что ему, как он решил, померещилось.

Пара начиналась через 10 минут, а движение не просто не ускорилось, оно окончательно застыло и не трогалось с мёртвой точки. В принципе, идти было недалеко. Деваться некуда. Сергей принял роковое для себя решение.

– Позвольте пройти,– сказал он тем, кто мешался на его пути к выходу, и принялся проталкиваться сквозь толпу.

Достигнув передних сидений и затем двери, он попросил водителя:

– Откройте, пожалуйста.

Тот, недовольно почавкав и видом выразив что-то вроде «Не положено», в итоге снисходительно хмыкнул и нажал кнопку, после чего автоматическая створка распахнулась. Сергей, шагнув одной ногой на ступеньку, предварительно высунулся носом и недоверчиво огляделся вокруг, затем, убедившись, что пёс ему действительно причудился, смело покинул адский котёл под номером 66. Последнее, что он услышал – это женский голос из-за затворяющейся двери с просьбой оставить её открытой.

Его резко обожгло уличным холодом, пробежавшимся по всем взмокшим местам, как на поверхности, так и под одеждой. Первые пару секунд это было непонятное ощущение, потом отрадное, но вместе с тем вредное для здоровья, и Сергей это осознавал. Он заторопился, чтобы не застывала кровь и чтобы как можно быстрее добраться до института. Слева от него, в нескольких сантиметрах, неустанно гудели машины, раздражённые автомобилисты ругались между собой, высовываясь головой из них, и смотрели вдаль, надеясь, что когда-нибудь пробка рассосётся. Справа расстилалась небезопасная и потому пустая полоса, ближе к концу которой виднелся виноватый во всех ужасах обрыв. Сергей спокойно и легко принимал всё это, идеально вписываясь в окружающую среду своей небрежной походкой и невозмутимым лицом, вопреки тому, что уже чувствовал, как его проветрившаяся одежда липко и прохладно дотрагивается до тела. Он брёл по мосту, немного подпрыгивая, дабы подтянуть рюкзак на плече, ведь руки у него неотрывно грелись в карманах, и какая-то необъяснимая будничная обыденность атаковала его, норовясь сжать в тиски, но сталкиваясь с ним – отступала, ибо он уже был ею поглощён, уже являлся её частью.

У обрыва, растопырив опорные ножки, красовался треугольный знак «Дорожные работы» и повсюду валялись красно-белые дорожные конусы вместе с прочими приспособлениями, которые оставили рабочие. Сейчас они отсутствовали по случаю праздничного выходного дня. Яма занимала не больше половины дороги, если смотреть в ширину, и не больше десятой части, если смотреть в длину. Кусок асфальта тут полностью провалился вниз, где он лежит на земле и впредь – разломившийся на булыжники. По краям обрыва торчат острые спиральные палки – железный каркас моста. Сергей находился как раз вблизи этого места, когда из маршрутки напротив хлынул поток людей. Видимо, они, как и Полонский, отчаялись ждать и попросили водителя выпустить их, дабы дойти, куда надо, пешком. Оказалось их неимоверно много, сколько только могла вместить в себя маршрутка, наплевав на правила безопасности и здравый смысл, желая побить безумные рекорды. Сергей невольно попятился назад, сбиваемый натиском недовольного и торопившегося по делам народа. Так как никто среди них не отличался безмятежностью Полонского, тот не сумел влиться в массу и подстроиться под беспокойную ходьбу, поэтому, чтобы его прекратили задевать и отшвыривать, отошёл ещё на несколько шагов назад – к самому зыбкому краешку асфальта. Жаль, но Сергей не заметил, что уже далеко за линией второй полосы, а это – слишком ненадёжная зона. Когда люди минули и впереди замаячили лишь их спины, Сергей намерился спокойно продолжить свой путь до института, но вдруг под его ногами что-то очень громко хрустнуло…. И едва он – не успевший ничего толком сообразить и предпринять – уронил ошалевший взгляд под ноги, как увидел мелькнувшую чёрную трещину возле своих ботинок, которые тут же устремились вниз вместе с раскрошившейся опорой.

Только чудом Сергей, разорвав куртку и уронив соскользнувший рюкзак, успел ухватиться рукой за железный выступ и повиснуть над пропастью без малейшего понятия, что делать дальше. Падения его никто не заметил, крики о помощи заглушали автомобильные гудки, и даже водитель той самой маршрутки напротив ни на что не обращал внимания и ничего не слышал, ибо увлечённо переключал радио….

Глава 3. Переезд.

– Софи, нам пора. Ты скоро?

– Да, мам, сейчас. Уже иду.

«Ну,– выдохнула про себя Софи,– прощайте, стены родные, обои на них розовые, по краям отклеившиеся. Прощай, комод старый, верой и правдой служивший, и полы шершавые – такие холодные без ковра. Стол, прощай, за которым я уроки делала все школьные годы; полки до сих пор крепкие, тоже прощайте,– и, погладив поверхность стола, в последний раз оглядела почти пустую квартиру.– Что ж, тогда и окно, снега и дожди повидавшее, прощай. И карниз пыльный. И плакаты поблёкшие. И люстра сиреневая. И диски с забытыми песнями. Прощайте навсегда и не скучайте по мне. А я по вас, наверное, буду. Иногда». Она ещё немного потопталась в комнате, повертелась по сторонам, печаля брови, потом мама повторно зашла к ней и, пристроившись у проёма, облокотилась на дверной косяк.

– Это ненужные вещи,– напомнила она, улыбнувшись, – все остальные ждут тебя в новом доме.

– Я знаю,– улыбнулась Софи в ответ.

– Тебе там понравится.

– А если нет?

– Дай только шанс,– попросила мама, не прекращая нежно улыбаться.

– Хорошо,– покорно вымолвила Софи, и от добрых слов её хмурые брови начали принимать обычный вид.

– Поторопись, папа уже обулся.

Софи, следуя за мамой по коридору, заспешила к порогу. Там, действительно, их ждал папа, готовясь поднять и погрузить в машину последние сумки с самым необходимым на первое время.

– Ну, наконец-то,– обрадовался он и, снисходительно усмехнувшись, спросил,– Попрощалась?

Софи кивнула. Они вышли на лестничную площадку, затем во двор, где в самом разгаре, предвещая осеннее увядание, царствовал последний месяц лета – август. Но было ещё по-ласковому тепло. Погода стояла ясная, солнечная, может, душная, если бы не лёгкий ветерок, при каждом своём порыве мягко прилегающий к телу. Кругом бегала весёлая и счастливая ребятня, а на асфальте, пока не вымытые дождями, красовались нарисованные мелками кривые, но милые изображения. Из клумбы под окнами первого этажа, как и всегда с мая по сентябрь, опьяняюще пахло ароматными пышными цветами. Кое-где разносилось пение птиц. И всё это обрамляло беспечное спокойствие, порой не свойственное крупным городам.

У подъезда их ждала машина. Захлопнув багажник, папа сел за руль. Завёл мотор. Деревья, что-то шепча, на прощание помахали им в след зелёными ветками. Софи долго смотрела в стекло заднего сидения, потом развернулась, наблюдая знакомые картины по сторонам, после чего, когда они выбрались на трассу, совсем оторвалась от окна, за которым расстилались только однообразные поля и луга. Мама, заметив её грусть, снова попыталась приободрить:

– Это чудесный город. Нам бессмысленно упускать возможность. Твой папа займёт более высокую должность, а ты поступишь в институт. Мы обязательно обустроимся. Даже лучше, чем здесь.

– Конечно, Софи,– поддержал папа,– Появятся новые друзья.

– Они бы всё равно появились, даже если бы я поступила в институт в нашем городе,– отпарировала девушка.

– А как насчёт специальности?– не отступал папа,– У нас не найдёшь её.

– Верно,– согласилась Софи.

– Кроме того,– вспомнил он,– говорят, там есть удивительный район. «Мармеладные улицы» называется.

– И чем же он удивителен?– поинтересовалась мама.

– А тем, что все архитектурные строения представлены в виде каких-то сладостей,– последовал незамедлительный восторженный ответ.

Софи оживилась:

– Все-все?

– Все-все. Здания, похожие на леденцы или пастилу, дома в красках: лимонных, яблочных, посыпанные декоративной кокосовой стружкой; зефирные заборы и виноградный мост. Настолько красиво, что невозможно мимо пройти, не притормозив. А люди, говорят, там самые счастливые живут, потому что каждый день у них, как в сказочной стране. Все печали растворяются под силой неповторимого волшебного зодчества. Ничего подобного нигде больше не увидишь. Настоящая утопия. Вот такие они, Мармеладные улицы.

– Как в сказочной стране?– задумалась Софи и засмеялась.

– Здорово, наверное,– оценила мама.

– Хм, ну, посмотрим….-заключила дочь.

Так они и переехали из одного города в другой. Софи поступила в институт. Её отец – Олег Рубинин – занял высокопоставленную должность в правительственной администрации. Мама – Мария – тоже без труда отыскала работу по своему профилю. Потекли рекой осенние будни. Потихоньку они привыкли к новому месту, новому жилищу, новым дорогам и тропинкам, перевезли мебель, которая ещё годилась для употребления, что-то подкупили, и в целом зажили неплохо. Перемены сыграли на пользу их семейному микроклимату. Даже Софи не разочаровалась и вскоре пришла к выводу, что в прежнем городе её, по сути, ничего не держало: большинство одноклассников тоже разъехались, а кто остался – быстро ею забылся. Тяга к прошлому постепенно отодвинулась на второй план. Привязанность рассеивалась медленно, но верно, уступая адаптации к изменившемуся и нравившемуся бытийному укладу. Всегда имелась уверенность в завтрашнем дне, в постоянной и нескончаемой стабильности. Папа не ошибся: появлялись и новые друзья, на встречу с которыми Софи спешила каждое утро в университет. Исторически сложилось, что он находился в отдалённой части города, практически в самом конце, на стыке леса и Мармеладных улиц. И, соответственно, единственное, что девушке не очень приходилось по вкусу – это большое расстояние от учебного заведения, где она получала образование, до её дома. А также от корпуса, который оказался самым дальним из всех, до остановки, с которой в одно и то же время после пар отбывал единственный автобус, доставляющий студентов к центру, откуда они и разъезжались в другие районы, если была необходимость. Софи не нуждалась в пересадках: к везению, она жила в центре. Но, к невезению, почти всегда ей приходилось бежать до остановки, рискуя не успеть. Впрочем, она благополучно успевала, и минут через 30 уже находилась дома. Так промчалось 2 месяца, и ничего необычного не происходило.

Но однажды Софи опоздала на свой автобус.

Глава 4. Встреча.

В этот учебный день девушка задержалась с целью узнать об отработке нескольких пар, пропущенных по болезни, и, как она не силилась, в итоге домчаться до остановки в срок ей не удалось. Едва Софи подбежала к пункту отбытия транспорта, как он тронулся, окатив её дымом из выхлопной трубы. Обрывистое «стой», конечно, его не затормозило. Когда густая серость, от которой слезились глаза, развеялась и Софи в полной мере осознала своё упущение, она поникла, ведь следующий автобус по расписанию только через полтора часа, а все, кому он нужен, уже уехали. Таким образом, Софи очутилась на остановке не просто без знакомых ребят из группы, а вообще без всех, в полном одиночестве, по крайней мере, на данный момент. Это случилось с ней впервые, и она не имела понятия, как поступить. Родители сейчас на работе и вряд ли смогут её забрать. Она стояла на холоде, посреди пустоты, разрастающейся вокруг остановки, с сумкой на цепочке, перекинутой через плечо, в белой дутенькой куртке и пушистых коротких сапогах. С макушки её головы свисали светло-каштановые мелированные волосы, забранные в объёмный волнистый хвост, подчёркивающий правильный овал лица. Лоб был открыт ветрам, и иногда Софи имела необходимость щурить голубые подведённые карандашом глаза от их стойких, но мимолётных шквалистых усилений, поднимающих кверху пыль. Из-за них же напудренный румянец девушки делался заметнее, но тонкие губы – бледнее. Прямой нос, худые руки с длинными пальцами и украшениями – кольцом и бусенным браслетом – пока не краснели, что не скажешь об ушах, которые Софи не закрыла капюшоном, но вжимала в плечи. Она беспокойно соображала насчёт дальнейших действий, перебирая различные варианты, которых в уме рождалось немного: либо остаться ждать здесь, либо вернуться в корпус, либо….

– Тоже на автобус опоздала?– до такой степени внезапно прозвучало за спиной Софи, что она от испуга вздрогнула, обескуражено оборотившись назад.

Перед ней возник молодой человек, вероятно, года 21ого с довольно необычной внешностью. В чём заключалась эта необычность, объяснить сложно, но только производила она впечатление загадочности, сбивающей с толку и даже слегка отталкивающей в первые минуты знакомства, но затем нормальной и лишь интригующей.

– А….– потянула Софи, заглядывая за незнакомца, как бы стараясь понять, откуда он так неожиданно появился, и, выйдя из ступора, улыбнулась и подтвердила,– Да.

Он отличался густыми чёрными бровями, выделявшими колючий блестящий взгляд, римским носом со свойственной ему горбинкой и чуть загнутым кончиком, но при этом не острым подбородком, а, напротив, несколько широким, к которому плавно стремились глубокие скулы. Стриженые волосы не уступали бровям по черноте, и если бы стягивающее пальто, надетое на нём, тоже было чёрным, а не серым, он бы выглядел слишком зловеще. Примечательным казался и его высокий рост при броской стройности, обрамлённой пальто и граничащей с худощавостью. Не бледная и не болезненная, но сильно белая кожа смотрелась неестественно, словно грим. Но Софи легко могла для себя подтвердить, что это не грим, ибо незнакомец расположился к ней достаточно близко. К довершению таинственности его глаза имели насыщенно томный изумрудный цвет, с тёмным, но сочным и богатым оттенком. Портрет будет не законченным, если ничего не упомянуть о его голосе, перечёркивающем всё, что присутствовало в нём пугающего. Он звучал приветливо, радушно, дружески и никак не увязывался с наружными характеристиками.

– Я тоже,– с сожаление выговорил он,– Придётся идти пешком.

– Пешком?– искренне удивилась Софи.

– Ну, да. Где ты живёшь?

– В центре.

– И я в центре.

– Но туда же очень далеко идти.

– Если по той дороге,– указал он в сторону отправившегося несколько минут назад автобуса,– то, естественно. А если идти вон туда, через Мармеладные улицы,– многозначительно потянул он, махнув в противоположную сторону,– то уложиться можно меньше, чем в час.

– Но погода такая холодная,– с сомнением заметила Софи.

– Всё же лучше, чем полтора часа ждать следующий автобус. Тем более, в движении не замерзаешь. А тут стоять, с ноги на ногу переминаясь, точно окоченеть все шансы.

Наступило молчание.

– Я, кстати, Владислав,– представился молодой человек и протянул руку для пожатия.

– Я – Софи,– назвалась девушка и совершила ответное действие.

– Очень приятно. Ну, что, Софи, пойдёшь со мной через Мармеладные улицы?

– Даже не знаю… Может, лучше вызвать такси,– робко предложила девушка и, вознамерившись позвонить, обнаружила, что связь в мобильном телефоне пропала,– Хм….Странно, связи нет, и сеть ловить прекратила…

– А тут же вышка телевизионная рядом,– пояснил Владислав,– Помехи – дело частое.

Софи никак не прокомментировала.

– Что же зря время терять?– настаивал он,– Здесь же всё знакомое.

– Не для меня. Я переехала недавно.

– И никогда не ходила по Мармеладным улицам?!– опешил новый знакомый.

– Никогда.

– Да ты что! Тебе обязательно надо там побывать!

Софи не решалась.

– Да ты не волнуйся, – продолжал Владислав уламывать,– я провожу. Дорога прямая, без извилин. Убедись сама,– он кивнул вперёд,– Если пристально всмотреться со склона, на вершине которого мы сейчас, можно приметить через пять улиц основное здание центра – 25 этажный гипермаркет «Мираж».

Софи всмотрелась. И, правда, на конце Мармеладных улиц мелькали черты гипермаркета «Мираж».

– Это не так далеко, как кажется,– уверял Владислав.– Ничего подобного нигде больше не увидишь.

Софи мгновенно вспомнила слова папы о Мармеладных улицах в день их окончательного официального переезда, и была сражена.

– Хорошо,– сказала она,– Пошли в центр через Мармеладные улицы.

И они пошли, по дороге разговаривая обо всём подряд. В ходе беседы выяснилось, что Владислав учится в соседнем корпусе, живёт тоже практически в соседях с Софи, слушает ту же музыку и любит те же фильмы. Они не дошагали и до первой улицы, как девушка твёрдо вбила в голову, что их встреча не случайна. Только судьбой можно было истолковать столь невероятное совпадение.

– Что ж, мы на территории первой улицы в нашем маршруте до центра. Добро пожаловать, на Виноградный проезд,– провозгласил Владислав.

– Это здесь расположен Виноградный мост?

– Так точно. Наслышана?

– Немного.

– Мы могли бы пройтись по нему, но всё его эстетическое превосходство оценить более полно получится издалека. К тому же, там сейчас, наверное, много машин, а под звуки гудков застрявших в пробке автомобилей особо не разгуляешься. Мы немного свернём влево и спустимся с пригорка. Ты увидишь мост во всей красе. Потом мы поднимемся и выберемся на следующую улицу.

Софи кивнула. Они свернули с основной дороги на аккуратно выделанную из камня тропу вдоль ухоженной, но завядшей аллеи, где редко попадались матери с колясками и старики. Дойдя до половины узкого бульвара, они сошли по ступенькам к поляне. Тут заканчивалась аллея, оставаясь позади, и широкому обзору открывалась простирающаяся на несколько километров впадина, над которой и возвышался мост. Владислав подвёл Софи к середине поляны и попросил повернуться вправо.

– Даа,– восхитилась девушка,– мост чудесен. Отсюда смотрится, словно настоящие грозди винограда.

– В воображении жителей так и есть. Подойдём поближе.

Они принялись ступать вперёд по шершавой сухой траве, не скошенной, но поникшей от холода, а также путающейся верёвками под ногами. Ветер не дул: от него защищали высокие пригорки, засеянные деревьями, с обеих сторон.

– На краях моста есть лестница, по ней мы и…

– О, Боже, там человек!– воскликнула Софи, подняв голову от травы к мосту, и заметив, что на нём, едва уловимо дёргаясь, кто-то висит.

– Надо же…– изумлённо потянул Владислав, приковавшись безразличным взглядом к повисшему над обрывом человеку.

– Бежим скорее!– закричала девушка и кинулась на помощь.

Владислав – за ней.

Меньше чем за две минуты они добежали до лестницы у края моста и взлетели по ней, после чего домчались до обрыва.

Сергей ещё держался. Владислав и Софи осторожно к нему подобрались, присели на колени, подхватили за руки и вытащили из лап неминуемый, как ему уже чудилось, смерти.

Он, когда выполз на асфальт, будто бы моряк, потерпевший кораблекрушение, на сушу, долго лежал, тяжело дыша и пытаясь успокоить сердечный ритм.

Водитель маршрутки напротив, узрев, наконец, развернувшееся действо из окна, бешено снял с себя ремень безопасности и соскочил с сидения.

– Ты как, парень?!– с участием поинтересовался он.

– Нормально всё, нормально,– приподнимая ладонь, но держа голову опущенной, тихо бормотал Сергей.

Софи не прекращала стоять, склонившись над ним.

– Может, вызвать скорую?– спросила она.

– Не, не,– скромно отвечал Сергей, – не надо.

Затем он кое-как поднялся, вытер вспотевший лоб, и вытаращился на Софи. Тогда она смогла его изучить. Несмотря на своё измученное лицо, он был симпатичен. Напуганные серые глаза с длинными ресницами, часто-часто моргали, демонстрируя шок. Растрёпанные его волосы – тёмно русые – казались жёсткими и немного свисали к угловатым светлым бровям. Губы практически сравнялись с кожей вокруг подбородка с ямочкой по причине своей чудовищной бледности. Уши немного торчали. Из-под бежевой холщовой куртки с широким стоячим воротником выглядывала длинная шея. Когда он полностью выпрямился и расправил плечи, выделились черты стройной спортивной фигуры. Впрочем, спортсменом Сергей не являлся, и это просто чудо, что он не свалился прежде, чем ему помогли. Отличительное его качество – это, прежде всего, острый ум, характеризующийся аналитическим мышлением. Страсть к числам, но полное безразличие ко всему остальному. Мотаясь над пропастью, он несколько раз продумывал своё падение, надеясь сделать его наименее неудачным, что вполне могло получиться, упади он правильно, ведь мост был не выше 5 этажей, а попадались случаи, согласно которым люди выживали и при падении с 8ого. Но шансы вырисовывались совсем нулевые, ибо внизу хаотично валялись камни раздробленного кусочка моста. Упав на них, выжить невозможно. Поэтому Сергей не сдавался и держался из последних сил.

– Спасибо, я даже не знаю, как благодарить….– растерянно обронил он.

– О, не нужно…. Как… как это вышло?

– Да тут….пробка, я решил пешком….и вдруг люди из маршрутки, я сам не заметил….– сбивчиво излагал Сергей.

Рукав его куртки был безнадёжно разодран, что он сейчас и наблюдал, но ткань хотя бы защитила кожу, и локоть не пострадал.

– Давно здесь этот обрыв? Почему мост не перегородили?– возмущалась Софи.

– Давно,– только и осилил сказать Сергей.

– Я проезжал по мосту в прошлом месяце,– заговорил Владислав,– Странно, что его до сих пор не починили. Хотя, чему удивляться….

– Как чему?– опешила девушка,– Эти полосы небезопасны, если мост нельзя починить, его должны перекрыть.

– Его чинят,– напомнил Сергей, махнув головой на строительные приспособления,– Только очень медленно, потому что постоянно не хватает средств, хотя их много выделяют…

– Мне очень жаль, что с тобой это произошло, как ты себя чувствуешь?– переведя тему, продолжала интересоваться Софи о более значимых, как она считала, вещах.

– Всё в порядке,– спокойно выдавал Сергей; бледность с его губ исчезала, кровь снова приливала к ним,– Плечи только болеть будут,– с усмешкой добавил он, по очереди их разминая.

– Проводить тебя?– предлагала девушка.

– Да не надо, всё нормально, честно…. А рюкзака моего, ненароком, внизу не было видно?…

– Ам…– задумала Софи, удивляясь поведению спасённого только что от смерти человека,– Да, да… там внизу. В нём что-то важное? Спуститься?

– Нет, что ты. В нём лекционные тетрадки, ерунда. Я сам…. Всё равно уже на пару опоздал, придётся ко второй…

– Он ещё на пару собрался идти после такого,– тихо ухмыльнулся Владислав,– Вот они – суровые дети Мармеладных улиц.

– Ага….– прошептала Софи,– А как тебя зовут?

– Меня Сергей зовут,– догадался спасённый, наконец, представиться,– Сергей Полонский…. Вот.

– Меня София Рубинина.

Владислав не представился. Всё это время он сторонился диалога между своей спутницей и Сергеем.

– Как насчёт обменяться номерами?– между тем, говорил тот,– Потом как-нибудь встретимся, отблагодарю, просто сейчас надо в институт бежать….И за рюкзаком….

Мобильный телефон Сергея как был в кармане, так и остался внутри него, поэтому с этим проблем не возникло.

– Конечно,– согласилась Софи и продиктовала номер.

Сергей продиктовал ей свой.

– Ну, всё,– сказал он,– Ещё раз спасибо огромное. Я побегу….

И через какое-то время скрылся под мостом, а Софи всё ещё озадаченно смотрела в его сторону…

Часть 2. Лимонная улица.

Глава 1. Письмо Трудящихся.

– Представляешь, что вчера с Сергеем приключилось?– жажда поделиться новостью, начала Мила разговор, когда они с Валерией встретились в буфете, ожидая очередь.

– Представляю,– не восприняв подругу всерьёз, усмехнулась Валерия.

– Нет, такого ты даже вообразить не можешь,– между тем уверяла та.

Валерия отвлеклась от мелочи, которую пересчитывала, и приготовилась внимательно слушать.

– Он упал с обрыва,– огорошила Мила, и, не успела она толком довершить фразу, как Валерия в ужасе выронила кошелёк и обессилено пошатнулась.

– Нет, нет, не упал, а чуть не упал, я не правильно выразилась,– торопливо осеклась Мила, пытаясь её удержать,– С ним всё в порядке.

Валерия облегчённо выдохнула и выпрямилась. Мила подняла её кошелёк.

– Прости,– извинилась она.

– Ничего…. Ух, ну и напугала ты меня. Что же всё-таки произошло?

– Он вышел из маршрутки, когда она застряла в пробке на Виноградном мосту.

– Вышел у того самого обрыва?– в нетерпении перебила Валерия.

– Нет. Там вышли люди из другой маршрутки. Они хлынули целым потоком прямо на Сергея, и, отступая, он не заметил, как пересёк линию второй полосы. Асфальт провалился под ним, но он зацепиться за железную арматуру и повис.

– Какой кошмар… Кто его вытащил? Люди из той маршрутки?

– Нет, и это самое интересное. Все они уже удалились, когда он упал, а его крики заглушили сигналы автомобилей.

– Но не мог же он сам вызволить себя из беды?

– Его спасла София Рубинина!

– Фамилия звучит знакомо…

– Ну, вы с Сергеем даёте. Вообще новости не смотрите, да?

– Не до новостей сейчас, Мил…

– Её отец – Олег Рубинин. Пару месяцев назад, переехав в наш город, он занял должность директора отдела охраны и организации труда вместо Паражникова, который теперь на пенсии.

– То есть формально он – глава Департамента Рабочих?

– Вроде того.

– Круто,– тихим голосом без энтузиазма оценила Валерия, не распознав истинного смысла полученной информации,– Сергей встретил знаменитость.

– Ну, ты чего, не догоняешь?– огорчилась Мила.

– Что именно?

Они захватили завтрак и с подносами уселись за последний не занятый стол. Он играл оранжевым отливом, но не потому что отражал сочившийся с подоконника солнечный свет (погода господствовала, как обычно, пасмурная), а потому что был сделан из полупрозрачного оранжевого материала, пропускающего сквозь себя блеск потолочных ламп и однотонность серых керамических плит. Еда – по виду и по вкусу – не казалась свежей, питательной – тем более. Но, как говорят в подобных случаях, лучше, чем ничего. По бокам галдели не выспавшиеся злые студенты, сзади доносился шум работающего холодильника для напитков, но девушки прекрасно слышали друг друга, абстрагируясь от суеты.

– «Письмо Трудящихся»,– намекнула Мила, когда они довольно хорошо угнездились и принялись за остывающий чай.

– А, ты опять с этим….– понимающе потянула подруга.

– Кажется, я одна не теряю надежды.

– Я бы давно отчаялась.

– Но ведь это отличный шанс! Рубинин – новый человек у власти, может, он другой.

– Значит, ты хочешь, чтобы он прочитал письмо? И что думают твои родители?

– Честно, им уже всё равно. Как я и сказала, надежду потеряли все, кроме меня.

– Но я по-прежнему не понимаю, причём тут случай с Сергеем. И с чего бы такой важной персоне, как Олег Рубинин, читать письмо, которое он получит от тебя?

– Не от меня, а от своей дочери. И, формально, даже не от нас, а от рабочих Голубой Пастилы.

– Мне кажется, ты переоцениваешь ситуацию. Всё-таки это София спасла Сергея, а не наоборот. И это он перед ней в долгу, а не она перед ним.

– Я рассчитываю вовсе не на долг, а на отношение. Валерия,– Мила пощёлкала перед её носом пальцами,– включайся в цепочку размышлений. Это же Мармеладные улицы, тут каждый третий проигнорировал бы висящего над обрывом Сергея. Если дочь Рубинина остановилась, чтобы помочь, может и он сам из неплохого теста?

– Полагаешь, она не откажется выступить в качестве посредника?

– Помогла раз, поможет и ещё.

– И что же, ты взяла её номер у Сергея?

– Лучше – я попросила его организовать нам встречу.

– Умно. И что он тебе ответил?

– Пообещал позвонить ей.

– Сегодня?

– Нет, завтра.

– А почему завтра?

– Потому что,– хихикнула Мила,– по его мнению, неудобно звонить сразу на следующий же день.

– Какая скромность,– улыбнулась Валерия.

Они расправились со скудным завтраком и, дойдя до лестничного пролёта второго этажа, разбежались: Мила – на английский, а Валерия дальше вверх – на немецкий.

Звонок уже прозвенел, и девушка шагала по коридору практически одна.

«Письмо Трудящихся», составленное СРГП (Советом Рабочих Голубой Пастилы, то есть самого крупного сахарного завода в городе, где вкалывали и родители Милы) являлось ничем иным как просьбой об улучшении условий труда и, следовательно, качества жизни рабочих. Оно содержало немного пунктов, но каждый из них имел долголетнюю основу. Например, призыв к сокращению 12 рабочих часов до 8, повышению средней месячной зарплаты от 10 тысяч рублей хотя бы до 15 (как и было раньше до тех пор, пока не прекратили выдавать аванс), возвращению в цеха стульев, чтобы позволить людям, не отходящим от станков всю ночь, иногда присаживаться и прочее. И вот, когда претензий, наконец, скопилось достаточно, их решили изложить в форме документа с предложенными вариантами исправления проблем, собрать подписи и довести до сведения начальника цеха. Однако он пренебрёг прошением и не попробовал ничего, что в его силах, изменить, а продвинуть письмо до высших должностных лиц и подавно, ведь это могло сурово аукнуться ему: лишение премии, уменьшение заработной платы (в случае, если требования рабочих удовлетворят). Письмо понеслось по рукам дальше. Оно обошло все уполномоченные фигуры, способные посодействовать: директора завода, бывшего директора отдела охраны и организации труда, губернатора. Но, увы, реакция всех полностью копировала реакцию первого читателя, точнее её отсутствие. Директор рисковал пострадать точно также как и начальник цеха, поэтому, едва письмо попало к Паражникову, они тихонечко подсунули ему взятку, чтобы он закрыл глаза. А губернатор и вовсе отказался хотя бы взглянуть на письмо, не удостоенное печатью Департамента Рабочих. Тогда, как заметила Мила, все низко стоящие кадры Голубой Пастилы абсолютно утратили веру в исправление их тяжёлого положения. Никто из руководителей не желал менять устаканившиеся порядки. Неудивительно, ведь каждый начальник мог бы даже лишиться своего места, если бы поднялась шумиха и владельцы акций завода сделали вывод, что он не в состоянии приструнить подчинённых и со своими обязанностями не справляется. В итоге на какое-то время обо всех попытках добиться обозначенной цели забыли, особенно учитывая то, что сделали, казалось бы, всё возможное. Работали дальше, без послаблений, ибо деваться некуда, и только в Миле не угасал революционный пыл, или, точнее, наивность и ожидание лучшего. Она с восторгом восприняла вчерашнюю историю своего друга детства Сергея, не потерявшего, кстати, связь с ней, Валерией и некогда живым Егором, вопреки тому, что они поступили после школы в другой институт, предпочтя не техническое направление, как он, а гуманитарное.

Валерия пассивно радовалась тому, что ей поведала подруга. Радоваться иначе она уже не осиливала, кроме того, небольшое предприятие, где работала её мама, не входило в холдинг Голубой Пастилы, соответственно, меры, принятые после письма, никак не отразились бы ни на ней, ни на Валерии.

Та, о чём уже было сказано, одиноко направлялась к аудитории, рассуждая на эту тему, и почти дошла, но вдруг по всему корпусу раздалось: «Внимание. Опасность возникновения пожара. Администрация просит всех покинуть здание, используя эвакуационные выходы». Валерия замерла, вслушиваясь в пожарную тревогу. «Четвёртый»,– подумала она. Из кабинетов начали высовываться преподаватели, вопросительно поглядывая друг на друга. Ещё через минуту, когда ясно почувствовался запах гари, сомнений в том, что спасаться необходимо, не осталось. Дым принялся разрастаться по помещению, и все в ужасе кинулись по лестнице. Валерия намеривалась дождаться ребят из своей группы, но они почему-то не обнаруживались среди тех, кто панически стремился к выходу ей навстречу. Девушка наверняка сочла бы, что они выбрались через тот конец коридора, ближе всего к которому находилась их аудитория, если бы именно оттуда, словно из очага пожара, не ползло основное количество дыма, прочь от которого и бежала толпа. Он приближался неумолимо. Валерия старалась различить в серой густоте знакомые лица. Никого. Поток бежавших не прекращался, и, затягиваемая в него, девушка тоже решила присоединиться хоть к кому-то. Впрочем, и шага она не совершила в обратную сторону, как неожиданно уловила в ушах собачий лай. «Откуда собака?»– пронеслось в её помутившейся голове. Обернувшись на звуки, исходящие точно бы из дыма, она осторожно устремилась в его глубь, протискиваясь через толкавшихся людей, которые совсем скоро остались позади. Валерия присмотрелась и увидела рычащего и бесящегося рядом с дверью чёрного, как домовой, с белыми ушами пса, который из оскаленной пасти попеременно издавал услышанный Валерией лай и который тут же, едва она на него взглянула, исчез. Недолго мысля о наваждении, девушка, оказавшись близко к двери одной из последних в коридоре аудиторий, поняла, что изнутри в неё кто-то бьётся. После этого она сразу догадалась, в чём проблема, и, бросившись прямо к ней, дёрнула дверную рукоять. На Валерию вылетела вся группа, которую она долго и безрезультатно ждала, и, сопротивляясь кашлю, хором закричала что-то вроде «Слава Богу!». Первый одногруппник, выскочивший из открывшегося прохода, от радости схватил спасительницу за плечи, держа в ладони ручку от двери, которая, судя по всему, снова отвалилась с внутренней её стороны. Студенты застревали в аудитории много раз, забывая о правиле не захлопывать дверь, потому что каждый раз на пол падала эта самая ручка, которую никак не могли нормально починить, по причине чего и выйти из аудитории не получалось. Преподаватель, который должен был проводить занятие на тот момент, попросил всех отложить счастливые возгласы и немедленно бежать на улицу. Так ребята и сделали, в том числе Валерия, плетущаяся позади всех. Когда до вестибюля оставалось совсем чуть-чуть, она ощутила поглощающую тело слабость. Хотя гарью на первом этаже ещё не пахло, силы, потерянные в лишних минутах дыма, отказали, и тягостно сдавило в груди, подкосились ноги, потемнело в глазах. Девушка, ненасытно глотая воздух и ничего не соображая, рухнула на колени. И она бы непременно полностью упала на пол, будучи не в состоянии контролировать туловище, сгибающееся под натиском усталости, если бы кто-то сзади в эту секунду крепко не подхватил её и, произнеся «Вставай!», не вывел бы из горящего здания.

Вырвавшись на крыльцо, нервически покружившись возле себя и не обнаружив того, кто ей помог, Валерия обезумлено ринулась к ребятам, выбравшимся на улицу прямо перед ней.

– Кто мне помог?– кричала она,– Ты? Ты? Кто вытащил меня? Кто?

На что девушке отвечали, мол, никто ей не помогал, и вышла она сама.

Испуганные глаза Валерии метались из угла в угол, пока не подбежала Мила и, схватив её за запястья, не спросила:

– Всё в порядке? Посмотри на меня.

Валерия тут же успокоилась.

– Мне показалось, будто…– заговорила она.

– Что?

– Ничего,– и запнулась на половине фразы.

Подъехали пожарные. Их сирены прорезали гул кучкующихся на холоде студентов.

– Гардеробщицы вынесли куртки, – сообщила Мила,– Ищи свою.

Валерия вытерла закоптевший кончик носа и поспешила за своей курткой. После чего опять вернулась к Миле.

– Пойдём, – сказала та, отводя подругу подальше от всколыхнувшегося в хаосе корпуса, – Всех отпустили с занятий, но нам нужно идти на лыжную базу.

– Не-е-е-т,– жалобно взмолила Валерия,– Только не сегодня…

– Ты же знаешь, у нас нет выбора. Сегодня последний день, когда мы можем отработать пропуск. Если не сделаем этого – не перейдём контрольную точку, а значит…

– Не получим стипендию,– закончила Валерия и, поникнув, согласилась,– Ладно, идём.

– И побыстрее,– торопила Мила,– Вдруг успеем ещё, и получится на пару раньше закончить.

Как бы Валерии сейчас не хотелось хорошенько отдохнуть от произошедшего и в уединении обо всём подумать, Мила изрекала истину, и о покое обе девушки могли пока только мечтать.

Обогнув здание факультета, они вывернули к лыжной базе. Внутри никого не было: все уже уехали в лес. Остался лишь Степан Геннадьевич – невыносимый по характеру средних лет преподаватель с противными длинными усами.

– О, Анищенко,– залихватски обратился он к Миле,– Вы во время – вам достаются лыжи с самыми мокрыми ботинками.

Валерия измождено закатила глаза, и, схватив Милу за рукав, прошептала на ухо:

– Шесть километров в мокрых ботинках на нескользящих лыжах ради тысячи рублей в месяц?

– Мы не одни такие,– напомнила Мила и уверенно проследовала в раздевалку.

Они с Валерией быстро переоделись и, взяв лыжи, которые не разобрали группы с сегодняшней физической культурой по расписанию, показали их номера саркастически усмехающемуся Степану Геннадьевичу. Потом, отойдя в сторонку, приземлились на скамейку, чтобы переобуться.

Валерия просунула ладонь в ботинок, который до неё надевало, как минимум, человека три за предыдущие несколько часов, и возмутилась:

– Они же насквозь! Хоть выжимай….

– Да…– подтвердила Мила, нахмурившись.

– Ну, ведь заболеем….

Мила отложила ботинки, и, пообещав вернуться, скрылась в раздевалке. Она возвратилась через минуту с четырьмя целлофановыми пакетами, два из которых протянула Валерии со словами:

– Надевай.

Валерия не поняла.

– На ноги,– пояснила Мила,– Они защитят от сырости.

– Какая изобретательная, Анищенко!– с иронией восхитился Степан Геннадьевич, подслушавший разговор.

Мила старательно игнорировала его.

Валерия засмеялась, но пакеты приняла.

– И откуда у тебя столько?– поинтересовалась она.

– Этот я у тебя взяла, он, кажется, из-под съеденного пирога, в другом мои салфетки лежали….

Они нацепили пакеты, затем мокрую обувь и, схватив в охапку лыжи с палками, отправились в ненавистный лес.

Хотя внешне Валерия немного повеселела после демонстрации Милиной находчивости, внутри она по-прежнему испытывала ноющую тревогу, которая пленяла сердце и пугала душу.

Просто девушка была на сто процентов уверена, что голос, повелевший ей «Вставай!», когда она падала во время пожара, теряя сознание, принадлежал Егору…

Глава 2. Пожар.

Той порой Софи вместе со своим новым знакомым Владиславом, по совместительству экскурсоводом, попали на Лимонную улицу. Характеризовалась она преимущественно тем, что всё в ней было полностью выдержано в жёлтых или оранжевых тонах: жилые многоэтажки, оконные обрамления и карнизы, выступы балконов, магазины, витрины, корпуса университетов, школы и детские сады, игровые площадки, огромные баннеры, фонарные столбы, скамейки и прочее. Даже зебра на пешеходном переходе выглядела уже не как зебра, а как плеча, ведь вместо белых полосок на асфальте с чёрными чередовались жёлтые. Крыша остановок подле них тоже имела жёлтый цвет, подобно и расставленным на каждом углу ларькам, где продавцы торговали сладостями лимонного вкуса. Если не знать наверняка дорогу, заблудиться в имитирующем солнце однообразном лабиринте не составит труда. Надо полагать, что ранней осенью, когда растительность, в большом количестве высаженная вдоль бульваров, достигает пика желтизны, здесь становится наиболее красочно, и улица превосходит по эпичности все остальные. Но в преддверии зимы любоваться почти нечем: нанесённая в мае краска стирается с поверхностей материалов, трескается, бледнеет; строения загрязняются под воздействием дождей или мокрого снега, и общая желтизна лишь оттеняет погодную серость плотных облаков и голых деревьев.

– При наличии пёстрой композиции улица кажется унылой,– прокомментировала Софи представшую перед ней обстановку,– Почему так безлюдно?

– А вот это как раз в порядке вещей,– отвечал Владислав,– Жители улицы, в основном, семьи. Недаром тут вся площадь занята многоквартирными домами и учебными заведениями. Утром детей отправляют в детские сады или школы, те, что постарше, уходят в институт, а взрослые едут на другие улицы работать. Таким образом, все сейчас находятся при деле, поэтому местность пустует.

– Понятно…. А что это там, ты видишь? Дым?

Софи устремила взор по направлению университетских зданий, расположившихся в конце дороги, откуда, взвиваясь к небу, и струился матовый дымок.

Владислав, сощурившись, подтвердил:

– Да, дым. Пожар, наверное.

– Нужно скорее дойти и узнать, что случилось и все ли целы,– молниеносно решила девушка.

Владислав не стал спорить и сразу кивнул, с готовностью предупредив:

– Хорошо, но идя по главному шоссе, мы не проберёмся на территорию института, где вход по специальным пропускам. Лучше нам тогда вырулить с него к лесу и по тропе добрести до задней калитки, которая открыта днём.

Так они и сделали, свернув на спортивную аллею, издавна примыкающую к институту, за которой расстилалась хвойная чаща.

Едва они просочились сквозь оранжевые дворы и заступили на дорогу, спрятанную от прохожих густыми кустарниками и берёзами, Софи обомлела.

– Тут лежит снег!– воскликнула она, оглядев его толщи под ногами и над головой.

Да, эту картину сложно было игнорировать, особенно беря во внимание тот факт, что в иных частях города похожего явления не наблюдалось.

– Снег тут лежит чуть ли не круглый год,– невозмутимо пояснил Владислав,– Нет его разве что летом, а в прочее время года, например, сейчас, когда везде он валит и тает, здесь снег остаётся и исчезает где-то к концу апреля.

– Невероятно.

– По сути, не удивительный феномен. В лесах всегда снег задерживается дольше, чем на свободных пространствах, где для ветров не существует преград и где он спокойно ими выдувается. Помимо этого, его от солнца, которое и без того редко, защищают стволы деревьев.

– Конечно, я знала об этом, но вокруг настоящая зимняя сказка!– не прекращала поражаться Софи причудливой атмосфере прежде срока окутанного белой шапкой простора, его извилистым сугробам и веткам, покрывшимся серебром.

– Да,– согласился Владислав,– снег скопился рано. Вероятно, уже и лыжники активировались….

Мила и Валерия ехали им навстречу измождённые, еле переплетая ноги и волоча за собою палки. Они – краснощёкие и до мерзости упревшие – были одни: им не удалось нагнать ребят, тронувшихся в путь раньше, которые потихоньку достигли финиша, пока им обеим предстояла ещё, по меньшей мере, половина от проделанной мучительной стези. Разговор у них складывался заурядный, и зачастую начинала его Мила, интересуясь у позади тащившейся подруги, жива ли она. Но вдруг первой возобновила беседу сама Валерия:

– А какая она, эта София?

– Понятия не имею,– последовал ответ прерывистым голосом.

– Но ты же знала, чья она дочь?

– Я прочитала в газете интервью Олега Рубинина. В нём он упоминал о своей семье, но фото прикреплялось только его собственное.

– А Сергей её не описывал?

– Нет. Почему ты спрашиваешь?

– Просто думаю, как она может выглядеть. Разодетая красавица?

– Вряд ли. Такая бы не отважилась спасать незнакомца, рискуя провалиться с ним.

– Всё это странно…– оценила Валерия, и девушки замолчали, заметив на горизонте двух непринуждённо приближающихся людей: строго одетого молодого человека и миниатюрную по сравнению с ним девушку неброской внешности.

Ими являлись Владислав и Софи.

Так герои прошли мимо друг друга, ни о чём не подозревая, ничему не придавая значения. И лишь Софи, когда между ними и девушками образовалось достаточное расстояние, не удержалась от взволновавшего её вопроса:

– Отчего их лица страшно изнурённые?

Владислав усмехнулся и здраво растолковал:

– Посмотрел бы я на твоё состояние, если бы тебя принудили каждую неделю ездить шесть километров на не скользящих, шершавых лыжах, которые и смазывать бессмысленно, в мокрых ботинках, да ещё и после трёх отсиженных пар.

– Нет….– не поверила Софи,– Откуда тебе знать?

– У меня сестра учится в этом институте. Кому-то везёт, у них физкультура первой или второй парой – ботинки сухие. Потом они уже использованные, мокрые, и ничего не поделаешь. Им не поставят зачёт, если они не отработают положенное количество занятий, и тогда они лишатся стипендии, а она им очень нужна.

– Издевательство какое-то,– возмутилась девушка,– Неужели все так мучаются?

– Само собой, нет. Кто-то идёт по простой дорожке.

– Сокращают путь?

– Нет, я не об этом. Ни сократить, ни пройтись пешком, сняв лыжи, почти невозможно, потому что на окольных тропах караулят преподаватели, они же и совершают обход с интервалом минут в 15 по всей аллее.

– О чём же ты?

– О взятках. Ребята побогаче могут позволить себе эту роскошь. Естественно, не ради стипендии, а ради того, чтобы не отчислили. Случается, они, в итоге, учатся даже лучше тех, кто старается своим трудом.

Софи впала в задумчивость, наклонив голову к плавно высеченным на дорожке лыжням, справа от которых она и прогуливалась со своим спутником под звуки скрипящего под подошвой снега. Хотя мысли девушки и не концентрировались на действительном изображении, а летали где-то в облаках, это не помешало ей вдруг уловить на одной из линий блестящий предмет.

– Что это? – полюбопытствовала она, присев на корточки,– Надо же, кольцо!

Она высунула руку из тёплого кармана и уцепила маленькое украшение пальцами.

– Кажется, золотое. Неужели кто-то потерял?– предположила она, вновь поднявшись, чтобы продемонстрировать находку Владиславу.

– Не затоптано снегом, значит, упало недавно. Скорее всего, это тех девушек, ведь за ними никто не ехал. Мы бы не проморгали.

– Да. Наверное, с тёмными волосами и в синей куртке. Она занимала эту лыжню.

– Точно, блондинка двигалась по крайней,– подтвердил Владислав.

– Что же делать? Поищем их?

– Бесполезно. Мы уже достаточно отошли от места, где их встретили, да и они уже, пожалуй, далеко уехали.

– Вернёмся к базе и подождём? Хотя, может, они раньше нас туда прибудут…

– Или, наоборот, только через час – мы тогда совсем замёрзнем. Ни за что не угадаешь, каков их маршрут и какую часть пути они уже преодолели.

– Придётся оставить кольцо вахтёру или какому-нибудь преподавателю.

– Я бы не советовал.

– Почему?

– Нет гарантий, что его передадут владелице. Я ведь уже объяснил, какие тут порядки.

– Но не кидать же его назад? А с собой брать тоже зачем?

– Лучше с собой. Потом на сайте их университета зальёшь объявление с фотографией. Девушка наверняка откликнется, да и ты знаешь её внешность, никто не обманет.

– Да, ты прав,– обрадовалась идее Софи и аккуратно погрузила кольцо в свою сумку,– Так точно надёжнее. Всё-таки оно золотое, лучше не рисковать.

– Вот и отлично. Теперь давай поторопимся, а то всё пропустим.

– А долго ещё?

– На счастье, нам не нужно огибать полный круг, как этим затравленным беднягам, и мы его срежем.

Вскоре путники наткнулись на заднюю калитку, о которой говорил Владислав, и очутились на территории состоящего из нескольких корпусов, так называемого старожилами, «Лимонного» университета. Здание, в котором приключился пожар, они отыскали легко, хотя дым к этому моменту успел рассеяться. Однако мелькали у крыльца красные машины, беспорядочно сновали пожарники, и не разбредались в рассыпную столпившиеся зеваки.

– Что же здесь стряслось? Наверное, всё серьёзно, раз столько шума…– взволнованно произнесла Софи, и тут же, как бы опровергая её логичный «вердикт», вынесенный после мимолётного изучения обстановки, сбоку насмешливо грянуло:

– Не-е-ет, ничего серьёзного. Просто студенты учинили поджог, чтобы сорвать пару!

Девушка повернулась на источник слов и обнаружила перед собой, судя по всему, очевидца – худенького курносого парнишку с кудрявыми рыжими волосами, приветливой улыбкой и ямочкой на подбородке. Он словно не заговорил с ней, а машинально ответил про себя на риторический вопрос, потому что всё ещё увлечённо наблюдал за окружающим переполохом.

– И часто у вас такое?– невзначай продолжила Софи.

– 4-ый раз за две недели.

– С приездом пожарников?

– А, это нет. Обычно поджигают бумажку и суют к датчику, имитируя пожар, чтобы, покинув корпус, отнять время от занятия, пока всех пересчитывают. А сегодня, вроде бы, на занавески огонь попал, да они и вспыхнули. К счастью, обошлось без жертв, все успели выбежать. Даже пожарные оперативно среагировали, чего никто не ожидал.

– Но зачем это устраивать? Разве это нормально?

– Ну…. Как сказать…– студент, наконец, полностью подключился к беседе, переместив всё внимание на Софи и Владислава, – Вы не здесь учитесь?

– Нет. Мы всего лишь увидели дым издалека и решили узнать, что случилось,– пояснила девушка.

– Что ж, тогда вы вряд ли поймёте, зачем всё это, если только у вас, конечно, нет такой же преподавательницы…

– Какой?– заинтриговались путешественники.

– Да, в общем, есть тут одна… Сущая ведьма, ей богу! Те, у кого она ведёт, решаются порой на отчаянные меры…

– Она так ужасна?

– Не люблю говорить плохое о людях, но тут, правда, хорошего не придумаешь, как не старайся. Поставили нашей группе её дисциплину (правоведение) года два назад…. Некоторые до сих пор сдать не могут. Либо топит. Либо назначает время и не является. Либо проходит мимо, хотя с ней здороваются в упор, или вместо того, чтобы принять зачёт, хохочет с кем-нибудь. А на самих парах орёт, ответы оценивает по 0,2 балла. Ну, сами понимаете, как тут наберёшь минимальные 18 для допуска, если пара раз в неделю. Честно, никогда не встречал кого-то из учителей в школе или преподавателей здесь, кто бы пренебрежительнее относился к учащимся.

– Почему же не уволят?

– Она – родственница декана.

– Если её защищает администрация деканата, можно же обратиться в вышестоящие органы,– здраво рассуждала Софи.

Кудрявый парнишка странно на неё посмотрел, точно бы она изрекла несусветную глупость.

– А ты не местная?– смекнул он.

Софи ощутила себя неловко, но на его «это же бесполезно», сурово возмутилась:

– А кто-нибудь пытался хотя бы?

– Конечно. Да я сам лично подписал заявление на неё вместе со многими. Если бы я только знал, чем это для меня закончится…

Софи вся превратилась в слух, почувствовав внутреннее напряжение.

– Это было 29-ое декабря – последний учебный день перед новым годом. Незадолго до этого она завалила почти всех моих одногруппников, меня в том числе, хотя все мы достойно знали материал. Счастливчики отделались тройками и то, только те, кто заявление не подписывал, разумеется, она его видела и, полагаю, сама же и порвала с разрешения декана. Я отличник, поэтому мне нужно было закрыть этот дифференцированный зачёт, соответственно, с пятёркой, и именно в декабре, потому что в январе она уходила в отпуск на весь месяц. А я не мог столько ждать до её возвращения, у меня бы отняли стипендию из-за долга.

Я пошёл на пересдачу. Она велела мне ждать, пока освободится. Время пролетело быстро, сам не заметил, как остался в помрачневшем коридоре один. Уже стемнело, а меня явно не желали принимать: она болтала с одним из своих выпускников. Иногда до меня доносился его противный голос и их общий беззаботный смех.

Я живу не в городе. Само собой, на праздник я планировал махнуть к родным. Уже купил билет, и автобус отправлялся через два часа, а мне ещё нужно было упаковать вещи и добраться до вокзала. Я не выдержал и заглянул к ним, чтобы узнать, не забыли ли про меня. Я помешал их уютной атмосфере, поэтому она наградила меня гримасой и колкостью о невоспитанности. Я прождал ещё час и уже намерился уйти, как вдруг выпускник вышел, и она позвала меня.

– Всё-таки она поставила тебе?– не утерпела Софи.

– Нет, не поставила,– разочаровали её,– Я вернулся ни с чем, точнее я вовсе не вернулся.

Софи изобразила удивление. Эмоции Владислава незаметно скользили по его лицу. Студент рассказывал дальше:

– Я мог не опоздать на автобус только чудом – она слишком долго мучила меня вопросами – или пойти завтра в кассу и взять билет число эдак на 2-ое или 3-е, ведь на другие, разумеется, уже расхватали перед праздником. Я решил попытать удачу, галопом забрал необходимое из общежития, паспорт, билет и помчался на вокзал. Так как было уже довольно поздно, светофоры не работали у некоторых остановок, как например, у нашего института. Я бежал со всех ног, ведь от того, попаду ли я на маршрутку до вокзала здесь, зависело, успею ли на свой автобус до дома там. И вот, когда я пересекал дорогу…. меня сбила машина.

Софи ахнула.

– Водитель не включил дальний свет, и я не заметил его, как и он меня из-за того, что пешеходный переход плохо освещался, а, может, просто был пьян. Не знаю, его так и не нашли.

– Какой кошмар,– сокрушалась девушка,– Он не отвёз тебя в больницу?

– Увы. Он скрылся с места аварии. Мне помогли люди из подъехавшей следом маршрутки.

– Сильно пострадал?

– Ну, как сказать…. Я впал в кому.

Девушка повторно ахнула.

– Сильный ушиб головы, а так даже не сломал ничего,– он грустно улыбнулся,– Вот такая вот история.

– И когда же ты…?

– Очнулся?– догадался повествователь,– Весной, спустя год, то есть восемь месяцев назад. Теперь всё хорошо, я быстро реабилитировался.

– Твои родители, наверное, очень переживали…

– Да, мама полностью переехала в город, чтобы находиться со мной рядом, ведь я лежал в больнице на Зефирной улице, куда меня сразу и привезли, а потом транспортировать было опасно, да и у нас в посёлке не имелось возможности поддерживать во мне жизнь.

– Это очень грустно….– растрогалась девушка.

– Да ничего,– отмахнулся собеседник,– Теперь же всё наладилось. Я, кстати, Слава Петрини,– представился он, переведя тему.

– Очень приятно, а меня зовут София Рубинина.

Владислав промолчал.

– Рубинина?– повторил Слава, что-то припоминая,– Это твой отец новый глава Департамента Рабочих?

– Да.

– Интересно,– почему-то усмехнулся студент,– Что ж, в радость было пообщаться, ребята! Не дай вам Бог, короче, таких педагогов!– заключил он, а затем отсалютировал,– Мне пора уже, надеюсь, ещё увидимся когда-нибудь,– и под прощальные махи Софи растворился где-то в толпе.

Она и Владислав тоже вскоре мирно удалились, покинув территорию института через главную проходную, где для того, чтобы выйти, не требовались пропуска. Софи напряжённо молчала несколько минут, затем не выдержала и озвучила свои размышления:

– А как он сообразил, что я не местная? И почему идею обратиться в министерство образования счёт бесполезной?

– Кто знает,– бесхитростно пожал плечами Владислав.

Впрочем, девушка и так догадывалась. Правда, смутно, очень смутно.

Сюрпризов не предвещалось после этой сцены, но вдруг, когда последнее оранжевое здание осталось позади них, телефон Софи зазвонил. Она, совершенно не подозревая, кому могла понадобиться, но радуясь, что связь возобновилась, прочитала на ярком экране имя и произнесла его вслух:

– Это спасённый нами Сергей.

После чего нажала кнопку «принять вызов» и поднесла мобильный к уху.

Владислав искоса наблюдал за ней, стараясь не мешать диалогу. Немного погодя девушка сама обратилась к нему:

– Где мы сейчас находимся?

– Мы на третьей улице в нашем маршруте. Через 10 минут будем у завода Голубая Пастила.

Софи повторила сказанное им в трубку и, вымолвив добродушное «Хорошо», завершила звонок.

– Он хочет встретиться,– пояснила она, уловив вопросительный взгляд Владислава,– У его подруги для меня что-то очень важное…

Часть 3. Голубая Пастила.

Глава 1. Роковая лестница.

– Они подойдут к заводу?– спросил Владислав.

– Да,– подтвердила Софи,– Через 20 минут. Нам придётся их подождать.

– Если у нас есть время и ты не против, можем мы заскочить к моему дяде? Он там работает,– неожиданно попросил Владислав.

– Да, конечно …. А что тебе нужно?

Они, как двое давно знакомых людей, фланировали вдоль серого бульвара, на который неустанно бросались тени голых веток и левее которого туда-сюда ездили по шоссе автомобили, поднимая столбами пыль, беспорядочно опускающуюся потом на обочину.

– Занести ему деньги. У дочки выпускной в 4ом классе, а нарядить не на что.

– Я думала, у работников самого крупного сахарного завода в городе финансовых проблем не случается.

– Хах,– улыбнулся Владислав,– Если бы стереотипы всегда оказывались верными….

– А что нет?

– Ну….– помялся он,– Часто бывает: больше получает тот, кто ничего не делает….

– Глупость,– легкомысленно усмехнулась Софи.

– Серьёзно,– возразил её спутник,– Начальники с покупными дипломами, которые просто ходят и следят за процессом, абсолютно непонятным им, получают вдвое, а то и втрое больше обыкновенных работяг.

Она продолжала слушать его с недоверием, и он понимал, что звучал для неё не достаточно убедительно.

– К сожалению, аргументов, кроме финансового положения моего дяди, у меня не имеется,– заключил Владислав,– Но, будь у нас шанс попасть в цеха, ты бы сама всё увидела.

– Но нас не пустят?

– Конечно, нет. Только на этажи общего доступа.

Они, как и предрекалось, очутились у подножья Голубой Пастилы через 10 незаметно промчавшихся минут. Но сперва им пришлось миновать проходную. На удивление Софи, та являлась всегда открытой для посторонних лиц (за которыми, впрочем, внимательно следил охранник) потому что, как пояснил Владислав, здание большое и некоторые помещения занимают магазинчики, где закупаются сахаром и леденцами люди с ближайших окрестностей. Раньше этого не было, и все этажи принадлежали сугубо производственному процессу. Однако со временем рабочий состав урезали, количество цехов сократили, более выгодно отдав некоторую площадь арендаторам. С тех пор проходная потеряла своё основное значение, оставшись для формальности и сохранения привычной картины территории, а те места, куда войти могли только рабочие, приобрели новую систему ограждения.

Итак, миновав обозначенный выше пункт, герои подобрались к полуразвалившемуся крыльцу. Софи молчала, глядя на кривую безобразную лестницу, но весь вид её пренебрежительно выдавал что-то вроде «И в честь этого назвали улицу?».

– Да,– как бы отвечая на немой вопрос девушки, говорил Владислав,– издалека здание смотрится гораздо привлекательнее.

И с ним трудно было поспорить, ведь там, откуда начиналась улица, завод напоминал настоящее кондитерское изделие невероятно гигантского размера, сотворённое из подсушенного фруктово-ягодного пюре, который пропитали голубым красителем. Посередине столь очаровательного лакомства тонкой линией пролегала белая воздушная начинка, в реальности состоящая из вереницы пластиковых окон, и всё вместе это покрывала нежная, словно первый снег, декоративная кокосовая стружка, хаотично разбросанная по поверхности.

– Нет, просто….– промямлила Софи, но вздрогнув от скрипа треснувшего под её сапогом обломка, не выдержала,– Да. Не понимаю, почему так дурно.

Покосившиеся перила, за которые браться страшнее, чем идти по крутым раздробленным ступенькам, груда пыльных досок с торчавшими из них гвоздями, разрушающиеся под вихрем лет колонны – удручали, навеивали тоску.

– Потому что не видно, если не приближаться.

– Разве это оправдание?

Они кое-как поднялись, дёрнули слабо держащуюся на петлях тяжёлую дверь и исчезли в подъездном мраке.

– Справа за стеной лифт,– растолковал Владислав,– Но нам надо на 2ой этаж, поэтому обойдёмся.

Когда зрение Софи адаптировалось к тусклому освещению, она различила шершавые плиты на полу, сыплющуюся на голову штукатурку и ещё одну изогнутую небезопасную лестницу, по которой разливалась пасмурная линия из маленького окна напротив с испачканным стеклом. И ничего другого, помимо замурованного позади прохода, на данном этаже не имелось.

Преодолев два узких проёма, ведущих наверх, и невеликую площадку между ними, они попали на следующий, где перед их взором предстало нечто зала с простирающимся впереди разветвлённым коридором. Хотя «зал» слишком громко сказано, скорее маленький вестибюль, приёмная. По периметру были распределены скамеечки, а в углу затесалась вахта с очередным охранником. Обстановка здесь оказалась повеселее, чем на предыдущем этаже: больше света, люди, разговоры – в общем, оживление.

Оно затронуло и нечаянных гостей. Не успели те пересечь прямоугольное пространство, как вдруг их побеспокоил хриплый голос, вынудив притормозить:

– Здравствуй, Владислав.

Софи уставилась на пожилого сидящего сбоку незнакомца, глубокие морщины которого ножом разрезали его иссохшее пластилиновое лицо, чью основную часть занимали неестественно крупные близко посаженные глаза. Искажённый рот из-за выпячивающего подбородка немного неправильной формы, окаймлённый седой растрёпанной бородой похожей на солому, беспокойно улыбался, оголяя пустые ряды зубов. Острый нос делал из него подобие хищной птицы, выискивающей лёгкую добычу. Тощее же тело было облачено в рабочую рубаху, стёртый пиджачок и брюки с выглаженной попрёк полоской. Руки нервно тряслись, голова попеременно дёргалась, и весь облик его представлялся поначалу каким-то сумасшедшим. Софи решила, что это и есть дядя Владислава. Но он незамедлительно рассеял её ошибочное убеждение, слёту обратившись к нему: «Здравствуйте, дед Мотвей» и по привычке возобновив движение вперёд. Софи – не в силах быстро сориентироваться – догнала своего спутника лишь тогда, когда частично переключилась со старичка, радостно замотавшего головой отстраняющимся к вахте героям.

– Кто это?– спросила девушка, пока Владислав приткнулся к стене, на которой висела схема второго этажа.

– Ааа, – не отвлекаясь от неё, залихватски изрёк тот в ответ,– Это дед Мотвей. Завсегдатай Голубой Пастилы: трудился на ней всю жизнь, и даже после выхода на пенсию не сумел принять расставание….

– Он очень странный.

– Это оттого, что у него «не все дома». Говорят, чтобы прокормить семью, он работал без выходных. Пробуждался в пять утра, выполнял одинаковые функции на заводе, возвращался в девятом часу вечера, ужинал и ложился спать. И все его наступающие дни были настолько однообразны и скопированы с предшествующих, что он свихнулся и теперь утверждает, якобы застрял «в пространственно-временном континууме», «бесконечно повторяющейся петле».

– Это как?

– Как в фильме «День Сурка».

– Каждый день одно и то же?

– Именно. Но никто ему, конечно, не верит…

Софи обернулась на деда Мотвея, которого прохожие, если он к ним зачем-нибудь тянулся, упорно игнорировали, стараясь избегать контакта, что его, по-видимому, ни капли не заботило и не огорчало.

– Ты посиди тут где-нибудь. Дяде нельзя надолго покидать рабочее место, я добегу до коридора близкого к цеху, а он выйдет мне навстречу. Это мигом…– заключил Владислав, набирая на телефоне номер и удаляясь из вестибюля.

Софи визуально проводила его и спокойно огляделась вокруг: все скамейки были уже заняты, кроме примыкающей к той, где расположился дед Мотвей, и образующей с ней угол в 90 градусов. Софи направилась туда и бесшумно приземлилась на самый краешек, замерев в безмятежном ожидании и почти погрузившись в собственные мысли. Но вскоре, распознав на себе едкий, прожигающий до кости взгляд, принадлежащий случайному соседу в облике деда Мотвея, она почувствовала себя весьма некомфортно, скованно до такой степени, что абстрагироваться было совершенно невозможно. Обернувшись на него раз, дабы подтвердить возникшие догадки, девушка не отважилась более повторить попытку, обременённая нахлынувшим смущением, и лишь сильнее пожелала, чтобы Владислав вернулся. Но Владислав не торопился. Софи принялась ёрзать, хмуриться, перекидывать ногу на ногу, теребить бусенный браслет на руке. Она измучилась: минута длилась час; час в перспективе приравнивался к вечности. Дед Мотвей не прекращал пронзительно испепелять объект своего изучения. В конце концов, это сделалось невыносимо.

– Не встретиться вам никак,– не понятно, в чей адрес, негаданно брякнул он.

Девушка сделала вид, будто ничего не заметила, и сохранила невозмутимость. Через минуту из уст старика фраза повторилась.

Софи подняла на него голову – он смотрел в упор.

– Вы мне?– робко уточнила она.

– Тебе, Софи.

Девушка удивилась:

– Откуда вы зна…

Она замешкала, припоминая, называл ли её Владислав по имени так, что дед Мотвей мог услышать. «Вроде нет»– пришла она к выводу.

– Мы каждый день видимся. Я всё про тебя знаю,– с апломбом растолковал старик.

– Но я вижу вас впервые,– возразила Софи.

Дед Мотвей таинственно усмехнулся:

– Ты каждый день так говоришь.

Девушка промолчала, сообразив, что, пожалуй, не следует не только спорить с человеком, у которого, как выразился Владислав «не все дома», но и вообще вести беседу. Однако дед Мотвей не отставал:

– И каждый день вы не можете встретиться.

– Кто «вы»?– не удержалась от вопроса Софи.

– Ты и Сергей.

Софи изумилась. Она в ту же секунду сдалась, позабыв недавние соображения, и уже не стремилась к борьбе с подступавшим интересом:

– Откуда вы знаете про Сергея?

– Ты мне сама рассказывала.

– Но я не…. А почему мы не можем встретиться?

– Потому что я не могу найти молоточек.

Софи издала смешок и сразу же постыдилась этого.

– Эх, беда!– воскликнул он, ни восприняв её реакцию как что-то оскорбительное,– Огромный завод, кипящая работа, а молоточка нету!

– А зачем он вам?– втянулась в диалог Софи.

– Гвоздик забить. Надоело каждый день….Искать….и наблюдать….как вы не можете никак встретиться! Каждый день!– чуть ли не плача, сокрушался он.

– Прямо каждый?– разжалобилась девушка.

– Прямо каждый! А если бы встретились, то, может быть, может быть…

– Что?

– Я бы вырвался отсюда!

– Откуда «отсюда»?

Дед Мотвей приблизился и, склонившись к Софи (а она к нему), прошептал сухими растрескавшимися губами:

– Из замкнутой петли…

– Как же вы в неё попали?– придвинувшись, вознамерилась она узнать.

Могло сложиться впечатление, что ей либо просто нравилось издеваться над больным стариком, притворяясь якобы воспринимающей его слова всерьёз (что девушке вообще не было свойственно), либо, сострадая его умственной беде и созерцая абсолютное равнодушие прочих людей (что для неё более характерно), хотелось как-то помочь, по крайней мере, выслушать, продемонстрировать причастность и не безразличие. Но нет. Софией двигала настоящая, спонтанно нахлынувшая и отчасти неосознаваемая увлечённость личностью деда Мотвея. Все изливаемые им речи вмиг приобрели сакральное значение, мистическую ценность, даже если она не до конца в них верила.

– Однажды утром ничего не поменялось.– Излагал старик,– Я не был напуган…. Всё отрицал. Фантастика – бред! Но заезженная пластинка крутилась и крутилась, день не отпускал меня…. Я боролся и обыгрывал сценарий, исправляя ходы…. Но бесполезно. Я бесповоротно убедился – перемениться способно всё, за исключением того, что вам не суждено встретиться…. Впрочем, зачем я снова рассказываю…. Я же говорил вчера…. И позавчера…и…

Девушка намерилась продлить расспрос, но именно тогда на горизонте нарисовался Владислав. Он спешно шагал, рассекая заводской воздух и подавая радостные знаки заждавшейся Софи. Однако пока он отсутствовал, она успела отвлечься от тягости ожидания благодаря деду Мотвею, который ловко развеял её скуку. Софи потеряла счёт времени, едва он с ней заговорил. И теперь ей казалось, что Владислав возвратился слишком скоро, а заинтриговавшая беседа с дедом Мотвеем получилась слишком короткой и завершилась вообще некстати. Хотелось поболтать с ним ещё хотя бы немного, узнать ещё хотя бы одну крошечную деталь, но он, хватая её за ладонь, лишь импульсивно вымаливал на прощание, когда Владислав преодолевал последние отделяющие их сантиметры:

– Вы встретьтесь уж когда-нибудь! Уж постарайтесь встретиться, пожалуйста!

Софи поднялась с места, высвобождаясь от его костлявых рук, что Владислав, с которым она приготовилась сойтись, надо полагать, не видел из-за мешкающих перед его носом людей. Но он заметил странное стремление деда Мотвея всем корпусом к отдаляющейся Софи, поэтому полюбопытствовал у неё, беря за локоть:

– Ему что-то нужно?

– Ничего….Он….-девушка сбилась с мысли, одновременно концентрируясь и на Владиславе, и на прикованном к ней взором старике, ареал которого было трудно покидать из-за мучительной недосказанности.

Но Владислав уверенно уводил её, хотя она и неуклюже спотыкалась, оборачиваясь назад, задеваемая наступлением новых посетителей Голубой Пастилы. В таком темпе они мимолётно доскочили до лестницы, где Софи по вине мешающей сконцентрироваться суеты пролетела ступеньку и, стараясь удержаться в равновесии, оперлась одной рукой на Владислава, а другой – на которой висел бусенный браслет – на стену с торчащим оттуда гвоздём. Браслет зацепился за гвоздь и порвался, а бусены посыпались вниз, издавая сладостный звон.

Девушка не сразу отдала себе отчёт в произошедшем, думая только об ускользающих песчинках любимого украшения. Но в её голове закружились более серьёзные мысли, когда развернувшаяся картина приняла опасный оборот.

В унисон с двигающимися бусинами по лестнице двигался мужчина. Он оказался самым последним из того потока людей, с которыми столкнулись Софи и Владислав и которые теперь остались позади них – в вестибюле. Мужчина же на ту пору едва успел подняться по ступенькам и опустить вторую ногу на лестничную площадку, как под пятку ему попало несколько бусинок, из-за коих он поскользнулся и кубарем повалился вниз. Софи, ещё даже не нагнувшаяся за какой-либо бусинкой и вообще не до конца осознавшая факт безвозвратности браслета, вскрикнула от спровоцированного ею зрелища. Оно не продлилось долго, ибо жертва неприятно сложившихся обстоятельств исчезла за перегородкой перил, и герои не узрели страшного падения. Но они услышали страшный звук и последовавшие за ним душераздирающие стоны.

– О, Боже!– воскликнула Софи и погналась на первый этаж.

Владислав – как повелось – за ней.

– Вы целы?– испуганно спрашивала девушка, садясь на корточки и помогая пострадавшему встать.

Но тот не мог.

– Чёрт! Чёрт!– орал он, стиснув зубы и хватаясь за ногу,– Что за, что за….

Разноцветные круглые бусины по-прежнему сыпались, подпрыгивали и разлетались повсюду в воздухе, вызывая у него тем самым недовольство.

– Умоляю, простите!– с сожалением вопила Софи,– Это мой браслет разорвался! Вы поскользнулись на бусинах!

– Да какого чёрта он разорвался!– неистово и надрывисто голосил озлобленный по причине сотрясшегося с ним несчастья мужчина.

– Это случайность!– оправдывала ситуацию Софи.

– Нелепое недоразумение,– подхватывал Владислав.

– С кем не бывает, вы очутились не в том месте не в нужное время….– печаля брови, ласково успокаивала девушка.

– А, может, это ВЫ очутились не там, где надо….– с особым напором процедил он, но затем боль ослабила его гневный порыв, и мужчина почти обессилел, сморщившись, как изюм.

– Что с вами? Нога?– сообразила Софи.

– Похоже сломал,– заключил Владислав,– Нужно вызывать скорую…

– Да, да, конечно,– суетилась девушка, вынимая из куртки свой мобильный телефон,– Я сейчас, сейчас….Вы не переживайте, всё будет хорошо.

Пострадавший выл, привлекая всеобщее внимание.

Софи набрала номер скорой помощи, отошла в сторонку, закрыла одно ухо пальцами, к другому приложила трубку, чтобы лучше слышать и не мешал фоновый шум, и принялась дожидаться ответа, внимая соразмеренным гудкам.

Когда она закончила, назвав адрес и симптомы, как полагается, и вернулась на прежнюю точку, там уже сгустилось несколько зевак, пытающихся усадить мужчину поудобнее.

– Я вызвала скорую,– сообщила ему Софи.

– Больница находится на соседней улице,– подбодрил Владислав,– Врачи очень быстро приедут.

Тут нарисовался охранник – статный и на редкость серьёзный – который покинул рабочее место на вахте, уловив с помощью камер слежения неразбериху у основания лестницы.

– В чём дело?– потребовал объяснить он, расчищая носочком ботинка бусенную дорогу.

– Я упал с лестницы и, кажется, повредил ногу….

– Вы здесь работаете?

– Да…

– Какой этаж?

– 15-ый…

– Я доложу об инциденте, а вы пока ждите скорую.

Он скрылся и вернулся через пару минут с таким словами:

– Скорая, должно быть, подъедет к заднему двору, чтобы машине не пришлось разворачиваться и она сразу выехала через главный вход прямиком на Зефирную улицу, поэтому я встречу их там и провожу сюда.

Пострадавший и Софи закивали, Владислав придерживался нейтральной реакции на протяжении всего действа, а скучковавшиеся люди, удостоверившись, что упавший бедняга в надёжных руках, начали рассасываться.

Владислав не ошибся: скорая приехала очень быстро, но, несмотря на это, Софи успела завязать диалог с мужчиной, который относительно успокоился, остыл и, притерпевшись к утихшей боли, теперь адекватно воспринимал своё невесёлое положение. Он даже представился – Владимир Владимирович Крыжов, на что Софи назвала ему собственное имя, и следом за этим их беседа приняла ещё более дружелюбный характер. Владимир Владимирович поделился особенностями его работы на заводе (а специализировался он по инженерной механике), пожаловался на плохие условия труда, маленькую зарплату при максимальной загруженности, показал фотографии двух маленьких дочерей и выслушал о том, каким образом Софи попала на Мармеладные улицы.

Только потом скрипнула входная дверь, и через проём высунулся охранник:

– Скорая на улице. Поддержать вас или позовём санитаров?

– Сами управимся,– кряхтя, заверил Крыжов и вместе со всеми, волоча больную ногу и опираясь на плечи подскочившего охранника, поплёлся к крыльцу.

Там его подхватили два медбрата и помогли комфортно расположился в фургоне.

– Кто-нибудь поедет с вами?– спросил один из них у пострадавшего.

– Вы ведь поедите со мной?– столь ласково посмотрел он на Софи, что ответ не мог подвергнуться ни малейшему сомнению в её голове.

Однако она нерешительно обратилась к Владиславу:

– Ничего, если мы…?

– О да, конечно,– непринуждённо заулыбался он,– Я не думаю, что это займёт много времени, если тебе важно, что с его но…

– Мне важно,– перебила девушка.

– Тогда, конечно, поехали. Нам всё равно по пути.

Владислав залез в машину, а Софи вдруг вспомнила о словах деда Мотвея и о срывающейся встрече с Сергеем и его подругой. Девушка поджала губы, нахмурила брови, беспокойно вытянула шею из-за створок фургона, выискивая, нет ли где-нибудь неподалёку Сергея. Но его не было. Она подождала с половину минуты, томно вздохнула и, чувствуя тяжёлый груз на сердце, но понимая, что деваться уже некуда, запрыгнула на ступеньки и приземлилась рядом с Крыжовым. Они попрощались с охранником перед тем, как водитель скорой помощи захлопнул дверцы, и отправились на Зефирную улицу.

Когда машина пересекала главные ворота, Сергей и Мила приближались к зданию Голубой Пастилы, минуя проходной пункт.

– Ой, кому-то плохо стало,– проконстатировала блондинка, краем глаза заметив уезжающую скорую помощь.

– Да,– обернулся и Сергей,– Наверняка производственная травма…

– Софи будет ждать нас здесь?– спросила Мила, когда они, не придав особого значения увиденному, достигли развалившейся веранды.

– Здесь…– ответил Сергей,– Странно, что её ещё нет, она давно должна была прийти.… Ну, ничего. Подождём.

И они принялись ждать, болтая, хохоча, переминаясь от сантиметра к сантиметру на асфальте, пока из окна за ними наблюдал, постукивая худощавыми пальцами по вибрирующему стеклу, дед Мотвей. Впрочем, он шибко бросил это занятие, плюнув от безысходности и махнув рукой, ибо наверняка знал, что через пару минут Сергей вылупится на экран мобильного телефона, что-то прочитает там, и они вместе с Милой уйдут прочь, покинув территорию завода….

Глава 2. Визит.

Валерия нажала на звонок. За дверью кто-то засеменил к порогу, шаркая по полу домашними тапочками. Затем умолк, словно приводя себя в порядок перед зеркалом, вновь зашевелился и, наконец, открыл. Точнее открыла – женщина непреклонных лет, но сильно постаревшая от страдания, с отчётливой проседью на одном клочке тёмно-выцветших, забранных в растрёпанный пучок волос. Её воспалённые глаза, очерченные красноватой линией и затянувшиеся кровавой паутиной непосредственно у самого зрачка, а также плавно переходящие в синие полукруглые впадины снизу, неестественно радовались гостье. Тонкие, потерявшие влагу губы для приличия изо всех сил растягивались в жалкое подобие улыбки, заставляя их безжизненную кожу болезненно трескаться. Брови же приподнимались, подтягивая опухшие веки, будто их обладательница, очнувшаяся после долго сна, таращилась куда-то, отгоняя туманную пелену и надеясь, что это поможет ей взбодриться. При этом жесты, выражающие приветствие, старались придать изнурённому ослабшему телу видимого намёка на жизнь. Но, увы, всё бесполезно: бледность осунувшихся щёк с проступающим переплетением вен, отёкшие выпуклости на верхних скулах, дряхлый подбородок и покрывшийся морщинистой корочкой лоб, который хозяйка оголила взмахом исхудалой ладони, лишь бы не стриженая чёлка не лезла ей на лицо, – предательски выдавали всю безнадёжность подавленного состояния.

– Ах, Валерия,– мягко заговорила она.

– Здравствуйте, Анна Викторовна. Я за учебниками…– конфузясь, напомнила девушка.

– Да, конечно …. А я уже позабыла, что ты должна прийти.

И снова напрасно: добродушие в дрожащем голосе не могло скрыть усталости, признаки которой бойко прорывались сквозь хрипоту. Не могло оно справиться и с непреодолимой тихостью, вызывающей мягкость, хотя Анна Викторовна пыталась произносить слова громче, но лишь эхо лестничной площадки делало их более-менее слышимыми. И, конечно, не могло оно побороть невольно вырывающиеся ноты тоски и отчаяния в замирающем дыхании и сбивчивой интонации.

– Заходи,– пригласила она.

Валерия произвела над собой титаническое усилие и вошла внутрь, небрежно захлопнув дверь. Она и Анна Викторовна в замешательстве неловко переглядывались, почти избегая длительного визуального столкновения, вздёргивая уголками губ и зависая в нерешительном помутнении. Над ними, словно огромная туча, сгустилась тяжелейшая трагедия, дотронуться до которой хотя бы одним словом они не находили в душе ни малейшего мужества. Но делать вид, будто ничего не произошло, было ещё мучительней, чем если бы эмоции вырвались наружу в неистовом потоке слёз – официальная игра, притворство во имя всех этических норм ослабляли, высасывали из организма энергию, которой и так осталось немного. Бог знает сколько бы они ещё так продержались – минуту, две – если бы, выскочив из дальней комнаты, не подбежала к ним девочка лет восьми, радостно закричавшая, обхватив ноги Валерии:

– Ура, Валерия, ты пришла! Привет! Как здорово, я так соскучилась!

Её густой светлый хвост, обещавший потемнеть с годами, приобретя оттенок матери (каков он был до трагедии), единой волной струился к поясу, словно золотистый лучик солнца, рассеивающий холод в прихожей, где разворачивалось действие. Чистые глаза и широко раскрывающийся рот в унисон улыбались, а не как у взрослых – что-то улыбается, а что-то грустит. Искренний, неподдельный восторг разливался по лицу, как разливался по коридору детский живой голос, и раскрашивал кожу в румяный цвет. Валерия, тая в нежных объятиях беззаботного ребёнка, присела на корточки и ласково промолвила:

– Леночка…. я тоже соскучилась. Что у тебя нового?

– Посмотри, что я нарисовала!– предложила Леночка, протянув девушке альбомный лист с изображением, который держала в руке.

Валерия с удовольствием взяла рисунок и принялась изучать его вместе с девочкой, которая, развернувшись, прислонилась своей головой к её плечу и, тыча пальчиком по бумаге, старалась поэтапно объяснять каждую деталь:

– Это мой день рождения будет, это моя комната, мама, папа,– указывала она на незамысловато очерченных человечков в прямоугольном праздничном пространстве,– это я, мои подруги, одноклассники, тетя Оля, а вот это Егор…

Валерия молниеносно метнула голову на Анну Викторовну, та печально вздохнула и едва уловимо пожала острыми плечами.

– Егор?– переспросила Валерия, изумившись тому, что её язык при этом не онемел, и имя снова выскользнуло из уст, прозвучав абсолютно не изменившимся.

– Да! Он никогда не пропускал мои дни рождения, и на этот раз обещал подарить мне лук и стрелы! Чтобы я была, как добрый разбойник – Робин Гуд!

– Леночка,– обратилась к ней мама,– ты уже сделала математику?

Та отрицательно покачала головой.

– Тогда иди, сделай.

– Ну, мама!

– Давай-давай, я потом проверю.

Леночка убежала в комнату, забрав с собой рисунок, а Валерия выпрямилась в полный рост.

– Она продолжает его рисовать, как будто он с нами…. – призналась Анна Викторовна,– Не может принять…

– Я понимаю….– с участием поддержала Валерия,– Мне иногда тоже трудно смириться, как будто он рядом…

Ей хотелось добавить много чего ещё, например, как до сих пор реагирует на телефонные сигналы в надежде, что это звонок от Егора, как зачем-то проверяет его странички в соц. сетях, подсознательно желая увидеть на них значок «онлайн», как сама несколько раз по инерции чуть не отправила ему письмо, а потом опомнилась, что оно никогда не дойдёт до получателя, и, конечно же, как слышала его голос…

Анна Викторовна всхлипнула, но сдержала слезу, заслонившись рукавом халата, набрала в лёгкие побольше воздуха и разом выдохнула, потом проронила:

– Я…мы… не заходили ещё, то есть не убирались в комнате Егора….Не вынесли вещи, пока всё так, как было….И учебники тоже там, ты сможешь найти их сама? Я посижу с Леночкой, чтобы она не заходила….Мы не разрешаем ей…

– Да, да, конечно,– закивала Валерия,– Мои учебники, наверное, где-то на рабочем столе….Я возьму их и пойду.

– Да, только….– Анна Викторовна замялась,– Там…у кровати…пятно, мы….мы ещё не до конца вывели с ковра…

Валерия почувствовала удушливую волну, подкатившую к горлу. Каждый мускул в теле напрягся. Сделалось холодно. Она не смогла ничего ответить, лишь кивнула, опустив веки, и начала разуваться, пока Анна Викторовна, подавляя высвобождающееся рыдание, заспешила к дочери.

Расстояние, отделяющее порог от комнаты Егора, вдруг разрослось до невероятных размеров. Девушка преодолевала его медленно, и каждый шаг – тяжёлый, будто к ногам прикрепили здоровые булыжники – нисколько не приближал её к цели. Она шла и шла, сопротивляясь сожалению от идеи сюда наведаться, а до заветной двери по-прежнему оставалось одинаково далеко.… Она и сама старалась оттянуть роковой момент, не торопясь разрушить психологический барьер, обманывающий истинное представление о времени и пространстве. И ведь знала, что всё может быть так, как сказала Анна Викторовна, но до последнего надеялась, что выйдет иначе. Только иначе не вышло, и она должна была столкнуться с тем, к чему на самом деле не являлась основательно готовой. Но ей столь сильно мечталось хотя бы чуть-чуть ощутить его присутствие, обрести на мгновение необъяснимую связь, что она продолжала идти, а не развернулась робко назад, пусть и не всерьёз помыслив об этом. Ведь в каком месте наиболее теснее соединиться с образом Егора, как не в комнате, где он жил и где всё от потолка до пола пропитано его духом. За глоток атмосферы, ещё помнящей следы дорогого человека, хранящей, как в сокровищнице, его вдохи и выдохи, Валерия согласилась поплатиться длительным душераздирающим страданием. И вошла.

Там было темно. Плотно задвинутые занавески не пропускали ни капли света, создавая томительный мрак. Девушка быстро привыкла к нему, но, тем не менее, не решилась полностью закрыть за собой дверь, сохранив небольшую щёлку для того, как ей казалось, чтобы освещение из коридора проступало в комнату, давая возможность лучше видеть. Но по-настоящему, она просто боялась потерять близость с внешним миром, быть изолированной от него, оторванной, один на один с тем, что развернулось перед ней, и полностью углубиться в обстановку, из которой визуально не представлялось бы выхода. Вероятность замкнутого помещения почему-то напугала её. Однако чем глубже она проникала в комнату, тем интенсивнее её затягивало в пучину из мебели, техники, значительных и незначительных предметов, которые когда-то принадлежали Егору и которых он когда-то касался, наполняющих болото ностальгии. С выходом или без него – Валерия уже не могла спастись. Она и не стремилась к спасению.

Письменный стол располагался в самом конце, и до него нельзя было доплестись, проигнорировав красное пятно на ковре, расплывшееся подле кровати. Едва Валерия заметила его – сердце её сжалось, болезненно сдавило в груди. Она отвернулась, скопив всю волю в кулак, и заторопилась вперёд – к стопкам книг и учебников. Всё выглядело так, словно ничего не стряслось, вроде как Егор ненадолго отлучился и вот-вот вернётся, чтобы продолжить записи над раскрытой тетрадью и допить оставленную чашку чая. Не тронутое. Не убранное. Такое же, как и всегда. Только холодное, унылое и тёмное, проникающее вовнутрь и разрушающее душу по частям.

Валерия забыла про истинное намерение своего визита. Забыла про учебники. Она скорбно покачивалась в тишине, поглаживая чуть ли не каждую попадающуюся ей вещь. Девушка перебирала их одну за другой, не надеясь обнаружить что-то особенное, ведь тут и без того особенным являлось всё. Она подержала в руках футбольный мяч, аккуратно разложила раскиданные майки, зачем-то наточила карандаш и перевернула лист календаря. Потом принялась за записи, изучая бессмысленные слова и предложения. Тогда Валерия наткнулась на странный и заманчиво закрытый на клёпку блокнот в кожаном переплёте. Развернув его, она прочитала на обратной стороне обложки: «Собственность Егора Кострова».

– Это его личный дневник…– восторженно прошептала Валерия, не веря своим округлившимся глазам.

Она пролистала его исписанные страницы – почти до конца блокнота – и загорелась. Валерия прижала дневник к себе, отстранила, закрыла, снова прижала, воровато обернулась на дверь и судорожно спрятала найденный клад в свою сумку. Затем девушка, помешкав, на прощанье окинула взглядом всю комнату с красным пятном на ковре, пугливо выскочила из неё, перебежала коридор, обулась и ушла, забыв даже попрощаться с Леночкой и Анной Викторовной…

Сразу после того, как Валерия вернулась домой, она, не раздеваясь, заперлась у себя, уселась за рабочий стол, достала дневник из сумки, разложила и начала читать.

Но не достигла она и третьей страницы, как уронила голову на блокнот, прямо лицом в страницы, и горько-горько заплакала…

Глава 3. Личные записи Егора Кострова.

4 октября.

Вчера снова засиделся у Валерии почти до двух часов ночи. Сперва она помогала мне готовиться к зачёту по правоведению, который я не сдал ещё во время прошлой сессии. Потом мы устали и включили фильм. Когда он закончился, просто лежали и разговаривали.

В какой-то момент повисло неловкое молчание, и мне показалось, она ждала, когда я её поцелую. Но я заробел. Конечно, Валерия чудесная девушка. Но вдруг что-то не получится, и мы перестанем быть даже друзьями? А она очень нужна мне, как друг. Я не сомневался, что только она одна способна меня понять. В эти вечера, когда её мама уходила на работу в ночную смену и Валерия звала меня к себе, весь мир словно выключался, гас, как половина города в «час Земли». Зажигалась только её маленькая лампа в форме белочки на письменном столе и растворяла все мои тревоги. Ничто беспокоившее меня не имело значения. Я чувствовал себя почти счастливым.

Разве можно этим рисковать?

Я смотрел в её зелёные глаза полные собачьей тоски, точно на оазис посреди пустыни. Конечно, у меня есть ещё друзья – Мила и Сергей. Но они другие. Их глаза не такие грустные.

И вот мы лежали, разговаривали, молчали. Насущные житейские проблемы превращались в мелочь, в пыль. Я ощущал ничего и в то же время всё. Как же хорошо мне было, без вчера и без завтра. Потом Валерия, как всегда, заботливо сказала: «Утром тебе к первой паре. Нужно поспать». Очевидно, не желая меня отпускать (так как она печалила брови), Валерия медленно закрыла за мной дверь. Едва я спустила на первый этаж и вышел из подъезда – всё. Тьма поглотила меня. Я вернулся в реальность.

Утро не задалось. Моросил дождь, забитые маршрутки ехали мимо. Я промок и опоздал. Однако спешил я зазря – Медалина не явилась на занятие. Когда мы просидели 40 минут в коридоре, староста отправилась на кафедру, где ей сообщили, что преподавательница опять заболела. Конечно, заранее нас никто не предупредил, хотя они были в курсе – дело привычное. А ведь я мог поспать ещё два часа. Следующая пара не проистекла более продуктивно, чем первая. Вот уже который месяц на университетские компьютеры не могли установить нужную нам для работы в семестре программу. Якобы это слишком дорого…. Серьёзно? Большая часть студентов – платники. А я до сих пор не понимал, за что мои родители отдают деньги – 90 тысяч за курс. Притом наш ректор получал почти 7 миллионов в год. А мы просто сидим в аудитории и болтаем…. Точнее слушаем, как муж преподавательницы разбрасывает дома свои носки…. С другой стороны, мы слушаем это с той же преподавательницей, даже когда не сидим в компьютерном классе, когда по расписанию у нас лекция, а не практика. Поэтому логично ли винить только ректора? Третья пара мне запомнилась больше всего. Предмет называется «Профессиональные и творческие студии». Заманчиво? Ведёт Шмаков – 80летний старик, а занимаемся мы тем, что разбираем ошибки в журналистских текстах времён СССР. Но не это главное. Он попросил меня разобрать предложение, что я и сделал, достаточно долго и обоснованно поясняя каждое словесное нарушение. Когда я закончил, наступила пауза, и Шмаков спросил: «Ну, молодой человек, вы отвечать-то будете?». Он не слышал меня…. Вся группа покатилась со смеху.

После пар я отправился забирать Леночку из школы. Я должен был отвести её к отцу, так как и он и мама работали, только к маме детей приводить запрещалось, а вот у отца она могла посидеть, пока я занят (после мне предстояло снова вернуться в университет, чтобы сдать правоведение). Я встретил сестру, и мы направились в редакцию газеты «Мармеладная правда» – песочного цвета здание-печенье с шоколадной пудрой. Лично мне оно напоминало грязное месиво, и в осенние дни, как, например, сегодня, строение так хорошо сливалось с землёй подле него, что я затруднялся издалека определить, где кончается горизонт. Охранник, видимо, приметивший нас – завсегдатаев – ещё из окна, не обратил на наше появление никакого внимания. Мы поднялись на второй этаж и столкнулись с папиным главным редактором. «О, Егор,– сказала она своим ядовитым голосом,– Вы опять перепутали редакцию газеты с детским садом». А вы опять перепутали румяна со свеклой, хотел я ответить, но сдержался. Однако она продолжила свои уколы: «Скоро ваша сестра начнёт ездить с вашим отцом на задания, потому что я не могу всё время перепоручать выезды другим ради ребёнка. Может, вы тоже присоединитесь, и хоть втроём-то побыстрее начнёте писать статьи? Или вы слишком заняты, чтобы побыть с сестрой и дать родителям возможность поработать…». Ещё немного и я бы плюнул ей в лицо. К счастью, из-за противоположной двери вырос папа, спокойно поприветствовал нас и молча увёл Леночку, игнорируя весь негатив. Как ему это удаётся? Наверное, привык. Мой же день подпортился ещё процентов на 20. Я снова подумал, что меня ждёт будущее после университета примерно такое же – ненавистная работа за гроши. И, хотя я получал образование учителя русского языка и литературы, мне давно не казалось, что это лучше продажной журналистики и лживых красивых статей «Мармеладной правды», которые не без зазрения совести писал мой отец. По той лишь простой причине, что ему нужно было чем-то платить за моё «восхитительное» обучение.

Я притащился в университет, и, само собой разумеется, проторчал там ещё лишних два часа от того времени, на которое назначили пересдачу. Я потерял надежду отмучиться сегодня, как Грёмина меня, наконец, приняла. Как будто ей самой не хотелось домой, и она спрашивала меня по всем вопросам минут сорок. Может, жаждала завалить, но я не сдавался. Попеременно она отвлекалась на темы, вроде погоды, повышения цен на транспорт, моей летней практики. Думаю, если бы не это, мы бы закончили скорее, но, чтобы её не злить, я поддерживал беседу. Потом, как бы невзначай, она поинтересовалась: «Как там ваш одногруппник Петрини?». Вопрос удивил меня, но я не преминул этим шансом и как можно более укоризненно произнёс: «Очень плохо. На той неделе я навещал его в больнице. Слава ещё в коме. Врачи считают, он, вероятно, никогда не очнётся». Я сказал чистую правду, поэтому мой бедный товарищ не мог бы обвинить меня в этой жуткой уловке. Мои слова произвели магическое действие, Грёмина поджала губы и прошептала: «Давайте зачётку».

Я вышел из университета, когда уже совсем стемнело, и на небе высыпал рой звёзд. Я чувствовал себя таким голодным, таким уставшим и таким убитым, что мне ни капли не хотелось возвращаться домой, ложиться спать и начинать завтра новый день, ничем не отличающийся от сегодняшнего. Я хотел просто лечь пластом на асфальт посреди дороги, да, этот грязный сырой асфальт, и ждать, пока меня переедет машина, желательно грузовик, и оборвёт все несносные мучения.

В итоге я собрал себя в кучу. Выкурил сигарету. И вернулся домой.

Часть 4. Зефирная улица.

Глава 1. Приёмное отделение.

Пахнуло йодом и другими лекарственными средствами. Первая лампа, висящая прямо напротив входной двери, резко ослепила. Потом начался длинный тёмный коридор. Следующая лампа в нём моталась посередине, но она не горела. Поблёкшая с годами краска на стенах и их грязный налёт добавляли мрака в общую картину и визуально делали пространство уже.

Приёмный пункт травматологического отделения напоминал сонное царство. Когда ввезли Крыжова на носилках, обстановка вокруг оживилась только на мгновение. Затем стук, издаваемый колёсами, умолк, возня и переговоры прекратились, и пострадавший исчез вместе с мед. братьями в кабинете врача. Софи и Владислав остались ждать снаружи.

Они приземлились на неровную скамейку и, наконец, перевели дух. Последние полчаса события развивались стремительно быстро, и многое нужно было переварить. Особенно Софи. Начиная с того, что работники Голубой Пастилы чуть ли не нищенствуют, продолжая сбывшимися пророчествами загадочного деда Мотвея и завершая ошарашивающий тандем несчастным случаем из-за порвавшегося браслета, вследствие чего с лестницы упал человек и, вероятно, даже едва не погиб. Девушка вспомнила про браслет. Конечно, это ерунда по сравнению с прочими подробностями, однако, взглянув на голую руку, она сразу осунулась и печально вздохнула. Бусены на тонкой резиночке, которые сопровождали её везде с 10-ого класса, теперь надолго заваляются в углах завода, ведь собрать удалось далеко не все.

Владислав молчал. Софи тоже не знала, как затеять разговор, поэтому они оба бесшумно думали о своём. Девушка переключила внимание в стороны, чтобы почитать баннеры и отвлечься. Но, на удивление, их не оказалось. Пришлось довольствоваться тем, что имелось: видом раскрошившегося плинтуса, сыплющейся с потолка штукатурки. Тишина, пустота и сумрачность угнетали. И всё вперемешку с томительной неизвестностью и переживаниями за Владимира Владимировича. Благо это продлилось не более 15 минут, и его фигура высунулась из кабинета.

– Скорее всего, перелом,– объявил он,– Но для достоверности нужен рентген.

– Это в помещении рядом,– дополнил один из санитаров,– Вон та дверь.

– Помощь не нужна?– предложил Владислав.

– Мы сами его проводим.

– Это займёт много времени?– спросила Софи, приподнявшись.

– Нет,– ответили ей,– Несколько минут.

– Подождём,– пообещала девушка.

Крыжов кивнул и опять медленно скрылся за белыми халатами. Владислав с изумлением поинтересовался у Софи:

– Когда ты успела так испачкаться?

– Где?

Спутник указал на её левую штанину.

– Какой кошмар!– поразилась она, рассмотрев масштабы расползшихся по её голени кусков грязи.

– Наверное, когда вылезала из машины. Там очень большие и не очищенные ступеньки.

– Что же делать? Влажными салфетками не ограничиться, да и у меня их нет с собой,– огорчилась девушка.

– Ну, не страшно. Мы же в больнице, здесь есть уборные. Добеги, пока делается рентген.

– Ладно. Тогда я сейчас…мигом.

Она зашагала вдоль по коридору, в противоположном направлении от того конца, с которого они попали в здание. Сперва по бокам располагались только кабинеты докторов, и лишь на самой последней комнате висела нужная табличка. Но там было заперто. Софи могла надеяться, что найдёт, где оттереть грязь, за поворотом в смежный коридор. Но, кроме как на лестницу, поворотов больше не имелось. В этот момент оттуда появилась уборщица с вёдрами. Софи решила уточнить у неё:

– Извините, а вы не подскажите, туалет разве не работает?

Женщина участливо отреагировала:

– Нет, к сожалению. У нас водопровод сломался, всё закрыли в этом корпусе.

– И как же…?

– Мы в другой ходим, вот и воду оттуда таскаю.

– Так далеко?

– А они соединены,– живо растолковала работница, девушка поникла,– А вам очень надо?

Софи продемонстрировала измазанное на штанах место.

– Ой, да,– грустно согласилась уборщица, надевая резиновые рукавицы,– Ну, давайте я вам объясню, как пройти.

– А я пойму?

– Конечно, это не сложно. Только бахилы наденьте, вы сразу их увидите перед входом, и халат, а то там палаты.

– Палаты? Мне точно можно туда?

– Ну, а как же нельзя, все ходят. Больше некуда пока. В общем, сейчас подниметесь по лестнице на второй этаж (первого нет в том корпусе – тоннель для проезда машин, поэтому только так), затем прямо будет зелёная дверь, войдёте внутрь, там небольшое пространство и ещё одна дверь направо. Вот туда вам надо, это уже следующий корпус будет и дальше вперёд, вперёд.

– Хорошо, спасибо,– улыбнулась Софи и двинулась по указанному маршруту.

Лестница вызвала неприятные ощущения. Но она, по крайней мере, была шире, нежели на заводе, и на вид безопаснее. Впрочем, качество явно уступало классу «люкс» и даже, больше говоря, едва ли соответствовало установленным стандартам. Так, например, дотронуться до перил значило схлопотать занозу, а высота ступенек превосходила ту высоту, которую бы без особого усилия мог преодолеть даже здоровый человек. Миновав эту часть пути, девушка достигла второго этажа. От предыдущего он ничем не отличался. Разве что лампы не горели вовсе, поэтому светлее, чем внизу, не было. А хотелось, ибо прямо, как и объясняла уборщица, находилась зелёная дверь, которую с трудом удавалось различить на таком же зелёном фоне. Софи еле-еле сдюжила на себя потянуть её – тяжёлую и железную, стремящуюся с грохотом отпружинить в своё первоначальное состояние – и протиснулась в отверстие, чтобы не придавило. В развернувшемся перед взором пространстве стояли только лютый холод и коробки с бахилами, а также висел на крючке последний бесхозный халат. Софи надела его, обула синие пакеты и прошмыгнула в очередную дверь справа с надписью «Реанимация».

Дневные пасмурные лучи с улицы залили всё вокруг – от потолка до пола, так как большие окна беспрерывным рядом распластались вдоль целой стены. Софи, щурясь, приблизилась к первому из них, чтобы получше изучить объекты за пределами больницы. Прежде всего, в глаза бросался зефирный забор, в честь которого и назвали улицу. Он огораживал здание по периметру и состоял из плотно примыкающих друг к другу зефиринок одинаковой формы и размера (примерно полтора метра), которые сразу поднимали настроение. Они смотрелись аппетитно, имели приятные нежно малиновые, сиреневые и жёлтые цвета, превосходно сочетавшиеся между собой, как палитра на хорошей картине. Рядом с ними были воткнуты шоколадные дольки, которые служили плавным переходом от забора к саду – высаженным в шахматном порядке искусственным, следовательно, вечно цветущим (даже осенью) деревьям с зефирными плодами. Оригинальная задумка! Между ними из разных сторон змейками тянулись к корпусам тропинки, обложенные плитами, соответственно, в виде зефира. Вся эта чудесная композиция яркого оазиса на фоне ноябрьской серости бодрила и радовала дух, навеивала тёплые ощущения, и, конечно, чётко контрастировала с тем, что присутствовало внутри – бледные белые стены, протекающий потолок, из-за которого по всему коридору воняло сыростью, и холод.

Софи потрогала батареи. Невзирая на начало отопительного сезона, они не то что не грели, а наоборот, словно пропускали через себя ледяную воду, что усугубляло ситуацию. Даже медсёстры ходили в куртках под халатами. Как раз такая особа вдруг нарисовалась на горизонте, стремясь навстречу Софи. Тут и девушка зашевелилась, отклеившись от окна, как будто опомнившись, зачем сюда пожаловала, и заспешила к уборной. Она боялась вызвать лишние подозрения и вопросы, ведь не являлась чьей-то гостьей и, несомненно, застыла без дела не к месту. Впрочем, мимо друг друга они с медсестрой так и не проскочили, ибо та не дошагала до Софи пару метров, свернув в одну из палат.

Девушка тихо, как мышка, нырнула в умывальную комнату, включила свет и затворила за собой дверцу. Затем она повернулась лицом к помещению и обомлела. Сперва в ноздри врезался убийственный плесенный запах, который дезориентировал на мгновение, отчего и перед заслезившимися глазами всё поплыло. Но это далеко не самое худшее, что её здесь подстерегало. Когда Софи притерпелась и освоилась, то увидела сгнившие стены, которые раскрашивал тёмно-зелёный мох, росший в углу, судя по масштабу, несколько лет. С потолка громко капало на отколовшиеся плиты, хаотично лежавшие по полу, чтобы о них спотыкались. Раковина покрылась жёлтым налетом, а смеситель заржавел, и острые ошмётки его эмали рассыпались в стороны. В унитазе, расположившимся почти вплотную тут же, зияла огромная трещина, крышка съехала на бок, а рядом валялись мокрые вонючие тряпки, швабра и ведро, словно для этого не имелось специального помещения. В другой стороне от сего зрелища стояла переполненная мусорка, из которой всё падало.

Абсолютная антисанитария.

Софи, превозмогая себя, с отвращением повернула краны – лилась только холодная вода. Хотелось побыстрее закончить и уйти отсюда, но движения получались медленными, так как девушка боялась лишний раз до чего-то дотронуться и действовала аккуратно. Ускорить её удалось проползшей под ногами сороконожке, что довершала картину антиутопического безобразия. Тогда Софи реально заторопилась оттереть джинсы, сдерживая крик ужаса, и выбежала прочь из уборной.

В коридоре никого не было. Лишь когда Софи осталось несколько шагов до палаты, в которой минут пять назад скрылась медсестра, та вылетела оттуда, придерживая телефон к уху и отбегая к окну, вероятно, ненадолго, ибо она сильно распахнула дверь, но не затворила её. Тогда девушка невольно обратила внимание на пациента внутри палаты, который лежал, подключённый к приборам, прямо напротив входа. Он был без сознания, наверное, в коме (само собой, если это реанимация, здесь все пациенты такие). И что-то словно пронзило Софи, ударило током, когда взгляд упал на его лицо. Это длилось мгновение, но даже мгновения хватило, чтобы образ глубоко отпечатался в памяти.

Медсестра вернулась и захлопнула за собой дверь. Софи понадобилась время, чтобы прийти в себя и отправиться назад к травматологическому отделению. Она возвратилась тем же путём, сняла халат и выкинула бахилы.

Владислав ждал на скамейке, но завидев девушку, поднялся, приглашая её уходить.

– Где Владимир Владимирович?

– Ты что-то долго, его уже послали на гипс: рентген подтвердил перелом. Я думаю, мы больше не нужны, так что пора… С тобой всё в порядке?– поинтересовался Владислав, заметив, что спутница в прострации и будто не слышит его.

– А?– очнулась та,– Да, да… всё хорошо… ты прав, нам пора.

Хотя внешне Софи сделала непринуждённый, обычный вид, внутри она не могла отделаться от странного беспокойства, которое заполонило всё существо и затуманило мысли.

Просто девушка была на сто процентов уверена, что видела в палате реанимационного отделения подключённого к приборам для поддержания жизни Славу Петрини…

Глава 2. Тень.

До 12 часов было ещё достаточно далеко. Но тьма в пределах кладбищенской ограды сгустилась такая, что казалось, давным-давно стоит уже глубокая осенняя ночь. Луна, которая обычно освещает обстановку подобных картин, пока пряталась за тучами сумеречного беззвёздного неба. Их ядовито-багровый цвет размыто ложился на поверхность мраморных тяжёлых плит и узенькие тропинки между ними, сплетённые будто в лабиринте, позволяя хотя бы немного различать слабые очертания пути.

Валерия сидела на скамье подле ничуть не тронутого сильными ветрами, грозами и прочими погодными неурядицами надгробия, скрестив руки на подогнутых коленях. Её плечи были слабо опущены, голова наклонена вниз и взгляд устремлён к фото на эмали человека, который покоился в этой могиле – Кострова Егора Алексеевича. В отличие от всех своих соседей, за калитками которых лежали давно сухие зачахшие цветы, у него здесь красовалась свежая клумба, почти также, как и верхний слой земли, который не успел застыть корочкой и мог поглотить внутрь ногу любого, кто имел бы неосторожность сюда наступить.

Душераздирающая тоска разливалась по жилам и венам Валерии, и что-то мучительно больно сдавливало в груди – наверное, это горький стон, который так и напрашивался вырваться на волю. Но имелась необходимость сильнее привыкнуть к обстановке, срастись с нею воедино, чтобы издать, выдавить хоть какой-то звук, не боясь потревожить покой окружающих мертвецов. Девушка почувствовала себя неотъемлемой частью кладбища где-то через полчаса и начала говорить. Говорить много. Сначала тихо, едва слышно, потом громче, словно это было обычное общение в каком-нибудь городском кафе или парке. Впрочем, общением такое трудно назвать, ибо ответом гостье каждый раз служила тишина. Но она продолжала болтать, будто из её уст вылетал не литературный монолог. Риторические вопросы превращались у неё в обращения, хотя со стороны выглядело наоборот… Предметом беседы становилось всё: лучшие истории, воспоминания, смешные и грустные моменты, а также последние новости и события из собственной жизни и жизни Мармеладных улиц, свидетелем чего Егор уже не мог быть.

Вдруг Валерия не выдержала, всхлипнула, и по щеке её прокатилась слеза. Как бы смущаясь своей слабости, девушка отвернулась в плечо, пытаясь смахнуть признаки глубокого отчаяния, и обнаружила в нескольких метрах от себя человеческий силуэт посреди тропинки.

Это выглядело жутко. Ей всё время казалось, что на кладбище в подобное время, кроме неё, никто не пришёл бы, что она, никак не иначе, здесь одна. Поэтому девушка разговаривала обычным голосом, не шёпотом, значит, её могли услышать и, вероятно, принять за сумасшедшую. Впрочем, спрятаться бы теперь вряд ли удалось: свет выплывшей из-за туч луны падал именной по той линии, где находилась занятая ею скамеечка. Фигура, между тем, не двигалась. Нельзя исключать, что это мог оказаться такой же несчастный гость, желающий поговорить с ушедшим в мир иной близким. Но он не сидел и не стоял рядом с какой-то могилой, а замер прямо на проходе. «Что, если это вообще дерево, просто моя фантазия разгулялась», – подумала Валерия и настолько уверилась в этом, что поднялась и отшагнула в сторонку от прежнего места, дабы лучше рассмотреть и убедиться окончательно. Однако теперь она чётко различила никакое не дерево, а мужчину. «Сторож?»,– предположила девушка. Он стоял в тени, и ни его одежду, ни лицо разглядеть не имелось возможности. Но телосложение, пробор торчащих волос – всё это напоминало… «О, боже», – в ужасе прошептала Валерия. Ветер качнул ветку березы, и она, отскочив, позволила свету лечь на незнакомца и оголить его черты. Черты Егора Кострова. Если бы Валерия верила в упомянутого ею бога, она бы тут же непременно перекрестилась. Но в случае с ней бедняжке оставалось только испуганно попятиться. От нахлынувшего страха она не заметила дверцу калитки, на которую напоролась, зацепилась за торчащую железку и порвала снизу новые джинсы (ей хотелось нарядиться для сегодняшнего визита). Но теперь это было неважно. Она медленно отходила спиной, пока не додумалась развернуться и ускорить шаг. Да, случайный кладбищенский посетитель напоминал Егора, но при таких сумерках имелся великий риск ошибиться. Во всяком случае, данное совпадение являлось вполне странным для того, чтобы Валерия уверенно направилась к воротам. Она постоянно оборачивалась проверить, нет ли преследования. Фигура по-прежнему не двигалась, а Валерия – да, но при этом они словно не отдалялись друг от друга. Эта безрезультатность не заставляла Валерию тормозить, она лишь ускорялась, хотя вместе с тем и её приступ паники усиливался. Девушка с каждой секундой озиралась чаще. Ей иногда казалось, что происходящее в лучшем случае – сон, в худшем – настоящее сумасшествие.

К воротам не удавалось приблизиться. И это притом, что, когда девушка в них входила (не первый раз), у неё никогда не складывалось впечатления, будто бы могила Егора от них далеко. Тогда девушка принялась смотреть, меняется ли вообще хоть что-то возле неё, например, надгробия. Одно, другое… они не были похожи. «Значит, я, действительно, не топчусь на единственной точке», – успокаивала себя Валерия. Внезапно в этой бесконечной веренице памятников, по которым мимолетно скользил взгляд девушки, в глаза врезалась фамилия и первая буква имени, то есть «Седых В». Девушка насторожилась и, не удержавшись от любопытства, сбавила скорость. Сперва она обернулась на мужчину, чтобы проверить, насколько он далеко. Тот исчез из поля зрения, и, надо полагать, это правда был сторож, а в покойного друга его превратила лишь фантазия. Видимо, удостоверившись в своей относительной безопасности, Валерия отскочила назад. Она полагала, что не потратит много времени на внимательное изучение надгробия поближе, следовательно, всегда успеет продолжить свой бег. Мрак достаточно плотно скрадывал высеченную на камне надпись, и без того покрытую серым налётом. Но там прорисовывалось то, что пугало Валерию, поэтому она сочла необходимым рассеять все сомнения. Собачий полуночный холод пробирал до костей, пальцы рук почти не разгибались, однако девушка всё же потрудилась просунуть их в рюкзак и через боль соприкосновений своей кожи с другими предметами нащупала и достала телефон. Сопли текли во всю из красного носа, и приходилось вытирать их рукавом, шершавая поверхность которого царапала ноздри. Валерия подышала на руки, чтобы согреть их и разблокировать мобильник, затем включила на нем фонарь. Она села на корточки и посветила им на могильную плиту, после чего пришла в ещё больший ужас, чем до этого. На камне было высечено "Седых Валерия Владимировна, 1999-2018", а чуть ниже, за пучком репейника, который девушка отмахнула, располагалась её собственная фотография…

Валерия не поверила глазам, в ступоре уставившись на надгробие. Оно принадлежало ей. Но зачем его сделали и положили здесь, если она ещё живая? Что всё это значит? Чей это розыгрыш? Происходит ли это наяву, или мерещится после смерти, или перед… Валерия выпрямилась в полный рост, но долго так не продержалась. Она чувствовала себя обессиленной, поэтому снова нагнулась, опершись ладонями о колени. Она пыталась нормализовать дыхание, чтобы возобновить путь к воротам. Но что-то холодное по всему телу словно парализовывало её, предвестие конца туманило разум. Кружилась голова. Тошнило. Она сомневалась, что теперь доберётся до дома самостоятельно. Девушка даже забыла о том, что убегала от странного незнакомца. Её мысли концентрировались на мраморной плите со своим именем и фотографией. Когда она, наконец, осознала необходимость срочно отсюда уйти, потому что на территории кладбища ей вряд ли полегчает, то вновь подняла глаза на тропинку, по которой бежала. Но обзор заслонила фигура, возникшая перед ней из неоткуда. Валерия смотрела на Егора.

Это длилось не больше пары секунд, потому что девушка закричала на всю округу, развернулась и бросилась прочь, но тут же споткнулась о свою собственную ногу и упала на землю. Она сильно ударилась лбом и потеряла сознание.

Часть 5. Проспект Кондитеров.

Глава 1. Митинг.

На площади толпились люди. Они принадлежали разным возрастным категориям, от детей до стариков, в основном же люди лет 30-40. Это были и женщины, и мужчины, примерно одинаково в соотношении. Одежда их имела схожесть разве что в невысокой цене и, соответственно, качестве, а вот по степени утеплённости разнилась. Само собой, ведь погода стояла неоднозначная, что вполне обычно для первых дней ноября, пока не выпадет снег. Кто-то предпочитал донашивать осеннее пальто, кто-то уже перешёл на пуховик. Что касается обуви, тут тоже глаза разбегались. Некоторые были в кроссовках, предпочитая спортивный стиль, некоторые принарядились и надели сапожки на высоком каблучке. Кто-то топтался в тихой компании из двух или трёх человек, кто-то шумно разговаривал в большой группе. И всё-таки, несмотря на внешний вид, объединяло их многое. Во-первых, цель, ради которой они здесь собрались. Какая это цель, можно судить по плакатам, что держал каждый пятый в своих руках. Люди требовали повышения заработной платы, сокращения рабочих часов, улучшения условий труда и всё прочее в подобном духе. Не трудно догадаться, что участниками митинга являлись сотрудники Голубой Пастилы, а также их ближайшие родственники, например, дети. И опять же, хотя плакаты, с которыми они протестовали, пестрели разными заголовками и красками, их владельцы, точнее сказать, их лица, выглядели очень идентично. Тёмные круги под глазами, тусклая кожа, морщины, отсутствие даже намёка на улыбку, печальные или злые брови. Сгустись на небе побольше туч в это время, и в полумраке можно было бы спутать митинг с зомбиапокалипсисом. Поведение присутствующих тоже казалось каким-то неестественным. Они чересчур волновались и словно ходили по лезвию ножа, будто вот-вот и случится что-то нехорошее, кто-нибудь сорвётся и кого-нибудь покусает. Впрочем, друг к другу они явно не испытывали неприязни. Весь гнев направлялся на персон внутри здания, которое называлось Домом Правительства фабрик и заводов города. Около него всё и происходило. Митингующие разместились прямо под окнами кабинета директората Голубой Пастилы, а также перекрыли собой все въезды и выезды с Проспекта Кондитеров.

Владислав и Софи, которые ещё по пути сюда стали свидетелями нарастающей автомобильной пробки и не придали ей никакого значения, теперь начинали понимать, в чём дело. Хотя девушка всё-таки уточнила у своего спутника:

– Это что, митинг?

– Да, надо же, а я и не знал, что сегодня какая-то протестная акция. Впрочем, не удивительно, здесь, видимо, только «свои» собрались, то есть работники кондитерского завода.

– Их много. Нам будет тяжело пройти.

– Машинам труднее,– резонно подметил Владислав.

– Кто же разрешил им самостоятельно перекрывать центральную дорогу Мармеладных улиц?

– Боюсь, никто. К сожалению, в наше время только такими мерами возможно привлечь внимание правительства.

– Чего же они от него хотят?

– Давай подойдём поближе и узнаем.

Они двинулись вперёд, осторожно протискиваясь сквозь гущу недовольных трудящихся. Издалека все эти люди казались Софи такими, какими они были описаны выше – зомби с впалыми глазами, щеками, бледными губами и растрёпанными волосами. Но едва путникам удалось приблизиться к центру площади, всё изменилось. Теперь под безжизненными максами угадывалась жизнь, точнее желание жить, желание есть, пить, создавать и оберегать семью. Они были живее всех живых! В зрачках читалось рвение, наконец, добиться своего, рискнуть, сделать что-то невероятное. Так обычно случается в школе, у детей, когда их что-то или кто-то гнетёт, и все молчат, а потом один не выдерживает, произносит пламенную речь, делает сумасшедшее предложение, и все сбегают с ненавистного урока, не думая о последствиях. Какая-то подобная революционная искра, словно ток по проводам, бегала, резвилась под ногами, поднималась в воздух и влетала в дыхательные пути, точно опасный вирус. Софи тоже почувствовала этот запах грозы и невольную сопричастность к событию. Постепенно люди так плотно примыкали плечом к плечу, а плакаты так мешались в узеньких проходах, что идти становилось всё невыносимее и невыносимее.

– И они все прогуливают рабочий день? Школы и детсады? А зачем тут дети?– удивлялась Софи.

– Для пущей убедительности. Надо полагать, что прогуливают,– рассуждал Владислав,– Иначе, если бы здесь торчали только те, у кого выходной, столько народу не насчиталось бы.

Все вдруг подняли плакаты вверх. Девушка и её спутник невольно замерли.

– Что происходит?– не поняла Софи.

Владислав посмотрел на здание.

– Кажется, кто-то важный выглянул в окно,– предположил он, видя чей-то силуэт у занавески на третьем этаже,– Надо же нам было очутиться на площади в такой момент!

Софе же, однако, не чувствовала себя расстроенной. Её, напротив, интересовало, что произойдёт дальше и, главное, чем это всё закончится.

С неба, между тем, начали падать маленькие водяные капли.

– Вот досада!– сокрушался Владислав,– Боюсь, предвещается дождь! Наверное, нам придётся задержаться, чтобы спрятаться от него. Дальше этой улицы укрытий нет.

Это тоже не могло огорчить девушку, ведь она расценила непогоду, как шанс узнать дальнейшие события. Они с Владиславом поторопись к навесу с объявлениями. Но только они одни. Остальных не пугала перспектива промокнуть и даже испортить плакаты. Впрочем, дождь пока не усиливался, а только моросил.

Валерия и Мила находились в ядре площади. Мила держала табличку с надписью «Мы устали питаться воздухом! Долой кондитерскую нищету! Мы хотим питаться тем, что изготавливаем!». Она пришла сюда с родителями, которые отлучились к товарищам по несчастью, оставив ненадолго дочь с её подругой Валерией.

Валерия очнулась на кладбище под утро, где-то часа в 4. Она лежала на земле точно также как и после падения. Едва сознание вернулось к ней, девушка почувствовала жгучий холод, словно она лежала совершенно голой в ледяном ящике, сделанном непременно из стали. Одна нога затекла и не двигалась, а голова трещала, будто поезд по рельсам. Когда она полностью пришла в себя, то сразу вспомнила всё приключившееся ночью. Однако подтверждений тому не отыскивалось: не было ни странного незнакомца, похожего на Егора, ни надгробной плиты с её именем, как она не высматривала. Всё, что ей оставалось, это вернуться домой, принять горячую ванную и отправиться через несколько часов на митинг, чтобы поддержать семью Анищенко, ведь она уже пообещала.

Теперь с приходом дождя, тепло снова покидало её тело, и она уже недовольно ёжилась на месте, вспоминая ощущения «стального ящика».

– Да выйдет он когда-нибудь или нет!– возмущалась её подруга,– Холод собачий! Сколько мы тут ещё проторчим?

Видимо, Мила тоже мёрзла. Погода, действительно, заметно ухудшалась. Валерия, как бы не слушая, думала о своём, поглаживая свой безымянный палец.

– Не переживай ты так,– заметила Мила,– найдется твоё кольцо ещё. Наверняка дома где-то упало.

– Нет,– отвергала Валерия,– Это случилось в лесу. Думаю, оно выскользнуло вместе с перчаткой, когда смахивала волосы с лица.

– Так, может, оно в перчатке и осталось?

– Я бы обнаружила.

Мила и сама понимала, что если кольцо потерялось на лыжной тропе, отыскать его в снегу вряд ли удастся. Она не знала, как подбодрить подругу, к счастью, та перевела разговор.

– Честно сказать, я бы на его месте вообще не выходила. И, мне кажется, он поступит также. Не выйдет.– отвечала Валерия.

– Как это не выйдет? Как не выйдет?– негодовала Мила,– Ещё как выйдет, как миленький!

Валерия не стала больше спорить. Речь шла, в первую очередь, о директоре завода, кроме того, ожидалось появление министра труда и социальной защиты. Но и это не всё. Предполагалось также, что приедет телевидение, а после него и сам губернатор области. В общем, планы были грандиозные.

Пока же не происходило ничего. Мила попеременно поднимала табличку вместе со всеми, а Валерия «считала ворон», мотая головой по сторонам. Вдруг она увидела сестру Егора, которая стояла со своей мамой – пекарем Голубой Пастилы.

– Ой, там Леночка!– воскликнула девушка,– я отойду к ним на минуточку.

– Да, конечно, – ответила Мила,– Передавай им привет.

Валерия направилась к Костровым через толпу. Девочка, как обычно, обрадовалась её появлению:

– Ура, здесь Валерия!

– Привет, Леночка! Здравствуйте, Анна Викторовна.

Та дружелюбно кивнула. Девушка присела на корточки и улыбнулась.

– Ну, как твои дела? Как прошёл твой день рождения?

Девочка принялась с удовольствием рассказывать ей о прошедшем торжестве, описывать подарки, перечислять гостей.

– Только вот Егора не было,– с грустью добавила Леночка, но быстро повеселела,– Но он пришёл ко мне сегодня.

– Лена…– строго произнесла мама.

Леночка понизила голос и тайком продолжила, почти у уха Валерии:

– Он мне рассказал по секрету, что ты навестила его ночью. Но он случайно тебя напугал. Ты возьмёшь меня с собой в следующий раз? Уж я-то его точно не испугаюсь.

Улыбка слетела с лица Валерии, это не укрылось от Анны Викторовны.

– Лена, пойдём,– всё тем же суровым голосом настояла она,– Удачи тебе, Валерия, мы пойдём,– после чего увела девочку подальше.

Девушка ещё с минуту продолжала сидеть на корточках, пребывая в оцепенении, ошеломлении и тому подобное. Потом она в ужасе встала на ноги и поспешила с площади прочь, не замечая ничего вокруг.

Софи и Владислав ещё топтались под навесом с объявлениями, но как раз намеревались уходить, так как ничего интересно не происходило и дождь слабел, когда она промчалась мимо них. Однако Софи успела посмотреть бегущей прямо в лицо и тут же узнала в ней недавнюю лыжницу:

– Эй, это же она! Её мы сегодня видели в лесу!

Девушка тут же кинулась вдогонку, желая вернуть найденное на дороге кольцо или отдать, чтобы та передала его своей напарнице, если драгоценность принадлежала ей. Но Валерия пробиралась как танк, быстро взбегая по ступенькам, ведущим от площади к остановке. Софи не удавалось ни также уверенно рассекать толпу, ни окликнуть девушку, ведь это трудно сделать без знания имени, кроме того Валерия словно оглохла после слов Леночки и не реагировала ни на какое обращение. Она даже забыла попрощаться с Милой.

Софи потеряла её недалеко от центральной дороги. Там уже не было сильной толпы и дышалось свободнее. Владислав подбежал через пару секунд.

– Такую возможность упустила!– печалилась девушка.

– Может, это даже была не она.

– Она, я сразу её узнала.

– Что ж, не судьба. Хотя бы дождь кончился.

Софи пыталась нормализовать дыхание. Она повернулась к площади, которая расстилалась внизу.

– О, телевидение приехало,– заметила она справа фургон с названием регионального канала.

– Да, и полиция,– дополнил Владислав, глядя влево.

– А они зачем здесь? Тоже участвуют в митинге?

– Не думаю…

Полицейские, судя по всему, требовали толпу разойтись, некоторых задерживали и уводили в машины.

– Их арестовывают?– удивлялась Софи.

– Да. Надо полагать, митинг не санкционирован.

– Как жаль… но хотя бы телевидение приехало, и они не напрасно всё затеяли, теперь это все увидят.

– А нам желательно уходить отсюда, чтобы не попасть под раздачу.

Глава 2. Центр.

Основное здание центра – многоэтажный гипермаркет «Мираж» – уже обрисовывался как на ладони. Очевидно, до него оставалось совсем чуть-чуть.

– О, наконец-то, появился сигнал!– обрадовалась девушка, ещё раз взглянув на экран своего телефона, где возник значок связи и интернета.

– Да, мы почти пришли.

– Не верится, за эти полтора часа со мной случилось больше, чем за год!– восхищалась девушка,– Надеюсь, меня не успели хватиться дома, ведь я давно должна была вернуться.

– Да, всё-таки я ошибся. Меньше, чем за час нам дойти не удалось. Но, надеюсь, ты не пожалела об этом?

– Нет, Мармеладные улицы очень красивые, но…

– Но?

– Но я представляла себе всё иначе.

– Ещё красивее?

– Дело не во внешнем облике улиц…. Скорее,– Софи пыталась подобрать слова,– Скорее их наполнение. Люди, которые здесь живут, кажется, как будто они не подходят друг другу.

– Кто? Люди не подходят друг другу?

– Нет. Улицы и люди не подходят друг другу. Они полные противоположности. Я почему-то всегда думала, что общество здесь непременно весёлое, радостное….

Они шагали вдоль бульвара, затем вдоль бутиков, плавно приближаясь к центральному рынку. Магазинов становилось больше, звуки – громче, играла музыка, и жизнь кипела. Всё новые и новые нижние этажи «Миража» открывались перед глазами. Софи и её спутник уже пересекли несколько светофоров и двигались через рыночные палатки.

– В каком доме ты живёшь?– спросила девушка.

– 25-ый.

– Не знаю, где такой.

– А в каком ты?

– 41-ый.

– О, так мы соседи,– заявил Владислав.

– Правда? Я ещё плохо ориентируюсь в местности… А с какой стороны твой дом? От моего…

– Они стоят почти напротив друг друга. Не знаю, в какую сторону у тебя выходят окна… На словах трудно объяснить, лучше по карте.

Софи достала свой мобильный, чтобы раскрыть карту. В Яндекс-уведомлениях сразу высветились последние новости.

– Ничего себе, как оперативно! Смотри, уже есть заметки о митинге!– сказала девушка.

Она открыла одну ради интереса, ей так хотелось выяснить, чем всё закончилось.

– Странно, здесь нет ничего о полицейских задержаниях,– заметила она,– Написано, что митинг прошёл мирно, и директор завода сразу согласился на уступки. Может, это случилось после того, как мы покинули улицу?

– И после того, как всех разогнали?– усмехнулся Владислав.

– Наверное, здесь ошибка.

Однако в других заметках было написано почти тоже самое. Софи чуть не запамятовала об истинной причине, из-за которой вытащила телефон. Она открыла карту, и её сопроводитель объяснил ей, где находится его дом.

– Впрочем,– оборвал Владислав,– мы можем выйти из рынка не с левой стороны, а с правой, тогда как раз пройдём мой дом, пока будем идти к твоему. Ты ведь не возражаешь, если я тебя провожу?

– Конечно, нет. И я с удовольствием погляжу, где ты живёшь.

Тут на них зарычала собака. Точнее какой-то чёрный пёс с белыми ушами. Он возник из неоткуда и, судя по всему, имел максимально враждебный настрой. Из его пасти сочились слюни, которые летели в сторону, когда он лаял. И морда его, и взгляд всецело были прикованы к какой-то бумажке, на которой беспардонно стоял Владислав. Он аккуратно оторвал ногу от земли, чтобы бумажка не приклеилась к ботинку, и отстранился, как бы отдавая странную добычу.

Они с Софи двинулись дальше, оставив животное позади. На их прежнее место подбежала продавщица из ближайшей палатки, чтобы поднять бумагу. Что на ней было – неизвестно, но женщина сильно удивилась и с подозрением проводила девушку глазами.

Когда Софи с Владиславом проходили мимо дома, где он жил, тот охотно продемонстрировал свой подъезд, назвал номер своей квартиры и нужный этаж, при этом приглашая заскакивать к нему на чай в любое время. Не могло иметься даже малейших сомнений, что он теперь всегда будет рад гостю в лице той, с кем сегодня удачно познакомился.

Наконец, они добрались и до её дома, до её подъезда. Они обменялись номерами, обнялись, словно знали друг другу со школы, и тепло попрощались. Софи проскользнула внутрь, села в лифт и приготовилась зайти в квартиру, прямо с порога начав для мамы свой увлекательный рассказ…

Часть 6. Заключение.

Глава 1. Возвращение домой.

Однако реакция мамы на возвращение её дочери домой не совпадала с ожиданиями Софи. Едва девушка заступила за порог, как услышала голос родительницы, ошибочно предположившей, что это вернулся муж, а затем и саму её.

– С..Софи?– поразилась она, вытаращив глаза, на которые вдруг навернулись слёзы,– Девочка моя, ты жива!

Она кинулась обнимать и целовать дочь, словно не видела её целую вечность.

– Мама, что с тобой? Что-то случилось?

– Случилось? Ты спрашиваешь меня, что случилось? Это ты должна рассказать мне, что случилось с тобой! Где ты пропадала?

– Пропадала? Меня не было всего лишь с утра. И задержалась я минут на 20, не больше… Автобус уехал, и мне пришлось идти пешк…

– Тебя не было неделю! Сегодня 11 ноября! Ты ушла из дома 4-ого! Мы с папой везде тебя обыскались! Обратились в полицию! Развесили листовки!

– Ты что, разыгрываешь меня?– возмутилась Софи,– Какое 11-ое ноября? Какая ещё полиция, и что за листовки?

Мама в слезах схватила с полки в коридоре листовку о пропаже Софи. Девушка взяла её в руки и не поверила своим глазам.

– Не может быть,– твердила она,– Для меня прошёл всего один день, я уверена, сегодня 4-ое ноября. Я просто немного задержалась, так как автобус уехал, и я шла пешком по Мармеладным улицам…

– Как по улицам? Ты же не знаешь дорогу, где ты была все эти дни?

– Говорю же, я шла домой, это заняло чуть больше часа. Я была не одна, на остановке стоял парень – Владислав, он тоже опоздал на автобус, мы вместе отправились пешком через улицы, он местный и… ну, конечно, я ему сейчас позвоню, и он всё тебе объяснит! Он тебе тоже скажет, что сегодня 4-ое ноября.

Мама смотрела на свою дочь в ужасе, еле удерживаясь на ногах.

– Я не сумасшедшая!– восклицала Софи,– Это с тобой что-то не то….я сначала позвоню папе….

Она набрала номер папы, тот ответил сразу и говорил всё то же самое, что и его жена, пытаясь выяснить, где его дочь сейчас и где она находилась до этого.

Софи оказалась вынуждена бросить трубку, потому что ничего не могла объяснить отцу, ведь сама ничего не понимала. После она заметила на экране своего телефона другое число – 11-ое ноября и около сотни пропущенных звонков, которых раньше не было.

Следующим шагом стал звонок Владиславу, но в трубке послышался лишь голос оператора, который утверждал, что набранного ею номера не существует.

Пока мама отвлеклась на звонок папы, Софи ускользнула из дома. Мама опомнилась, бросилась ей в след, но было уже поздно. Едва девушка отворила подъездную дверь, то снова не поверила собственным глазам. Осенний пейзаж, разлитый повсюду лишь 20 минут назад, превратился в зимний…. Замело всё – асфальт, скамейки, деревья. Они покрылись толщей снега, который мог так навалить за сутки, но никак не четверть часа. Белые хлопья падали и сейчас. Несмотря на то, что девушка была в осенней обуви и куртке, она и не подумала возвращаться домой. Она кинулась к 25-ому дому, влетела в подъезд, чуть не сбив с ног человека, выходившего из него в этот момент, не дожидаясь лифта, перемахнула ступеньки до нужного этажа и нажала кнопку звонка на нужной квартире. «Это всё недоразумение,– до последнего надеялась Софи,– Владислав сейчас всё объяснит, я же не могла его нафантазировать, и всё, что со мной случилось…». Ей открыла полная женщина в бегудях. «Это, наверное, его мама»,– опрометчиво решила девушка и спросила могут ли ей позвать Владислава. На это последовал лаконичный ответ:

– Здесь таких нет, вы ошиблись.

Софи вернулась на улицу, преодолев ступеньки, словно в прострации. Снег всё ещё падал, его становилось больше, начиналась метель. Тем не менее, девушке было жарко. Она расстегнула куртку. Не мешало бы отправиться домой, пока её снова не кинулись искать всем патрулём города. Но она не могла пошевелиться. Неужели всё случившееся – плод её воображения? Неужели не было Сергея Полонского, которого они спасли с Владиславом от гибели на мосту? Неужели не существовало никакого Славы Петрини – парня, с которым они познакомились у горевшего института? Того самого, который поведал им историю о том, как лежал в коме и… не его ли она видела, в самом деле, там, в госпитале, продолжавшего лежать без сознания? А Владимир Крыжов? Из-за которого они оказались в этой самой больнице? Точнее они оказались в ней из-за того, что Софи не уследила за своим украшением, зацепившемся за гвоздь, или… из-за деда Мотвея, который… который уже несколько лет не может забить этот злополучный гвоздь? А те две девушки на лыжах, которых довелось встретить в разгар осени вместе с Владиславом? В конце концов, сам Владислав – выдумка?

– А где же я тогда пропадала все эти дни?– судорожно, но безрезультатно соображала Софи.

Вдруг девушка вспомнила про кольцо, которое нашла в лесу и не смогла отдать владелице.

– Если и оно вдруг исчезло…– сквозь зубы проговорила девушка, доставая драгоценность из сумки, но…та оказалась на месте.

Тогда Софи вспомнила и о том, что у неё, кроме номера Владислава, есть номер Сергея. Она немедленно его набрала.

– Алло?– раздался его голос.

– Сергей?

– Да.

– Полонский?

– Да, это ты Софи?

«Слава Богу»– выдохнула девушка.

– Сергей, я знаю, это прозвучит странно, но ты не скажешь мне дату, когда я и парень, что был со мной, спасли тебя на мосту?

– Чёрт, разве такое можно забыть? Тем более за неделю. Да, это ведь произошло ровно неделю назад. 4-ого числа …

Софи прекратила дышать на несколько секунд.

– А когда мы созванивались, чтобы встретиться у завода Голубая Пастила?

– Это было…– в трубке послышалось мычание, Сергей вспоминал,– Это было 6-ого ноября. Вообще-то, я сам сегодня собирался тебе звонить, а то всё никак со временем… вчера вот митинг прошёл у этого завода…. Ты ведь ещё готова нам помочь?

Софи молчала, думая о своём.

– Софи?

– Да, да,– очнулась она,– конечно…. Давай, попозже созвонимся…

– Хорошо, как скажешь. И ещё кое-что….

– Да?

– Я, может, ослышался, но ты сказала, что в день моего спасения на мосту ты была с каким-то парнем…

– Да, его звали Владислав… а что?

– Ты ведь была совершенно одна, Софи,– уверенно заявил Сергей,– Я ещё тогда удивился, что ты без чьей-либо помощи смогла меня вытащить. А на вид очень хрупкая!

– Значит, одна…

– Что?– не расслышал собеседник.

– Ничего, ничего, я перепутала просто. До встречи, Сергей.

– Да, давай, до встречи!

Звонок оборвался. Дыхание ветра ударило Софи тысячью снежных кристалликов. Она потопталась ещё немного. Потом застегнула куртку и направилась домой.

Прошло много лет. Софи уже никогда не чувствовала себя, как прежде. Она стала грустна, мрачна, недоверчива и порой даже нелюдима. У неё появилась неприязнь к городу, в котором она жила, и к тем, кто управлял этим городом.

Владислава она больше никогда не видела. И по Мармеладным улицам она тоже больше никогда не ходила…

Эпилог.

У прилавка в гипермаркете стояла Мила, отрешённо смотревшая на стеллажи, полные разного рода сладостей: зефира, конфет, мармелада, шоколада, эклеров и прочего, что пёстрыми переливами цветов так и искрилось в отдалённом уголке магазина. Сегодня у девушки был томный взгляд, такой непривычный для её повседневного воздушного образа. Плечи слегка осунулись, однако осанка ещё стойко держалась, придавая Миле выносливость. Рядом сновали люди, и она не замечала ни их, ни чего-то другого вокруг, пока её не крикнул Сергей:

– Мила! Мила!

Он подкрался сзади, вырвав своим голосом из оцепенения.

– Я тебя потерял, пока искал кисель, – проговорил он,– Взял клубничный, подойдёт ведь?

Мила кивнула.

– И лимонад на всякий случай надо,– добавила она,– Вдруг кто-нибудь захочет.

– Лимонад, значит… остальное вроде всё есть. Красные салфетки, рис, изюм…

– Мармелад… ещё остался,– уставившись стеклянными глазами на прилавок, напомнила девушка.

– Ах, да…. А я-то думаю, что ты тут забыла. Какого цвета выбрать…

– Так пусто без неё, правда? Как же теперь?

Сергей положил ей руку на плечо:

– Как всегда. Надо думать о нас, о том, как выдержать. А безвозвратного не вернуть. Итак, белый или красный?

Мила подумала.

– Бери белый… Красный – с кислинкой.