Kitobni o'qish: «Диалог без диалога»

Хабаровск 2019

Хабаровск 2019

Анастасия Туркова:

«Я считаю, что стихотворения сами должны говорить за себя, и не стану перечислять список наград или конкурсов, в которых принимала участие, места, где публиковалась. Лучший способ узнать автора и понять, чего он стоит – вчитаться в его работы. Моя цель – диалог с вами. Давайте начнем разговор».

Дмитрий Раевский:

«Стихотворения – это как подводная лодка: читая, мы погружаемся в изучение себя, а значит, и мира. Поэты – проводники, выявляющие скрытые грани. Открыв дверь, знайте, что обратно вы не вернётесь».

Акустика

Речь – это Дар, посеянный сорняком.

Быть человеком или быть человечным?

Кто наблюдает за Путём Млечным?

Телевизор сидит в кресле откидном.

Скажешь – и Слово разнесётся,

Эхом в сознания войдя.

Куда проникнет такое солнце?

Где укажет быть гвоздям?

Обычно ищут, если не друга – то союзника,

А остального – с лихвой.

Вот такая она, акустика.

А звук, оказывается, живой.

* * *

Знающий слову цену, место и время,

Могущий слово сдерживать и дарить,

Садит его, как в рыхлую землю семя.

Речь его продолжает во мне «всходить».

Знающий слова вес чует ценность пауз.

Может оставить воздух совсем без слов,

Чтобы осознавали и содрогались,

Чтоб становилось жутко или светло.

Тот, кто владеет речью, как сталью шпаги,

Шлёт мне посланье, чувствует мой посыл.

Воспринимаю кожей. Мы – тушь с бумагой…

Взгляд наполняет паузу. День застыл.

* * *

Скоро полюблю тишину сильнее:

Мне в уединении легче думать.

Быстро я устала от разных прений,

Смутных пятен, вязкости, лжи и шума.

Наклонись, коснусь тебя на прощанье

Поцелуем в лоб, отпустив навечно.

Знания заменят моё незнанье,

Мудрость заменяет мою беспечность.

На верфях прогнивших не строят судно –

Потому не жалко расстаться с прошлым.

Каждый день становится новым судным,

С каждым днём я лучше и осторожней.

* * *

Ещё ничего не сказал –

А тебя

Считали,

Написали,

Отксерокопировали,

Озвучили,

Распространили.

Не тебя.

* * *

За давностью лет

Листья облетят

Чужих слов,

Упадут под ноги,

Будут растоптаны

Многими

И я предстану

Настоящим.

И это – в отношении всего.

* * *

Столько в мире увидишь – хлестанёт через край.

Не сотрёшь, не забудешь… Но себя – не теряй.

Будут люди и фразы, и потерянный рай,

Только лучшее в сердце всё равно умножай.

Пенопластовый привкус у избитых цитат…

Говори своё слово и не требуй назад.

Отрывая от раны присыхающий бинт,

Стой по-прежнему прямо, хоть сейчас и болит.

Знаешь, дорого стоит то, что оба мы здесь –

Властью, данной сегодня, признаюсь я тебе.

В мире – но не подвластны до конца ничему.

Говори откровенно. Уж тебя я приму.

Было много и будет – суета. Продолжай.

Мы живём, пока есть в нас сердцевина-алтарь.

От себя отказаться – вот действительно край.

Всё меняй, если надо – только суть не меняй!

* * *

Порой нам важно быть на берегу,

Где волны хлещут в скалы, а не за́ борт.

Пускай матросы делали, что скажут,

Им нужен отдых. Ты у них в долгу.

Спокойно пить свой грог или глинтвейн,

От всех трудов и мыслей отдыхая,

И в сердце находить кусочек рая

Мы можем, отпуская долгий день.

* * *

Берегом, берегом иду,

Возвращая морские звёзды,

Смотря на ракушечную россыпь

Набегами волн.

К морю

Ими свозит

Нас

На загривке

Волк.

Чёрная шкура лоснится, и лёгкий тот бег

Принимаем часто за перемены.

Взахлёб воду горькую пей,

И тогда

К лучшему себя изменишь.

Мурановое стекло

Зеркало.

Гладь прозрачна и неощутима

Подсудимым.

Рука очерчивает лицо.

Я понимаю: эти пальцы – мои.

Кто будет истцом?

Плоскость

Ребром ладони раздвоит,

И проглянет

Неназванное

В океане,

Где Человек

Каким он должен быть.

* * *

Пройдено много. Больше ещё идти.

Зверем живет тревога в моей груди.

Сделано дело. То ли? Не трачу ль зря

Время? Осталось мало до октября.

Мало осталось, много ещё хочу,

Только не очень верю, что по плечу

Сбыть безрассудство дерзких, великих мечт!

Впрочем, быстра стопа и в ладони – меч.

Рядом ехидно шепчет мне друг один:

Если совсем не хочешь, не уходи!

Возраст и время, слухи и взгляд косой

Так ли имеют право менять лицо,

Если ты точно знаешь, что вот, твоё?

Слухи – сквозняк скорее, а не копьё.

Так что берись и делай ещё одну

Выходку до победы, ты можешь, ну!

Впрочем, отчасти этот товарищ прав:

Я ведь сильнее многих, даже устав.

Много дано мне прошлым моим трудом.

Может, я и отстрою себе свой дом.

* * *

Как может выглядеть Мечта,

Затянутая в будней парусину?

С места кто корабль сдвинул?

Моих рассказов дли́ны

Легли полоской Света

На лезвии меча.

* * *

Все страны будут завоёваны.

Замки – падут,

А установленные пределы – опрокинуты.

Человек

Стремится

Обрести покинутое –

То, что было покинуто,

То, что его покинуло.

Кит нуля

Уперся в материальность:

Кругляш

Интернационален.

Поиск, сопровождаясь разрушением,

Продолжится и вне планеты.

Крики с площади – оглашения

Требований цели,

Которую каждый

Себе наметил.

* * *

– Просто сядь, просто будь, помолчи, наконец, с нами вместе!

Не лети побеждать, закалять поминутно свой дух.

В этом прелесть, в одном проведенном совместно моменте!

Лучше чай допивай, не всегда же ты видишь подруг.

– Я ей сам говорил. И пирог приготовил с брусникой.

Наконец-то ты с нами, мы видео смотрим, садись!

– Интроверт появился! Ура! Или это ошибка??

– Всё, ну ладно, я с вами…. И круто, что мы собрались!..

Сердце бьётся тревожно, но всё-таки легче, чем было.

И полнее, и мягче покажется день у конца.

В посиделках своя, бесконечно прекрасная сила,

И особенно в тех, где не прячешь ни чувств, ни лица.

* * *

Конечно, мы с людьми. Конечно, любим.

Но разве нам одним не хорошо?

Здесь каждый сам себе – большое чудо

С неведомой и трепетной душой!

* * *

Небо разорвано на лоскуты толпой.

Господи, мне достаточно общения с Тобой,

И большего мне не надо.

Ежедневно я постигаю

Уровни выражения Тебя.

Наверх ведёт тропа,

Но себя на части бьём.

Моя семья живёт в Царствии Твоём!

А здесь – как сирота…

И чужд толпы, толпе.

Не за собой – за временем следят,

Надеются до ста доспеть…

Сколько помню, мне не было легко.

Мне тяжело, и ветер набирает силу.

Господи! Грешного меня помилуй!

Господи! Грешного меня помилуй!

Господи! Грешного меня помилуй!

Отче Наш, помни обо мне.

* * *

Когда-то обыденное – невероятным было.

Мы привыкаем быстро, очень быстро,

Так быстро, что вместо радости считаем числа,

Слушают не умного, а заводилу.

И наш комфорт дороже стал свободы,

Дороже поисков и обретения, как Пути, себя.

Наш смысл жизненный – исходен:

За право быть собой – борьба.

Тасуют знаки, сомнения мешая

С приправами в расчёте на случай.

Поможем состояться урожаю:

Будем изо дня в день лучше.

* * *

Грядёт писец невиданных размеров,

Разведка говорит: почти кранты.

Но из могильной ямы шепчет вера:

«Попробуй справиться! Ведь это ж ты!»

* * *

Все слова уходят со стены,

За строкой строку курсор стирает

Все стихи. И письма сожжены.

Голос отступает, отступает…

Глубже, губ уже не покидая.

Глубже мыслей, прекративших спор,

В сердце. И когда оно стихает,

В нём идёт безмолвный разговор.

Я сама уже себя прощаю –

Собственной, решающей рукой.

Если надо, молча утешаюсь.

Если надо – становлюсь другой.

* * *

Вода скатывается, потому что нет камней.

Беда – когда нет твёрдого стержня,

И человек – приспособленец в угоду мнениям чужим.

Как одеждой, мыслями шуршим,

Но в них порыв не сдержан.

Я иногда вопросом задаюсь:

«А какою

Была бы жизнь без трудностей внезапных?»

Каким бы тогда явилось моё «завтра»?

Забеспокоюсь,

Взвесь отчерпаю и перестроюсь

На более оптимистичный лад.

Корой берестяною

Смотрела солнечная гладь.

* * *

Глаза ребёнка – красота чувств,

Доверчивость, открытость и наивность.

К чему-то такому я и рвусь

Подсознательно-инстинктивно.

В них целый Мир открыт душой

Без игр и представлений ложных.

Боясь, мы слишком осторожны,

А разум – такой же, небольшой.

Больше в зависимость уходим:

Волшебный мир иллюзий ма́нит.

А двор-то прежний, скотный

И сам ты измотан, одурманен.

Вода, вода! Где твоя Стихия?

Где край, который лицезреешь?

* * *

I

Тянутся руки к груди,

Чтоб ничего не найти –

Пустует место креста.

Я не та,

Молитва зря просится на уста.

И плачут по мне мои,

Заклинают: «не уходи!».

Замыслы доверяют свои

Тверди, которая шлёт им в ответ дожди.

Бесхозно небо моё,

Майский синий мёд.

В нём сто звёзд,

И никто ко мне на свидание не сойдёт.

II

А святой мой черноволос,

И ладони его – стекло,

Отражают свет звёзд.

Говорит он: вот пиво, пей, тебе повезло,

Что сегодня я здесь.

Принёс и благую весть:

Я сам себе, разум мой – Жизнь и Смерть,

А страстью можно губить, и можно согреть.

Я предпочёл бы видеть тебя живой,

Но решать тебе.

III

Он залпом прикончил кружку,

И на порог:

«Я жил так, как смог.

Отец тридцать лет, как умолк,

Я молился в сторону логики, а не на восток.»

И нет у нас ничего,

Ни города своего,

Ни прощающего Его,

Ничего, что вместо ответственности б легло.

* * *

Мы предоставлены самим себе.

И маемся.

Даже родной язык перекрыт и бегл

Среди вменяемых:

На отшибе

Человек

Сшиблен.

Поохают, поголосят…

Соберутся ложкари.

Сейчас два почти часа.

Меньше меня благодари.

Звезда

У звезды края отточены:

Она с рождения закончена.

Грани – невероятно острые:

Сияет яркой точкой-блёсткою.

А из центра лучи расходятся

Светоносцами.

* * *

То не Кай собирает слова изо льда –

Собирает себя человек из решений,

Из движений и воли, из мыслей и боли,

Из счастливых минут и тоски иногда.

* * *

В искушеньи принять желанное за реальность,

Не спросила другого, точно ли он со мной.

Странно, правда? Но сколько раз мы и сами странны!

Незадача. Мы облажались, друг милый мой.

Нас не помнят! Не помнят, думая о приправах,

Чае, долге и ипотеке. Не помнят, нет.

Я решила, что я близка им, лишив их права

Не любить меня и не знать мой любимый цвет.

Но в последний момент спасаюсь, когда запаску

Успеваю раскрыть хотя бы перед землёй.

И внутри запоёт, как клирос в неделю Пасхи:

Воскресение мёртвых – радость, и мир с тобой!

* * *

Расстроена моя гитара:

С ней лишь играю,

Но знала бы она, чего мне стоит,

Понять, что происходит!

Как жгут меня и хлещут

Эмоции и чувства,

Которые я силюсь передать!

А внутри, как будто пусто, –

Струны

И пальцы примутся перебирать…

И что люблю её,

Теряюсь и не знаю…

Она думает, что с ней я лишь играю:

Расстроена моя гитара.

Она думает, что она –

Всего лишь инструмент.

* * *

Она сидела и внимала

Звучанью клавиш черно-белых,

И буря чувственного вала

Непринуждённой Ойкумены

Неслась сквозь взгляды и пределы.

Я, погружённый в свою грусть,

С листа едва читая ноты,

Её по-своему коснусь,

Рождая новые аккорды.

* * *

А вы были правы, девушки, были правы:

Влюбленность и полумёртвой пускает корни.

Уйти-то легко, но выживет часть отравы,

И я продолжаю верить непроизвольно.

И, тлеющий торф под травами не заметив,

Иду, не поняв, куда утекают силы.

Так вот почему, когда поднимался ветер,

Мне гарь забивала ноздри, порой слепила!

Но я не слабее бога в своём пространстве

(А боль и богам не чужда, как всем известно),

Мой дождь вырывает душу из полутранса,

К тому же, я слышу голос над серой бездной.

Когда просыпаюсь, вижу рыжие пряди.

И ты, как обычно, пишешь. Всегда мне пишешь.

Впервые я ощущаю: друзья не сзади,

Не выше меня, не лучше меня, не ниже…

Скорей, мы в одном порыве, в одном отряде.

* * *

Оказалось, предельно просто: кого ни встреть –

Будешь заново вместе с ним на весь мир смотреть.

* * *

Много одинаково думающих –

Это стадо.

Стадо только и делает, что мычит

На загоны, на изгороди.

Мы страдаем и гибнем.

Словно так надо:

Быть изгнанным.

Сквозная идея через весь сценарий:

Вырасти, стать, насколько возможно, лучше.

Колокол внутри единожды ударит,

И будет повержено телесное удушье.

Перекрестья

Небо зовёт к себе травою.

К нему без промедления взмою:

Глазами вмещённое,

Похищено шпионами.

Душу спящую одеялом тихонько накрою.

Нас снова небо зовёт травою:

Дети жалуются, ноют и воют,

Не получив желаемую игрушку,

До которой не дотянуться.

Здесь понарошку дружат,

И требуют революций.

Пусть будет небо для нас травою.

И ничего не будет стоить

Дороге быть единой и тройною.

Пусть будет небо нам петь травою.

Пусть будет небо петь травою.

* * *

Не зовите меня насмехаться над тем, кто ушел.

Не зовите молиться в песках первобытных пустынь.

На троих в моей жизни хватило событий и зол,

Я отпела богов и родных, половину святынь.

Я устала примерно как ты, хоть и меньше живу,

И древнее меня тонкий страх приходящих с мечом.

Изнутри нарастало молчанье, коснулось и губ –

Люди мирно сопят и не знают уже ни о чем.

Дай мне чашу с вином. Нам до завтра других не учить,

И друг друга учить нам не надо – ну, разве что верить.

Говорят, что храню я секрет и имею ключи

От искомой, желанной, нам всем заповеданной двери.

Сказка

Сказка – это прозрачный намек и свинцовость пророчеств.

Ты вот ищешь любви, а ботинок чугунных ты хочешь?

Заговоры снимать, толковать своей мачехе жизнь,

Жить с лягушкой, чураться опасной воды?!

Объясняться с Ягой-Костяною-Каргой

(будешь вежлив – клубочек предложит с собой,

Баньку стопит и даже на свадьбу придет)…

Полчетвертого… надо вставать и – вперед!

Над болотами марево и мошкара,

Петухи будут петь уже после тебя,

Подниматься с нагревшейся лавки пора…

Уходить туда чавкать трясиной… Любя…

Что искать там? Трекляту Кощееву смерть

(Не дай Бог самому, оплошав, умереть!)

Ещё прежде рассвета, продрогнув, не ев!

(Съеден давеча весь твой чугуннейший хлеб…)

Выпускаешь стрелу в шевельнувшийся куст,

Уболтал лис/медведей/ежей (златоуст!),

Птичьи яйца запомнил не хуже, чем леший

(Где ж игла?!)… знаешь леших по фирменной плеши.

Ты прознал, где томится невеста твоя.

Точно так же, как ты изнывая, скорбя,

Выплетая кому-то ковер-самолет,

Отвергает признанья, закована в лед.

Ей вкуснейший на свете испечь каравай,

Ей на лопнувших гуслях велели: играй!

Ей в прислуге ходить у немилых сестер

И насмешливый слушать себе приговор:

«Милый твой не придет!» – Ты, врезаясь в восток,

Продолжаешь идти, выпускаешь клубок

И, Кощея увидев один на один,

С удивленьем заметишь, что сердце в груди

Прострадав, недоев, дичь стреляя Яге,

От русалочьих рук отбрыкавшись в реке,

Свое имя родное – и то позабыв,

Смотрит строго и свято в страшнейшей из битв.

И с сочувствием глядя на тощий скелет

(Ни единого светлого чувства в N лет!),

Ты уже заставляешь его оседать

И терять роковую и жалкую власть!

Как он падает долго на дощатый пол!

Этот самый, страшнейший из страхов и зол,

Ваши души державший в чаду и плену,

В тень свою же врезается, гибель хлебнув.

Возвращается в ножны тугие твой меч,

Сзади губы любимой касаются плеч…

Свою горькую сказку (реальность) допив,

Вы крылатыми вышли, как нужно любви!

Ледовые скульптуры

Ледовый скос фантазии сюжетной –

Народных сказок высказана мудрость:

Красота всегда в роли жертвы.

Особенно утром.

Вот витязь спасает прекрасную царевну,

И рубит головы трехглавому чудищу.

Повседневность выглядит уныло и плачевно,

Но после ночи в ней очутимся.

И в ней непросто встретить героя или чудо:

Без рекламы свою работу выполняют.

Подвиги приходят, во сне чудясь,

А голова – захламлённая, заботами больная.

А вечером – воздух превращается в хрусталь,

Раскрашенный искусственной подсветкой.

И, глядя на скульптуры, я замедлился, отстал,

И в сказку попал, что случается редко.

* * *

На древнем языке пожелтелых страниц –

На забытом самом языке я пишу

Через временные искажения

Пажу

Долготерпения и прощения.

И будет нечто иное неподозреваемое первостепеннее,

И слишком много времени пройдёт со дня крещения,

Так много, что написанное ни понять, ни прочитать не смогут.

Написанное будет

Монологом

Совершеннее.

* * *

Загорается снег под ногами – иди.

Если нет никого, если все позади…

И без веры в грядущее завтра – иди.

Ослабеешь душой – всё же лучше в пути.

Если в сердце заплачет армянский дудук,

Если ропщет безвольно-униженно дух,

Не предвидится больше тех ласковых рук –

Помни: всё-таки ты не овца, а пастух!

Через огненный снег и иди, и иди –

Перестроится песня в отважной груди!

Снизойдёт озаренье внезапно и вдруг,

О крещёный терпеньем пастух.

* * *

Кофе почти всухую, сигарету в зубы,

И я ухожу, ухожу довывать на Луну…

Вы́выть свои бьющие фонтаном чувства,

Бьющие во все стены тонкого тела,

Бросить мощной струей «хочу», «не успел», «надоело»!..

Мне бы врезаться в ночную даль самолетным крылом

и ступить на землю Нью-Йорка,

Осмотревшись, хмыкнуть, поздороваться с ветром....

Мне бы, раз уж нельзя улетать из-за офиса, стать свободным королем крыши!

Королем крыши, смотрящим с высоты своего положения на город вниз!

В конце концов, ночь – это моё время, и я могу ухмыляться точно так же и здесь, в окружающем меня городе!

В конце концов, свобода изнутри меня и начинается, я уже понял.

Я понял так же и то, что не побег от дел и не воплощение своих желаний вызывают во мне счастье

(ага, утешь себя этим),

И поэтому я возвращаюсь назад с той крыши, обратно к телу, оставшемуся на стуле (привет, доклад!

И три тысячи дрозофил, которых я уже знаю чуть ли не по имени),

В конце концов, все эти гребаные мировые открытия в области генетики

Выпендриваются сейчас у меня в колбе!

И зависят от того, насколько я тут у вас лентяй.

Оторванное и ободранное

Век от века

Нет здесь Человека.

Только Человек преобразует Мир.

Животные, не рассчитав, игриво,

Покусывая, откусывают руки.

Терзают нередко такие приливы.

Ни одному не быть другом.

Потом они находят развлечение:

Набрасываются, загрызая Человека.

Недолго длится торжество.

Оголодав, кидаются друг на друга,

Отстаиваю брошенную кость.

Слоняются в обличьи человечьем,

Бездельем коротая дни.

Интересы в основании подсвечном.

Усни:

Раз крест на шее – то христианин,

Но волк всегда в крови овечьей.

Он себя сначала изувечил,

Прежде чем звать врача.

Но им придётся отвечать,

Предстать, однажды, перед неизбежным.

Всё-таки постигает – пеший

Ногами слегший остов.

Белеют кости:

Тот же самый век.

Не приходит сюда Человек.

* * *

Охраняю свой Мир, как могу и умею.

Закрою калитку, и повешу засов.

Этот мир за окном уподобился змею,

И питается грязью, добытой из ссор.

Эта куча растёт, но отвергаю

Предлагаемый шанс богатеть:

Стремится Душа неустанно к Раю,

И я не принимаю, и не верю в смерть.

* * *

Когда снимаются с глаз очки,

Мир виден вновь без преград и стекол.

Я остаюсь посреди реки

Размытых пятен, которых много.

Неразличимо у них лицо

И силуэты во многом схожи.

И равномерное их кольцо

Меня в себя заключает тоже.

И близкий кто-то, и тот, чужой,

И я сама для других таких же –

Идем обычной, большой толпой,

Не слишком важной, не ставши ближе.

Когда устанешь гадать и ждать,

Погрязнув в ребусах человека –

Сними очки, прекрати страдать!

Пусть капля снова вернется в реку.

Фальстарт

Я вам не дам вертикальный взлет.

Крылья растут, но не моментально!

Вы можете сами зашить свои раны,

Ты можешь за ночь прожить пять жизней,

Вернуться таким, как никто не ждет,

С отросшей щетиной, в которой иней…

Ты победитель, твой вызов брошен –

Страх перешагнут, размолот лёд…

Ты взвинчен только, не осторожен…

Ты тёплой стань прокалённой медью,

Тогда и будет вам дан полёт.

Пока… помягче. И – я вам верю!

* * *

Закрывай на ночь дверцы и двери:

Оттуда на тебя зве́рит.

Сажай и защищай, оберегай зерно:

Плевел много, а зерно – одно.

* * *

Детство – куда не вернёшься.

Комедии учат серьёзному.

Нож рвётся из ножен

Себя показать и чужие козни.

Тебя учат без парт и уроков.

Стоит лишь присмотреться –

И от наглядности вздрогнешь,

И увидишь… за фасадом следствий

Шрамы и боль, и перепутье.

Мы…как образ: существуем там, где будем.

* * *

Говорю сейчас губами пересохшими,

Через силу рассекая немоту,

Что как прежде вы в душе моей – хорошие,

Даже если я к вам больше не приду.

Все стихи мои осмеяны, зачеркнуты,

Все поступки были тоже невпопад…

Ничего из заработанного опыта

Я, однако, не хочу продать назад.

Живы все, кто в душу-крепость заселяется,

Я вам только показала номера.

Пусть он, мой сценарий жизни, так сбывается,

Я вас лично оставляю до утра!

Так, с людей и дележа вконец уставшая,

Точки тоже прострелявшая над «ё»,

Проложила я себе дорогу дальше.

Все, что я сейчас имею – всё моё!

Молча, метко смотришь ты, вполне сочувствуя,

А уж сколько там неявно смотрят вслед!

Кто-то кинет слово – зябкое напутствие,

Для меня же правда то, что здесь, во мне.

Я скучаю. Я легко тебя запомнила.

Ничего уж не поделаешь с родством!

Но, спасибо осознанию, хоть позднему,

Мы себя не запятнали воровством.

* * *

А если честно, то всё достало, давай вискарь.

Не делай вид, что ещё не видел меня такую!

Пришел наш Бог говорить желающим, где их рай.

Меня послушал и дал Вальгаллу, где атакуют.

Мои улыбки никак не скроют дыру в груди.

Она болит и болит, болит и болит, и будет!

Но по-другому нас даже чёрт бы не пнул ползти

Куда-то к свету, где откачают другие люди!

* * *

Бывает, въедаются такие даты…

Не вытравишь, не зачеркнёшь.

Сколько напрасно я тратил?

Возьмёшь и перелистнёшь,

И, сожаления убив,

Жгучих отведал крапив –

И боль отпустила.

* * *

Снежинками небо украшу, развесив,

На ткани тёмной перекрёстно.

Она спадает, как завеса:

Грациозно.

А Лес и дышать забыл:

Долгое дыхание на кедровых лапах.

Не слышно топоров и пил:

Мороз стёкла исцарапал.

Снег печатает следы,

Кружит, рассыпает.

Им ещё пургу вести:

До блеска

Изгибы веток драить,

Да упряжки нахлёстывать.

Оказалось, светят:

Показались звёзды.

Небо досветла́

Простроча́т канвой:

Только полная Луна

Будет петь собой.

* * *

А теперь будет синий. Синее желе окон.

Синяя кружка, свитер, морской ковёр.

Алые нервы собраны в тёмный кокон.

Спи, говорит. Твой красный слишком остёр.

Режет глаза акцентом невыносимо,

Магмой души пульсирует – успокой…

В синих цветах спасение возбудимых –

Черпай себе, раз хочется, всей рукой.

Шёпоты, шорох и баритон неспешный

Медленно поднимаются от холста.

Он успокоит. Синий – безумно нежный!

В нём для тебя сгущается высота.

* * *

Я тихонько войду. Дай мне плед и укутай колени.

Свежесмолотый кофе по чашкам и час тишины…

Я сама разберу своих мыслей и дел накопленье.

Ты мне нужен, как миг перемирья во время войны.

Я нужна тебе – знать, что такие на свете остались,

Кто поймет с полувзгляда и тоже нальет коньяка,

Кто умеет сказать и смолчать, усмиряя печали,

Чьё присутствие жаркому лбу – ледяная рука.

Этот час тишины завершится касаньем плечами

И попыткой успеть на последний идущий трамвай.

И не то чтобы мы с тобой были хотя бы друзьями…

Мы, однако, из тех, про кого говорят: «Не теряй!»

* * *

Цепочка разломанных ассоциаций

Лежит руинами песков,

Мешая уютно располагаться.

Сознание – пленник одежд и формуляров.

Как страшно выпустить тебя из рук!

Всего в одном ты экземпляре –

Последняя радость старух.

Червяк грызёт нору,

В надежде не остановиться.

Флаг, установленный, выцвел,

А потомки уверены:

Мир

Вокруг

Приснился.

* * *

Чаша склоняется весов.

Но что находится в той чаше?

Издалека мне кто-то машет,

Но отвечать я не хочу.

Что сохраняет равновесие?

Я словно тот канатоходец,

Для кого

Высота

Торжественно развесилась.

Но смотреть в колодец –

Верная гибель.

Чаши весов на каждый шаг, на мысль и на поступок.

Сильные пройдут. Слабые – отступят.

* * *

Как обычно, зима и белые ходоки.

И привычно заходит с тыла через знакомых

Тот, который назвался Ангелом. Дураки

Ему верят и пополняют ряды ведомых.

Как обычно, и в этот раз он пришёл за мной.

Я не знаю, что будет утром… Пока что полночь.

Лишь один остаётся рядом сквозь снег и зной,

Принимая бои и молча даруя помощь.

Он забрал почти всё, что можно. Но не меня.

И напрасно меня считает своей и слабой.

Отпускаю всех тех, кого бы он смог промять…

И к назначенной битве молча готовлю саблю.

* * *

Мыслям – чувствам – стихам

Наступаю на горло:

В чёрный список

Весь спам!

Надоело шагать,

Наступая –

Сама того не желая –

На грабли.

Ну?

На Луну

Смотрю со спокойным вызовом.

Больше не подчиняюсь

Своим и её капризам.

И хочется рассмеяться –

0Повеяло бризом!

* * *

С Миром познакомили Луну.

Она была с младенчества при нём.

Это было дано.

У нас хорошо получается уснуть:

Мир – или сон, или Рай, или дно.

Нам свыше вручили Дар Слова,

Чтобы самим лучше стать.

Но люди обожают грязь и ходят по кругу снова,

И в привычку вошло лгать.

И стремления светлые активно порочат,

За собой утягивая грехопадением прочно.

А когда-то мы стремились к звёздам, снимая принадлежность,

Живя и проживая совсем другие приоритеты.

Мы ходили мирами, не питая песок прибрежный…

Это было дано.

Это было давно.

* * *

Что я почувствовал? Что я узнал?

Если открою дверь,

Какой камень будет сдвинут?

Итогом будет трибунал.

Вряд ли вспомнить мне и половину,

А мне припомнят всё.

Память смертна. Счастье, где оригинал?

Здесь ознакомительная версия сплошная.

Отчего я возникал,

Желания преисполняясь?

Вложенный каков потенциал?

Головой об потолок ведь бьюсь.

В небе кто-то с Луной танцевал…

А здесь, на земле, живу, как вьюн¹!

Неизвестное, как станция, ждёт.

Учу урок, вникая. А пока,

По крупицам собираю горький мёд,

Готовясь для предстоящего прыжка.

* * *

Надавить на педаль,

Выжимая её до отказа!

С горизонта фонарь

Загорается розовым глазом.

Невзирая на спазм,

Расправляю душевные крылья.

Что наказано нам?

Дотянуть все легенды до были.

Значит, надо вставать,

Раздвигая туманы руками.

И примет не читать,

И самим быть себе маяками…

Имя ролевика

Мы не зря по душе выбираем дорогу и имя своё!

И не зря вспоминаем о том, кто мы есть, отзываясь.

Если вдруг ты без сил оказался у самого края,

Вспомни, кто ты! и вновь устремляйся вперед!

Прелесть летней зари,

Росчерк крыльев вдали

И над гладью полей

Серебристый полет журавлей…

Свежесть ветра в лицо и раскинуты руки…

Всё в нём,

В этом имени легком, которое нынче –

моё!

* * *

Часов – меньше шести.

Колец – меньше двух.

Звук шерстит:

Вслух

Говорит незнакомое,

Образно озвучивая фон.

В комнате летает насекомое

Воздушных войн.

Крылья век продлить пытаются.

На потоках свищут сквозняки.

Полёт для смелых,

А ленивым – зависть.

Труд – раскрывающий талант,

Переходящий мели, –

Для успеха гравий.

И с теми мне по Пути,

Кто сам, как и я, – квант.

* * *

Что, припороши́ло знатно,

Смело́ ветрами от реки?

Ночи – это черные пятна

На теле дня.

Ткись

Событиями, полотно души!

Мчи, гони, подгоняй, нахлёстывай,

Чтобы был в меня вшит

Свет

Необходимостью

Жёсткой!

Только покорному сопротивления нет!

Полёт не безоблачен вовсе.

Но рвётся упорство из недр

В заоблачный край,

Всё лишнее от себя отбросив!

* * *

Ну вот что ты пристал: «Побеждай, участвуй»!

«Кто-то ждёт и читает, давай работай!»,

«Презираешь, но всё же возьми награду,

Есть и хуже, я знаю, кто ты…»

В сотый раз говорю: не хочу маячить,

Здесь нас тысячи, лающих и безликих.

Мне смеются в лицо все мои ошибки,

Понимаешь, что это значит?

«Ну и что, – говоришь. – ты пиши, пусть будет,

По другому не можешь ведь – значит, надо.

А насколько им ценно, ответят люди.

Для тебя же самой отрада…»

Это верно, молчать у меня не выйдет.

А раз так, я стараюсь хотя бы думать,

Перед тем, как опять потревожить струны,

Чтобы дать тебе меня видеть.

Но позорно рычать и орать «я – первый» –

Ты куда себе этот венец засунешь?

Даже если сверкнёшь – через миг потухнешь,

Хоть какой тебя мерой меряй.

Да и истин ты, знаешь ли, не откроешь,

Срифмовав в старшей школе любовь с морковью.

Я пишу… И я знаю, чего я стою:

Как все люди.

Чего ты смотришь?

* * *

Не дави на меня – не будь ни стеной, ни зверем.

Мне не надо, чтоб выцвел мир, становясь могилой.

Я хочу, чтобы каждый сердцу остался верен.

Я хочу, чтобы в каждом зрело довольно силы.

* * *

Способы – это темнота.

На виду – Свет:

Неубиваем я.

Вепрь

Роет клыками землю,

Гонится, деревья вырывая с корнем.

Они, как стебли –

Норны.

И мне не страшен он,

Приближающийся неуклонно.

Человек сильнее и страшнее,

Чем огонь

Изнурённый.

Страх

Ты будешь бояться,

Если захочешь жить.

Ты будешь бояться.

Особенно лжи.

Лгать. Прежде всего, себе.

Страх да будет огнём

Лгать. Прежде всего, себе.

На пользу его обернём.

И будешь ты верен Богу и храбр,

Начищая до блеска души латунь.

И будет помехам декабрь.

И будет тебе – июль.

* * *

Я, наверное, стар

Для того, чтоб жалеть.

Не пропустил старт,

Но скудна была клеть.

И дорога моя не словом полита́,

И руки натружены строительством храма.

Чище безклеточного белого листа

И самого упёртого переупрямит.

Это глубже гибкого прозрачного стекла,

Это глубже и непостижимее гораздо,

Чем то, что вода на берег извлекла,

Найденное выразив контрастом.

А начало – в продолжении потерялось.

И что живое, то – растёт

В ином

Видами кораллов

В глубинах неоткрытых вод.

* * *

Ты поймал меня средь прохожих –

Взгляд не страшит.

Я дыханьем плету по коже

Твой личный щит.

Опыт в душах – кровавый том,

Но ты сам просил.

В нашем мире и во втором

Набирайся сил.

Помню: также водил меня

Еще день назад

Мой шаман – проводник огня,

Учитель и брат.

Мы – внуки сказанных обещаний

И дети – дел.

Мы чтим и милость, и пониманье,

И свой удел.

* * *

Карандаш-карандаш, собеседником будь мне безмолвным!

Мне в себе не вместить откровений прошедшего дня…

Это каждый из близких, кто был хоть немножечко «тёмным»,

Вдруг решил «осветить» свои мысли по части меня.

Время ширм и лакун, тишины и смущенья минует.

Там, где было неясно – как в комнате стало светло.

Оглушённая я, озираясь, молчу и волнуюсь.

Мы здесь маски снимаем, всем правилам будней назло.

Что же. Стало сегодня прозрачно в огромном пространстве.

Мы не стрелы нашли, а домашние кресла в тени.

Только все мы уйдем из открытого нами же царства.

И уйдем мы оттуда отчасти другими людьми.

* * *

Я орал –

Настолько больно.

Должно быть, было слышно.

Никто не подошёл,

Не спросил: «В чём дело? Что случилось?»

Лишь смех,

Да гадкие слова

Учуяли поживу.

Мне вторила ночь.

* * *

Что я сейчас

Думаю?

В даль куда-то пронеслось…

Судьба моя умная:

Хлоп! –

И запрос

Обо всём и ни о чём:

Мыслей, пойманных, завелось

Винтом,

Отпущенным на волю.

Был, есть и остаётся неподвластный полюс

И мы

К нему

Идём.

* * *

Есть прощёный четверг. А бывают прощёные ночи.

Утихает в моей голове растревоженный рой.

Я спокойной рукой отпускаю любого, кто хочет,

Благодарная сердцем за кров и реальности крой.

Есть прощёный четверг, где склоняешься в тихом поклоне

И в ответ получаешь ладонь с приглашеньем обнять.

Есть прощёная ночь для любого, кого там ты помнишь –

Пожелать ему мира, и мира себе пожелать.

* * *

Мне просто жалко

Потерять Человека.

Не так уж много на планете Людей.

Внезапно ярких,

Родных и крепко

Мне руку жмущих – навек своей.

И если мимо

Мелькает, тая

Средь вязкой мутности, силуэт –

Так пусто,

Будто бы я теряю

Огромный мир вместе с ним и Свет.

Рукой – ловящей

За край одежды,

Ртом – пересохшим – «не уходи!»

Сказала б, если бы

Власть имела

Свободным душам менять пути!

* * *

Дождь или солнце – это погода.

Их не изменить, не отменить.

Нам остаётся, охотясь,

Жить днём одним.

Тень на толпу наброшена:

В ней запросто сгубят.

Пусть только хорошее

Ждёт и находит тебя.

* * *

Маслом я – в голове стихи,

Стих пишу – свистопляска цвета!

Одинаково недоблизки

Мне художники и поэты.

В оформлении обложки использована фотография с https://pixabay.com/ по лицензии CC0.