Kitobni o'qish: «Олений завет»
Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.
© Смышляева А., 2024
© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024
* * *
Пролог. Легенда о Мяндаше
Основано на саамских сказаниях
Давным-давно, когда Небо было свободным и чистым, Воды – зеркальными и мирными, а Земля не раздавлена тяжестью уставших гор, появился на свет олененок. Имя ему было Мяндаш. Одни говорили, что он сын колдуньи Коддь-акки и дикого зверя. Другие – мол, творенье Солнца и Земли.
Время шло, наполняя белоснежное тело олененка силой, и его рога покрылись сияющим золотом. Да настолько ярким, будто и вправду само Солнце благословило его.
Когда олененок убегал от матери в тайгу, из-под его копыт раздавался гром, отражаясь вспышками в промозглом небе. Потопчет, бывало, олененок пушистый ягель, напьется из холодных ручьев и вернется в свою вежу1, стукнет копытом о порог хижины – да человеком обернется.
Однажды поскакал Мяндаш к широкому озеру, окруженному со всех сторон камнями-истуканами, и увидел там трех девушек. Спрятался за валуном и стал наблюдать. Да так приглянулась ему одна, что судьбой своей молодую красавицу нарек. Сосватался он к девице и обратил ее в важенку2. Любовь эта была Природою отмечена, Небесами воспета и Солнцем освещена.
Родила важенка Мяндашу сыновей. Да все они имели облик человеческий. От отца дети взяли силу и выносливость, от матери – милосердие и любовь ко всему живому. Когда сыновья стали чуть старше, сказал им Мяндаш: «Эта тундра теперь ваша. От вас пойдет род саамов». Так и пустил свои корни оленный народ на каменном Севере.
Долго ли, коротко ли, выросли дети Мяндаша. Покинул золоторогий отец дом свой, ушел с собратьями в дальнюю тундру. Сыновья его за ним вслед собрались. Сказала им мать: «Будьте сильными, как отец ваш, добрыми, как мать ваша, и неуловимыми, как Солнце и Ветер. Не дайте жестокому сердцу вас погубить». Обернулись сыновья оленями и пустились бороздить свои владения.
Спустя время настигла род саамов беда: холод сковал их тела, голод овладел их мыслями. Тогда племенные шаманы стали просить у Неба помощи. Раз – поднимутся на сопку к сейду3 могучему. Два – раскинут руки. Три – затянут молитвенную песню. А в жертву приносить-то и нечего.
День и ночь молился один из шаманов Небесам, пока не увидел белого оленя с золотыми рогами. Подошел олень и говорит: «Даю вам стадо рогатое. Заботьтесь о нем, без нужды тяжкой зверя не убивайте. А коли убьете ради забавы или украшений – не быть роду саамов на земле тундровой». Так благословил Мяндаш людей на охоту, дабы спасти их от голодной смерти.
Были в тундре и те, кто хотел, чтобы Мяндаш им одним служил. Да только сами боялись праотца золоторогого в сети залавливать. Шли они к чужакам челом бить да изобилие на весь остаток жизни обещать. Однажды поймала белого оленя чудь, притащила его к возгордившимся саамам. Тогда сказал Мяндаш жадному народу: «Не прожить вам долго на земле оленной. Придут к вам тоска и голод. Не охомутать вам силы небесные».
Прознали другие саамы, что их кормильца в сети спутали, пришли ночью на сияние солнечных рогов и освободили Мяндаша. Мяндаш поклонился спасителям своим и унесся в тундру дальнюю. А предатели сгинули среди могучих валунов, и больше никто о них не слышал. Да и могильника их никто не нашел.
С тех пор ни один саам без надобности оленя-брата не трогал. А если убивал ради пропитания или подношения, то предавал Земле-матери с особым почтением.
Все помнили завет Мяндаша. Из поколения в поколение, из уст в уста передавали этот наказ. И жил народ саамов на земле каменной, силой Тундры, ловкостью Ветра, теплотой Солнца и мудростью Земли наполнялся.
Глава 1. Маршрутка
Еще вчера светило робкое северное солнце, а уже сегодня все дороги в городе залило. Коля, недавний выпускник Санкт-Петербургского экономического университета, стоял под холодным дождем в малолюдном закуточке автовокзала и ждал, пока водитель автобуса номер 234, идущего по маршруту «Мурманск – Ловозеро», докурит свою привычную сигарету. Колин рюкзак был практически пустым. Весьма недальновидно для такой поездки.
Коля прокручивал в голове родительские слова: «Найди работу», «Не сиди без дела», «Попробуйся в банк» и далее по тексту. Да, Северная столица не распахнула перед ним дверей, но, вероятно, стоило еще чуть-чуть подождать… Он хотя бы не сидел на шее у предков, сам зарабатывал себе на жизнь, честно трудясь в забегаловке, до тех пор пока… Пока – что?
Питер раздавил его своей обыденностью. Он приехал туда, ухватившись за счастливый шанс, и, очарованный громким названием с большой буквы П, ожидал влиться в городской авангард, а в итоге получил только шероховатую синюю корочку диплома и вечно стоящий перед носом запах пригоревшей картошки фри.
Если в свои восемнадцать лет Коля точно знал, где он должен быть, то в двадцать два оказался абсолютно потерян. Должно же быть наоборот. Еще каких-то четыре года назад все жизненные вершины казались ему не выше Хибин, а теперь он снова стоит на пороге родительского дома: «Привет, мам, пап». Какой банк? Экономический факультет был всего лишь временным решением. И большой ошибкой.
Тогда это было модно, тогда это было необходимо – покинуть Мурманск. «Уехать, нельзя остаться». Коля поставил для себя запятую именно так. А как иначе? Море? Армия? На самом деле родители тоже ожидали от него немного большего. Совсем чуть-чуть.
Какая теперь разница? С ощущением кризиса четверти жизни он вдыхал на остановке дым чужой сигареты, совсем не желая почти три часа трястись в автобусе до Ловозера. Но все же он считал, что небольшая смена обстановки и побег от постоянно нудящих родителей пойдут на пользу. К тому же он давно не видел дедушку, живущего в этой, как часто выражалась мать, «оленьей глуши». И хоть в этом Коля был с ней согласен.
Вдруг он дернулся от неожиданного сигнального гудка маршрутки: «Пацан, ты едешь или нет?!» Настроение еще больше испортилось, когда Коля понял, что профукал одиночное место у окна. Теперь придется втиснуться рядом с тучной женщиной преклонного возраста.
В надежде уснуть под дорожную тряску и уверенный тенор Кипелова Коля утрамбовал себе в уши наушники-вкладыши и откинулся на спинку сиденья, испытывая явный дискомфорт в районе левого плеча. Он чувствовал плавные спуски и подъемы, но не видел закаленных ветрами сопок и уходящей вдаль дороги со стершейся разметкой, таящей за поворотами первобытную красоту, не замечал надписей типа «Лена + Влад» на камнях. Он чувствовал гравий под колесами, но не видел неба, оплакивающего лето, и окропленные золотом уставшие деревья. Из приоткрытого окна поддувало, но он не знал, что ветер резвится на зеркальных полотнах озер и болот. Он искал неуловимую свободу внутри себя и не замечал ее среди задумчивых каменных просторов. Север убаюкивал.
Коля проснулся от неприятного толчка. Повернув голову, он поймал недовольный взгляд тучной соседки, которая ко всему прочему еще что-то тараторила напряженными губами. Под звуки гитарного соло разум вообще отказывался реагировать на внешние раздражители.
– Молодой человек, да сделайте вы свою музыку наконец потише! – услышал Коля, стянув наушники. – Вы не один здесь, хоспади!
Он понял: недовольная дама терпела долго. Коля огляделся, но не смог сообразить, где они сейчас едут, а спросить у соседки постеснялся. Да и в общем-то какая разница? Конечную остановку все равно не пропустит. Коля снова откинулся на неудобном сиденье, считавшемся почему-то местом «повышенного комфорта», и закрыл глаза. Больше смотреть в окно было незачем. Может, он видел это тысячу раз? Кому нужны эти заросшие болота – ни высоченных сосен и берез тебе, ни приятного теплого солнца.
Минут через десять водитель остановил маршрутку со словами: «Ревда, на выход!» Почти весь салон вмиг опустел. Прекрасное одиночное место у окна так и манило разделить с ним полное равнодушие к происходящему снаружи, и Коля сразу же пересел. Тучная соседка кинула презрительный взгляд, по-видимому, приняв Колино перемещение на свой счет.
Глядя на пробегающие мимо карликовые березы, Коля вспоминал деда: как тот рассказывал маленькому внуку причудливые сказки про тундру и оленей, шаманов и гномов – и бог еще весть о чем. А перед глазами раскрывалась пустота, которая, казалось, не могла вместить в себя все эти диковины.
Глава 2. Тот самый дом
Маршрутка затормозила на остановке. На обшарпанной стене показалась картина: группа оленей вплавь перебиралась через окруженное сопками озеро, багровый закат оберегал их от неожиданного врага. Колонна проплывала мимо человеческой куваксы4, от которой так заманчиво веяло теплом: костер надежды посреди обнаженной тундры. Может, это пристанище охотников, которые делят между собой вечернюю трапезу в предвкушении будущей добычи? А может, северные кочевники, подгоняющие рогатое стадо, разбили шалаш на время непродолжительной передышки? Только Солнце, проснувшись с утра, узнает подлинные мотивы северных странников.
Коля посмотрел немного выше опускающегося за горизонт огненного шара и увидел огромные металлические буквы стародавних времен, торжественно выстроившиеся в слово «Ловозеро». Белый кирпич остановки бережно скрывал сумеречный сюжет саамской жизни от глаз-фар проезжающих мимо автомобилей. Сказка внутри коробки.
Коля выполз из маршрутки и сразу уткнулся в пожилого мужчину, по виду которого можно было бы сказать, что жизнь его потрепала. Собственно, это и был его дед Георгий. Колю поразило, как сильно дед изменился за какие-то два года: изрезанная морщинами кожа поползла вниз, опустив уголки некогда улыбчивых губ, спина сгорбилась, взгляд стал смиренным, как у монаха. В следующую же секунду лицо деда изменилось: на нем отразилась искренняя радость, идущая из самой глубины тоскующего сердца.
– Ну, здравствуй, Коля! – Он обнял внука, упершись носом ему в плечо.
– Привет, привет!
– Долго тебя, однако, не было. Не балуешь ты деда своего вниманием! Небось мать послала? Она меня все уговаривает в Мурманск перебраться. Сразу говорю: не поеду!
Коля освободился от крепких объятий и от заразительной улыбки деда ощутил какую-то легкость на душе. Будто он снова стал маленьким мальчиком, приехавшим к бабушке с дедушкой на летние каникулы. Вот сейчас он войдет в избушку, которая в детстве казалась целым дворцом, а на столе уже стынет внушительная стопка блинов с брусничным вареньем. Еще тогда, будучи совсем ребенком, Коля радовался, что может подолгу гостить в деревянном доме, а не в душной квартире. Ему нравилось, что в любой момент можно шагнуть за порог – и ты на улице. Уж точно лучше, чем толкаться нос к носу с соседями в грязном подъезде. Еще пристанут с расспросами.
Вот и теперь, столько лет спустя, Коля шел по окрестностям села к тому самому двору, но к теплым воспоминаниям примешивались совершенно иные образы. Деревянные дома чередовались с панельными многоквартирными «коробками» и не вызывали абсолютно никакого восхищения. Казалось, хрусталь уходящего традиционного уклада разбивался о бетонные стены современности.
Дед Георгий оставался одним из тех, кто пытался этот уклад изо всех сил сохранить. Но даже его дом превращался, как бы это грубо ни звучало, в покосившийся сарай. Коля заметил родные ворота еще издалека. И сразу осознал: бабушка во дворе его больше не встретит, а на столе не будет блинов. Очарование даже этого небольшого закутка безвозвратно испарилось.
– М-да, без Аннушки здесь совсем не так… – открывая расшатанную калитку, со вздохом протянул дед Георгий. – Не хочется ничего делать без нее… Краска вон совсем облезла. А свежую накладывать не для кого…
– Как ты тогда здесь жить собираешься? Левая сторона уже книзу поползла.
– Вот без хозяйки и перекосило. Дом – он как живая душа… Тоскует без любимой… Давеча пытался сарайку выровнять, да силы уже не те. Поможешь мне, вместе покрутим тут. Пилить-то хоть умеешь? – с недоверием спросил дед.
Коля замялся: в его планы не входили строительно-монтажные работы. Он даже не видел ни разу, как все это делается.
Теперь Коля мог сравнить деда с этой «деревяшкой»: такой же уставший и осунувшийся, постаревший от одиночества посреди пустой тундры. Коле стало немного стыдно: без постоянных напоминаний мамы и папы – «Проведай дедушку, все равно ничего не делаешь!» – он бы здесь не оказался.
– Пойдем скорее в дом, а то сейчас набегут любители языками почесать, – нетерпеливо позвал дед Георгий.
Коля ступил на скрипучие половицы и сразу же запнулся об огромные резиновые сапоги (глядишь, и пальцы о такие сломаешь!), стоявшие в куче разносезонной обуви. Пытаясь удержать равновесие, он ухватился за дверной косяк и локтем задел удочку, которая тут же повалилась на ящик с инструментами. Коля пригнулся, с опаской ожидая, что в следующую секунду ему на голову откуда-нибудь из-под крыши свалится охотничье ружье.
– Ай, да что такое! Ты сейчас мне все здесь разнесешь! Разувайся тут.
– Я скорее здесь убьюсь! У тебя по всему дому столько хлама?
– Это тебе не хлам! Это нужные для дела приспособы!
– У тебя магазин под боком! Я вообще не понимаю, зачем в наше время животных по лесу стрелять и на рыбалке среди камней мерзнуть! – сказав это, Коля почувствовал себя так, будто открыл пещерному человеку колесо.
– Молодежь! Ни черта не умеете и не понимаете! А спорить – сами не свои. Никаких интересов! Вот не станет таких, как мы, дольше сорока лет не проживете на своих суррогатах! И отец у тебя такой же, малахольный, – с обидой пробухтел Георгий.
Коля решил не вступать в спор с престарелым барахольщиком. Все эти вещи не вызывали у него никакого интереса. В последний раз он брал в руки сооруженную из палки и лески удочку лет семнадцать назад.
Коля осторожно прошел через сени и попал в небольшую, заставленную пыльной мебелью комнату: некогда накрахмаленные ажурные салфеточки, обшитые подушечки и советские клееночки оставляли в душе тяжелое впечатление – как брошенная у подъезда пластиковая кукла с одним глазом. Дедушка пытался не нарушать созданного супругой уюта. Однако этот уют утекал, как песок сквозь огрубевшие пальцы рыбака.
В спальне (хотя она служила для всего) бабушкино трюмо теперь было завалено картами местности, исписанными дрожащей рукой. На прикроватном столике валялись пожелтевшие тетради на восемнадцать листов, прижатые лупой. Выглядело так, будто старик каждый день на сон грядущий изучал возможность существования Гипербореи. В остальном все осталось без изменений: те же выцветшие паласы и несуразные прямоугольные зеркала.
– Голодный, наверное? – не ожидая ответа, произнес дед Георгий. – Суп я сегодня сварить не успел… У меня тут картошечка с грибами имеется!
– Никогда от такого блюда не откажусь! Даже у бабушки так картофан не получался, как у тебя. – Колин желудок заурчал в знак согласия. – Какие грибочки?
– Ой, да всякие. Но белых нынче мало я насобирал. В основном подосиновики. Я тут из морозилки кумушку вынул. Так что можем вечерком сообразить!
Коля обожал сельскую стряпню. По правде говоря, его уже тошнило от магазинных шампиньонов. Родители не особо любили походы в лес за грибами. Так что подосиновики или, предположим, красноголовики – это практически деликатес в нынешнее время! Но единственное, чего не мог оценить Коля, – это лесная дичь. Бабушка (царствие ей небесное!) поначалу удивлялась столь резкой перемене в предпочтениях подростка. Однако впоследствии приняла это (да здравствует картошечка с грибами!). Дедушка же, наоборот, оскорблялся на возникшую из ниоткуда прихоть.
– Ты еще помогаешь Василию с оленями на ферме? – пытаясь немного отвлечься от звуков митингующего желудка, сменил тему Коля.
– Да какая же это ферма! Давно ты там не был! Теперь это так… развлечение для туристов… – с тяжелой грустью в голосе ответил Георгий.
– Тебя это расстраивает?
– Васька вроде оленевод от рождения, а повелся на всю эту моду. Я к нему раньше ездил, помогал, то да се… Потом начал он народ на смотрины пускать. Вот представь: надушится дама какая-нибудь своей «шанелью», а потом к зверю подходит, руками его гладит… Бедный олень уйти хочет, а сбоку еще одна «шанель». Раньше он кормильцем был, защитником, а нынче циркачом сделали. Дело у Васьки пошло, да хорошо ли это?
– Люди заинтересовались коренным народом. Что тут плохого?
– Да не про это даже разговор. Устает животное от такого внимания. Каждый день как выход на сцену. Зачухал все стадо!
– У вас за несколько километров целый убойный пункт стоит! Головы оленей летят, чтоб обеспечить регулярный товарооборот! А тебе демонстрации безобидные не по вкусу!
– Ты про совхоз? Двадцать лет своих я там оставил. Хоть и обычным электриком… И это, считай, очень мало! Первое время даже зарплаты не платили, все равно трудились. Потому что кормить всех надо было и одевать. А сейчас… – дед махнул рукой. – Оленя не уважают. Всем деньги нужно зарабатывать, а не про заветы всякие там думать… Настоящий, как ты говоришь, убойный пункт. Колбасы с сосисками крутят, даже мясо заготавливать не надо. И цены заоблачные!
– А другие там до сих пор работают?
– Уходят некоторые. Условия давно уже не те. Да и молодняк здесь оставаться не хочет. Мать твоя, вон, как только восемнадцать стукнуло – так и след простыл. Белые ручки для работы не приспособлены!
– И что, она бы тут оленей пасла? Или шкуры шила?
Георгий ничего не ответил на это. На его лице застыла задумчивая печаль. Он тосковал по прошлому и упрямо не хотел его отпускать. Не желал принимать новые устои, настроения и привычки. И поэтому считал себя совсем ненужным. Дед смотрел на внука и видел в нем облик современности, кричащий о пустоте былых суждений, но никак не мог подобрать нужные аргументы в защиту дорогих его сердцу вещей.
– Можем завтра к Василию смотаться, поглядеть. Заодно дрова надо заказать, а то сарайка скоро пустая будет, – после некоторого молчания произнес старик.
– Давай! – приободрился Коля, совсем было растерявшийся от мук выбора здешних развлечений.
На самом-то деле он очень уважал всю эту дедовскую веру в традиции. Казалось, только она держит его в устойчивом положении на этой земле. Коля тоже в какой-то мере был очарован «духом природы», хоть и находил местные леса крайне скудными. Он полностью разделял мнение дедушки о необходимости уважения ко всему живому. Вместе с тем он считал, что тот немного подменяет довольно очевидные понятия.
– Сам-то чем у себя там в городе занимаешься? Маманька говорит, с работой у тебя туго.
– Без опыта никто не хочет брать, а если и возьмут, то тысяч за двадцать пять… Скотские условия…
Георгий разразился смехом.
– Ишь ты! Миллионэром хочет быть, большим начальником! Эх! А специальность у тебя вообще какая?
– Ну, типа экономист…
– Счетовод, что ль? До полной степени учености небось дошел!
Коля не видел смысла продолжать подобный разговор, слыша издевательский тон дедушки. За большим круглым столом он уткнулся в тарелку с картошкой. Георгий пододвинул к внуку миску с салатом из помидоров и огурцов, щедро заправленным сметаной. Затем, поковырявшись в холодильнике, вынул оттуда непочатый кусок грудинки, быстро нарезал и положил на тарелку рядом со свежим черным хлебом. Минут пять старик продолжал крутиться по кухне, разыскивая, чем бы еще эдаким побаловать своего гостя. Совсем сбитый с толку, он начал выгружать на обеденную скатерть пряники, баранки и печенье «К кофе». Наконец опустился на стул напротив Коли и вытянул откуда-то бутылек с горячительным напитком с плохо вымытой рюмкой сверху. Подловив взгляд внука, Георгий обозначил вопросительный жест, мол: «Будешь?» Коля, вспомнив, чем закончился его последний опыт дегустации «огненной воды», отрицательно помотал головой.
Долго за столом звучали споры двух поколений о различных фундаментах жизни. Казалось, между этими людьми с течением времени образовалась огромная пропасть. Однако каждый пытался вникнуть в суть суждений другого.
– Пойду до магазина, чего-нибудь перехвачу. – Покончив с обедом, Коля отъехал на стуле.
– Так ты только поел! – с недоумением воскликнул Георгий.
– Да прогуляться хочу! Посмотрю, что здесь да как.
– Не ходи долго, а то ужинать ночью сядем.
Коля одним движением руки снял с крючка ветровку, занырнул в белые кроссовки, сброшенные наспех рядом с входной дверью, и уже через пару минут скрылся за поворотом.
Глава 3. «Не предавай самого себя»
Ловозеро в этот день представляло собой полную противоположность серому Мурманску: солнце отражалось в скромных водоемах, ветер носился по сельским просторам, запутываясь в травяных зарослях, а окропленные ранним золотом осени деревья тянули свои ветви к голубому небу. Коля шагал по уже давно знакомому маршруту, обходя образовавшиеся на дорогах, вероятно после вчерашнего дождя, лужи. Он явно ощутил, что вокруг него сейчас царила совершенно другая атмосфера, нежели в Северной столице. Люди здесь принадлежали сами себе и имели некую привилегию на покой и собственные мысли. Возможно, именно такие клочки земли называют «местами силы».
Да что уж говорить. Размеренное биение сердца Ловозерских тундр ни в какое сравнение не шло даже с аритмией столицы Арктики – Мурманска. Все-таки в этом противостоянии зачатков современности и традиционного быта было что-то очаровательное. Окунувшийся в громадную, переполненную красками эмоций питерскую реку, Коля не понимал, как среди довольно развитой инфраструктуры полярных городов могут находиться такие богом забытые поселения с пережитками стародавних времен. Разве не подобные уголки планеты считаются уникальными? Для Коли это был скорее пример неудачной попытки вдохнуть новую жизнь в устаревший проект.
Такие, как его дедушка, не знали иной жизни, не пробовали ее на вкус в «каменных джунглях». Они привыкли добиваться всего тяжелым физическим трудом. Для таких, как Георгий, смыслом жизни была сама жизнь с ее очевидными правилами и задачами, а не создание эфемерных ценностей. Коля вообще думал, что его дед дальше своего носа ничего не видел, понятие прекрасного ему было неведомо и дальше второй ступени пирамиды Маслоу он никогда не поднимался. Да и вряд ли поднимется. Но, может, Коля и ошибался на этот счет.
Маленькие улочки Ловозера были похожи на места действия романов Стивена Кинга на русский манер. Коля подумал, что для подобного населенного пункта не хватало какого-нибудь сюжета вроде бегающего по канализации кровожадного клоуна или стычки сверхъестественных сил. Хотя стоп. Такой сюжет уже был!
Он снова вспомнил о тех причудливых сказках, что рассказывал ему дедушка: про лесных духов, про оборотней-оленей, что скрываются в тундре и охраняют саамский народ, про злых и добрых шаманов, чье противостояние могло навести шороху похлеще обезумевшего маньяка-убийцы и чье покровительство решало судьбу целого народа.
Вот так, в раздумьях, Коля обошел почти всю округу, на удивление не встретив ни одной знакомой души. Солнце уже потихоньку готовилось отправиться на боковую. Коля дошел до магазина и сразу принялся искать всякую всячину: чипсы, батончики и глазированные сырки.
Еще он взял кофе. Заварной кофе. Коля убеждал себя, что ученые давно доказали, будто напиток не вызывает никакого привыкания. Он любил этот ежедневный ритуал: определенное количество порошка перемолотых зерен (две-три чайных ложки «с горкой»), с добавлением корицы (одна щепотка, не более), с соблюдением оптимальной температуры (ни в коем случае не доводить до кипения). Без пары кристаллов морской соли, добавленных в уже наполненную чашку, дальнейшее смакование считалось невозможным. И отсутствие спешки – как одно из главных правил. Эти утренние и вечерние (время суток не имело никакого значения) хлопоты доставляли Коле такую же радость, как и коротенькие видео про щенков из соцсетей.
Зависая у полок со скудным ассортиментом любимого напитка и присматривая себе еще одну упаковку «на пробу», он услышал знакомый хрипловатый женский голос:
– Коленька! Приехал! Здравствуй, дорогой!
Коля обернулся и увидел расплывшуюся в заразительной улыбке пожилую женщину. Это была баба Галя, известная на все село сплетница, в каждом подобном месте найдутся такие. Многие называли ее просто Галкой. Словоохотливая и скандальная особа, которая всегда оказывалась в нужном месте в нужный момент. У нее всегда можно было узнать новости как местного, так и мирового масштаба.
– Здрасьте, – застенчиво откликнулся Коля. – Как поживаете?
– Ой, да посмотри на меня! Старая совсем стала! Грыжа замучила! – Она коснулась ладонью внушительно выпирающего живота.
– Так вам на операцию надо ложиться.
– Уже делали! Опять вылезла! Еще одного раза я не выдержу! Глядишь, помру прямо на столе!
Женщина говорила так громко, что глаза ее собеседника виновато бегали из стороны в сторону, будто Коля сам был ответственен за такое вульгарное поведение в общественном месте. Однако окружающих ничего не смущало. Некоторые просто оборачивались, чтобы лишний раз убедиться, что это именно Галка вещала на весь магазин.
– Баб Галя, от такой операции еще никто не умирал.
– Отступись! Витька-то мой пять лет назад на койке больничной дух испустил! Тоже резали! И печенка отказала! – словно отрывая друг от друга предложения, тараторила старуха.
Коля решил не заикаться про тот незначительный факт, что «ее Витька» страдал затяжным алкоголизмом. И, собственно, в больницу попал от разрыва какой-то связки после падения на покосившийся деревянный забор.
– Да что все про меня! Ты-то надолго приехал?
– Не знаю. Как пойдет. Но думаю, что не больше недели. В городе дела тоже есть.
– Ай, невеста небось дожидается! А? – Это был далеко не риторический вопрос (ох уж эти разговоры про невест!).
– Не-а… – с вымученной улыбкой ответил Коля.
– А что тянешь? Пошли нынче мужчины нерешительные! Или будешь как Ванька наш? Ваньку помнишь? Тот, что на шиномонтажке с отцом работает! – Коля утвердительно кивнул. – Девчонку хорошенькую местную обрюхатил, а жениться – не-е-е… Не хочет! Говорит, детей не надо ему! А Наташка вся в слезах теперь, что делать, не знает! Мать ее чуть из дома не выгнала, как узнала! Я ей говорю, мол, надо рожать! Детоубийство – страшный грех! Всю жизнь не замолишь! Отец Геронтий на днях такую проповедь вещал! Как раз по ее душу! Я ему про Наташку рассказываю, а он мне, мол, срочно приводить ее надо! А то, глядишь, и глупость сделает! Думала Ваньку туда затащить, чтоб ему батюшка мозги встряхнул! Ох, как он это умеет!
Коля подумал, что это «увлекательное» повествование никогда не закончится. Время уже шло к восьми. Дедушка ему сам мозги встряхнет, если он не вернется к ужину.
– Баб Галь, меня уже дедушка с продуктами дома дожидается, ужинать скоро. Я пойду… Был рад вас видеть! – решив отделаться малой кровью, промямлил Коля.
– Ай, радость дедова! Это хорошо, что к Андреичу заехал! А то он совсем свихнулся в своей берлоге! С оленями только знается да с Васькой. Тоже тот еще олень!
Помолчав немного, Галка перешла почти на шепот:
– Ты за ним приглядывай. Ходят слухи, что дружок-то его с шаманом каким-то связался. Да к каменному озеру все ездит. Отец Геронтий говорит, что это все от лукавого. Оно и видно: хозяйство у него разваливается, сын родной бросил. Коли потащит Георгия за собой, ничем хорошим это не кончится!
Колю этот разговор начал изрядно раздражать. На сей раз бабка сунула свой нос совсем не в свое дело (а когда она занималась своими?). Он было вдохнул, чтоб отвесить какую-нибудь эдакую фразу, но Галка его опередила:
– А я думаю, что Васька сам того… Вот колдуны его за своего и держат! Анька-то носилась как конь! А вот те на! И слегла! Не обошлось тут без стороннего вмешательства! Ты с Андреичем на эту тему переговори! – глаза бабы Гали округлились шире прежнего.
«Это ж надо такое сочинить», – подумал Коля. Но все-таки, не изменяя нормам приличия, произнес:
– Баб Галь, извиняйте, я пойду! До встречи! – И поспешил прочь.
Он устремился к кассе в надежде, что Галка не пойдет вслед за ним. Коля встал позади грузного мужчины, продукты которого уже дожидались того по ту сторону ленты.
– Дайте папироски, – нервно сказал мужик.
– Вам какие?
– Вон те, голубые давайте.
Кассирша достала ему из специального отдела синюю пачку сигарет.
– Это синие! А мне нужны голубые!
Кассирша стала рыскать в специальном отсеке, явно не понимая, про какие «голубые» идет речь. Коля начал барабанить пальцами по краю транспортера, оглядываясь в сторону прилавков, и заметил недовольный взгляд бабы Гали. Она направлялась к нему с уже полной корзиной.
Кассирша протянула мужику очередную пачку.
– Ну вот они, да! – одобрительно произнес тот и переложил к остальным покупкам.
Галка настигла свою жертву и накинулась на нее:
– Очень некрасиво с вашей стороны, молодой человек, вот так смываться!
– Баб Галь, спешу, ждут меня! – понимая безвыходность положения, ответил Коля.
– Слушай, что старшие тебе говорят! От горшка два вершка!
Курильщик наконец-таки собрал свои продукты и поковылял к выходу. Кассирша с уставшим выражением лица медленно принялась пробивать чипсы, шоколадные батончики «Сникерс», глазированные сырки и пачку кофе (вторую Коля так и не успел взять).
Галка резко переключилась на кассиршу:
– Ириш, привет! Что у нас сегодня по акции тут имеется? Ерунда одна какая-то… А цены-то как в Москве! Пенсионерам и так жить не на что!
«Ириша» пропустила мимо ушей прилетевшее в ее сторону заявление. Очевидно, ей приходилось слышать его не впервой.
– Семьсот сорок девять рублей к оплате.
– Во те на! Фигни набрал какой-то почти на тыщу! – воскликнула баба Галя, выкладывая на ленту хлеб, молоко, конфеты «Темная ночь», замороженные блинчики с мясом неизвестного происхождения, чай «Принцесса Нури», кефир и баранки.
Коля быстро распихал все купленное по карманам, расплатился картой и со словами «Всего хорошего!» кинулся к выходу, а Галка так и продолжила донимать кассиршу охами и ахами, ковыряясь в своей монетнице времен Брежнева.
На свежем воздухе Коля испытал облегчение. По вспотевшей от духоты спине пробежал приятный холодок. Даже его разуму, казалось, стало душно от встречи со старой перечницей. Его срочно нужно было «проветрить» какими-нибудь другими мыслями или толковыми разговорами. Коля быстрым шагом направился в сторону дедовского дома (благо он был неподалеку), посчитав, что медлить ни в коем случае нельзя.
Умоляя (непонятно кого), чтобы на его пути не попался кто-нибудь знакомый, Коля пересек реку по мосту. Ветер начал наращивать обороты и отвешивал неприятные пощечины. Деревья громким шепотом убеждали ускориться.
Минут через семь Коля уже перешагнул порог прихожей с протертыми половицами, снова запнувшись о неаккуратно расставленную обувь. И все та же удочка опять повалилась ему на ногу.
– Да что ж такое! Гляди, куда ступаешь! – раздалось из кухни.
Все пространство было наполнено аппетитным запахом свежеприготовленной рыбы. В доме стояла духота из-за расползающегося по всем комнатам пара. Коля замешкался у входной двери, распределяя по местам то, что уронил. Уже в кухне он увидел на маленькой газовой плите дымящуюся кастрюльку с ухой. На большом круглом столе ждала глубокая сковородка с кумжей, тушенной то ли в сметане, то ли в сливках и щедро посыпанной сверху зеленым луком. Тут же дед поставил две миски: с вареной картошкой и с салатом из крупно порезанных огурцов и помидоров, на этот раз заправленным растительным маслом.
– Чет ты загулялся, Колька! У меня уже весь желудок изошелся. Даже уху на завтра сварганил, – протянул Георгий, нарезая буханку черного хлеба.
– Пока все обошел, в магазин заскочил…
– Поди, повстречал кого по пути?
– Нет, улицы пустые. Наверное, все по домам сидят, – неуверенно ответил Коля. Он совсем не хотел спрашивать у деда какую-то ерунду о колдунах и шаманах. Было очевидно, что Галка все придумала, лишь бы кого-нибудь лишний раз посрамить. Такие, как она, всегда склонны к мистицизму. Но Коля все же не мог выкинуть Галкины слова из головы.
Георгий закончил последние приготовления к ужину и уселся за стол, взглядом призывая внука сделать то же самое. Он с минуту помолчал, потом медленно повернулся к своему гостю и произнес:
– Николай, ежели кто болтать лишнее будет про бабушку твою, не слушай.
– Что, например?
– Много чего народ понапридумывал… Из-за невежества дальше своего носа не видят. Придет время, сам все увидишь и поймешь.
– Хватит загадками говорить! – немного насторожившись, сказал Коля. Теперь он не знал, смеяться ему или тревожиться.
Георгий смотрел на него так, будто пытался заглянуть в самую душу. Коле стало ясно, что объяснений он сегодня не получит. После минутной тишины дед осторожно добавил:
– Никогда. Слышишь? Никогда. Ни при каких обстоятельствах не предавай самого себя.
Неужели дедушка действительно «того»?
Ужин прошел молча. Коля немного растерялся и раздумывал, что сказать матери, когда вернется. «Мам, деда срочно нужно вызволять из этой глуши. Иначе придется навещать его в дурке», – так, что ли?
Разделавшись с рыбой, Коля решил обойтись без лишних телодвижений и вместо кофе кинул в кружку пакетик чая (абсолютное кощунство). Распаковал заранее подготовленный батончик (хорошо, что вовремя вспомнил и про подтаявшие глазированные сырки и убрал их в холодильник) и откусил приличную четвертину. Тягучая карамель прилипала к зубам, а молочный шоколад приятно обволакивал язык. Такое количество сахара сбивало с толку все вкусовые рецепторы. Поэтому чайная пыль или коллекционный пуэр… не имело абсолютно никакого значения. Главное, чтобы орехи не застревали где не нужно. Что может быть лучше глюкозы для работы мозга перед сном? Но Коля пока не собирался ложиться: время было еще детское.
Он еще раз окинул взглядом пространство вокруг себя. Сквозь дверной проем заметил старый пузатый телевизор. Он помнил его с детства. Еще ребенком Коля любил смотреть на нем мультики. Сами бабушка и дедушка телевизор никогда не включали. Того же Микки Мауса крутили только по утрам, поэтому экран «Нокии» оставался большую часть времени темным. Мама Коли частенько сетовала на то, что родители совершенно не оценили ее подарка, ведь, по ее словам, раньше такой телевизор стоил приличных денег.
Теперь он служил поверхностью для складирования книг. Дед Георгий, по всей видимости, решил разобрать старые шкафы, поэтому все их содержимое лежало где попало. Взгляд Коли зацепился за пыльные тома. И в этот момент он с большой благодарностью еще раз вспомнил о бабушке. Потому что именно бабушка Анна привила ему любовь к чтению.
Проработав до самой пенсии в местной школе учительницей русского языка и литературы, она собрала у себя в доме большую коллекцию прозы и поэзии. Анна порой читала внуку вслух, искренне веря в то, что чувство прекрасного нужно начинать прививать ребенку как можно раньше. Коле совсем не нравилось слушать стихи. Ведь в детстве он не мог понять их смысла. Но вот, например, сказки Салтыкова-Щедрина уважал. В подростковом возрасте брался уже за более серьезный «контент» – за Достоевского. Бабушка очень радовалась, что из мальчика растет толковый человек: он знал всю школьную программу по литературе наперед. А мать, наоборот, пугала отдаленность сына от современных реалий. Однако в итоге все попытки переделать его увенчались синим дипломом с потенциальной безработицей и еще большей замкнутостью.
Дедушка, в свою очередь, пробовал заинтересовать Колю всякими «мужскими» развлечениями и физическим трудом: отсутствие у внука склонности к подобным занятиям его сильно раздражало. Он не понимал, с какой планеты этот пацан. Порой он ругался на жену:
– Аня, ты из него совсем принцессу сделаешь!
Анна обижалась на такие обвинения и огорчалась невежеством мужа. Но старалась никогда этого не показывать, спокойно отвечая:
– Герочка, у наших внуков совершенно другая эпоха. Пусть их жизнь пройдет не в мыслях об огороде!
– Эпоху балов тоже не вернешь, Анюта!
Теперь, за обеденным столом, Георгий вспоминал любимую. Потому что перед ним сидел самый преданный ее ученик.
– Завтра надо пораньше встать. Так что до глубокой ночи не сиди. Будильник не заводи: я сам подыму, – прервал долгое молчание дед.
– Сам-то сейчас что будешь делать?
– Да приберусь тут пока, потом кой-че поизучаю… Хочу на местность новую выйти. Карты покручу, чтоб понимать, куда и чего.
– Так иди! Я сам тут по-быстрому вымою. Ты и так целый день сегодня готовил.
– Это ты правильно придумал! – одобрительно кивнул старик и сразу же стартанул в комнату (она же и спальня), заваленную всякой макулатурой.
Коля не хотел мыть посуду в ледяной воде, поэтому нагрел ведерко воды, чтобы пальцы не сводило от холода. Он застыл перед плиткой, вглядываясь в плотную темноту за окном, и ощутил некое умиротворение. Наверное, потому, что полдня не видел городской суеты. На сердце было радостно от мысли, что сейчас он мог хоть немного скрасить одиночество своего тоскующего старика.
Покончив с делами, он направился к деду в комнату. Тот, сгорбившись, сидел на кровати с лупой в руках и пытался что-то разглядеть на потрепанной карте, время от времени делая маленькие пометки карандашом. Георгий корячился на покрывале: единственный письменный стол в комнате был заставлен книгами (зачем он их вообще вытаскивал с полок?).
– Тебе же неудобно! Иди за большой стол.
– Ты там хорошо протер? Не хочу бумаги заляпать. – Дед поковылял на кухню, потащив с собой всю исследовательскую работу.
Нагнувшись близко к скатерти, он провел по ней пальцами, чтобы проверить ее чистоту, а потом аккуратно уложил на нее все материалы.
– Расскажи, что ты там ищешь? – Коля опустился на стул.
– Да я ж тебе уже говорил. Местность новую изучаю. Это очень дальние участки тундры. Я там ни разу не бывал. – Георгий карандашом обозначил окружность на карте.
– Зачем тебе это?
– Васька уже как месяц назад двоих оленей не досчитался у стада. А с недели две назад еще один ушел. Я ему говорю, мол, глаза разуй! Загоны небось прогнили! Нет, говорит, все цело. Начал у него выпытывать, не пустил ли он животное на мясо. Так он со мной долго не разговаривал после! – усмехнувшись, продолжил всматриваться в лупу старик. – Решили потом помотаться по окрестностям тундровым. Может, именно где-то там олени прибились…
– Подожди, – перебил Коля. – Там озера сплошные. Как они уйдут так далеко? Тем более они одомашненные!
– Как, как? Одомашненные? – засмеялся в голос дед. – Запомни: олень никогда не будет домашним! Это тебе не курица или кошка! Чуть что почует – сразу уйдет! Он-то всегда найдет, как пробраться! И за озера, и дальше в тундру.
– И ты думаешь, они так далеко ушли? Они уже, наверное, с другими давно тусуются. А может, их в совхозе прибили?
– Не-е-е! В совхозе бы чужих не тронули! Васькиных оленей все знают, они у него меченые! Он позаботился о том, чтоб их другие не забили. – Георгий помолчал немного и продолжил: – Они ушли. Просто ушли. Вопрос: почему? Глядишь, что-нибудь найдем там, подальше.
– Дед, это животные. Они сбежали на волю. И я не думаю, что их нужно искать.
Старик отложил лупу и повернулся к внуку.
– Оленей мы, скорее всего, и не найдем. Но как дела обстоят в дальних окрестностях, мы посмотреть должны.
– И что ты там хочешь увидеть? Оленью войну? Назревающий апокалипсис? Что? – с иронией в голосе протараторил Коля.
– Это ты брось, Николай! Не смейся над дедом! Испокон веков человек по законам окружающей природы жил. Коли в лесу что не так, то и у нас хреново будет! Может, помирают они в тайге? Вот все и рвутся туда!
– Не говори ерунды, дедушка! Василию лучше за своими животными следить надо, вот и все! Починить там у себя что-то. Ну никак не тащиться двум старикам в болота! Там даже молодые пропадают! – разошелся Коля. – Я тебя вообще никуда не пущу!
– Не надо мне тут! Мой гроб еще шумит в лесу! – обиделся Георгий. – А тебя никто и не спрашивает. Это ты в трех соснах заблудишься, а я-то знаю, как дорогу отыскать! Тем более у нас есть персонаж, который наверняка те места знает…
– Если ты куда-то намылишься, то я сразу же позвоню матери и все обрисую. Глазом не успеешь моргнуть, как она тут появится!
– Ну хоть так она приедет! А то уже, наверное, забыла, как отец родной выглядит!
– Ты. Никуда. Не попрешься.
– Знаешь, не буду я с тобой спорить, – помолчав немного, спокойно произнес старик. – Там поглядим…
Не сказав ни слова, напыжившийся Коля резко встал из-за стола и уверенно зашагал к наваленным повсюду книгам. Не разбирая, где какая, он схватил первую попавшуюся и направился к выделенной ему для ночлега комнатке (бывшей кладовке).
Перешагнув порог каморки, Коля вздрогнул от холода, по телу побежали мелкие мурашки. Он быстро включил свет и посмотрел на обложку: Михаил Булгаков, «Дьяволиада». То еще чтиво на сон грядущий… Эту повесть Коля прочитал около восьми лет назад, и, по правде говоря, она ему совсем не понравилась. Он воткнул в розетку большой обогреватель и рухнул на пружинистую кровать. Посмотрев снова на потрепанную зеленую обложку, Коля аккуратно отложил Булгакова к дальнему краю койки. Рука потянулась в карман спортивных брюк, и вот уже спустя полминуты Коля двигал большим пальцем по экрану смартфона.
«Надеюсь, ты не потеряешься где-нибудь в болотах», – светилось одно непрочитанное сообщение в мессенджере.
«А ты бы поехала меня искать?» – набрал парень и нажал на стрелку – «Отправить».
«Была сегодня в 17:42», – прочитал Коля под именем собеседницы в диалоговом окне и нажал на фото профиля. С дисплея на него смотрела счастливая русая девушка, стоявшая на мостовой близ Спаса на Крови. Холодный северный ветер играл ее длинными волосами, а скромное летнее солнце отражалось в зеркалах серо-голубых глаз. Она смеялась над неуклюжестью своего фотографа, напрашивающегося на толчки спешащих прохожих. «Коль, фоткай быстрей, только чтоб храм было видно в полную высоту!» – торопила она его.
Коля знал, что Настя появится в сети нескоро, да и этот запоздалый нелепый флирт ни к чему не приведет. Прочитанная «лав стори» – по большей мере в картинках – в переплете легкомысленного Петербурга осталась где-то там, на скамейке Ладожского вокзала, полная обещаний и пустых иллюзий. Неудачная попытка серьезных отношений…
Коля отмотал переписку к самому началу, а потом стал медленно крутить обратно: здесь он кидал снимки решенных еще в прошлом году контрольных, здесь она звала его на какую-то «вписку», здесь они обсуждали произошедшее вечером… Вот первая серьезная ссора из-за отсутствия его веры в успешное разрешение ситуации. Вот ее упреки в занудстве. А потом все… «Как доехал?»
Лишь в этой комнатушке почти на самом краю земли Коля мог впустить себе в голову долго просящиеся туда мысли и протащить их через сердце, точно зная, что никто не увидит застывшее на его лице выражение (разве только тайная разведка по ту сторону камеры телефона, но это не точно).
Тут он сам не заметил, как провалился в сон.
Коля ощутил под пальцами мягкость влажного ягеля. Немного поерзав на спине, открыл глаза и увидел ночное небо в золотистую крапинку. Верхушки невысоких елей пытались дотянуться до сияющих звезд, а холодный ветер резко срывал их с темного полотна в наказание за ослепительную красоту.
Коля привстал, посмотрел направо, затем налево – ни души в этом сыром лесу. Поднявшись на ноги, он увидел огромное мерцающее зеркало, в котором отражались каменные истуканы, охранявшие его по периметру. Коля подошел к самой кромке воды и опустил в нее пальцы. На удивление озеро было довольно теплым. Оно так и манило окунуться в него с головой.
– Я здесь… – послышался мягкий женский голос где-то в стороне.
Коля покрутил головой, но не смог понять, откуда донеслись эти слова.
– Здесь… – прозвучало снова.
Тогда Коля заметил миниатюрный силуэт в нескольких метрах от себя, посреди озера. Он почти сливался воедино с окружающим мраком. Только звезды немного проливали свет на мертвенно бледную кожу девушки, будто давая подсказку к этой насмешливой загадке.
– Помоги мне выйти на берег… – продолжала незнакомка.
Коля неуверенно зашагал по направлению к ней. Вдруг на мгновение ему почудилось, что перед ним не кто иной, как Настя. Только волосы были не светло-русыми, а неестественно черными. Он приближался к девушке, а та, в свою очередь, фальшиво улыбалась. Он понял, что ее тело почти нагое, лишь местами прикрыто какой-то илистой трухой.
– Настя, это ты? – практически шепотом произнес Коля.
– Что так медленно? Я замерзла! – улыбка с лица пропала и сменилась на оскал. Тонкие мокрые пальцы оставляли на поверхности озера следы, словно водомерки.
– Коля! Быстрей сюда! – разрезал пугающую тишину уверенный мужской голос позади.
Коля резко обернулся и увидел неподалеку своего дедушку.
– Надо помочь! Скорей иди ко мне! – ответил он.
– Уходи! Уходи!
У Коли под ухом раздался плеск: бледная незнакомка нырнула в озеро и быстро поплыла к берегу. Пока Коля пытался разглядеть ее, она уже почти достигла суши. И вдруг девушка посмотрела ему прямо в глаза: две черные бездны как будто поглотили его разум и сковали душу страхом и одиночеством. Коля приготовился было бежать к деду, но тут понял, что в той стороне уже никто не ждет. Он снова один. Противное существо – иначе не назовешь – схватило Колю за лодыжку и потащило в озеро. В этот момент он полностью оцепенел от ужаса и тоски и больше не мог сопротивляться. Через минуту его затянула плотная беспросветная пелена.
Глава 4. Ловозерские байки
– Эй, Колька, хорош дрыхнуть! Я тебя уже второй раз подымаю! – барабанил в дверь Георгий. – Вставай! После поздно будет!
Коля еле-еле разлепил глаза. Голова раскалывалась, будто он только что приложился затылком об увесистый булыжник. В каморке нечем было дышать. Спросонья Коле показалось, что он в аду (кто знает, куда затащило его это чудовище) – так сильно припекало. Коля понял, что всю ночь проспал с включенным обогревателем, а подушка намокла из-за протекающей все это время крыши.
Он поковылял к рукомойнику возле самого выхода, налил туда теплой воды (нагреватель неплохо прогрел помещение) и умылся. Обрызганный с ног до головы, направился на звук брякающих тарелок.
– Доброго утречка! – Старик уже сидел за столом и громко постукивал ложкой о стенки кружки с чаем. – Приземляйся. Я тебе даже кофа заварил.
Коле последняя фраза не очень понравилась. Ведь дед нарушил его ежедневный ритуал. Отхлебнув, он понял: дедушка просто насыпал растворимого порошка в воду. Пытаясь спасти ситуацию, Коля бухнул сливки в дымящуюся черную жижу.
– Как спалось? Сегодня всю ночь дождь лил, – завел ненавязчивый разговор Георгий.
– Ерунда всякая снилась… Кстати, у тебя крыша протекает. Прямо на голову мне накапало.
– Аннушка подушку для крепкого сна, помнится, делала. Подружайка ей целую охапку душицы привезла с Костромы откуда-то, кажись. Вот и набила в наволочку все, что было. От такого аромату валяешься как убитый. И мысли дурные отгоняет. Вещь хорошая! А крышу-то подлатаем, подлатаем…
Коля промолчал. Его внимание привлек практически идеальный порядок в комнате. Не было ни вчерашних разбросанных топографических карт, ни тетрадей, ни книг. Все убрано на свои места.
– А ты что? Всю ночь порядки наводил? – спросил внук у деда.
– Да тоже плохо спалось… Сначала хотел выкинуть некоторые книги, а потом подумал: Аннушка бы не одобрила. Ну и ладно, что место занимают… – Старик обреченно махнул рукой. – Распихал все обратно. Если хошь, забирай. Ты ж вроде тоже любитель интеллигентного чтива. И это… ты не серчай за вчерашнее. Фиг с ними, с оленями этими! Глянем сегодня, может, действительно надо починить Василию свои владения.
– Слушай, это ты меня прости за то, что накричал вчера на тебя…
– Ай! Это ж ерунда! Я на тебя зла не держу. Главное, ты в своем сердце зла тоже не держи. Жизнь слишком коротка, чтобы обижаться друг на друга. Всякий раз, как мы с Аннушкой ругались, она первая мириться приходила. Я только о ней подумаю, а она тут как тут… Я, дурак, слишком гордым был. Только в тот последний день у ее изголовья за потерянные минуты прощения просил…
Сентиментальность дедушки стала большим откровением для Коли.
После быстрого завтрака Георгий пошел заводить свою «Ниву».
– Я тебе всю необходимую одежку подготовил. Там, на диване лежит, – бросил на ходу дед, указывая на комнатку с телевизором.
Экипировку от дедушки Коля надевал всякий раз, как направлялся к Василию на пастбище. И, похоже, ее никогда не стирали. Георгий говорил, так ткань впитывает олений запах, а это располагает к себе зверье. Иногда Коля думал, что тому просто лень ее чистить – собственно, как и ему самому. К этому времени Коля уже вполне взбодрился и не чувствовал головной боли, что мучила его еще двадцать минут назад. В предвкушении встречи с самыми милыми существами на планете он совсем забыл и про кошмарный сон, который привиделся ему ночью.
Внук частенько спрашивал у дедушки, почему в его доме нет ни одной шкуры оленя. Он же называл себя саамом. А трофея-то и не было. Георгий все стрелки переводил на жену: мол, она не позволяет. И Коля этому был безусловно рад.
Он быстро собрался и выбежал во двор – рычащий «Нивасик» уже вовсю коптил воздух. В салоне стоял разносортный букет запахов: от рыбы до навоза. Георгий закончил со своими приготовлениями и уселся за руль, заставив машину резко тронуться с места.
– Василию, кроме его жены, больше не помогает никто? – решил возобновить разговор Коля вместо привычного прослушивания музыки.
– А кто ему еще поможет? Уметь надо с оленями управляться! Молодежь учиться ремеслу не хочет, совсем нынче другие, как у вас говорится, приоритеты.
– Так ты сказал, у него дело хорошо пошло. Вот тебе и бизнес семейный!
– Ха! Бизнес! – усмехнувшись, крикнул Георгий в попытке переплюнуть никудышную шумоизоляцию. – Это оленя загони, накорми, вылечи… Тут, батька, со зверем общаться надо, а не деньги считать и бумажки писать. Вот сын его и уехал покорять столицу. Не спрашивал, правда, кем он там устроился…
– Тут ты не прав! Управленцы тоже нужны хорошие!
– Ну, ты-то будешь большим начальником, я в тебя верю! – по-доброму подколол старик. – Нет, есть те, кто остается, хозяйство ведет. Но таких у нас здесь мало. Общины небольшие. И сам же знаешь!
За окном начали мелькать низкорослые горбатые березы, вводя в гипноз и так помутненное неопределенностью в жизни сознание Коли. Он всячески пытался не уснуть. Заметив сонную физиономию внука, Георгий нажал на кнопку включения магнитолы. Из стареньких динамиков донесся рычащий голос Высоцкого.
Просторы Ловозерских тундр окутало непонятной влажной дымкой. Не осталось и намека на вчерашнее ясное небо. Теперь это была привычная для каждого местного жителя серость. И никто даже не задумывался, что жизнь в подобных условиях – несправедливое испытание, посланное Господом северному народу. Коля же никак не мог разглядеть красоты среди бледных мхов и сочувствовал карликовой березе, мерзнущей и скрючившейся под хлыстами разъяренного ветра, в ее попытках пробиться к своему далекому возлюбленному, имя которому Солнце.
Полчаса молчаливого транса только добавили новых сомнений.
Они съехали на грунтовую дорогу, уходящую прочь от основной трассы. «Ниву» начало трясти от неровностей под колесами, и это привело Колю в чувство. Впереди, из-за высокого бревенчатого забора оленьей фермы, виднелись макушки простеньких саамских кувакс. У главных ворот Георгий посигналил, оповещая хозяев о прибытии.
Перед ними возникла худощавая фигура деда Василия. На миг он застыл, всматриваясь в лобовое стекло.
– Да я это, Кольку с собой привез! – недовольно проголосил Георгий. – Совсем ослеп, что ль?
Хозяин фермы поспешно открыл ворота и отошел в сторону, чтобы впустить гостей. Припарковав машину возле избушки, сувенирной лавки для посетителей, Георгий первым вылез из машины.
Коля немного замешкался, пока разглядывал через окна территорию. Он сразу же заметил мелькающие на огромном пастбище ветвистые рога. Нависшая над землей влажная дымка оберегала гуляющих животных от навязчивых взглядов. Коля прекрасно понимал интерес туристов. Он искренне верил, что дед Василий был именно тем человеком, который умеет раскрыть теплоту и дружелюбие природы, так тщательно спрятанные от городского жителя.
Коля ступил кроссовками на сырую грунтовку, захлопнул дверцу автомобиля и направился к болтающим приятелям.
– Здорово, молодежь! – серьезным тоном произнес Василий.
За несколько прошедших с их последней встречи лет лицо Василия еще больше покрылось глубокими морщинами. Проложенный ими путь, казалось, вел прямиком к самым потаенным уголкам души, заключенной где-то на дне пропасти светло-голубых глаз. Сейчас взгляд пожилого оленевода не выражал абсолютно никакого добродушия – скорее был оценивающим. Коля сразу это заметил, отчего ему захотелось сбежать к оленям, не произнося ни слова. Поэтому он демонстративно кивнул, протянув руку для ответного приветствия.
– Спокойно нынче у тебя здесь. Не то что зимой. Красота-а-а! – прервал нависшее молчание Георгий.
– Ага, спокойно только тебе сейчас! – проворчал в ответ Василий. – Зверье с ума сходит! Рога у некоторых чесаться начали, так они трутся обо что видят! Гон5 скоро пойдет полным ходом.
– Ну да, время подошло. Главное, чтоб быки6 друг друга не поубивали, как в прошлом году. Ты зевак до сих пор пускаешь к оленям?
– Пока нет. Важенки нынче пугливые. Глядишь, выводка нового не будет.
Коля был рад возможности увидеть любимых животных до того, как они сбросят свои красивые рога, хоть и не столь шикарные, как у оленей других пород. Несколько лет назад он стал свидетелем необычного для постороннего наблюдателя явления: борьбы двух самцов в период брачного сезона, сопровождающейся пронзительным низким ревом. Тогда казалось, еще чуть-чуть – и битва закончится совсем плачевно как для одного из быков, так и для самого зрителя. Уступающий в силе олень терял свое природное оружие и щит. И вдруг победитель отступил, бросившись атаковать и без того ободранную сосну. Развернувшаяся сцена демонстрировала ту самую дикую силу, которая могла одержать верх даже над человеком, считающим себя венцом природы. Окажись он на пути разъяренного животного… Вот и вся мощь. Зимой эти «великие и ужасные» выглядели довольно мило: с мохнатыми пеньками на голове.
Трое медленным шагом направились к пастбищу. Старики обменивались соображениями по налаживанию хозяйства и обсуждали непростые времена на ферме. Коля перестал улавливать суть их разговора, потому что все его мысли были заняты прелестными мордочками. Пара недоумевающих глаз важенки уставилась на приближающихся двуногих. Коля было потянулся к ней, но самка быстро отпрянула от ограждения.
– Ишь че захотел! Просто так она к тебе не пойдет. Хоть бы предложил чего вкусненького! – с насмешкой произнес дед Василий. – Погодь, щас ягеля принесу.
Он ленивым шагом направился к небольшому сараю и скрылся за ржавой металлической дверью.
Коля с восхищением наблюдал за бродящими по огороженной территории животными. Сейчас они казались довольно спокойными. Туман раннего утра цеплялся за ветвистые короны, а земля сопротивлялась тяжести их уверенных копыт. Парень с легкостью отличал самок от самцов, наивно считая это умение исключительным.
Совсем незаметно к наблюдающим неуверенным шагом подкрался коричнево-белый олененок с двумя пушистыми бугорками на голове. Он уставился на Колю с явным интересом, пытаясь подойти поближе к этому «неопознанному объекту». На знакомого ему Георгия он не обращал никакого внимания. И старик не упустил возможности ласково погладить любопытного детеныша – тот даже не вздрогнул.
– Не спеши тянуть к нему руки – убежит, – предупредил дед внука. – Подожди, пускай принюхается.
Коля с замиранием сердца выжидал, когда сможет прикоснуться к грубой оленьей шкуре, но резкий хлопок металлической двери испугал и без того дрожащего от неуверенности малыша, и тот поспешно направился к старшим.
Василий вернулся с пластиковым ведром, наполненным подсохшим лишайником.
– Пойдем, угостишь зверье. Только гулять по пастбищу не пущу! Зашибут же! – пробубнил он в сторону Коли.
Стадо оживилось, как только увидело хозяина с едой в руках. Некоторые особо смелые олени помчались вперед остальных. Фермер протянул Коле ведро, мол, возьми чуть-чуть. Коля взял столько ягеля, сколько поместилось в ладони, и принялся подзывать животных. Важенки, не сумевшие пробиться к ведру, робко терлись возле незнакомца и пялились на его кисть. Наконец одна из них поспешно выдернула желанное лакомство. Кто-то из самцов накинулся на несчастную пластиковую кормушку, чуть не задев Василия рогами.
– Я тебя недавно кормил! Имей совесть! – проворчал он, отнимая у зверя незаслуженный трофей. – Ай! Все рассыпал!
Около ограды валялись горстки лишайника. Коля подобрал немного и решил предложить их самому красивому оленю. Большое количество отростков на его рогах указывало на почтенный возраст. Крайне необщительный, этот олень выделялся среди остальных, но при этом не внушал абсолютно никакого страха. Заприметив, что к нему направляется какой-то неизвестный человек, олень сразу же поднял величественную голову с ветвистыми рогами. Зверь уставился Коле прямо в глаза, будто спрашивая: «Что тебе нужно, двуногий?» Коля замер, чтобы перевести дух. На него смотрело не животное, на него смотрел человек. Красавец не отрывал взгляда, словно ожидая ответа на свой немой вопрос. Но поняв, что так его и не получит, снова прильнул к земле в поисках завалявшегося ягеля. Больно он хотел вестись на глупые уловки неразумного существа.
– Хорош, – протянул Коля, глазея на белоснежного оленя.
– Мяндаш – наша жемчужина! Сама невозмутимость. При этом и мухи не обидит. Всеобщий любимчик! – с гордостью сказал Василий.
– Прямо как в рассказах про оленя-оборотня.
– Такого красавца по-другому и не назовешь, – задумчиво ответил старик. – Так! Сожрали уже все! Будто и не кормят вас вовсе! Пойдем, Колян, нечего тут ошиваться. А то разволновались некоторые. Ты у нас гость нечастый.
Василий выпроводил парня за изгородь и затворил ее. Олени медленно разбрелись кто куда. Стало слышно, как неподалеку кто-то колет дрова.
– О, Ленка опять на передовой! – бодро воскликнул Георгий. – Угробишь девку скоро!
– Эта женщина против целой армии с топором пойдет! Так что больно не сокрушайся. Коли отберешь – сама тебе потом чего-нибудь отрубит, – махнул в сторону жены Василий.
Руки у Коли немного дрожали – то ли от холода, то ли от волнения. Он чувствовал себя третьим лишним, понимая, что в его присутствии два старика избегали обсуждения какой-то интересующей их темы, заполняя пространство общими фразами. Коля решил по-тихому «слиться».
Елена с усердием раскалывала небольшие поленья неподалеку от семейного жилища: с сосредоточенным и серьезным выражением лица заводила топор за голову и с громким выдохом настигала им бездушные пеньки. Было похоже на некий сеанс проработки гнева.
– Тетя Лена, вам помочь? – вырвалось у Коли.
– Коленька! Родненький! Неужто ты? – бросив топор, сквозь одышку с восторгом воскликнула Елена и кинулась обнимать гостя. – Привет, красавец!
У Коли аж перехватило дыхание от силы рук, что давили ему в области нижних ребер. Искренняя радость от встречи рисовала улыбку на его лице.
– Совсем худой стал… – ахнула Елена, оглядывая Колю с ног до головы. – Да ты и щепки не расколешь!
Ни у кого бы не повернулся язык назвать ее старухой или даже бабушкой. Полные энергии глаза и недюжинная для женщины сила делали вопрос о ее возрасте весьма спорным.
– Зря вы так говорите, теть Лен, дайте-ка мне топор! Вы передохните пока.
Едва взяв увесистый инструмент в руки, Коля сразу же засомневался в дальнейшем успехе. Хорошенько замахнувшись, он ударил лезвием по деревяшке и отколол от нее лишь ничтожный брусок. Полено соскочило на землю, а топор застрял в сосновом пне. Внимательно наблюдавшая за происходящим Елена засмеялась.
– Ну почти, Коля, почти! Еще пару попыток тебе б дать! – одобрительно произнесла она, пока тот пытался вытащить топор. – Силенки-то все-таки есть! Погодь, помогу.
Она взялась за рукоятку, уперлась ногой в пень и выдернула из него свое орудие эмоциональной разгрузки. Коле стало даже немного стыдно за себя. Обычно в такие моменты говорят: «Ну ты ж мужик!»
С третьей попытки дела пошли намного лучше. Правда, с каждым новым ударом Коля ощущал дискомфорт в плечах, а бицепсы кричали: «Брось ты это! Не занимайся ерундой!» Елена хихикала и подбирала бракованные дровишки, складывая их к остальным. Через минут семь она заметила, что руки ее ученика еле-еле поднимаются. Довольная результатами проделанной работы, женщина остановила трудягу:
– Хорош, хорош! Вон сколько наколотил! Полно! Пойдем лучше в дом, чайком хотя бы тебя угощу с чем-нибудь вкусненьким! Будем твои мышцы восстанавливать! – Ее слова искрились доброй иронией.
А в это время два старика, стоявшие неподалеку от оленьего пастбища, настолько были увлечены своим разговором, что даже и не заметили ничего.
– Слушай, я один пойду рогатых искать, – говорил Василий. – Вона, у тебя внук приехал в кои-то веки. Не дай бог, его еще за собой потащишь!
– Эй, дурень, ты это брось! Туда одному нельзя ходить! Тем более я думаю, что олени твои прикормленные дотуда бы не добрались! Они где-то здесь шляются, отвечаю!
– Коли бы здесь шлялись, давно бы вернулись! А если их не привести, то все стадо уйдет! Мяндаш уйдет! Где я потом такого оленя возьму! Нас с Ленкой животные эти только и кормят.
– Тебя туристы кормят, а не животные! Ты свои заборы проверяй лучше! Не могли звери просто так взять и испариться! – начал нервничать Георгий, переходя на повышенный тон. – А лучше сиди ночью и карауль!
– Не могу ж я каждую ночь караулить! Когда сижу в засаде, хоть один бы попытался сигануть! Ан не-е-ет! Это тебе не бараны! Рога свои как поснимают, я ограду другую пущу.
– Вернутся твои олени! Они-то дорогу точно найдут, а если мы с тобой туда сунемся, то там и сгинем…
– Если малохольного своего потащишь – точно сгинем… У него кровь порченая!
– Что ты бредишь?! – лицо Георгия покраснело, глаза блеснули злостью. – Кровь у нас одна! И знаешь что? Коли тебе так хочется, ступай! Коли зверье важнее души человеческой, ищи!
– Да полно тебе, Ёгор7! Вдруг чего, ты по хозяйству здесь все знаешь, – смеясь, произнес Василий, хлопая друга по плечу. – Говорят, из совхоза тоже трое слиняло на той неделе. Там-то уж точно с охраной все в порядке!
– Пойдем, я сам ограду посмотрю! А то брешешь, что целая! – Георгий потянул Василия обратно на пастбище.
Тот, неодобрительно помотав головой, поплелся за ним.
Тем временем в избе вовсю кипел электрический чайник. Супруги жили в простом деревянном доме, какой можно встретить в любой глубинке России. Никакой тебе саамской вежи с каменным очагом по центру (хотя такие сооружения на территории фермы, конечно же, были). Некоторые вещи, несомненно, отличали жилище от обычного дома: оленьи рога на стенах; шкуры, служившие покрывалами для мебели (их, правда, было не так много); большое количество самодельной деревянной посуды. Пучки иван-чая, зверобоя и крапивы у русской печи наполняли воздух характерным ароматом трав. Кое-где на стенах висели детские рисунки и поделки из ягеля и бересты. Ну и, конечно, различные цветастые клееночки да вязаные салфеточки – куда же без них!
Коля не понимал, как можно жить в таких условиях в двадцать первом веке. Ведь прописка в селе Ловозеро не должна была определять быт и не является приговором. Однако ему посчастливилось наблюдать именно самобытный устой, несмотря на то что Колины родители особо не жаловали подобные места в качестве курортов. Уют таких домов согревал и убаюкивал даже закоренелого горожанина.
– А Васька и не сказал мне, что гости такие к нам пожалуют! – сетовала Елена, замешивая тесто. – Щас мы быстро блинцов сварганим! Раз-два – и готово!
И действительно, не успел Колин желудок среагировать, как первые дырявые кругляши уже дымились на тарелке. Парень не сомневался, что сейчас ему будет неимоверно вкусно.
– Как вы здесь, теть Лен? Не надоело одним хозяйство держать?
– А мы жизни другой, Коля, и не знаем! Все это уже давно слишком дорого сердцу и привычно. Я даже вам, нынешнему поколению, сочувствую.
– Это почему же?
– А что? Вы всю жизнь только и делаете, что соревнуетесь. Кто больше заработает, кто удачнее замуж выйдет или женится… А если что-то не выходит, то и жизнь кончается.
– Ну это преувеличение, теть Лен.
– Нисколько. Вон, сын наш уехал в столицу, работу инженера там нашел, деньги, говорит, хорошие получает. А со своих объектов и не вылазит. Вся жизнь на этих объектах проходит, родителям лишний раз позвонить не успевает, не говорю уже о том, чтоб приехал… Я, конечно, за него очень рада! Очень рада, что даже в таких, казалось, богом забытых краях талантливые дети рождаются. Особенно когда у тебя самой такой! Только жалко мне его, кровиночку. Так вся жизнь и пройдет. Но, правда, говорит, нравится ему.
– Теть Лен, он пользу обществу приносит! Город отстроит, и целые поколения жить в нем будут! След в истории.
– Москва и так стоит отстроенная! Куда еще строить? Только одна она и строится. И ты туда же! Анютка мне рассказывала. Все беспокоилась, что ты в Ленинграде в какой-то забегаловке работаешь, к родителям ехать не хочешь.
– Вот и приехал сейчас…
– А чего передумал вдруг?
– Да так… не срослось… – решив не вдаваться в подробности, со вздохом произнес Коля.
– Оно и к лучшему, родимый! На кой тебе эта суета? И работу найдешь, и жену найдешь, и детей наделаешь… Жизнь хоть из-под носу не уйдет!
Слова острым лезвием прошлись по самолюбию Коли. Они словно одним махом пришибли все его честолюбивые мечты. Неужели он всего-навсего очередной статист? Неужели его ждет стандартный сценарий «жена – дети – дом»? А может, все-таки ему уготована главная роль?
Коля погружался в океан рефлексии прямо за столом перед пустым фарфоровым бокалом с чайными разводами.
– Эй, Коленька! Я что-то не то опять ляпнула? – заметив резкую перемену в лице своего гостя, произнесла Елена. – Погрустнел ты больно… Обидела, что ли?
– Нет, конечно! Задумался немного, – очнувшись, протараторил тот. – Бабушку вспомнил. Она мне тоже постоянно блины пекла…
– Жалко Аннушку, да. Такой умной женщиной была, начитанной! Любой совет дать могла. Говорила, что проблемы человеческие все стары как мир. И про все уже в книгах написано. «На, почитай. Может, душу отведешь», – отвечала мне порой. А мне и не до чтения всякий раз. Вон сколько дел!
Коля по-доброму усмехнулся, уставившись в столовую клеенку.
– Рано ее Господь прибрал, – продолжала хозяйка. – А может, сглазил ее кто? У нас тут всякого полно…
– Я в это не верю. Сглаз – это лишь человеческое самовнушение в действии.
– Скептик, значит?
– Реалист.
– Когда было мне годков, как тебе сейчас, отец рассказывал мне про один случай. Значит, отправились они с друганом, Игорем, рыбачить на Сейдозеро. Молодые, дури много. Тоже в байки всякие не верили от стариков на лавках. Так вот. Сидели они в лодке, а рыбы нет и нет. Кой их бес попутал дальше там ошиваться? Уже смеркаться начало, а они всё выжидали. Разговорились чего-то, хиханьки да хаханьки… Шуму навели. Тоже мне рыбаки! Глядит Игорь: что-то на поверхности воды показалось и исчезло сразу. Ну, думают, рыба посмелее стала. Ждут. И тут нате – удочку потихоньку подергивает! Ждут, не вынимают, чтоб не сиганула с крючка. А леску все сильнее и сильнее тащит. Отец говорит другану, мол, вынимай уже. Тянет, тянет, удочка вдруг обломилась и осталась плавать в метре от лодки. И что ты думаешь? Игорь за ней потянулся. Тут хвать его за руку из воды кто-то! Разорался так, будто уже конечность оттяпали, все молитвы, кои мог, вспомнил! А отец мой его обратно и оттянул. Смотрит на другана: тот бледнющий, глаза ошалелые. Кричит: «Утопленница, утопленница там! Проклятая утащить хотела!» Вот и думай теперь, что это было!
– Как их в озеро-то не затянуло?
– Отец говорил, мол, Игорь так разорался, столько молитв протараторил, что любой нечистый бы сам его испугался!
Коля вспомнил свой сон этой ночью и на минуту замолчал. Совпадение? Скорее всего. Что уж говорить, если ему подобные сказки с самого детства рассказывали. Немудрено, что конкретное место вызывает определенные ассоциации.
Bepul matn qismi tugad.
