Kitobni o'qish: «Жертвы интервенции. Первое комплексное научное исследование деятельности Общества содействия жертвам интервенции 1924–1927 гг.»

Научные рецензенты:

Ходяков Михаил Викторович (Санкт-Петербургский государственный университет), доктор исторических наук, профессор;

Соловьев Сергей Михайлович, главный специалист Российского государственного архива социально-политической истории, кандидат философских наук.

Коллектив авторов:

А. В. Абрамов, В. Ф. Заболотин, В. В. Касьянов, И. Б. Полуэктов, М. В. Разина, И. С. Ратьковский, С. В. Сливко, А. С. Словикова, Ю. В. Хоркуш, М. Д. Шумаков

© Ратьковский И. С., 2024

© ООО Издательство «Питер», 2024

Введение

Всесоюзное общество содействия жертвам интервенции (сокращенно – ОСЖИ) – общественная организация, созданная 5 февраля 1924 г. Декретом СНК СССР с целью защиты интересов советских граждан, пострадавших от действий иностранной военной интервенции и Белого движения, а также для предъявления материальных претензий правительствам стран Запада, принимавших участие в вооруженной интервенции в различных регионах страны в течение 1918–1922 гг.¹

При этом ряду зарубежных стран, которые активно участвовали в вооруженной интервенции в Советскую Россию, контрпретензии ОСЖИ не предъявлялись. Это было в первую очередь связано с заключенными ранее международными договорами между ними и Советской Республикой. В этом отношении можно отметить прямое указание на данное обстоятельство в официальной брошюре 1924 г. ОСЖИ: «В 1920 году, заключая отдельные договоры с определенными государствами, Советское правительство согласилось “откупиться” от них ради того, чтобы хоть с запада прорвать кольцо блокады и интервенции. Так, за мир с Эстонией пришлось уплатить 15.000.000 рублей золотом и сдать в концессию 1.000.000 десятин лесу; за мир с Латвией 4.000.000 рублей золотом и сдать в концессию 100.000 десятин лесу»². Тем самым из списка стран был удален ряд пограничных с Советской Россией стран, с которыми уже были заключены мирные договоры в предшествующий период. Помимо Эстонии и Латвии это относилось также к Германии, Турции, Польше и Финляндии³. Хотя указанные страны и нанесли серьезный ущерб населению и народному хозяйству Советской Республики. Как отмечал председатель Северо-Западного отдела комиссии ОСЖИ Н.С. Державин: «Под Петроградом действовали Эстония и Финляндия – державы, претензии которым предъявлены быть не могли»⁴.

Активная деятельность Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции развернулась на территории СССР с 1924 по 1927 гг. в период проведения сложных международных переговоров советского правительства со странами Запада по заключению мирных договоров и в связи с этим – по рассмотрению материальных претензий западных держав по поводу царских долгов и последующих займов Временного правительства. В этих условиях финансовым претензиям западных стран к СССР были противопоставлены контрпретензии советских граждан по отношению к иностранным государствам.

На протяжении нескольких лет своего существования Всесоюзное общество содействия жертвам интервенции развернуло активную работу практически на всей территории СССР, сумев за короткий срок мобилизовать большое количество людей для своей работы и охватив в процессе своей деятельности сотни тысяч советских граждан.

ОСЖИ являлась одной из многочисленных общественных организаций, возникших в СССР в 1920-е гг. Если в 1924 г. общее количество зарегистрированных в РСФСР общественных организаций составляло 545, то к 1928 г. оно возросло до 4480⁵. Налицо было вовлечение населения РСФСР (СССР) в обсуждение важнейших проблем этого периода, в работу на общественных началах для их успешного решения. Вместе с тем общественные движения указанного периода имели свои особенности. Несмотря на видимость демократизма при их организации и стремление населения реализовать свои права в различных сферах, советские общественные движения были в значительной степени политизированы и ограничены в самостоятельности своих действий. Имело место определенное противоречие между их формой и провозглашенными официальными целями и государственной политикой тех лет.

Установление ОСЖИ потерь населения в результате интервенции и Гражданской войны и дальнейшая материальная компенсация странами Запада жертвам из числа граждан СССР были официальными целями общественной организации. Большой потенциальный объем подобных претензий был неоспорим. Однако для советского государства в то же время ключевым моментом было решение проблемы дореволюционного государственного долга и получение западных кредитов на восстановление и развитие советской экономики. Это хорошо иллюстрирует вопрос взаимоотношений советской власти и общества.

В наши дни исследование подобной общественной организации актуально по многим причинам. Опыт дипломатического противостояния СССР со странами Антанты в начале 1920-х гг. и использование одной из сторон в качестве аргумента сведений о материальном ущербе и личных потерях граждан от действий противника (подкрепленных огромной массой свидетельств со стороны жертв и их родственников) могут быть актуальными и в современной дипломатии при решении схожих сложных и спорных вопросов финансового и морального типа. Также актуален вопрос взаимоотношений общественных движений и власти, остается острой и обсуждаемой степень зависимости и допустимой свободы таких организаций от государственной политики. Пример Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции – общественной организации, удовлетворяющей политический заказ государства и поддерживаемой властями разных уровней, может стать примером одного из возможных видов взаимоотношений власти и общества и продемонстрировать эффективность работы такой подконтрольной власти общественной организации. Очевидным представляется, что в условиях современных военных конфликтов материальные потери гражданского населения также будут предметом обсуждения и последующих исков в послевоенный период.

Рассматривая существующую историографию Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции, стоит сразу отметить, что вопрос деятельности его не получил до сих пор должного внимания отечественных и зарубежных исследователей. В большей степени идет речь о работах регионального уровня, чем об обобщающих работах в целом по истории Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции. Вероятно, это можно объяснить отсутствием достаточного количества опубликованных документов и свидетельств периодической печати о работе Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции, наличием огромного массива материалов в Государственном архиве Российской федерации (ГА РФ). Как правило, в местных региональных исследованиях использовались материалы местных подразделений ОСЖИ, отложившиеся в региональных архивах (где представлено в основном от 5 до 30 дел), и ряд материалов ГА РФ. Полной обработки общесоюзных и региональных материалов исследователями не производилось. Это требует длительной и комплексной работы в течение продолжительного времени целой группой исследователей. Представленная читателю монография – это только начало данного процесса, который будет продолжен в будущем.

Публикации по истории подразделений Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции появились в середине 1920-х гг. Первые из них – уже в год основания общества. Отметим одну из первых публикаций 1924 г., которая была посвящена деятельности Омского отделения ОСЖИ, в журнале «Сибирские огни». В нем был напечатан материал известного сибирского поэта и прозаика Г.А. Вяткина «Лицо интервенции» о работе по сбору данных Омского отделения ОСЖИ и его предварительных итогах. Согласно опубликованным им данным, наибольшее количество заявлений на 1 декабря в количестве 1650 штук поступило из Калачинского уезда, при том что большинство уездов, по выражению автора статьи, «раскочегарились» только к декабрю⁶. При этом в статье не упоминалось, что сам Вяткин в период гражданской войны был участником сибирского антисоветского подполья, а после прихода к власти адмирала А.В. Колчака заведовал обзором печати при правительстве, сопровождал его в поездках и т. д. В 1920 г. дело Вяткина рассматривалось в Омском военном трибунале, где он был приговорен к трем годам лишения избирательных прав и общественному презрению, но уже через полгода успешно работал в советских органах печати. Следует отметить, что и позднее в указанном журнале публиковались материалы по истории интервенции, в т. ч. рецензии на вышедшие документальные издания⁷. Интерес представляет и работа известного советского экономиста Н.Н. Любимова (1894–1975) «Баланс взаимных требований Союза С.С. Р. и держав Согласия», вышедшая также в 1924 г.⁸

Среди первых итоговых региональных исследований можно выделить и издание Украинского общества содействия жертвам интервенции «Черная книга: сборник статей и материалов об интервенции Антанты на Украине в 1918–1919 гг.», которое вышло под редакцией А.Г. Шлихтера⁹ в 1925 г.¹⁰ Книга подводила итоги годовой деятельности работы Всеукраинского общества содействия жертвам интервенции на начало апреля 1925 г.: с 1 апреля 1924 г. по 1 апреля 1925 г. Обществом было зарегистрировано 237 227 претензий на общую сумму материальных убытков – 626 737 390 р. 87 к. Убитых – 38 436 человек, изувеченных – 15 385 человек, изнасилованных – 1 048 женщин, случаев ареста, порки и т. д. – 45 803¹¹. При этом в издании приводилась идея, что всеми действиями контрреволюционных войск на Украине, от атамана С.В. Петлюры и генерала А.И. Деникина до барона П.Н. Врангеля, руководили Франция и Великобритания, которые и несли ответственность за их действия в гражданской войне. Появление этой книги в столь короткий период от даты основания ОСЖИ не случайно: на Украине уже давно велась работа по установлению материальных и людских потерь населения в результате действий интервентов и белых войск, что будет раскрыто в главе об организациях – предшественниках ОСЖИ. Создание Всесоюзного ОСЖИ лишь активизировало этот процесс. Уже за год деятельности ОСЖИ на Украине были получены значимые данные, которые были опубликованы в данной книге. Закономерным стал обстоятельный положительный отзыв на указанную книгу, написанный И. Рыбаковым¹².

В этот же период выходит ряд работ по проблематике кредитного противостояния Запада и Советской России вокруг царских и военных долгов. Многие из них были выполнены на высоком научном уровне, например ряд материалов в сборнике статей 1926 г. под редакцией А.Г. Шляпникова, Р.А. Муклевича и проф. Б.И. Доливо-Добровольского¹³. Некоторые издания были уровнем ниже. Отчасти тема на всероссийском уровне впервые была поднята в небольшой брошюре 1928 г. З. И. Миркина «СССР, царские долги и наши контр-претензии»¹⁴. Однако данное издание было посвящено проблематике больше царских долгов, и контрпретензии освещались в ней очень кратко. Работа Миркина получила в целом отрицательный отзыв в рецензии А. Гуковского. Последний, однако, указывал: «Впрочем, нельзя отнять от автора, что ему удалось сгруппировать уже опубликованный в широкой печати, но разрозненный материал по вопросу о претензиях к СССР. Жаль, что автор, видимо знакомый с вопросом о советских контрпретензиях, очень скуп на слова, говоря по этому поводу. А между тем этот вопрос стоило бы изложить гораздо подробнее, так как он в нашей печати пока очень мало освещен, в то время как основные факты советско-союзнических переговоров неоднократно излагались многими авторами»¹⁵.

Сам автор рецензии, известный советский историк А.И. Гуковский (1895–1969), уже ранее научно разрабатывал тему интервенции и ее жертв¹⁶, издав в том же 1928 г. книгу «Французская интервенция на Юге России. 1918–1919 гг.»¹⁷. Характерно, что помимо книги Гуковского в том же издательстве «Госиздат» в 1928 г. вышли еще две работы Е.Е. Якушина. Одна посвящена интервенции в Сибири, вторая – в целом английской интервенции, а на следующий год вышла и третья работа, посвященная французской интервенции¹⁸. Очевиден был запрос на подобную тематику в советской издательской политике указанного и предшествующего периодов. Отметим в этом плане вышедшие в середине 1920-х гг. издания М.Ю. Левидова¹⁹, И. Субботовского²⁰ и ряда других, в т. ч. эмигрантских, авторов ²¹.

В этот же период в рабочем порядке массовыми тиражами публиковались различные материалы ОСЖИ, уставы, инструкции и т. д.²² Предварительные материалы ОСЖИ были также отражены и в материалах периодической печати.

Первое более подробное историографическое осмысление деятельности не региональных подразделений, а именно Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции было обозначено в сборнике статей «К десятилетию интервенции», вышедшем в 1929 г.²³ Сборник являлся определенным обобщением как материалов комиссии, так и ряда работ, близких по теме. В частности, упомянутая работа А. Гуковского «Французская интервенция на юге России» признавалась в нем «весьма ценной»²⁴. А другой упомянутый ранее исследователь З.И. Миркин стал автором одной из статей²⁵ сборника. Отметим ряд ярких свидетельств иностранного террора, выявленных в ходе работы ОСЖИ, которые привел в своей статье нарком здравоохранения СССР Н.А. Семашко: «Достаточно хотя бы поверхностно ознакомиться с материалами Общества содействия жертвам интервенции, как перед глазами проходит ряд изумительных фактов, которые встанут в истории рядом с фактами расправы с парижскими коммунарами. Каинова печать версальцев легла на чело интервентов. Вот врач Б. сообщает: “Брат мой М.Б., жена его И., двое детей Г. и И. были сожжены в набережных бараках в Херсоне, куда греческими войсками под французским и английским командованием были пущены зажигательные снаряды. Я потерял шесть человек семьи моей, невинно погибших от рук деникинских и иностранных войск”²⁶. Вот учитель Э.Н. повествует, как его “били прикладами до потери сознания на всем пути в Томск” и больного брюшным тифом не положили в больницу, а заперли в тюрьму, “не выпускали, хотели заморить голодом, что им не удалось, так как я ухитрился питаться крысами и мышами”. Вот 72-летняя крестьянка Ф.С. рассказывает, как она “карательным отрядом белой армии избита и изувечена; ставили к стенке и обжигали огнем ноги; опущена в кадке в колодезь; при 5 градусах мороза обливали водой на голое тело; семь верст шла по льду босой”. И все это проделывали с 72-летней старухой! Вот 55-летняя “домохозяйка” И.С., кратко, глотая ненависть и стыд, сообщает: “1919, апрель – французы; изнасилована 29 человеками”. Насилия и изнасилования; поджоги и разрушения; кровь и слезы – вот что сопровождало интервентов по всему их пути»²⁷.

В указанном сборнике статей на страницах 232–245 был размещен и материал «Потери населения СССР от интервенции (по материалам Общества содействия жертвам интервенции)», где был проведен краткий обзор истории создания, деятельности и результатов работы данной организации. В издании также отмечалось, что Всесоюзное общество содействия жертвам интервенции было организовано по инициативе общественных и научных деятелей и его идеи были поддержаны государством. Также в нем указывалось, что работа Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции была сопряжена с многочисленными трудностями, однако, несмотря на это, ему удалось охватить своей деятельностью почти всю страну и собрать большое количество свидетельств от граждан. Особо отметим сводные таблицы по различным характеристикам претензий со стороны населения к союзным и белым войскам на момент подписания издания в свет, в том числе приводились данные о людских потерях. Созданное в 1924 г. Общество содействия жертвам интервенции собрало и обработало к 1 июля 1927 г. свыше 1 млн 300 тыс. заявлений от советских граждан, зафиксировавших 111 730 убийств и смертей, в том числе 71 704 по сельскому и 40 026 по городскому населению, ответственность за которые несли интервенты²⁸.

Однако кроме выхода в свет указанной книги других подобных исследований по работе ОСЖИ не было. Отчасти это было связано с временным урегулированием финансово-кредитных отношений со странами Запада и, соответственно, относительно быстрым закрытием общества.

Вместе с тем отметим, что даже после завершения деятельности ОСЖИ на высшем государственном уровне рассматривались возможные новые материальные претензии к западным государствам. Так, на заседании Политбюро в 1927 г. было предложено внести в перечень материальных претензий ущерб, полученный в ходе нападения на советское представительство АРКОС (Всероссийское кооперативное акционерное общество) в Великобритании. Тема претензий к Англии поднималась и в последующих нотах советского государства. Так, в 1934 г. 1 апреля на заседании Политбюро было решено принять предложение НКИД о посылке следующей ноты английскому правительству: «Имею честь подтвердить получение Вашей ноты от 2 марта с.г. за нр. 1318-16-38 о содержании которой, в соответствии с выраженным Вами пожеланием, я не замедлил информировать правительство Союза Советских Социалистических Республик. В свою очередь я уполномочен довести до Вашего сведения, что правительство Союза со своей стороны сохраняет в силе все свои претензии и претензии своих граждан к Британскому правительству, в том числе и претензии, вытекающие из участия Великобритании в военной интервенции и блокаде 1918–1920 гг.»²⁹

Очевидно, что тема контрпретензий СССР к странам Запада еще долго была востребована. Однако данная тема не была предметом публикаций. В довоенный период краткая информация о Всесоюзном обществе содействия жертвам интервенции встречается только в томе 28 первого советского издания Большой советской энциклопедии (1926–1947) в многостраничной статье «Интервенция» (стлб. 632–871) за авторством уже упомянутого выше А.И. Гуковского. В ней указывалось, что в период Генуэзской конференции советские претензии за убытки, нанесенные государству и народному хозяйству интервенцией и блокадой, были исчислены в сумме 39 млрд руб. Однако к этому времени убытки от японской интервенции на Дальнем Востоке не могли быть еще подсчитаны, так как интервенция там еще не была закончена. В статье энциклопедии далее также отмечалось, что Всесоюзное общество содействия жертвам интервенции было создано в феврале 1924 г. по инициативе группы общественных и научных деятелей и собрало за период своей деятельности 881 тыс. претензий от отдельных граждан Союза на общую сумму около 2,5 млрд рублей. Таким образом, общий итог убытков, нанесенных интервенцией, должен быть исчислен в сумме около 40 млрд руб., причем эта сумма предусматривает убытки, нанесенные только от интервенции со стороны стран Антанты и США, и в нее не входят убытки от германской интервенции³⁰. Характерно, что эти цифры не были итоговыми данными по деятельности ОСЖИ, хотя энциклопедия и была опубликована спустя 10 лет после закрытия Общества³¹.

В целом в обеих указанных статьях о Всесоюзном обществе содействия жертвам интервенции сообщалось довольно ограниченное количество информации. Никакого подробного анализа документов общества и описания его работы в них не было. Однако, несмотря на скромную информацию об Обществе, авторы обеих статей подчеркивали тот факт, что оно было создано по инициативе советских граждан и осуществляло свою деятельность благодаря общественной поддержке.

Для последующего периода 1930-х гг. характерны уже исследовательские работы, характеризующие общую карательную практику белых режимов и войск интервентов. Однако подобное изучение имело ряд особенностей. В первую очередь речь шла опять-таки о региональной практике белых репрессий. В советских исследованиях указанного периода преимущественно рассматривался режим белых тюрем и концлагерей Северной области и Сибири. В этом отношении можно особо выделить вклад советского академика, бывшего буденновца, историка И.И. Минца в ряд документальных исследований указанного периода³². Подобная акцентированная «география изучения», на наш взгляд, была связана опять-таки с внешнеполитической привязкой белого террора к действиям Великобритании, США и Японии в восточных и северных регионах России. Важным моментом было обострение отношений между СССР и указанными государствами в конце 1920-х – начале 1930-х гг. Таким образом, воссоздавалась схема, согласно которой антисоветские правительства Н.В. Чайковского – Е.К. Миллера и А.В. Колчака ориентировались в своей внутренней и внешней политике на иностранные государства, деля с ними ответственность за репрессивную практику в период Гражданской войны. Подобный подход давал возможность советской пропаганде использовать эти факты против указанных государств.

В дальнейшем упоминание данных Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции имело место только в плане приведения общих итоговых цифр в отношении материальных и людских потерь населения в целом по СССР и в отдельных его регионах. Единственным существенным моментом, который вводил новые данные по белым репрессиям в регионах, с учетом данных ОСЖИ, было уточнение данных по репрессиям в Удмуртии в издании 1939 г. Здесь, согласно опубликованным архивным материалам, в 1918–1919 гг. было расстреляно и погибло в результате пыток со стороны белых властей 8298 человек, различным формам насилия было подвергнуто 10 937 человек, еще 2786 человек в результате действий властей получили инвалидность³³.

В основном же данные ОСЖИ приводились без всяких изменений и дополнений. Те же данные Всеукраинского общества по людским и материальным потерям населения 1925 г. без изменений и каких-либо комментариев указывались в работах 1970–1980-х гг.³⁴ Характерно издание известной исторической энциклопедии «Гражданская война и военная интервенция в СССР», вышедшее в 1987 г., где речь шла о материальных потерях в различных регионах, при этом людские потери упоминались применительно только к отдельным событиям, без итоговых цифр³⁵.

Детального же рассмотрения деятельности ОСЖИ долгое время не было. Всесоюзное общество содействия жертвам интервенции упоминалось, как правило, только в связи с общей характеристикой истории общественных организаций СССР. В советских работах тема их формирования и развития не выходила за рамки марксистской парадигмы.

Несмотря на это, необходимо отметить значимость для нашего исследования работ известного пермского исследователя д.и. н. И. С. Капцуговича³⁶. В них им были рассмотрены региональный аспект деятельности Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции на Северном Урале, вопросы карательной практики в указанном регионе. Уже в 1990 г. вышла научная статья А.Н. Чистикова с анализом документальных источников о деятельности Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции на Северо-Западе. В основном автором использовались документы СЗКО ОСЖИ, выявленные им в трех фондах ЦГАОРЛ (сейчас ЦГА СПб) и личном фонде Н.С. Державина в Ленинградском отделении Архива Академии наук СССР – ЛО ААН (сейчас – СПбФ АРАН)³⁷. В работе, основанной на широком архивном материале, описывались задачи Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции и организация работы его Северо-Западного областного комитета. В статье демонстрировалось, что Северо-Западный комитет общества не получал от партийных органов необходимой финансовой поддержки, а количество собранных по итогу работы претензий не отвечало первоначальным ожиданиям. Автор сделал вывод об очень тесном взаимодействии в работе государственно-партийных органов, о том, что создание Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции отвечало интересам государства и пользовалось его поддержкой. Однако отметим, что комплекс документов подразделений ОСЖИ в архивах Санкт-Петербурга гораздо шире материала, использованного А.Н. Чистиковым в научной статье, которая в силу объема и не могла охватить их всех. Так, в данной статье абсолютно не использовались документы, отложившиеся в ряде фондов Ленинградского партийного архива (сейчас Центральный государственный архив историко-партийных документов Санкт-Петербурга, ЦГАИПД СПб), а также ряд позднее выявленных, в том числе нами, документов ЦГА СПб. Тем не менее это лучшая, на наш взгляд, публикация советского периода по заявленной теме.

Из современных российских исследователей, разрабатывающих вопрос деятельности указанной организации, стоит отметить новосибирского исследователя к.и. н. Р. В. Оплаканскую и ее публикации, посвященные деятельности Общества содействия жертвам интервенции в Сибири³⁸. Она рассматривала деятельность этой организации как пример общественной организации, существовавшей в СССР в 1920-е гг., в контексте политической мобилизации общества. В ее работах приводится обширный местный архивный материал по работе Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции в Сибири. Автор, используя архивные материалы фонда Р-35 Государственного архива Новосибирской области (ГАНО), приходит к выводу, что из-за недостатка квалифицированных работников и нежелания граждан участвовать в кампаниях Общества его работа не была полностью эффективной и не показала ожидаемых результатов. Данный вывод схож с подобными умозаключениями в статье А.Н. Чистикова. Дефицит квалифицированных работников действительно имел место, вывод о нежелании граждан участвовать в кампании, на наш взгляд, дискуссионен.

Среди работ современных российских исследователей, использующих материалы, собранные Обществом содействия жертвам интервенции, для исследования белого террора в различных регионах, можно отметить работы по истории Гражданской войны в России А.В. Ганина, А.С. Словиковой, И.Б. Полуэктова³⁹. А.В. Ганин кратко рассмотрел материалы ГА РФ, касающиеся деятельности ОСЖИ, применительно к ряду территорий Оренбургской области, а А.С. Словикова – на основе коллекций документов ГА РФ и местных пермских архивов – к Пермской области. Самарский регион стал объектом изучения И.Б. Полуэктова.

Также отметим исследования, посвященные деятельности центральных органов ОСЖИ, петербургской исследовательницы М.В. Разиной (в т. ч. в соавторстве с к.и. н. И. С. Ратьковским). В них впервые на основе архивных материалов ГА РФ рассматриваются вопросы создания ОСЖИ и его региональных органов, а также принципы деятельности указанной организации⁴⁰.

Одним из аспектов изучения деятельности Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции также, как ранее указывалось, является исследование общественных организаций и движений, существовавших в СССР в 1920-е гг. В постсоветский период эта тема рассматривалась в работах Н.Е. Жуковой, И.Н. Ильиной, Н.В. Киселевой, Т.П. Коржихиной, Э.П. Риммер⁴¹. Освещение деятельности ОСЖИ не являлось приоритетом для указанных исследований, но в них раскрывается общая практика отношений общественных организаций и госорганов. Также отметим отдельные краткие указания на деятельность подразделений ОСЖИ на местах. В качестве примера приведем характерный отрывок из издания, посвященного общественным организациям в Бурятии: «В мае 1924 г. в Верхнеудинске возникло добровольное общество содействия жертвам интервенции, которое за год своей работы насчитывало около 2000 членов. Необходимость подведения итогов военной интервенции, подсчета убытков и противопоставления их претензиям иностранных капиталистических государств стала главной задачей работы созданного общества. Каждодневная деятельность общества сосредоточивалась на выявлении ущерба, нанесенного гражданам в период Гражданской войны и военной интервенции. Общество оказывало помощь пострадавшим в боевых действиях, главным образом, собирая многочисленные претензии граждан и передавая их в центральное ведомство. За время своей деятельности общество собрало свыше 8 500 претензий, оцениваемых на миллионные суммы. 3 800 оформленных претензий в полном виде уже отправлено в центр, остальные беспрерывно просматриваются и проверяются обществом. Размеры собранных претензий и их денежная оценка свидетельствуют как о масштабе понесенных потерь, так и о желании населения группироваться для достижения общих интересов. Независимо от характера реальной помощи населению целью общества являлось объединение населения под привычным лозунгом борьбы с капиталистическим миром, доказывая преимущества рождаемого социалистического устройства. Выражая уверенность в дальнейшей своей деятельности, общество высказывало надежду на помощь и содействие органов государственной власти, партийных, профсоюзных и общественных организаций, в чем видится постановка общественно значимой цели помощи бойцам Гражданской войны. Очевидно, что созданное общество содействия жертвам интервенции действовало в определенном общественно-политическом контексте, выполняя консолидирующую роль, мобилизуя население республики»⁴². Такие краткие, но тем не менее имеющие научное значение сведения в целом характерны для подобных изданий.

Несмотря на это, существование и деятельность Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции остается малоизученным явлением, отчасти из-за очень большого массива источников, находящихся как в центральных, так и местных архивах, а также в силу относительно непродолжительного периода функционирования. Представленное исследование – первая попытка комплексного изучения данной организации.

Объектом данного исследования является Всесоюзное общество содействия жертвам интервенции (ОСЖИ). Предметом исследования – организация, деятельность и результаты работы Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции в центре и в различных регионах. Цель работы – изучить и проанализировать деятельность Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции, основные ее результаты и эффективность, а также оценить полноту собранных данных. Важным моментом является начало комплексной обработки данных ОСЖИ с возможным в дальнейшем созданием специальной электронной базы.

Хронологические рамки исследования – 1923–1927 гг. Нижняя граница изучаемого периода обусловлена началом оформления руководящих органов Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции в ноябре 1923 г. на Первом Всесоюзном съезде научных работников и предшествующими действиями в этом направлении партийных и советских органов. Верхняя граница – упразднением территориальных комитетов и окончательной передачей всех претензионных материалов Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции на хранение Валютному управлению НКФ СССР 4 июля 1927 г. При этом активная работа ОСЖИ по сбору анкет-претензий на территории СССР фактически велась на протяжении всего одного года: с февраля 1924 г.⁴³ по февраль 1925 г., завершившись в основном еще в конце 1924 г.

Территориальные рамки работы охватывают всю территорию СССР, что обусловлено всесоюзным характером работы Общества содействия жертвам интервенции. Однако наибольший акцент в работе сделан на деятельности Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции в Москве и Петрограде/Ленинграде, как в центральных городах Союза, где работе Общества было уделено особое внимание. Указанные подразделения ОСЖИ были ответственны не только за анкетирование в самих городах и их окрестностях, но и руководили этой работой в рамках нескольких областей. Так, Северо-Западный областной комитет ОСЖИ в Ленинграде руководил подобной работой не только в Ленинградской, но еще и в Псковской, Новгородской, Череповецкой, Карельской, Мурманской областях и т. д., то есть на всем Северо-Западе России. В работе подробно рассматривается ряд других регионов СССР, где осуществлялась деятельность подразделений ОСЖИ. В первую очередь это территория Юга России (бывшая область Всевеликого войска Донского) и территория Северного Кавказа, как регионов, особо пострадавших от белого террора в период Гражданской войны в России. Отметим, что отдельные регионы Северного Кавказа еще не обработаны и материалы их войдут в последующие возможные переиздания книги⁴⁴. Также авторами настоящего исследования рассмотрена деятельность комиссий ОСЖИ на Украине, в Поволжье, на Дальнем Востоке, Западном и Южном Урале, в Средней Азии и в других регионах Советского Союза. Подобный подбор регионов, по нашему мнению, позволит читателю оценить специфику работы региональных подразделений ОСЖИ.

Методология исследования основывается прежде всего на принципах историзма и объективности. В работе применен ряд общенаучных методов познания (анализ и синтез), а также историко-критический, компаративный и описательный методы. Исследование проведено на основе источниковой базы и комплексного ее анализа. В данном издании на основе архивного материала ряда центральных и местных органов ОСЖИ, а также других привлеченных источников освещаются и анализируются основные принципы, этапы и результаты работы Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции.

Основной источниковой базой представленного читателю исследования являются архивные документы, представленные в Государственном архиве Российской Федерации. В работе используется ряд фондов этого архива. Наиболее крупный пласт документации, не становившийся ранее объектом комплексного исследования, содержится в фонде 7628 ГА РФ. Данный фонд – «Всесоюзное общество содействия жертвам интервенции» – представляет собой комплекс документов Центрального правления ОСЖИ. В нем содержатся различные материалы ОСЖИ за 1924–1932 гг.:

• Оп. 1. Документальные материалы Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции за 1924–1932 гг.

• Оп. 2. Личные дела работников Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции за 1924–1927 гг.

• Оп. 3. Статистические сводки и описи претензий граждан за 1924–1927 гг.

• Оп. 4. Деникинский фронт. 1924–1926 гг.

• Оп. 5. Врангелевский фронт. 1924–1926 гг.

• Оп. 6. Восточный фронт. 1924–1926 гг.

• Оп. 7. Дальневосточный фронт. 1924–1926 гг.

• Оп. 8. Туркестанский, Северный и Северо-Западный фронты. Ярославский мятеж. Антоновщина. Петлюровский фронт. 1924–1926 гг.

• Оп. 9. Деникинский фронт. 1924–1926 гг.

• Оп. 10. Восточный и Дальневосточный фронты. 1924–1926 гг.

• Оп. 11. Врангелевский, Туркестанский, Петлюровский, Северный и Северо-Западный фронты. Ярославский мятеж. Антоновщина. Претензии солдат Особых дивизий во Франции и на Балканах (2-я категория). 1924–1926 гг.

Следует отметить, что объем описей 4–11 составляет более 18 тыс. единиц хранения. При этом отдельные дела достигают 300 и даже 400 страниц.

В данной работе использованы документы, относящиеся к материалам Всесоюзного ОСЖИ за 1924–1927 (1932) гг., а именно: внутренняя документация Общества, агитационные материалы, стенограммы совещаний, переписки сотрудников. Помимо этого, использованы документальные материалы заявлений граждан с претензиями о потерях, собранные на территориях ключевого в Гражданской войне в России Деникинского фронта.

Для описания случаев белого террора на Юге России, не нашедших отражения в материалах комиссии ОСЖИ, используются материалы еще нескольких фондов ГА РФ:

1. Ф. Р-104. Комиссия законодательных предложений Войскового круга Всевеликого войска Донского – включает в себя сметы расходов на содержание тюремных учреждений, а также архивные документы о положении военнопленных, находящихся в Донской области.

2. Ф. Р-446. Политическая канцелярия особого совещания при главнокомандующем вооруженными силами на Юге России – содержит переписку с атаманом Всевеликого войска Донского Красновым о взаимоотношениях войска Донского с французским командованием, перечень частей, управлений и учреждений Добровольческой армии и войск Кубанской области.

3. Ф. Р-3437. Новороссийский концентрационный лагерь военнопленных (главнокомандующий вооруженными силами на Юге России) – включает в себя основную лагерную документацию, приказы по лагерю, списки военнопленных, переписки лагерной администрации.

Другим важным для исследования архивом был Российский государственный архив социально-политических документов (РГАСПИ). Ряд важнейших документов, в которых нашло отражение партийное курирование ОСЖИ, а также информация об использовании во время переговоров материалов Общества, находятся в фонде 17 РГАСПИ – «Центральный комитет КПСС (1898, 1903–1991)». Здесь представлены протоколы заседаний Политбюро, на которых обсуждались подробности создания и функционирования ОСЖИ. Ряд подобных материалов опубликованы на сайте электронного ресурса «Документы советской эпохи»⁴⁵.

Важным моментом исследования являются материалы местных архивов. Анкеты ОСЖИ первоначально собирались на местах, а затем отправлялись в Москву. Деятельность по сбору указанных анкет, ее особенности как раз и раскрывают местные архивы. Помимо этого, здесь отложились документы о функционировании организации в целом, а также, как правило, частично, сами анкеты.

В качестве примера приведем материалы петербургских архивов, использованных в данном издании.

Значительный пласт информации об организации работы Общества содействия жертвам интервенции на Северо-Западе представлен в ЦГА СПб:

1. Ф. Р-104. Московско-Нарвский районный совет рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов Ленинграда и его исполнительный комитет. Ленинград. 1922–1930. Оп. 1.Д. 118.

2. Ф. Р-550. Исполнительный комитет Врудского волостного совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов Кингисеппского уезда Ленинградской губернии. 1918–1927 гг. (с. Б. Вруда).

3. Ф. Р-6889. Кингисеппский уездный военный комиссариат. Оп. 1.Д. 903. Материалы уполномоченного общества содействия жертвам интервенции, списки пострадавших от интервенции.

4. Ф. Р-8303. Уполномоченный Северо-Западного областного отделения Общества содействия жертвам интервенции по Гатчинскому уезду. Город Гатчина, Ленинградская область. 1924 – содержит поданные в ОСЖИ заявления от граждан и учреждений о потерях, а также агитационные материалы.

5. Ф. Р-8306. Уполномоченный Северо-Западного областного отделения Общества содействия жертвам интервенции по Ленинградскому уезду. Ленинград. 1924. Оп. 1.Д. 2. Циркуляры Северо-Западного областного Общества содействия жертвам интервенции и переписка с ним и волостными исполкомами о порядке установления потерь от иностранной интервенции, понесенных гражданами СССР. План организации общества. Протоколы заседаний волостных комитетов Общества содействия жертвам интервенции.

6. Ф. Р-8934. Северо-Западное областное отделение Общества содействия жертвам интервенции. Петроград. 1924–1925 – является основным для анализа деятельности ОСЖИ на Северо-Западе и включает в себя внутреннюю документацию петроградского отделения Общества, переписки с руководителями партийных учреждений и председателями отделений ОСЖИ разных уровней, протоколы заседаний и агитационные материалы.

Также в представленном исследовании использованы материалы ЦГАИПД СПб. В первую очередь следует выделить фонд Р-4000. Ленинградский институт историко-политических исследований, Смольнинский район, Ленинград – Санкт-Петербург. Здесь находятся материалы ряда местных комиссий по установлению фактов белого террора, ряд отчетов местных органов по установлению материальных и людских потерь, воспоминания участников Гражданской войны в России.

Среди использованных фондов указанного архива также отметим фонд Р-9. Северо-Западное областное бюро ЦК ВКП(б), Ленинград. В описи 1. указанного фонда в деле 1012 находятся материалы о работе Северо-Западного областного комитета общества содействия жертвам интервенции за период с мая 1924 г. по январь 1925 г. Там же в деле 2467 находятся доклады областного комитета и его отделений о работе, переписка с губкомами РКП(б), о работе Северо-Западного областного комитета общества содействия жертвам интервенции (17.11.1924–20.02.1925).

В фонде Р-16. Ленинградский губернский комитет ВКП(б) (1917–1927). Ленинград, в описи 1–9, деле 9816 содержится переписка с Северо-Западным областным отделением Общества содействия жертвам интервенции о проведении агиткампании в связи с 5-летием освобождения от банд Юденича.

В фонде Р-75. Первичная организация КПСС Объединения по производству фарфоровых изделий имени М.В. Ломоносова, Невский район, Ленинград, в описи 1 содержится дело 14, в котором представлены протоколы заседаний культурно-просветительной комиссии и тройки общества содействия жертвам революции парторганизации объединения им. М.В. Ломоносова.

Помимо этого, следует указать на отложившиеся в архиве волостные и уездные материалы о репрессивной практике противников советской власти: фонд Р-2395. Ильешский волостной комитет РКП(б) (1919–1922), Ямбургский уезд (1918–1922), Кингисеппский уезд (июнь – декабрь 1922), Петроградская губерния; фонд Р-2415. Ратчинский волостной комитет РКП(б) (1919–1922), Ямбургский (до мая 1922 г.), Кингисеппский (с июня 192 г.) уезд, Петроградская губерния. Данные фонды содержат материалы по выявленным случаям белых репрессий в соответствующих волостях в 1919 г.

Отдельно отметим фонд Р-1635Л. Лодейнопольский уездный комитет ВКП(б), Ленинградская губерния. опись 1, дело 309. Здесь содержится Циркулярное письмо уездного комитета РКП(б), протоколы заседаний уездного и волостных отделений Общества содействия жертвам иностранной интервенции, отчеты и сведения, переписка с Северо-Западным областным комитетом Общества содействия жертвам иностранной интервенции и другие материалы о потерях, нанесенных уезду иностранной интервенцией в 1917–1922 гг.

Помимо петербургских архивов в исследовании использованы материалы местных архивов целого ряда регионов России (Урала, Поволжья, Дальнего Востока и т. д), а также Республики Казахстан. Использованные фонды архивов указаны в списке источников и литературы.

Большое значение для исследования среди привлеченных источников имеют многочисленные документальные издания и источники личного происхождения (см. список использованных источников и литературы).

Новизна данной работы заключается в том, что она представляет собой первое комплексное научное исследование деятельности Общества содействия жертвам интервенции, которое рассматривает и анализирует его работу на территории нескольких регионов. Также в данной работе систематизируются уже введенные в научный оборот отдельные архивные данные о деятельности ОСЖИ и, помимо этого, используется ряд архивных документов, не становившихся ранее предметом исторического исследования.

Авторы выражают благодарность руководству и сотрудникам Института истории СПбГУ. Безусловно, сама работа не состоялась бы или была бы издана гораздо позднее без поддержки директора Института истории СПбГУ, специалиста по истории национально-государственного строительства в СССР, истории госучреждений СССР д.и. н., профессора А.Х. Даудова.

Отдельная благодарность сотрудникам центральных и местных российских архивов, которые помогли как в поиске документов, так и в обсуждении многих из них.

Глава I
Практика белого террора в период Гражданской войны в России и первые комиссии по установлению его жертв (до 1923 г.)

Для Гражданской войны в России были характерны массовые случаи белого террора по отношению к представителям советской администрации, партийных органов, военнопленным Красной армии и в целом к гражданскому населению (особенно к рабочим и крестьянам), в том числе по национальному признаку. Советские и партийные органы в период Гражданской войны фиксировали подобные случаи при помощи специальных следственных комиссий, делая их впоследствии предметом общественного обсуждения. Чаще всего подобные процедуры фиксации жертв белого террора проходили после освобождения городов Красной армией, при проведении похоронных процедур.

Параллельно велся учет жертв контрреволюции (белого террора) внутри советских территорий. Первой подобной комиссией государственного уровня стала учрежденная декретом СНК от 3 сентября 1918 г. Центральная комиссия для оказания помощи жертвам контрреволюции при Наркомате социального обеспечения⁴⁶. Ее появление в начале сентября 1918 г. не было случайным, так как советскими властями красный террор, вскоре узаконенный Постановлением от 5 сентября 1918 г., считался в значительной степени ответом на террор контрреволюции, в том числе индивидуальный.

Декрет предусматривал учет указанных жертв белого террора и материальную помощь их родственникам. В дальнейшем, в дополнение к указанному декрету 29 июля 1919 г., председатель СНК РСФСР В.И. Ленин подписал декрет «О помощи жертвам контрреволюции»⁴⁷. Положение предписывало местным властям оказывать помощь «трудовым элементам города и деревни» и их семьям, пострадавшим от действий контрреволюции, и содержало конкретный перечень ее реализации: временное денежное пособие, обеспечение работой, медико-санитарным обслуживанием, предоставление жилья, в том числе – расселение в общежития, определение сирот в приюты и детские дома, а стариков и увечных в так называемые убежища, а также удовлетворение нетрудоспособных и «впавших в постоянную нужду и оставшихся без средств к существованию» продуктами питания и одеждой. Оба декрета в большей степени были актом социальной поддержки выжившим жертвам контрреволюции, а также семьям погибших. В определенной степени указанной комиссией велся учет не только материального ущерба с целью частичной компенсации⁴⁸, но учитывались и людские потери, в том числе с целью последующего пенсионного обеспечения. К 1926 г. лица, нуждающиеся в пенсионном обеспечении, распределялись следующим образом: инвалиды войны – 345 тыс. человек, семьи погибших на войне – 130 тыс., прочие – 25 тыс. человек. На город приходилось 150 тыс. человек, деревню – 350 тыс. При этом 225 тыс. человек пострадало во время Первой мировой войны, 250 тыс. – во время Гражданской войны⁴⁹.

Особенностью 1919 г. также была уже достаточно массовая местная фиксация белого городского террора. Случаи расследования репрессий, происходивших в сельской местности, были более редкими, за исключением актов насилия в отношении еврейского населения. Чем больше был населенный пункт, тем большая была вероятность создания специальной комиссии по установлению и захоронению жертв белого террора. Особенно частыми подобные случаи создания комиссий и комитетов были в конце 1919 г. и на протяжении первой половины 1920 г., после освобождения Красной армией ранее захваченных белыми войсками территорий.

Если приводить подобные примеры в губернских центрах, где были созданы соответствующие органы, то прежде всего можно указать на целый ряд комиссий на Юге России и Украине поздней осенью 1919 г. – зимой 1920 г. Деникинские войска в этот период стремительно отступали и не успевали скрыть случаи массового белого террора на контролируемых ими ранее территориях. Так, можно указать на создание в этот период подобных советских комиссий в Белгороде, Харькове, Елисаветграде (с 1939 г. до 2016 г. – Кировоград, позднее Кропивницкий), Одессе и ряде других южных губернских центров.

Комиссия в Белгороде была создана вскоре после его освобождения Красной армией 7 декабря 1919 г. Согласно воспоминаниям М.А. Попова, назначенного по решению уездного комитета партии председателем Комиссии по захоронению жертв произвола деникинских войск, белые при отступлении «расстреляли и зарубили за городом, в районе нынешнего стадиона “Энергомаш”, около четырехсот томившихся в застенке активистов советской власти, рабочих, крестьян, пленных красноармейцев. Для опознания трупы свозили в здание на углу нынешних улиц Б. Хмельницкого и Народной (ныне горбольница № 1)». О массовых расстрелах в Белгороде накануне ухода белых войск сообщали и советские газеты. Например, в газете белгородского ревкома сообщалось опять-таки о 400 жертвах⁵⁰. По воспоминаниям других большевиков, после оставления белыми войсками Белгорода в трех братских могилах на площади перед женским монастырем было похоронено, по разным данным, от 70 до 100 местных жителей, убитых белогвардейцами. Еще порядка 300 тел погибших было вытребовано родственниками и похоронено на кладбищах города⁵¹. Тем самым цифра погибших в 400 жертв подтверждается различными источниками.

Эти свидетельства массового белого террора подтверждают данные генерала Е.И. Достовалова⁵²: «Когда мы, отходя от Орла, остановились снова в Белгороде, произошел случай, который, кажется, подействовал и на генерала Кутепова. Во всяком случае, скрыть его было нельзя. Дело в том, что озверевшие и пьяные сотрудники Шпаковского⁵³, ведя ночью нескольких осужденных на казнь, не выдержали и изрубили их прямо на базаре. Утром жители нашли свежую кровь и части тела одного из казненных, забытые на базарной площади. Одну руку принесли в полицейское управление, и ночное происшествие раскрылось»⁵⁴. Про Шпаковского у Достовалова есть еще одно указание: «Работа контрразведок не казалась армии столь ужасной. К ней привыкли. А повседневные ужасы Гражданской войны закалили нервы. В распоряжении каждого начальника были свое войсковое отделение контрразведки, которое распространяло свои действия и на население ближайшего тыла, и конвой, служащий для охраны начальника, но главным образом употреблявшийся для выведения в расход неугодных и большевиков. Я ехал принимать штаб 1-го корпуса, напутствуемый совершенно определенными отрицательными указаниями ставки Деникина о личности генерала Кутепова, моего нового начальника. Пропуская массу других таких же потерявших человеческий облик начальников, выдвинутых на верхи Добровольческой армии, не могу не указать на безусловно ненормального человека, дегенерата и садиста генерала Шпаковского, явившегося к нам с рекомендацией Лукомского и занимавшего высокий пост начальника тыла Добровольческого корпуса. Он был вершителем судеб населения обширного тыла Добровольческого корпуса. Шпаковский приехал в штаб корпуса в Белгороде и должен был возглавлять административную власть там, где еще не сконструировалась власть губернаторская. Бледный, с массой бриллиантов на пальцах, с расширенными зрачками больных глаз, он производил неприятное впечатление. Первый разговор его с Кутеповым произошел при мне. Шпаковский начал прямо: “Чтобы был порядок, надо вешать. Вы, Ваше Превосходительство, как смотрите на это? Вешать или не вешать?” Кутепов, который всегда был на стороне вешающего, а не вешаемого, ответил: “Конечно, вешать”. И после короткого разговора бесправное население было передано в полную власть зверя. Шпаковский привез свою контрразведку, которая деятельно принялась за работу. Таков был начальник тылового района войск Кутепова. Можно себе представить, что делалось в этом тылу, где орудовала еще стая таких же маленьких Шпаковских. Но когда он ушел, все чувствовали, что все симпатии Кутепова остались все же со Шпаковским. Этот господин и теперь является оплотом Врангеля. Недавно в “Новом Времени” была напечатана приветственная телеграмма Врангелю от Шпаковского, который оказался уже председателем Союза георгиевских кавалеров в одной из беженских колоний в Сербии».

Другим примером подобных советских комиссий, созданных в губернском городе, может служить Харьков. Город был освобожден от деникинских войск 12 декабря 1919 г. Комиссией по обследованию зверств Добровольческой армии в Харькове после предварительной оценки численности погибших было заказано 1500 гробов для похорон жертв белого террора в городе⁵⁵. В дальнейшем, согласно воспоминаниям председателя Комиссии по обследованию зверств Добровольческой армии в Харькове, несмотря на неблагоприятные условия погоды, были вскрыты места захоронений расстрелянных лиц в Григорьевском бору. «Картина, представившаяся нашим глазам, когда были раскопаны могилы, – вид обезображенных трупов, привязанных друг к другу толстыми веревками, – превзошла все наши мрачные предчувствия. Почти все трупы были раздеты до нижнего белья, без обуви. В результате подробного освидетельствования экспертно-медицинская подкомиссия констатировала мученическую смерть сотен людей, приводила в своем протоколе описания многих чудовищных способов уничтожения людей, применявшихся деникинцами. Здесь происходила настоящая сеча. Исступленные в своем бешенстве, палачи стреляли, рубили, кололи, били прикладами, топтали сапогами, добивали безоружных, притом связанных друг с другом людей. Без слез и глубокой сердечной боли нельзя было смотреть на обнаруженные трупы наших подпольщиков. Среди них были: Петр Слинько, двадцати четырех лет, член ЦК КП(б)У. На теле многочисленные следы от ударов тупым орудием и три огнестрельных раны… Михаил Черный, член ЦК КП(б)У, руководитель харьковской подпольной организации. Руки связаны веревкой. Многочисленные кровоподтеки, происшедшие от ударов тупым орудием. Огнестрельное ранение с деформацией лица и черепа. Иван Минайленко, семнадцати лет, активный работник подпольного Красного Креста, один из руководителей подпольного комсомола. Смерть последовала от паралича сердца после удара в область сердца. И еще многие и многие. Далеко не всех удалось опознать, настолько изуродованы и обезображены были их лица…»⁵⁶ В ходе работы Харьковской губернской комиссией по расследованию зверств, учиненных Добровольческой армией, было выпущено четыре номера бюллетеня. В них были помещены протоколы экспертной подкомиссии с подробным описанием патологоанатомических обследований трупов, показания людей, пострадавших от деникинского террора, списки угнанных белогвардейцами при их бегстве из Харькова и многие другие материалы.

Существует и другая, достаточно близкая, цифра жертв белого террора в городе, которая основывается на данных Бадилы Гагиева (белые расстреляли его жену), специально занимавшегося этим вопросом после освобождения Харькова, – 1028 человек⁵⁷. Харьковских жертв упоминал и участвовавший в освобождении города Ян Янович Врач: ему запомнилась страшная картина трупов замученных товарищей в снегу⁵⁸.

Данные указанной советской комиссии подтвердились более поздними архивными историческими исследованиями, что подтверждает адекватность подсчетов конца 1919 г. Согласно архивным материалам, найденным в местном городском архиве известным петербургским историком, д.и. н. С. Н. Полтораком, за период оккупации Харькова белогвардейцами в городе было убито 1285 человек⁵⁹.

При этом комиссией 1919 г. был установлен факт изъятия заключенных из харьковских тюрем и направления их по этапу на юг, в ходе которого значительная часть заключенных погибла. Один из арестованных, Яковлевич, впоследствии дал советской комиссии следующие показания: «Настала кошмарная ночь. Наши силы таяли, и не было возможности удержаться на ногах, но сесть места не было, воздуха не хватало, мучила страшная жажда. И вот люди стали умирать, стоя на ногах. Умирающие падали тут же под ноги и топтались другими… Вагон наполнился запахом трупов… и, чувствуя под собой мертвые человеческие тела, живые сходили с ума… В вагоне поднялся неимоверный шум, стучали в двери, пытаясь сломать их. Но тщетно. Наутро выбросили из вагонов трупы, их оказалось несколько десятков. Шум не прекращался и днем. Требовали воды, хлеба. На вопросы, почему нам ничего не дают, почему нас истязают постепенно, последовал ответ: “А вам не все равно умирать, что сегодня, что немного погодя”. И кровожадные скоты издевались еще больше». Положение было таково, продолжал он, «что чувствующие в себе достаточно силы сломали решетку… подняли люк на крыше вагона и с идущего поезда бросались вниз. Корниловцы заметили бегство. Наутро были выведены из каждого вагона по нескольку человек и расстреляны за то, что некоторые бежали. Из вагонов вывалили новую груду трупов. На остановках фельдфебель обходил вагоны, стрелял в шумную толпу. Люди падали, но никто не обращал внимания на выстрелы, на смерть товарищей. Что смерть против этой адской муки? Смерть – освобождение. И чем скорее, тем лучше…». В последнюю ночь перед прибытием в Изюм произошло крушение: порожняк наскочил на поезд с заключенными. В Изюме снова расстрелы. Через пять суток этап прибыл в Бахмут – всего около восьмисот человек. Почти две трети погибли в дороге. Да и среди оставшихся много тяжелобольных, часть слабых, с трудом передвигающихся. В Бахмуте комиссия из трех офицеров учинила оставшимся допрос, после чего вынесла решение: к воинскому начальнику для отправки на фронт под строгим контролем⁶⁰. Схожие свидетельства этапа Харьков – Бахмут оставил В.Н. Косенко⁶¹.

Свой подсчет жертв этого тюремного этапа приводит современный харьковский исследователь Эдуард Зуб. Согласно его данным, количество жертв было также значительным: «Начнем с такого эпизода: под самый занавес деникинской власти в Харькове из города угнали этап численностью в 2146 человек. Шел он по маршруту Харьков – Бахмут. До Бахмута, нынешнего Артемовска, добралось 812. Разница получается больше, чем красные настреляли за полгода. Правда, элементарная арифметика здесь не подходит. Потому что из оставшихся 1300 с небольшим человек минимум три сотни забрали в Добрармию служить, были отравившиеся гнилой капустой насмерть – речь идет о нескольких сотнях человек⁶². Остальных – кого-то утопили в Донце, повесили в Изюме, кому-то удалось бежать и даже откупиться. Кстати, взятки – что у деникинцев, что у ЧК – это отдельная тема. В общем, количество погибших из этого этапа можно оценить в 500–700 человек»⁶³.

24 января 1920 г. красными войсками был освобожден Елисаветград (до 2016 г. Кировоград, сейчас г. Кропивницкий). Очевидец событий Д. Ралин свидетельствовал: «Мне пришлось присутствовать при раскопке трупов расстрелянных белогвардейцами во время господства их в Елисаветграде. Трупы кое-как зарыты в районе крепостных валов. Ужасом веяло от виденного. Казалось, это кошмарный сон, а не действительность. Ужасную картину представляли собой эти растерзанные, разлагающиеся трупы мучеников революции. В первой откопанной могиле было несколько десятков трупов. Яма узкая, не глубокая, длиной в 2,5 аршина; в ней тесно уложены трупы таким образом, что голова одного из них приходится к ногам другого; все полураздетые, замерзшие. Раскопки производились комиссией по отысканию жертв контрреволюции во главе с председателем комиссии тов. Ралиным и врачом Любельским. Трудно описать картину виденного. Лица, за малым исключением, представляли собой бесформенную окровавленную массу. Некоторые даже были объедены собаками; так, паховая часть и ноги одного были совсем уничтожены и представляли собой клочья мяса. Откапываемые трупы складывались на подводу и увозились в мертвецкую городской больницы, где происходила экспертиза врачей и съемка фотографий. Внутренности вследствие огнестрельных ранений вывалились, а распухшие тела были покрыты сине-багровыми пятнами. Меня неотступно преследует образ одного из несчастных, человека средних лет высокого роста, с проседью, прекрасного телосложения. Правая часть лица его раздроблена и покрыта кровью. Пуля, войдя в правый бок, залила все тело кровью, его последние минуты были кошмарны, это видно по гримасе, застывшей на половине уцелевшего лица, бедняга, наверно, хотел защитить лицо или это было сделано инстинктивно, но правая рука прикрывает лицо и застыла в таком положении. О звании некоторых можно судить по остаткам белья крестьянского полотна, с вышивкой ворота и манжет, и по лаптям. Ноги некоторых были окутаны мешком и завязаны. По тому несмертельному ранению, которое было ими получено, видно, что несчастные погребены живыми. Некоторые откопанные ямы были полны белой массы, испускающей страшное зловоние. Это были разложившиеся донельзя трупы расстрелянных в первый период власти белых зверей. Найдено еще несколько могил, где, по словам обывателей, есть около 300 трупов, к раскопкам которых уже приступили»⁶⁴.

7 февраля 1920 г. красными войсками была освобождена Одесса. Вскоре здесь была организована комиссия по раскопке могил жертв деникинской власти (председатель Х.С. Топоровская⁶⁵, секретарь Я. Ольгин, а также З. Марьямов). На трупах, извлеченных из могил, были обнаружены следы жестоких пыток. Некоторые были изуродованы до неузнаваемости. Похороны жертв террора состоялись 15 февраля⁶⁶.

Подобные комиссии создавались и в период советско-польской войны 1920 г. после освобождения городов, ранее захваченных польскими войсками. 7 июня 1920 г. Первая конная армия под командованием С.М. Буденного освободила г. Житомир (захвачен поляками 26 апреля 1920 г.). Позднее Буденный вспоминал: «Нас с Ворошиловым обступили женщины. Со слезами на глазах поведали они о погромах, чинившихся интервентами в городе. В последние два дня перед оставлением Житомира озверевшие шляхтичи врывались в квартиры, забирали все ценное, арестовывали жителей, и особенно евреев. На Сенной площади задержанных мучили, затем расстреливали или рубили шашками. Зверски расправились белополяки с населением трехэтажного дома № 12 по Б. Бердичевской улице. Закрыв все выходы из дома, они облили его керосином и подожгли. Жители, за исключением выбросившихся из окон, сгорели живыми. Мы постарались, как могли, утешить и успокоить женщин. Тут же распорядились оказать помощь пострадавшим гражданам. Для расследования зверств белополяков решили создать комиссию»⁶⁷.

Функционировали подобные комиссии и в более поздний период. 10 ноября 1920 г. так называемая Русская народная добровольческая армия С.Н. Булак-Балаховича взяла под контроль г. Мозырь в Белоруссии, провозгласив создание Белорусского народного правительства (БНР). «Освобождение» от советской власти белорусских территорий сопровождалось массовыми казнями и террором по отношению к местному еврейскому населению и советским служащим. Житель Мозыря А. Найдич так описывал события в столице БНР Мозыре после взятия города балаховцами: «В 5 часов вечера балаховцы вступили в город. Крестьянское население радостно встретило балаховцев, но евреи попрятались по квартирам. Сейчас же начался погром с массовыми изнасилованиями, избиениями, издевательствами и убийствами. Офицеры участвовали в погроме наравне с солдатами. Незначительная часть русского населения грабила лавки, вскрытые балаховцами. Всю ночь по городу стояли душу раздирающие крики…»⁶⁸. Проведенное польским военным прокурором полковником Лисовским расследование установило, что только в Турове балаховцами было изнасиловано 70 еврейских девочек в возрасте от 12 до 15 лет⁶⁹. Схожая картина наблюдалась в других уездах. В докладе советской комиссии по регистрации жертв набега Балаховича в Мозырском уезде говорилось, что «насилию подвергались девочки от 12 лет, женщины 80 лет, женщины с 8-месячной беременностью… причем насилия совершались от 15 до 20 раз. Хотя образовавшейся местной комиссией для обследования и оказания помощи было обещано полное сохранение врачебной тайны, число обращающихся за помощью достигает всего лишь около 300 женщин, большую часть которых составляют заболевшие венерическими болезнями или забеременевшие…». Схожая ситуация была и в Речицком уезде. Еврейский погром также прошел в Петрикове. По более поздним данным Евобщесткома, только в Мозырском уезде было ограблено 20 550 человек, убито свыше 300, изнасиловано более 500 женщин. Всего, по данным Народного комиссариата социального обеспечения Белоруссии, от действий отрядов Балаховича пострадало около 40 000 человек⁷⁰.

Фиксировались и специфические издевательства. Так, польский следователь Марек Кабановский в своей книге «Генерал Станислав Булак-Балахович» (Варшава, 1993) приводит выдержки из показания Х. Гданского и М. Блюменкранка следствию:

«…По дороге туда встретили капитана-балаховца. Он спросил:

– Кого ведете?

– Евреев…

– Расстрелять их.

С нами был еще один еврей – Маршалкович. Конвоиры приказали спустить исподние штаны и лизать друг другу задницы. Потом также заставили мочиться друг другу в рот и делать другие мерзости… А мужиков собрали вокруг и приказали за всем этим наблюдать… Заставляли нас делать половой акт с телкой. Изнасиловали нас и напаскудили нам на лица… Блюменкранк не мог перенести издевательств и просил, чтобы его застрелили. Маршалкович еще болеет после перенесенных издевательств»⁷¹.

Безусловно, что создавались подобные специализированные комиссии и в уездных центрах после их освобождений в 1919–1920 гг. Так, согласно июльскому протоколу, Комиссия по расследованию зверств колчаковцев на станции Вязовая Самаро-Златоустовской железной дороги и на Юрюзанском заводе в процессе опроса установила: «На станции Вязовая карательным отрядом белогвардейских банд, в количестве 250 человек, под командой подпоручика Демьяна Михайловича Мельникова была оцеплена станция и поселок при станции, затем были произведены аресты с обысками.

Вышеупомянутый отряд карателей арестовал 48 рабочих-железнодорожников. Всех арестованных карательный отряд отправил во двор жителя поселка Вязовая Ивана Романовича Кашкарова. Оттуда принудительным порядком по одному человеку препровождали в комнату, где за общим столом заседали палачи в форме батальона смерти, в количестве 16 человек, а в углах комнаты за столами сидели в той же форме офицеры и с ними сестры милосердия, производившие распивку спиртных напитков; во главе упомянутой кампании находился Мельников, который держал в руках список, очевидно, ранее заготовленный членами сыскного отделения Саввой Петровым Шиляевым и его помощниками: Романом Андреевым Домрачевым, Дмитрием Федоровичем Бычковым и Дмитрием Никандровым Пимениным. При входе арестованных в комнату заседающих палачей глава заседания Мельников опрашивал фамилии входящих арестованных лиц, сын же Домрачева, Владимир Романов, удостоверял личности арестованных, после чего возвращали обратно во двор, пропуская каждого сквозь строй до места телесного наказания. Из числа арестованных товарищей подвергались телесному наказанию нижеследующие лица:

• Мария Шлемова – 5 ударов нагаечных,

• Данила Шлемов – 5 ударов нагаечных,

• Иван Ефремов – 30 ударов нагаечных,

• Александр Карабанов – 20 ударов нагаечных и 20 шомпольных,

• Степан Козырев – 10 ударов нагаечных,

• Степан Верин – 20 ударов нагаечных и 20 шомпольных,

• Иван Кононович – 50 ударов нагаечных,

• Василий Дорофеев – 5 ударов нагаечных,

• Фома Короленко – 5 ударов нагаечных,

• Терентий Мирков – 30 ударов нагаечных,

• Александр Чернецов – 35 ударов нагаечных,

• Андриан Котельников – 10 ударов нагаечных,

• Андрей Еремин – 30 ударов нагаечных,

• Семен Шитов – 25 ударов нагаечных,

• Василиса Лазаренкова – 5 ударов нагаечных,

• Иван Филимонов – 20 ударов нагаечных,

• Иван Ликинский – 125 ударов нагаечных,

• Николай Земляков – 40 ударов нагаечных,

• Афанасий Шлемов – 15 ударов нагаечных.

Во время телесного наказания упомянутых палачи приговаривали: “Вот тебе товарищ Ленин… А вот тебе Крыленко, а вот тебе и революционный дух… Будете помнить отряд Aнненкова, и в вашей жизни останется память…”

По окончании наказания говорили: “Вставай и беги без оглядки домой”. Если же который во время наказания кричал, тому увеличивали наказание, или же поднимался и во время бега падал или спотыкался, дополнительно выставленные в строй палачи производили удары прикладами, кулаками и пинками. Затем часть арестованных освободили, а остальных отправили пешком в Юрюзанский завод (10 верст) в контрразведывательную команду, которая состояла из сербов. По прибытии в Юрюзанский завод вышеперечисленных арестованных лиц водворили в арестный дом, разместив мужчин и женщин по разным камерам, и произвели вторичное наказание нагайками.

Верину – 10 ударов, Козыреву – 20 ударов, Вacce Хардиной производили ежедневно по 40 ударов нагайками в течение 3 дней. Затем те товарищи, которые были освобождены от первoгo apecтa, на следующий день были вторично арестованы и препровождены 12 июня, так же как и первые, в Юрюзанский завод и помещены совместно в общей камере; аресту подверглись нижеследующие лица: Иван Антонов, Михаил Хухарин, Семен Лазаренков, Павел Марков, Григорий Болышев, Дмитрий Ликийский, Андриан Котельников. В ночь с 12 на 13 июня были открыты двери арестного двора и под усиленным смешанным караулом сербов и русских вошел палач и по списку начал вызывать арестованных: С.Д. Козырева, С.П. Николаева, К.С. Гладышева, И.М. Антонова, В.Ф. Дорофеева, Е.П. Савельева, Д.М. Ликинского, А.А. Котельникова, С.Н. Лазаренкова и П.Т. Маркова. Из арестного дома производили вывод на улицу по два человека, скручивая руки назад и связывая проволокой. По занятии советскими войсками станции Вязовая и Юрюзанского завода и возвращении скрывающихся от белых банд братьев Гладышевых, 16 июля было исходатайствовано разрешение от представителей советских войск на право открытия могилы погибших товарищей и перевозки трупов из района Юрюзанского завода до ст. Вязовая для похорон на кладбище на ст. Вязовая. По получении упомянутого разрешения, и с горячим участием товарищей братьев Гладышевых, Василия Петровича Сазонова, Капитона Васильевича Жидкова, Терентия Павловича Маркова, П.Е. Неганова было приступлено к открытию могилы и осмотру трупов. Оказались повреждения у погибших товарищей, причиненные, очевидно, пытками палачей белогвардейских банд, нижеследующие:

1. У Андриана Алексеевича Котельникова разрублено правое плечо около шеи, переломлена ниже колена правая нога и пропорота штыком пятка, а также и туловище, двумя сквозными ударами.

2. У Степана Дмитриевича Козырева несколько штыковых сквозных ударов в туловище, снята шашкой правая сторона черепа с ухом и отрублены 4 пальца левой руки.

3. У Кузьмы Семеновича Гладышева вывернуты в коленях ноги с пальцами назад, один сквозной штыковой удар в грудную клетку и огнестрельная рана в виски навылет.

4. У Степана Петровича Николаева исколоты штыками руки выше кистей и до локтей, снята шашкой задняя часть черепа (затылок), одна сквозная штыковая рана в туловище, две огнестрельные раны в ногу и правый бок.

5. У Дмитрия Михайловича Ликинского переломлена правая рука выше кисти и штыковой удар, сквозной, в левый бок и сняты шашкой правый висок и часть черепа.

6. У Василия Федоровича Дорофеева переломлены руки выше локтей с раздроблением костей, отрублены два пальца правой руки, разрублена шашкой сверху голова с рассечением черепа и несколько сквозных штыковых ударов в туловище.

7. У Ефима Петровича Савельева снята верхняя часть черепа, разрублена голова и несколько штыковых легких и сквозных ударов в туловище.

8. У Ивана Моисеевича Антонова исколоты штыковыми ударами ноги ниже колен, вывернуты руки, несколько сквозных штыковых ударов в туловище.

9. У Семена Никитича Лазаренкова избито лицо, отрублено левое ухо, отрезан член с мошной, срублено шашкой темя и часть лба.

10. У Павла Терентьевича Маркова раздроблена прикладами голова, отрублено левое ухо, выколоты глаза, выбиты зубы, переломлены руки и ноги и проколото штыковыми ударами туловище. Вышеперечисленных мучеников – товарищей, подвергшихся пыткам и издевательствам палачей, выяснить точно не представилось возможным ввиду опухоли, разложения трупов и за неимением врача. Только лишь представилось возможным выяснить поверхностно происхождение повреждений, очевидно, упомянутые палачи производили издевательства при жизни погибших товарищей»⁷².

Подобных комиссий было множество. После освобождения г. Гатчины Петроградской губернии осенью 1919 г. от войск генерала Н.Н. Юденича в результате работы специальной комиссии по выявлению жертв белого террора были обнаружены и перезахоронены тела погибших в результате повешения. Сохранился отчет комиссии от 12 ноября 1919 г. В нем сообщалось: «По 11-е ноября включительно найдено и выкопано из могил 16 трупов. Но могилы вскрыты еще не все. Среди расстрелянных и повешенных коммунистов и сочувствующих есть беспартийные и есть расстрелянные за грабежи. Некоторые зверски изуродованы. Опознать всех не удалось, но по свидетельским показаниям установлено, что погибли следующие товарищи: Гуляев, Гвоздь⁷³, Владимир Павлюк, Хиндованц, Керберг, Густав и Ольмартина Плоом, Глухарев, Кокарев, Гольдерберг и др.»⁷⁴ Также в отчете упоминался случай повешения 4 человек на станции Суйда, в 8 верстах от Гатчины: красный офицер, красноармеец-еврей, мельник из окрестности, а также советский работник. Фамилии их не были установлены. Комиссия отмечала, что, несмотря на частые казни советских работников и коммунистов, ряд арестованных сохранили жизнь в результате ходатайства местных жителей⁷⁵. 16 ноября 1919 г. состоялись похороны первых обнаруженных жертв белогвардейского террора на площади Жертв революции (бывшей Дворцовой площади)⁷⁶. Впоследствии были выявлены еще ряд жертв террора в Гатчине и ее окрестностях. Таким образом, количество расстрелянных и повешенных в Гатчине, на основе имеющихся данных, можно оценить примерно в 60 человек.

В этот же день, на другом конце страны, 16 ноября 1919 г. был освобожден Красной армией г. Льгов Курской губернии, ранее занятый Дроздовской дивизией А.В. Туркула. Расправами в городе руководил печально известный «однорукий черт», командир 3-го Дроздовского полка В.В. Манштейн. Позднее, 12 декабря, в городе создается комиссия по похоронам жертв деникинского террора, секретарем которой стал Степан Несторович Деркач, ранее арестованный во Льгове, но переведенный позднее в Курск, что его спасло. Благодаря его сохранившимся в архивах сообщениям известны имена захороненных: Иван Григорьевич Карачевцев, Шведов, Иван Федорович Полянский, Михаил Захарович Мухин, Илларион Захарович Мухин, Иван Васильевич Жуков, Герасим Васильевич Скрылев, Петр Иванович Плигин, Иван Иванович Восков, Захар Семенович Свинарев, Михаил Васильевич Шатров, Иван (фамилия неизвестна), Алексей Жарких, Василий Тренев, два неизвестных, агроном Малиновский, Николай Григорьевич Рязанцев, Михаил Стефанович Скоробогатских, Андрей Евин. Позднее Деркач опишет похороны положенного в эту же могилу члена Износковского сельсовета, большевика Дмитрия Тимофеевича Яркина, председателя уездного комитета профсоюзов Н.В. Довженко, убитых двух молодых учительниц из Ольшанки⁷⁷. Позднее состоялись похороны жертв.

После завершения военных действий в различных регионах России-СССР также проводился сбор данных о жертвах населения от белого террора. Этот процесс начался в 1920 г. Упомянем в этом отношении Ставропольскую губернию. В период Гражданской войны в наибольшей степени был подвержен белому террору ее Медвеженский уезд. По неполным данным на лето 1920 г. специальной комиссии при ставропольском губернском отделе юстиции (сведения поступили из 26 сел из 31), в 26 селах уезда зарегистрировано 1112 случаев повешения и расстрела, 138 случаев тяжких истязаний и 204 случая полного ограбления. Первое место по числу жертв занимало в уезде село Белая Глина с общим числом казненных белыми не менее 700 человек. Свыше 50 жертв в каждом насчитывается в селах: Горько-Балковском, Павловском, Богородицком и Ново-Михайловском. В других населенных пунктах количество казненных было меньше, но, так же как и в Ставропольском уезде, среди населенных пунктов Медвеженского уезда нельзя было указать хотя бы на один, где бы не значились повешенные и расстрелянные белыми властями. Среди показаний свидетелей нередко встречались подобные заявления: «карательный отряд выпорол половину села», «карательным отрядом было ограблено все село поголовно»⁷⁸.

Создавались в 1919–1920 гг. комиссии по установлению фактов белого террора и на более низком уровне. В ночь с 12 на 13 июня 1919 г. в одном из оврагов были казнены 10 вязовских железнодорожников и 4 отказавшихся вступить в ряды Белой армии. Позднее, вскоре после состоявшегося разгрома местного партизанского отряда, 19 июня был показательно повешен партизанский связной М.А. Варганов с табличкой: «Так будет со всеми большевиками». На этом репрессии не прекратились, и в том же июне на Семеновском мосту были казнены юрюзанские и вязовские красноармейцы и партизаны (4 человека)⁷⁹. Позднее населенный пункт был освобожден красными частями и здесь была сформирована опять-таки специальная комиссия по установлению жертв белого террора. Ранее в этом разделе был опубликован июльский протокол Комиссии по расследованию зверств колчаковцев на станции Вязовая Самаро-Златоустовской железной дороги и на Юрюзанском заводе (см. с. 38–41).

Сборы информации о погибших лицах в результате белых репрессий практиковались и на уездно-волостном уровне. В том же 1920 г. указанные сведения собирал Ямбургский уездный партийный комитет Петроградской губернии, куда, в частности, 10 мая поступили сведения от Ратчинского волостного комитета. Согласно ему, белыми войсками были расстреляны следующие граждане д. Велькота: Венедикт Васильев, Александр Михайлов, Егор Рубцов. В д. Фалилеево Василий Фомичев, в селе Ратчино Яков Гаврилов. Наказаны шомполами в Фалилеево – 2 случая, в Кайволово 3 случая, в селе Ратчино 1 случай. Были заключены в лагеря 3 семьи из д. Кайволово, в тюрьмы – один случай в с. Ратчино. Погромы произведены в д. Кайволово: у 4 семей были отобраны хлеб, деньги и одежда. В с. Ратчино у 4 семей отобрали хлеб, 3 лошади и одежду⁸⁰. Расстрел упомянутых 5 граждан может показаться незначительным показателем белых репрессий, но речь шла о расстрелах гражданского населения только в четырех поселениях. В Ямбургский уезд сведения поступили от Ильешского волостного совета. Согласно им, были расстреляны: взятый в плен на ст. Вруда в мае 1919 г. Андрей Ильич Петров (уроженец д. Ильеши); Михеев Никифор Никифорович (д. Княжево), имел 3 детей; Семенов Никифор Герасимович (д. Княжево), имел 3 детей; Сергеев Алексей Сергеевич (д. Княжево); Оводов Александр (завод «Голятицы»); Отсинг Иван Адамович и его жена Мария Карповна (д. Аракюля), имели 5 детей; Инзберг Юганес (д. Ароксюль); Кельдер Юганес Юрьевич и его сын Антон (д. Горка), имели 2 детей; Парц Юганес Яковлевич (сов. «Муромщик»); Ахоколь Осип Семенович (д. Зимитицы), уведен белыми в октябре 1919 г., по слухам умер голодной смертью; Леонтьева Елена (д. Зимитицы), уведена белыми, по слухам повешена в Ямбурге; Карванен Елена Васильевна, 70 лет (д. Зама… [неразборчиво]. – И.Р.) уведена белыми, впоследствии осталась жить»⁸¹.

Отдельно следует отметить деятельность чрезвычайных комиссий (ЧК) и реввоентрибуналов по выявлению лиц, виновных в проведении белого террора на захваченных территориях, а также самих обстоятельств белого террора. В Екатеринбургской губернии, по неполным данным, собранным чекистами к процессу 1920 г. над колчаковскими министрами⁸², в 1918–1919 гг. белыми властями было расстреляно двадцать пять тысяч человек. Особым репрессиям, по этим же данным, подвергались Екатеринбургский и Верхотурский уезды. «Одни Кизеловские копи – расстреляно, заживо погребено около 8 тысяч, Тагильский и Надеждинский районы – расстреляно около десяти тысяч. Екатеринбургский и другие уезды – не менее восьми тысяч человек. Перепорото около 10 % двухмиллионного населения. Пороли мужчин, женщин, детей. Разорены – вся беднота, все сочувствующие советской власти»⁸³. Впоследствии эти чекистские данные вошли во многие издания⁸⁴. Безусловно, указанные чекистские цифры надо воспринимать критически, особенно по Кизеловским копям⁸⁵, но сам факт массовых репрессий в регионе имел место. Имел место и сбор информации о белом терроре. Поэтому хотя цифры и имели завышенный характер, но все-таки не были преувеличены в десятки и сотни раз, как часто заявляется в современных изданиях.

Важным моментом в установлении жертв интервенции и белых режимов были различные партийные комиссии и издаваемые ими памятные книги-мартирологи. Эти издания начали появляться уже на заключительном этапе Гражданской войны в России. Среди них можно отметить одно из первых подобных изданий – книгу «Красная Голгофа», изданную в Благовещенске уже в 1920 г. Издание «Красной Голгофы» было началом большого проекта, имевшего целью увековечивание памяти погибших в годы Гражданской войны на Дальнем Востоке революционеров. Инициатором его, вероятнее всего, был историк революционного движения, поэт и журналист И. Жуковский. Помимо ряда биографий жертв белого террора, в ней был приведен персонализированный список жертв японского и белого террора в известной деревне Семеновке⁸⁶. Предполагалось несколько выпусков, но вышел только один.

Из других подобных работ отметим московское издание 1922–1923 г. «Братская могила» в двух выпусках⁸⁷. Из более поздних изданий можно упомянуть издание «Памятник борцам пролетарской революции, погибшим в 1917–1921 г.»⁸⁸. Характерно, что второе издание вышло как раз в год формирования Общества содействия жертвам интервенции, а на следующий год вышло уже третье издание. Издание подготовили Людмила Степановна Лежава (1864–1943), сестра известного большевика Михаила Степановича Ольминского и жена Андрея Матвеевича Лежавы, в указанный период являвшегося заместителем председателя Совнаркома РСФСР – председателем Госплана РСФСР, и Г. Русаков.

Данные издания также в определенной степени ставили вопрос о жертвах белого террора и интервентов в период Гражданской войны в России. В них имелся определенный перечень жертв белого террора. Однако в работе Общества содействия жертвам интервенции они практически не были задействованы.

Тем не менее все указанные комиссии и издания создали определенную основу для создания источниковой базы по истории белого террора.

Глава II
Создание и организация работы Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции

Для советского правительства было очевидным, что вопрос царских долгов и других финансовых претензий к России будет одним из камней преткновения в отношениях с западными державами. Материальные претензии исчислялись многомиллиардными цифрами, при этом данные показатели имели тенденцию к увеличению за счет процентов. По французским исчислениям, приведенным в английском печатном издании «Экономист» (выпуск от 27 декабря 1924 г.), русский довоенный долг Франции состоял из государственного долга в 7 427 684,67 зол. франков, а также гарантированных государством железнодорожных долгов – 2 009 706 592 зол. франков. В частных и муниципальных предприятиях французский капитал участвовал значительной цифрой около 2 млрд французских франков. Во время Первой мировой войны Франция дала кредиты России на общую сумму 3 450 000 зол. франков. Тем самым всего в Россию было вложено французских капиталов на общую сумму 14 712 998,649 зол. франков⁸⁹. И это только французские претензии, а были еще и другие страны Европы тоже со своими финансовыми требованиями, например Великобритания, Бельгия и ряд других стран⁹⁰. Так, английские претензии следующим образом характеризовались в советских источниках: «Довоенные займы определяются официальными ведомствами в 39 млн ф. ст., а в других источниках имеются большие суммы; мелкие претензии составляют 23 млн ф. ст. Военные займы, по английским подсчетам, составляют 5 373 млн зол. руб. Что касается национализированной собственности, наши цифры и цифры американского департамента торговли дают только сумму акционерного и облигационного капитала, а именно – по некоторым данным 507 млн зол. руб., а по другим данным даже меньше 500 млн. Англичане дают общую сумму всех английских претензий по национализации собственности, а именно 1703 млн зол. руб., причем эта цифра крайне дутая. Проценты за шесть лет по 6 % составят 2816 млн зол. руб. В общем можно насчитать 10 639 млн зол. руб. по английским требованиям»⁹¹.

Поэтому уже в 1920 г. в Советской России и других республиках началась определенная работа по решению этой проблемы. Сумма советских контрпретензий должна была быть определена на основе данных организованной еще 24 марта 1920 г. специальной Комиссии по исследованию и учету влияния на русское народное хозяйство войны и блокады Советской России Антантой под председательством В.Г. Громана⁹². Впоследствии его на этом посту сменил А.Г. Гойхбарг⁹³, а еще позднее С.С. Пилявский⁹⁴. Комиссия с перерывами работала в течение двух лет.

Особенно усилилась работа в преддверии Генуэзской конференции 1922 г. Это было не случайно. Генуэзская конференция должна была стать отправной точкой для внешнеполитического и экономического признания советских республик. Восстановление их экономик после Гражданской войны представлялось очень проблематичным без привлечения внешних кредитов.

Имели место и другие обстоятельства. На Брюссельской конференции (6–8 октября 1921 г.), созванной для обсуждения вопроса о помощи Советской России в связи с голодом, также было выдвинуто в качестве обязательного условия предоставления кредитов признание советским правительством всех государственных долгов России и возвращение национализированной собственности иностранным подданным⁹⁵. Таким образом, и организация эффективной борьбы с голодом, и восстановление послевоенной советской экономики оказались связаны с проблемой признания прежних кредитов.

Поэтому 28 октября правительство РСФСР направило Великобритании, Франции, Италии, Японии и США ноту, в которой заявило о готовности признать обязательства по довоенным государственным займам в случае предоставления условий, обеспечивающих практическую возможность выполнения этих обязательств, признания правительства республики де-юре, а также предлагалось созвать мирную конференцию и рассмотреть взаимные претензии⁹⁶. После обсуждения между правительствами Великобритании и Франции 7 января советское правительство получило официальное приглашение на Генуэзскую конференцию.

Ставка делалась на контрпретензии к западным странам за ущерб, нанесенный ими в ходе военной интервенции в период Гражданской войны в России 1917–1922 гг. Комиссией была проведена большая работа по выявлению ущерба РСФСР от мировой войны и интервенции. Были проделаны многочисленные ведомственные статистические исследования прежде всего ВСНХ, что и определялось назначением на пост главы комиссии В.Г. Громана, ответственного сотрудника указанного ведомства. Также к работе комиссии был привлечен ряд наркоматов: Наркомат путей сообщения, Наркомат военных и морских дел, Наркомат финансов, Наркомат продовольствия, Наркомат социального обеспечения и другие ведомства. Были направлены специальные уполномоченные для оценки и учета ущерба Сибири, Кавказу, Туркестану, Дальнему Востоку, северным губерниям России. Затем к этой работе был привлечен Институт экономических исследований Финансово-экономического бюро при Наркомате финансов РСФСР, который имел ряд филиалов в регионах⁹⁷. В течение 1920–1921 гг. велась статистическая обработка данных ущерба от интервенции и Гражданской войны как по отдельным ведомствам, так и на местах. Общая сумма потерь исчислялась не менее чем в 1,5 млрд зол. руб., но только часть – 39 млрд – имела неоспоримые доказательства. Комиссия первоначально действовала не слишком эффективно и профессионально, порою с длительными перерывами в работе. 7 сентября 1920 г. СНК даже постановил, что к 5 октября вся работа комиссии Громана должна быть завершена и все материалы сданы в Наркомат внешней торговли. 5 октября 1920 г. Совнарком даже принял к сведению сообщение А.М. Лежавы о том, что комиссия ликвидирована.

Тем не менее вскоре был поставлен вопрос о восстановлении деятельности комиссии. 27 ноября 1920 г. в письме наркома иностранных дел Г.В. Чичерина председателю советской торговой делегации в Лондоне Л.Б. Красину говорилось о предполагаемом восстановлении по инициативе Внешторга и НКИД комиссии В.Г. Громана. Очевидно, это было следствием потребности в данных комиссии на сложно проходивших переговорах с Англией для давления на последнюю. Поэтому Красин вскоре обратился с просьбой прислать результаты комиссии В.Г. Громана в Лондон. С этой шифрованной телеграммой 14 декабря 1920 г. ознакомился и В.И. Ленин, переправив ее Гойхбаргу, занимавшемуся проверкой и завершением работы комиссии Громана, с просьбой к нему прислать проект ответной телеграммы Красину, предлагая свой примерный план ответа. Именно в этот период В.Г. Громана сменил на посту А.Г. Гойхбарг. Его деятельность также вызывала вопросы, так как ему не в полной мере удалось систематизировать итоги деятельности комиссии. Отметим и его задействованность в этот период в Наркомате юстиции, что также не способствовало эффективности работы комиссии.

Отчасти это было также связано с недостаточным финансированием комиссии, малым штатным расписанием, что не позволяло привлечь необходимых специалистов для обобщения материалов. На это, в частности, указывал наиболее заинтересованный в этом процессе Л.Б. Красин. В письме к Ленину от 8 ноября 1921 г. им отмечалось: «Вернее всего, придется считаться с некоторыми суммированными, паушальными требованиями⁹⁸… Такие паушальные требования мы могли бы в принципе признать, но при непременном условии признания наших требований капиталистическими государствами за убытки по интервенции и блокаде. Тут я в тысячу первый раз претендую на Вас за срыв (подчеркнуто Лениным. – Ред.) работы комиссии Громана. Из-за каких-то несчастных пайков остановили эту работу на полпути. Комиссия Гойхбарга все скомкала и сколько-нибудь убедительных данных не добыла, и теперь мы при переговорах окажемся с пустыми руками (подчеркнуто Лениным. Ленин также отчеркнул на полях это место двумя чертами и написал: “вздор”. – Ред.)»⁹⁹.

Ленин переадресовывает эти замечания в письме от 19 ноября 1921 г. наркому юстиции Д.И. Курскому: «Т. Курский. Красин очень боится, что работа комиссии Громана (размер наших убытков от интервенции) скомкана Гойхбаргом». В ответ 21 ноября 1921 г. Курский сообщил Ленину, что материалы комиссии по определению убытков сохранены, находятся в НКИД и дорабатываются комиссией, созданной постановлением СНК 1 ноября 1921 г. Курский предложил решением СНК назначить ответственным за хранение материалов С.С. Пилявского и определить срок завершения работ комиссии – 1 декабря 1921 г. На письме Курского имеется следующая ленинская резолюция: «Горбунову. Поставить завтра, 22/XI, в СНК. 21/XI. Ленин»¹⁰⁰. 22 ноября Совнарком заслушал доклад Д.И. Курского и принял его предложение. На этом же заседании СНК, заслушав сообщение члена коллегии НКИД Я.С. Ганецкого о состоянии материалов, плане и ходе работ комиссии, предложил ей закончить работу к 1 декабря. Тем же постановлением СНК ввел в комиссию взамен А.Г. Гойхбарга С.С. Пилявского, возложив на него ответственность за выполнение работ в установленный срок и хранение материалов¹⁰¹.

Работа комиссии продолжилась и после обозначенного срока (1 декабря). На заключительном этапе работы комиссии Гойхбарга к работе по оценкам ущерба был подключен Институт экономических исследований при Наркомате финансов РСФСР. Наибольший вклад в обработку материалов комиссии Громана – Гойхбарга – Пилявского внес заместитель директора Института экономических исследований при народном комиссариате финансов РСФСР проф. Н.Н. Любимов¹⁰². Именно им был подготовлен окончательный вариант документа «Претензии России к государствам, ответственным за интервенцию и блокаду». Позднее он вспоминал: «Никогда не забуду, как в течение трех месяцев почти ежедневно возле моего дома раздавался звук автомобильного рожка: во дворе в видавшем виды “Кадиллаке” меня ожидал С.С. Пилявский, помощник заместителя наркома иностранных дел М.М. Литвинова. Пилявский весьма педантично относился к своим обязанностям и, доставляя меня в НКИД (уже после переезда из “Метрополя” на Кузнецкий мост), передавал ключ от сейфа, где я находил материалы, прибывавшие со всех концов страны, об ущербе, причиненном народному хозяйству иностранной интервенцией и блокадой. Эти материалы необходимо было ежедневно (точнее, еженощно) систематизировать и обрабатывать. Поступавшие из ведомств или с “окраин” новые данные требовали постоянно пересматривать все расчеты. Ходом работы не раз устно и письменно интересовался Г.В. Чичерин. О.Ю. Шмидт¹⁰³, бывший в то время начальником Главпрофобра и одновременно членом коллегии НКФ, ведал Институтом экономических исследований. В этом институте мне были поручены руководство и координация всех подготовительных работ к Генуе, проводившихся в Москве (и в широком плане также в Петрограде). Когда я закончил всю работу по составлению “Контрпретензий России к державам, ответственным за интервенцию и блокаду”, а также подведению баланса взаимных требований и долгов, О.Ю. Шмидт доставил меня в Кремль – на заседание Малого Совнаркома. Для доклада мне было предоставлено пять минут (председательствовал недавно скончавшийся юрист А.Г. Гойхбарг). Позднее О.Ю. Шмидт рассказывал нам, что В.И. Ленин, которому Шмидт показал составленные мною таблицы подсчетов, одобрил. Таким образом, “Баланс взаимных требований…” был включен в состав важнейших материалов, комплектовавшихся для Генуи С.С. Пилявским¹⁰⁴ и Б.Е. Штейном. В Генуе он был активно использован и в особенности пригодился на совещаниях 14 и 15 апреля 1922 года на вилле “Альбертис”, где была частная резиденция главы британской делегации премьера Ллойд-Джорджа. Наконец, подготовительная работа закончена. Документы упакованы. Чемоданы наполнены. Пора в Геную»¹⁰⁵.

Данный документ – «Претензии Советского государства к странам, ответственным за интервенцию и блокаду» – был представлен советской стороной всем участникам Генуэзской конференции. Как указывалось, 15 апреля советская сумма контрпретензий 39 млрд зол. руб. была оглашена Красиным и Литвиновым на Генуэзской конференции. Однако это не возымело последствий. Страны Запада лишь согласились на возможное уменьшение военного долга и на обсуждение вопросов, связанных с процентами. Вопрос с кредитами завис. Ночью 15 апреля руководство делегации решило послать в Москву запрос относительно предложений западных держав, а также немедленно издать книгу о советских контрпретензиях, сообщив прессе, что по данным вопросам ведутся неофициальные переговоры¹⁰⁶. Оставались неясными и другие вопросы, например возможность уплатить довоенные долги в урезанной форме в связи с уменьшением территории России.

Наиболее острой была проблема частных вложений (долгов) по отношению к гражданам западных государств, особенно Франции. Определенные компромиссы в отношении государственных долгов могли иметь место, но последние представлялись наиболее сложноразрешимыми.

Ситуация была неоднозначной, признание советских республик по-прежнему связывалось с долговыми обязательствами России досоветского периода. «Генуэзская конференция явилась выражением принципиальной готовности всего европейского концерта признать Советское правительство. Но для этого выставлялись определенные условия, главное из которых – это признание советскими республиками всех довоенных долгов и обязательств, а также претензий частных лиц иностранного подданства. В Генуе и Гааге нами было решительно заявлено, что за одну честь признания нас мы не намерены разорять страну возложением на нее бремени непосильных платежей, в то время, когда наши контрагенты отказываются от удовлетворения наших справедливых контрпретензий. С тех пор прошло почти два года, и в течение этого времени переговоры на тему об условиях признания, официальные и частные, не прекращались. На все предложения, проекты, планы и т. д. советское правительство и его дипломатия неизменно отвечали, что признания мы не покупаем и платить за него непосильными тяготами советских республик мы не намерены. Пришлось употребить много усилий для того, чтобы заставить иностранных дипломатов поверить, что это наше решение сделано всерьез и что оно непоколебимо»¹⁰⁷.

Подобная позиция стран Запада в отношении российских долгов на Генуэзской конференции вызывала крайне негативную реакцию в Советской России. Характерна в этом отношении публикация в «Известиях ЦИК» стихотворения на злобу дня В.В. Маяковского «Моя речь на Генуэзской конференции», в котором были следующие строки:

 
Долги наши,
каждый медный грош,
считают «Матэны»¹⁰⁸,
считают «Таймсы»¹⁰⁹.
Считаться хотите?
Давайте!
Что ж!
Посчитаемся!
О вздернутых Врангелем,
о расстрелянном,
о заколотом
память на каждой крымской горе.
Какими пудами
какого золота
оплатите это, господин Пуанкаре?¹¹⁰
О вашем Колчаке – Урал спросите!
Зверством – аж горы вгонялись в дрожь.
Каким золотом —
хватит ли в Сити?! —
оплатите это, господин Ллойд-Джордж¹¹¹?
Вонзите в Волгу ваше зрение:
разве этот
голодный ад,
разве это
мужицкое разорение —
не хвост от ваших войн и блокад?
Пусть
кладбищами голодной смерти
каждый из вас протащится сам!
На каком —
на железном, что ли, эксперте
не встанут дыбом волоса?
Не защититесь пунктами резолюций-плотин.
Мировая —
ночи пальбой веселя —
революция будет —
и велит:
«Плати
и по этим российским векселям!»¹¹²
 

Это возмущение отказом принять предложения Советской России по довоенным и военным долгам было характерным явлением. Советское руководство приняло это во внимание при новой попытке разрешения сложившейся ситуации.

Начало создания Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции было провозглашено в ноябре 1923 г. на Первом Всесоюзном съезде научных работников. Его официальной заявленной целью была защита интересов советских граждан, пострадавших от иностранной военной интервенции, а также предъявление материальных претензий правительствам стран, принимавших участие в интервенции в различных регионах страны в течение 1918–1922 гг. Деятельность ОСЖИ развернулась на территории СССР с 1924 по 1927 гг. в период проведения сложных переговоров советского правительства с западными странами по заключению мирных договоров, а также связанных с этим обсуждений судьбы иностранных кредиторов в дореволюционный период.

Вся деятельность общества, активно развернувшаяся в большинстве регионов страны, была подчинена решению ключевой внешнеполитической задачи выхода СССР из международной изоляции. Препятствием СССР по заключению мирных договоров с иностранными государствами были вопросы о дореволюционных долгах и национализированных активах иностранных граждан. Страны-кредиторы не стремились к конструктивному решению данных проблем с новым советским правительством и использовали сложившиеся обстоятельства в качестве инструмента давления на СССР¹¹³. В частности, английское и французское правительства настаивали на принятии СССР обязательств в отношении царских долгов и требовали их уплаты.

В ответ на это советское руководство решило представить странам-кредиторам уточненный счет за причиненный жителям СССР ущерб в годы Гражданской войны от действий войск интервенции и Белой армии (которая, по мнению большевиков, получала поддержку от стран, участвовавших в интервенции). Выставление подобной претензии и счета требовалось подкрепить задокументированными индивидуальными претензиями от пострадавших советских граждан. Эти свидетельства должны были выполнять роль «живых документов кровавых дел» и стать дополнительным, «убедительным для интервентов», аргументом на переговорах¹¹⁴. При этом отмечалось, что гражданам не следует рассчитывать на безусловную материальную компенсацию потерь¹¹⁵. Сбором таких свидетельств пострадавших граждан и должно было заняться Общество содействия жертвам интервенции.

По мнению руководства советского государства, население страны горячо поддерживало идею предъявления контрпретензий западным странам на Генуэзской конференции 1922 г. за ущерб, причиненный интервенцией в 1918–1922 гг., и в общественном мнении преобладало возмущение требованиями оплаты царских долгов¹¹⁶. Именно глубокое общественное негодование, по официальной версии, стало поводом для создания Общества содействия жертвам интервенции, учреждение которого инициировалось снизу. Это имело место, но все же инициатива исходила от советских верхов.

В официальных органах советской власти идея о необходимости предъявления контрпретензий за английскую интервенцию в ответ на представленный английской стороной счет обсуждалась еще за несколько месяцев до начала работы по учреждению ОСЖИ. Тем самым процесс создания ОСЖИ был все же инициирован сверху. В частности, в протоколе заседания Политбюро ЦК РКП(б) от 2 августа 1923 г. сообщалось об утверждении состава комиссии «по выяснению убытков, причиненных английской интервенцией», решение о создании которой рассматривалось еще 27 июля 1923 г. В утвержденный состав комиссии вошли В.А. Аванесов (ЦИК СССР), А.Г. Гойхбарг (НКЮ), Поляков (НКВД). Созыв комиссии был поручен Аванесову¹¹⁷.

Отметим утверждение в состав указанной комиссии Гойхбарга, который ранее был привлечен к процессу над колчаковскими министрами 1920 г. и уже занимался сбором и подсчетами жертв белого террора в Сибири. Позднее, напомним, он возглавлял Комиссию по исследованию и учету влияния на русское народное хозяйство войны и блокады Советской России Антантой. Тем самым наблюдалась определенная преемственность этих комиссий не только по их целям, но и по составу.

1 ноября 1923 г. данная комиссия поручила заместителю наркома Рабоче-крестьянской инспекции В.А. Аванесову и наркому иностранных дел СССР Г.В. Чичерину найти людей, которые смогли бы взять на себя организацию общества лиц, пострадавших от английской интервенции. Помимо этого, комиссия указывала на «несвоевременность» ведения от имени советского правительства работы по собиранию и выяснению претензий граждан по убыткам, причиненным английской интервенцией¹¹⁸. Предполагалось представить этот процесс инициативой снизу. Определенная работа в этом направлении была сделана в самые кратчайшие сроки.

Уже спустя три недели, 23 ноября, на I Всероссийском съезде научных работников¹¹⁹ была сформирована инициативная общественная группа, в которую входили такие известные научные и общественные деятели, как Г.Д. Красинский¹²⁰, профессор В.П. Волгин¹²¹, профессор Н.С. Державин¹²², в будущем академики В.Н. Ипатьев¹²³, Н.Я. Марр¹²⁴, а также ряд других известных деятелей науки.

Ими было выдвинуто предложение о создании Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции. Основные идеи инициативной общественной группы были высказаны в официальном заявлении к СНК СССР. В нем подчеркивалась необходимость подсчитать убытки советских граждан в противовес предъявленным требованиям стран Антанты: «Предлагая правительству СССР свои услуги в деле выяснения общих последствий иностранной интервенции в России, мы считаем своим гражданским долгом выдвинуть ныне же вопрос о планомерном выяснении потерь, причиненных интервенцией гражданам СССР. Нужно и нам подвести свой итог. Нужно и нам, в противовес предъявляемым нашей стране требованиям ущемленных кошельков, выдвинуть и наш счет – счет осиротевших, изувеченных и разоренных»¹²⁵.

Такое предложение, поступившее в период сложных переговоров по заключению мирных договоров со странами Запада, сразу же получило поддержку в советском руководстве. Имели место попытки отрицания вмешательства Великобритании в дела России: «Русские контрпретензии были выдвинуты Советским Правительством в связи с якобы имевшим место вмешательством Правительства Его Величества в дела России во время беспорядков, последовавших за революцией»¹²⁶.

На заседании Политбюро ЦК 4 февраля 1924 г. было принято решение об учреждении на территории СССР Общества содействия жертвам интервенции, об оказании ему необходимой помощи и содействия, а также об ассигновании средств на организацию его деятельности¹²⁷. На следующий день, 5 февраля 1924 г. на основе решения Политбюро вышло постановление СНК о создании Общества содействия жертвам интервенции и организации его Временного правления в составе председателя Г.Д. Красинского и двух его членов: В.П. Волгина и В.Н. Ипатьева. Данный состав объединял неординарных личностей: полярника-исследователя Красинского, ректора МГУ Волгина и известного ученого-химика генерал-лейтенанта Ипатьева, брата екатеринбургского Ипатьева, владельца известного дома, в котором в июле 1918 г. была расстреляна царская семья¹²⁸. (В 1924 г. Красинский по решению Политбюро от 8 мая на посту председателя был заменен К.У. Шварцем-Ордынским¹²⁹. В дальнейшем Шварц-Ордынский¹³⁰ возглавлял ОСЖИ вплоть до его закрытия в 1927 г. и представлял Общество на заседаниях Политбюро¹³¹.)

В Постановлении СНК особо отмечалось, что цель ОСЖИ – «оградить советский народ от последствий, которые повлекло бы удовлетворение требований иностранных капиталистов возместить ущерб, понесенный ими в результате свершения социалистической революции в России»¹³². Исходя из данного постановления, главной целью общества с правительственной точки зрения должно было быть выявление потерь, понесенных советскими гражданами от интервенции, и противопоставление этих данных предъявленным странами Антанты счетам.

В издании ОСЖИ, опубликованном к 10-летию интервенции, говорилось: «На пути к достижению основной цели Общества перед ним стояли три основных задачи:

первая – выявление понесенных гражданами СССР потерь от интервенции;

вторая – рассмотрение заявляемых претензий, их юридическое оформление и подсчет;

третья – предъявление и защита счета граждан Союза за причиненный им интервенцией ущерб»¹³³.

В связи с намеченными целями в конце февраля Общество начало свою деятельность, вскоре охватившую всю территорию Советского Союза. Вся работа по сбору претензий осуществлялась правлением Общества через 162 республиканских, краевых, губернских и окружных комитета, имевших в свою очередь отделы и ячейки во всех уездах, районах, волостях и т. д. Одним из первых начало работать подразделение Общества на Украине. В этом отношении можно указать на интервью председателя Совета народных комиссаров УССР В.Я. Чубаря представителям советской печати об англо-советских переговорах 11 апреля 1924 г. В нем он заявил: «Советская делегация при переговорах с английским правительством станет перед фактом предъявления нам претензий об уплате царских долгов в компенсацию за потери, понесенные английскими гражданами от русской революции. Нашей делегацией будут в свою очередь предъявлены контрпретензии, в числе которых особое значение приобретают претензии отдельных граждан СССР, пострадавших в период интервенции. Граждане Украины особенно пострадали от интервенции. Приступая к работе, “Всеукраинское общество помощи жертвам интервенции” займется выяснением этих потерь, поскольку Украина во время Гражданской войны пострадала значительнее других частей Союза Республик. Английскому правительству будет также предъявлен счет по возмещению крестьянству потерь в живом и мертвом инвентаре, разрушенных жилищ и т. д. Кроме материальных заявок отдельных граждан, широкие массы Украины должны предъявить свои требования к английскому правительству об аннулировании военных долгов, которые царское правительство делало в угоду империалистическим интересам Антанты и которые не послужили для улучшения нашего хозяйства, а, наоборот, разрушили его. Действительно, дружеским актом со стороны английского народа было бы аннулирование этих долгов, что создало бы твердую базу для урегулирования всех остальных вопросов в интересах как английского народа, так и трудящихся масс СССР, наша делегация выдвинет вопрос об оказании нам финансовой поддержки в целях более быстрого восстановления нашей промышленности и сельского хозяйства. Украина, охватывающая значительную часть нашей тяжелой индустрии и обладающая наиболее развитым сельским хозяйством, также заинтересована в притоке средств»¹³⁴.

Общественная инициатива по созданию организации всячески приветствовалась со стороны официальных правительственных органов, а ее важность особенно подчеркивалась членами самого Общества. На одном из совещаний инициативной группы по созданию ОСЖИ говорилось о значимости общественной инициативы не только потому, что она противопоставлялась западной, а «главным образом потому, что мы наряду с материальным ущербом приглашаем на общественное внимание вынести соответствующую моральную оценку проступкам представителя английского офицерства и остальных буржуазных армий, которые производили различные насилия»¹³⁵.

Согласно постановлению СНК о создании ОСЖИ, ему предоставлялось право вести легальную деятельность еще до утверждения Устава¹³⁶. Уже весной 1924 г. Всесоюзное правление Общества развернуло активную работу по организации своих региональных отделений на территории всего СССР.

Параллельно с этим процессом при Наркомате иностранных дел была образована комиссия по рассмотрению претензий советских граждан¹³⁷. И столь быстрое учреждение общества, и его активно развернувшаяся всесоюзная деятельность, и связь с Наркоматом иностранных дел позволяют сделать вывод о том, что первоначально работа ОСЖИ представляла собой политический проект государства¹³⁸. Фактически кураторство над ОСЖИ Наркомата иностранных дел СССР было неслучайно, учитывая цели организации ОСЖИ. 2 мая 1924 г. Г. В. Чичерин, объясняя Г.Д. Красинскому позицию советского руководства и НКИД, указывал: «Теперь уже настал момент, когда нужно предъявлять англичанам претензии… Англичане весьма склонны оспаривать выдвигаемые нами в общей форме требования компенсации за убытки по гражданской войне, причем англичане аргументируют это так, что Англия не побежденная страна. Совсем другое получается тогда, когда предъявляются конкретные претензии Ивана, Петра и т. д. за уведенную корову, сожженный дом и проч. Громадному количеству английских индивидуальных претензий мы можем противопоставить только эти самые индивидуальные претензии пострадавших Иванов и Петров. Надо сейчас же начинать, настал момент»¹³⁹.

Продолжали курировать в дальнейшем деятельность ОСЖИ и высшие партийные органы. Так, на заседании Политбюро ЦК РКП(б) 5 апреля 1924 г. обсуждалась директива парторганам по выяснению убытков от интервенции, которую должен был утвердить и подписать секретарь ЦК¹⁴⁰. Вопросы о направлении деятельности ОСЖИ продолжали обсуждаться и на последующих заседаниях Политбюро ЦК. В частности, на заседании 8 мая 1924 г. партийному куратору ОСЖИ В.А. Аванесову совместно с НКИД было поручено за неделю сделать общий подсчет поступивших претензий и протелеграфировать Лондонской делегации полученную при подсчете цифру, частично подтвердив ее пересылкой документов¹⁴¹.

В качестве еще одного факта этого же периода, подтверждающего непосредственное участие партийных и государственных органов в организации и работе ОСЖИ, можно привести письмо РКП(б) за подписью секретаря РКП(б) В.М. Молотова. Оно было получено Северо-Западным отделом комитета ОСЖИ 24 апреля 1924 г. и предположительно было написано незадолго до этого¹⁴². Письмо было адресовано местным партийным органам. В нем извещалось об образовании Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции и выдвигалась задача «оказывать самое активное содействие этому Обществу при осуществлении поставленных им задач»¹⁴³. В письме конкретизировались эти задачи. Один из пунктов предусматривал в процессе создания обществ на местах образование инициативных групп, которые должны были на массовых собраниях избирать местные комитеты ОСЖИ. Определялся их численный состав: 15 человек для краевых комитетов и 10 человек для губернских. Для работы в этих комитетах рекомендовалось привлекать представителей интеллигенции, особенно в низовые структуры Общества. Грамотные и образованные люди были необходимы при сборе претензий, ведь большинству людей нужна была помощь при составлении необходимых документов. Еще один пункт письма РКП(б) рекомендовал выделять во всех органах «энергичного и пользующегося влиянием в местных кругах работника, который возможно полнее использовался бы на проведение кампании»¹⁴⁴. В целом данное письмо показывает, что создание и деятельность местных обществ были регламентированы не только центральным правлением, но и партийными органами, что демонстрирует активное участие властных структур в работе ОСЖИ.

Дополнительным подтверждением этого факта могут стать указания со стороны самих членов ОСЖИ. В одном из писем секретаря Северо-Западного комитета ОСЖИ А.И. Прозоровой организатору коллектива коммунистов Хмеро-Посолодинской волости Лужского уезда с просьбой предоставить надежных людей для проведения компании по сбору претензий сообщалось, что работа Общества с «формальной стороны ведется сообществом ученых, но фактически проводима партией»¹⁴⁵. В связи с этим секретарь указывала, что при привлечении надежных лиц и партийцев с внешней стороны необходимо «поставить дело так, что как будто данная задача исходит не от партии, а от научного общества». Цель научного сообщества объяснялась сбором статистических данных для выявления степени личных потерь граждан СССР, которые только в случае необходимости могут быть предоставлены правительству для использования в качестве контрпретензий «в целях уменьшения налога на население страны»¹⁴⁶.

Несмотря на заинтересованность и активное содействие в создании ОСЖИ, советское государство не собиралось полностью брать на себя финансовые обременения, связанные с организацией масштабной работы Общества. Денежные средства выделялись только на содержание правления в Москве (которое по Уставу Общества должно было состоять из 15–20 человек) и штата по обработке материалов. Проблемы финансирования территориальных отделений в регионах должны были решаться местными органами советской власти. Дополнительным источником финансирования должны были стать членские взносы при вступлении в члены Общества, которые не ограничивались определенной суммой¹⁴⁷. Местные отделения ОСЖИ также получали право выпускать жетоны и марки для привлечения дополнительных средств на свою деятельность, что должно было в идеале дать какие-то денежные средства¹⁴⁸.

Поэтому центральные органы ОСЖИ в большей степени рассчитывали на поддержку широких масс, чем на финансирование со стороны органов государственной власти. В Бюллетене правления ОСЖИ в 1925 г. отмечалось, что деятельность Общества не должна быть затратной, и по этой причине основным методом работы с населением должны быть различные способы мобилизации общественных сил¹⁴⁹.

Здесь нужно отметить, что подавляющее большинство сотрудников ОСЖИ и тех, кто занимался сбором претензий от населения, работали на общественных началах. Тем, кто участвовал в кампании по сбору свидетельств, в лучшем случае могли компенсировать затраты на проезд, как это предполагалось в Северо-Западном регионе, техническая работа по их заполнению и собиранию не оплачивалась¹⁵⁰ (хотя сложно сказать, как много работников получали даже такую материальную компенсацию и в каком размере).

Начало деятельности ОСЖИ ознаменовалось активной пропагандистской работой. Перед Обществом стояла задача оповестить максимальное количество советских граждан о своей деятельности, убедить в необходимости подачи личных заявлений с подсчетом понесенных убытков, чтобы в конечном итоге собрать как можно больше свидетельств о насилии и материальных потерях и подкрепить ими ответный счет Советского государства.

Пропагандистская работа ОСЖИ развернулась следующим образом. В первую очередь при Обществе было организовано пресс-бюро. Перед ним ставились следующие задачи: освещать информацию об ОСЖИ в печати (особенно в провинциальной), публиковать фотографии с фактами зверств и разрушений интервентов, а также «документы, характеризующие связь белогвардейцев с Антантой и ответственность внешнего командования за насилия солдат и рядовых и офицеров над населением»¹⁵¹. Эти материалы должны были непременно сопровождаться соответствующими фельетонами и использоваться в периодических изданиях. Также пресс-бюро занималось созданием лозунгов, сопровождавших кампанию по продвижению деятельности Общества в массы. Одним из таких лозунгов, к примеру, был следующий: «Долг каждого гражданина включить свои убытки от интервенции в общий счет Советской страны»¹⁵².

Помимо этого ОСЖИ выпускало свой агитационный материал, пропагандирующий собственную деятельность. В самом начале работы Общества в виде листовки было выпущено «Обращение к гражданам Союза Советских Республик» за подписью профессора В.П. Волгина (члена инициативной группы по созданию ОСЖИ), в котором в доступной для широкого читателя форме описывались информация об Обществе, его цели и задачи, а также призыв к гражданам активно содействовать работе ОСЖИ¹⁵³. Стоит подробнее остановиться на этом документе, так как он представляет собой яркий пропагандистский образец, интересный не только своим содержанием, в котором рядовым гражданам пытались донести основную позицию советского правительства в лице ОСЖИ, но и риторикой этого обращения.

В первую очередь в Обращении утверждалось, что иностранные капиталисты помогали царскому правительству порабощать народ, а принадлежавшие им предприятия и другие капиталы после революции уже отошли к Республике, к рабочим и крестьянам. Европейские правительства уже пытались вернуть свои капиталы путем интервенции и поддержки белых армий, ничего не добились, но не потеряли надежды получить их другим способом. За англичанами, потребовавшими от советского правительства 1 млрд 800 млн зол. руб.¹⁵⁴, непременно последуют и предъявят счет другие государства, особенно если СССР согласится на такие условия и начнет эти суммы выплачивать. «Разве это мыслимо?» – спрашивают авторы обращения. Платить советскому государству нечем, разве что возлагать тяжкое налоговое бремя на трудящихся, в особенности крестьян, или распродавать национальные богатства. Государство не может пойти под такое ярмо, ведь оно и так в достаточной степени разорено войнами и интервенцией – «ясное дело, что платить мы не должны». Советское правительство отвечает иностранным государствам, что раз они требуют возмещения всех убытков, которые принесла им революция, то и «мы, в свою очередь, требуем, чтобы вы покрыли потери, которые ваши войска и поддержанные вами белые генералы нанесли гражданам наших республик». Далее авторы листовки обращаются к рядовым гражданам и говорят, что ради защиты своих интересов они должны немедленно действовать и предъявить счета «осиротевших, изувеченных, изнасилованных, раненых и избитых». Десятки тысяч погибших и пострадавших, сотни тысяч разрушенных хозяйств не могут сравниваться с потерями карманов западных капиталистов. Только предъявив контрсчет, можно усмирить ненасытные европейские правительства. Именно поэтому, с целью защиты интересов всех пострадавших от интервенции советских граждан, создается Общество содействия жертвам интервенции.

В качестве иллюстрации других агитационных материалов Общества можно привести различные издания. Например, можно указать на брошюру «Общество содействия жертвам интервенции и его задачи» (тираж 10 000 экз.), в которой помимо общей информации об ОСЖИ в сжатом виде были описаны типы и порядок подачи документов для сбора претензий. Среди других изданий – брошюра «Разъяснение о порядке установления потерь от иностранной интервенции, понесенных гражданами СССР» (тираж 20 000 экз.), представляющая собой инструкцию для местных Обществ с подробным разъяснением организации их работы. Последняя брошюра интересна еще и тем, что в ней, в отличие от многих других документов ОСЖИ, прямо заявлялось, что для пострадавших предъявление претензий – это исключительно моральный фактор и «рассчитывать на безусловное материальное возмещение этих потерь не следует»¹⁵⁵.

Однако ОСЖИ не только активно освещало и распространяло информацию о своей деятельности в разнообразных периодических изданиях, но и выпускало свой бюллетень с описанием деятельности, целей и с самыми актуальными новостями кампании. В одном из первых выпусков «Бюллетеня правления Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции» описывался ход московской кампании по «выявлению потерь, причиненных советским гражданам как войсками иностранных держав, так и поддержанными иностранными правительствами контрреволюционными белыми армиями». В одной из статей указывалось, что кампания активно проводится по фабрикам и заводам, однако множество советских граждан, не объединенных в профсоюзные организации, также помнят «беспрерывные, продолжавшиеся месяцами насилия, грабежи и убийства». Здесь же делается акцент на насилия и материальные потери, понесенные гражданами от белых войск, и взывается к тысячам граждан, прибывших в Москву из районов действий Белой армии. К читателям обращаются с утверждением: «Нужно, чтобы счета всех без исключения пострадавших от интервенции были включены в общий счет, предъявляемый Республикой… Пусть не будет ни одного пострадавшего, не предъявившего своего счета»¹⁵⁶.

Правление ОСЖИ в начале своей работы вело переписку со специалистами в различных сферах: общественной деятельности, медицины, промышленности и других областей, чтобы получить их авторитетное мнение об ущербе, который понесла та или иная отрасль от действий войск интервентов и Белой армии. Вероятно, этот материал должен был в дальнейшем активно использоваться в пропагандистской работе, чтобы граждане из первых уст услышали, как серьезно действия враждебных войск повлияли на многие жизненно важные отрасли.

Одним из ответов на запрос ОСЖИ стало развернутое письмо народного комиссара здравоохранения РСФСР Н.А. Семашко об ущербе в сфере здравоохранения и народного здоровья от войск иностранных государств¹⁵⁷. Он писал, что действия враждебных армий в годы Гражданской войны крайне негативно отразились на народном здравоохранении, в особенности на фронте. Из-за блокады медикаменты не поставлялись в страну в достаточном количестве. Особенно их не хватало на фронте, который был рассадником болезней и эпидемий. Блокада стала причиной, по которой многие бойцы и обычные граждане умирали от эпидемий из-за недостатка медикаментов: «Если вспомнить, что это были годы массового распространения опаснейших эпидемий, то станет ясно, сколько всего людей /и прежде всего детей/ убили “благородные союзники” своей блокадой… В области народного здравоохранения война, интервенция и блокада причинили последствия более губительные, более глубокие и труднее поправимые, чем в какой-либо другой»¹⁵⁸.

Следует отметить, что Нарком здравоохранения Семашко был одним из самых востребованных государственных деятелей в работе ОСЖИ. 3 июня Политбюро при рассмотрении контрпретензий к Англии постановило поручить Секретариату ЦК разослать всем парторганизациям циркулярное письмо об усилении работы по сбору советских контрпретензий Англии, поручив В.А. Аванесову выработать проект письма¹⁵⁹. Учитывая значительное количество индивидуальных претензий, которые начали поступать в ОСЖИ и его местные комитеты, в этот день, 3 июня 1924 г., СНК СССР постановил учредить при НКИД комиссию по их рассмотрению во главе с Н.А. Семашко¹⁶⁰.

В архивных материалах об организации ОСЖИ находится интересный документ, содержащий несколько вопросов и рассуждений о степени вины иностранных легионеров в разрушениях Гражданской войны, о связях иностранных правительств с Белой армией и о законности предъявления советским правительством претензий иностранным государствам на возмещение убытков¹⁶¹. Авторство и адресаты этих вопросов в документе не указаны, однако по содержащейся в них информации можно сформировать картину об основных проблемных темах, сопровождавших пропагандистскую кампанию ОСЖИ.

Главные вопросы были следующими:

1. «Имеет ли Советский Союз законное право на предъявление иностранным интервентам претензий по возмещению тех убытков, которые были понесены в результате их систематической поддержки белогвардейцев?

2. Могло ли без помощи иностранцев Белое движение принять те размеры, формы и характер, которые проявились в создании крупной Добрармии?

3. Имеет ли Советская страна право и основания возлагать на иностранцев всю полноту ответственности за неслыханные зверства, чинившиеся белогвардейцами; имеем ли мы право требовать от них материальной компенсации за эти зверства?»¹⁶²

Вероятно, именно эти темы требовали максимально аргументированного ответа. Казалось неочевидным, что страны Запада должны компенсировать убытки, понесенные отдельными гражданами и государством в целом от действий войск Белой армии. Можно предположить, что пропагандистская задача ОСЖИ состояла еще и в том, чтобы убедить советских граждан в непосредственной связи между их потерями и действиями иностранных правительств. Также нужно было убедить в этом сами иностранные государства, представив неоспоримые доказательства связи разрушений на советской территории с действиями стран, участвовавших в вооруженной интервенции.

Первоначальная пропагандистская работа ОСЖИ, знакомившая людей со своими идеями и целями, в основном велась среди московских рабочих фабрик и заводов. Члены Общества совместно с активными деятелями профсоюзов устраивали с работниками встречи на производствах. На них рассказывали о необходимости сбора информации о материальных потерях и насилиях, причиненными интервентами и белыми войсками, чтобы добиться выплат от иностранных государств. Также говорилось о важности распространения информации о сборе свидетельств. Рабочих призывали не только самим подавать заявления о потерях, но и просить своих родственников и знакомых передавать свидетельства насилий и материальных утрат. Если судить по статьям в заводской печати, описывающим подобные встречи, все они непременно заканчивались горячим одобрением деятельности Общества со стороны рабочих, понимавших государственную важность сбора свидетельств от пострадавших граждан и выставлении контрсчета западным государствам¹⁶³.

С началом кампании по сбору претензий ОСЖИ рассчитывало, что рабочие будут не только основным источником по подаче заявлений о потерях и информационной поддержкой кампании, но и сами примут участие в процессе сбора претензий от граждан. В частности, Северо-Западный комитет ОСЖИ заявлял о желании привлечь для работы «рядовых членов партии из местных коллективов заводов и фабрик»¹⁶⁴. Также по плану кампании Северо-Западного комитета на предприятиях для сбора претензий должны были создаваться местные «тройки»¹⁶⁵.

Еще одной категорией граждан, к которым взывало ОСЖИ для активного участия в кампании по сбору свидетельств, было студенчество. В обращении к студенчеству СССР Общество говорило о том, что большинство студентов сильно пострадало от иностранной интервенции. По этой причине ОСЖИ призывало организовать во всех городах, где существуют вузы, студенческие объединенные комитеты Общества. Эти комитеты должны были заняться выявлением потерь от интервенции, понесенных студенчеством. Правление ОСЖИ обещало таким комитетам предоставление всех необходимых печатных материалов и разъяснений. Помимо этого, Общество призывало студентов, разъезжавшихся по разным концам страны на каникулы или практики, связываться с уполномоченными Общества на местах и помогать им в сборе заявлений. Обращение к студенчеству заканчивалось следующими словами: «Мы призываем вас содействовать тому, чтобы каждый гражданин заявил Обществу о понесенных им и его близкими имущественных и личных потерях. Мы призываем вас исполнить свой долг перед страной»¹⁶⁶. Стоит сказать, что призыв к студенчеству встретил незамедлительное одобрение со стороны Бюро пролетарского студенчества. Его секретарь поддержал предложение ОСЖИ и обратился к студенчеству со следующими словами: «Мы должны помочь Обществу осуществить намеченные им огромной политической важности задачи»¹⁶⁷.

На примере Северо-Западного отделения ОСЖИ можно рассмотреть порядок организации работы студентов в кампании по сбору претензий. Всем районным бюро Общества предлагалось связаться с вузами и запросить число студентов, которое они могут выделить для работы в Обществе. После этого студенты поступали в распоряжение районных бюро ОСЖИ, где их должны были собрать, проинструктировать, снабдить бланками и инструкциями и разбить по кварталам и улицам для работы. Обход студентами квартир должен был проводиться в вечернее и воскресное время в сопровождении одного из членов правления дома. Для выделения «каких-нибудь средств» на оплату проездных и канцелярских принадлежностей для студентов районные бюро Общества должны были обратиться в райком РКП(б) (в случае его отказа в финансовом содействии Северо-Западный комитет мог сам выдать незначительную сумму для оплаты проездных). Весь собранный студентами материал должен был передаваться в районные бюро Общества. Работу студентов по сбору претензий должны были контролировать члены районных бюро. Помимо студентов, предлагалось привлекать для временной работы в Обществе через райкомы РКП(б) и работников вузов для проверки и оформления претензий¹⁶⁸.

Однозначно оценить эффективность практики привлечения студенческой рабочей силы для участия в кампании по сбору претензий сложно, так как в документах встречаются противоречивые свидетельства. К примеру, секретарь Всесоюзного ОСЖИ Кривицкий отмечал, что именно благодаря привлечению студенчества на Урале в первый день работы Общества было собрано 8 тыс. претензий, и оценивал такой результат как «блестящий»¹⁶⁹. Однако встречается совершенно обратная оценка практики привлечения студентов. Например, председатель Выборгского районного бюро ОСЖИ в своем письме организатору коллектива РКП(б) Военно-медицинской академии отмечал, что студенты (за исключением определенной активной группы) проявили «халатное и небрежное отношение к исполнению своей работы»: сильно опаздывали, не приходили на инструктивное собрание (из 50 заявленных студентов присутствовало только 20). Следствием такого отношения к работе стали результаты: 50 слушателей Военно-медицинской академии на 7–8 тыс. населения собрали около 78 анкет, «из коих известный процент неправильно заполненных». Для сравнения: 50 студентов из Совпартшколы на 9–10 тыс. населения собрали 300 анкет¹⁷⁰. Можно предположить, что студенты Военно-медицинской академии не были исключением среди студентов других вузов и такое отношение к навязанной работе проявляли и другие. Тем не менее нельзя недооценивать вклад студенчества в кампанию по сбору претензий, особенно в крупных городах, ведь без них число возможной рабочей силы было бы гораздо ниже и, соответственно, количество полученных свидетельств и претензий было бы значительно меньше.

Очевидно, что основной аудиторией, к которой обращалось ОСЖИ с призывом собирать свидетельства о потерях, были категории максимально лояльно настроенных к советской власти граждан, такие как рабочие и студенчество. Они разделяли интересы Общества и встречали его цели с одобрением. ОСЖИ призывало их к активному сотрудничеству и в какой-то степени передавало им часть ответственности по распространению информации и организации своей деятельности. Представляется, что идея, исходившая не от официальной власти, а от простых людей, преследовавших благородную цель, должна была привлечь на свою сторону большее количество народу и в итоге собрать как можно больше свидетельств. Действительно, сложно сказать, какой успех ожидал бы такую кампанию, если бы она не была подкреплена даже такой народной поддержкой и исходила бы исключительно от официальных органов.

Осуществив необходимую идеологическую и организационную работу, создав местные отделения Общества по всей стране и проинформировав граждан о своей инициативе, ОСЖИ летом 1924 г. приступило к проведению кампании по сбору претензий, которая продлилась вплоть до 1927 г. Подробнее о ходе и результатах всесоюзной кампании речь пойдет в следующей главе.

Глава III
Организация сбора данных при проведении кампаний и принципы приема претензий от граждан Всесоюзным обществом содействия жертвам интервенции

Изначально планировалось, что ОСЖИ оперативно соберет основную массу контрпретензий в течение 1924 г., когда велись сложные переговоры с Англией, Францией и Японией, и на этом завершит свою деятельность. Однако вопрос о «царских долгах» неоднократно поднимался и в последующие годы¹⁷¹. Поэтому актуальность контрпретензий сохранялась. Так, на заседании Политбюро 5 февраля 1925 г., после обсуждений претензий Франции, было, в частности, решено: «Претензии правительства СССР и частных лиц по интервенции противопоставить военным кредитам, мелким претензиям французов по конфискации имущества и причинению личного ущерба, а также претензиям собственников национализированной собственности. Редакциям газет провести соответствующую кампанию в прессе»¹⁷². Через год, 14 января 1926 г., Политбюро вновь обозначило схожую позицию в связи с претензиями Франции: «Противопоставить наши контрпретензии военным долгам бывшего царского правительства и претензиям по возмещению убытков за национализированную частную собственность французских граждан в СССР»¹⁷³. Подобная ситуация имела продолжение и в дальнейшем.

В 1926 г. в Бюллетене правления ОСЖИ отмечалось, что «вопрос о русских долгах и претензиях опять стал модным в английской печати» и «неоднократно возбуждался в английском парламенте по самым разным поводам»¹⁷⁴. Поэтому ОСЖИ продолжало функционировать и проводить кампании по сбору претензий вплоть до 1927 г., хотя и не в таком объеме и по отдельным направлениям-поручениям.

Организация масштабных кампаний по сбору претензий в разных регионах СССР, несомненно, была ознаменована многочисленными трудностями. В первую очередь важно отметить, что Общество относилось с максимальной серьезностью к собираемым свидетельствам и подвергала их многочисленным проверкам. Такое серьезное отношение было вызвано как формально-юридическими соображениями, так и стремлением Общества иметь максимум гарантий в точности и обоснованности коллективного счета. Такой метод требовал от ОСЖИ установления фактически индивидуальной связи с каждым потерпевшим, что, безусловно, было сопряжено с многочисленными техническими трудностями: обширностью территорий, пострадавших от действий интервентов и белых войск, неблагоприятностью условий работы в отдаленных районах, малограмотностью основной массы пострадавших, а именно крестьян. Помимо этого, подобная работа требовала большого количества достаточно квалифицированных работников и для информирования населения о деятельности Общества, и для разъяснения порядка подачи заявлений о понесенных потерях, и для помощи в составлении таких заявлений тем гражданам, кто не мог заполнить их самостоятельно. По официальной информации за весь период деятельности ОСЖИ в работе общества на добровольной основе приняло участие свыше 50 тыс. человек из числа учащейся молодежи и сельской интеллигенции¹⁷⁵.

ОСЖИ в одной из своих листовок подробно объяснило свою структуру и необходимые первоочередные организационные мероприятия. С точки зрения структуры правление ОСЖИ осуществляло свою деятельность через республиканские, областные и губернские комитеты Общества, формально организованные «инициативой местных общественных кругов», а фактически при активном участии местных партийных органов. Губернские комитеты Общества организовывали уездные отделы во всех уездных городах, которые, в свою очередь, создавали волостные пункты. Волостной пункт по территориальному признаку образовывал комиссию из комитета крестьянской взаимопомощи, учителя или фельдшера, судьи или члена суда, или же из члена волисполкома или предсельсовета. Комиссия ОСЖИ, объезжая деревни и села определенной волости, должна была созвать сход, на котором зачитывало бы обращение правления Общества, и затем приступала бы к сбору претензий, «используя все грамотные силы деревни». В городах при заводах, фабриках или крупных учреждениях на общих собраниях рабочих и служащих следовало выделять временные бюро Общества, которые занялись бы выяснением потерь на этих конкретных предприятиях. Для подачи претензий остальным гражданам, не охваченным перечисленными выше структурами ОСЖИ, следовало обращаться в домоуправления¹⁷⁶.

Первая кампания ОСЖИ по сбору заявлений о материальных убытках и потерях от войск интервентов проводилась в течение лета-осени 1924 г. После проведения необходимой пропагандистской работы можно было приступать к активному сбору свидетельств для выставления счета. В качестве иллюстраций того, как подобные мероприятия должны были проходить по всей стране, можно рассмотреть кампании Московского и Северо-Западного комитетов ОСЖИ.

Московскую кампанию 1924 г. планировалось проводить с 20 августа по 5 сентября. План кампании был четко определен и включал в себя множество мероприятий. До начала кампании, к 20 августа, должна была быть закончена организация сети уполномоченных и троек по городу и уездам и проведен их инструктаж. Продолжалась активная пропаганда работы общества в печати: пресса должна была выпускать статьи и заметки, а сам Московский комитет ОСЖИ к началу кампании должен был напечатать необходимое количество брошюр, листовок и плакатов. Райкомы и укомы должны были предоставить отделам Общества достаточное количество докладчиков для обслуживания собраний и оказывать им всяческое содействие. Не рекомендовался выпуск самостоятельных, личных обращений. Взамен предлагалось использовать бланк обращения ОСЖИ. Был выделен отдельный день – 29 августа для проведения районных митингов граждан, пострадавших от интервенции. В целом в плане кампании отмечалось, что она должна пройти в ударном режиме, а все собранные по ее итогам материалы должны быть переданы в Московский комитет ОСЖИ¹⁷⁷.

Опыт московской кампании по сбору претензий предполагалось использовать при организации работы комитетов Общества в других регионах, которая должна была развернуться параллельно или чуть позже московских сроков. К примеру, деятельность Северо-Западного комитета ОСЖИ по сбору претензий развернулась с середины августа 1924 г.¹⁷⁸ после заключения англо-советского договора. Относительно него во внутреннем документе областного отделения Общества, адресованном комитетам партии, подчеркивалось, что договор «не умаляет, а, наоборот, выдвигает на первый план в смысле важности и срочности эту кампанию»¹⁷⁹.

В плане кампании указывалось, что ОСЖИ будет вести сбор претензий от граждан по многим каналам, а в частности: «среди Красной армии через аппарат Пуокра, среди инвалидов через Отдел соц. обеспечения, среди железнодорожников через Дорпрофсожи, от беспризорных детей через Соцвос Губоно, среди рабочих и служащих Ленинграда через аппарат райуполномоченных Общества (проводящих работу на местах формально при содействии месткомов и профуполномоченных, фактически через партколлектив), среди крестьян через уездные отделы и волостные пункты ОСЖИ, от широкого круга граждан претензии выявлялись “применительно к милицейским участкам через правления Жилтовариществ”»¹⁸⁰. Принцип распространения информации об Обществе и его работе был схож с московским: читались доклады о кампании по сбору претензий на собраниях рабочих коллективов, инструктировались районные агитаторы для распространения основных тезисов Общества, использовалась пресса и стенгазеты для создания «рабочего общественного мнения в пользу необходимости наших контрпретензий»¹⁸¹, привлекались студенты.

Чтобы сориентировать сотрудников, всем принимавшим участие в сборе претензий давались определенные общие указания для работы. Не разрешалось собирать претензии, относящиеся к Финляндии, Эстонии, Латвии и Польше, так как у СССР с этими странами были заключены мирные договоры. Также не должны были приниматься свидетельства об убытках, понесенных от действий Красной армии. Если по свидетельствам заявителя было не ясно, от чьих именно действий он пострадал (к примеру, он был ранен осколком), то стоило указывать, на каком фронте произошел инцидент. Относительно технических моментов по заполнению заявлений указывалось, что претензии нельзя заполнять простым карандашом, допускать помарки и подчистки. Все документы было необходимо заполнять чисто, разборчивым и ясным почерком¹⁸².

Все критерии, по которым работники Общества должны были рассчитывать убытки по каждому конкретному заявлению, были определены заранее. Существовал документ, включающий в себя несколько таблиц, в котором была прописана «стоимость» всевозможных физических увечий и материальных лишений. Особенно подробно были прописаны различные телесные повреждения в «Таблице для определения степени ослабления или утраты трудоспособности вследствие телесных повреждений от несчастных случаев»¹⁸³. Даже название данного документа говорит о том, что главной проблемой простого гражданина, требовавшей денежной компенсации, была потеря работоспособности и, как следствие, физическая невозможность содержать хозяйство и кормить семью.

По этим таблицам физические увечья или утраты оценивались в различных разделах. К примеру, в повреждения головы входили и оценивались следующие травмы:

• «Повреждения черепа, сопровождающиеся тяжелыми и стойкими болезненными явлениями / душевные расстройства, параличи, частые эпилептические припадки, расстройства органов чувств, тяжелые невралгии – 100 руб.;

• Сотрясение мозга, оставившее по себе головные боли, головокружение, тошноту, невозможность наклоняться или вообще работать при том положении тела, которого требует профессия потерпевшего, – 85 руб.;

• Неизлечимые душевные болезни – 100 руб.;

• Длительные частичные нарушения умственных способностей / ослабление умственных способностей, ослабление памяти – 50 руб.» ¹⁸⁴.

По этим же таблицам минимальной «стоимостью» избиения было 300 руб., пытки оценивались от 1000 до 3000 руб., изнасилование без последствий в 5000 руб.¹⁸⁵ Расчет убытка от смерти производился следующим образом: годовой прожиточный минимум должен был умножаться на возрастной коэффициент погибшего¹⁸⁶.

Каждому желающему предъявить претензию о личных потерях Всероссийскому обществу содействия жертвам интервенции было нужно подать несколько документов. Для граждан информация о необходимом перечне и содержании была опубликована в одной из массовых брошюр, выпущенных Обществом¹⁸⁷. Требовалось, в зависимости от ситуации, три или четыре документа. Подробный анализ каждой необходимой для предъявления претензии бумаги можно провести по архивным материалам, в которых содержатся многочисленные экземпляры заявлений, доверенностей и других документов¹⁸⁸.

В первую очередь было необходимо подать заявление гражданина СССР, пострадавшего во время Гражданской войны от действий интервентов или Белой армии. Форма заявления чаще всего была готовой, содержала 10 вопросов, и заявителю требовалось только заполнить необходимую информацию. В заявлении нужно было указать свои личные данные (имя заявителя, возраст, профессия, семейное положение), подробную информацию о месте и времени понесения убытков (включая город, волость, деревню; год, месяц и точное число), сведения об имущественных убытках и личных потерях. Относительно материальных потерь отмечалось, что должны быть указаны все убытки, как бы малы они ни были. В личных потерях было необходимо указать про все потери жизни и здоровья, принудительную мобилизацию и потерю работоспособности. Также следовало обязательно указать, при каких обстоятельствах были понесены те или иные потери. Для того чтобы заполняющему было удобно, заявление уже содержало примеры конкретных, наиболее распространенных видов ущерба. Перечисляя имущественные потери, заявителю предлагалось давать им оценку в золотых рублях. Безусловно, сам подающий заявление гражданин с трудом мог правильно оценить понесенный им ущерб, поэтому с заполнением документов помогали члены местных ячеек Общества, представители интеллигенции, работники советского аппарата¹⁸⁹. Сведения о личных потерях заявителю было необходимо подтвердить документами или свидетельскими показаниями, которые могли бы подтвердить наличие лишений и уточнить их сумму в денежном исчислении. Стоимость личных убытков оценивала специальная комиссия в Москве¹⁹⁰.

Четкое определение ущерба в рублях во всех принятых Всесоюзным обществом содействия жертвам интервенции заявлениях говорит о том, что документы практически во всех случаях заполнялись при помощи работников Общества или других лиц, имеющих к нему отношение. Также при анализе заявлений, принятых на одной, преимущественно сельской территории (например, в Ростовской области¹⁹¹), можно заметить множество документов, заполненных одинаковым почерком. Очевидно, что большинство крестьян не владели письменностью и нуждались в помощи при заполнении документов. Это подтверждает тот факт, что заявителям максимально облегчали задачу при подаче претензий, особенно многочисленному слою крестьян, не владевших в необходимой степени грамотой, но пострадавших от действий интервентов и белогвардейцев. Можно предположить, что если бы Общество и советские органы на местах не обеспечили настолько активную работу с населением при подаче претензий, то результаты кампании были бы куда менее внушительными.

Другим необходимым для выставления гражданином претензии документом была доверенность. Она представляла собой в большинстве случаев готовый машинописный бланк, в котором заявитель полностью передавал претензии на возмещение потерь и представительство своих прав и интересов Всесоюзному обществу содействия жертвам интервенции: «Всему, что указанное Общество сочтет необходимым в деле защиты моих интересов и прав сделать, я верю, спорить и прекословить не буду»¹⁹². Доверенность заверялась исполкомами местных Советов или нотариусом, или народным судьей в городе¹⁹³. Заявителю в данном документе было необходимо только указать свою фамилию, время заполнения заявления о претензии, дату и поставить подпись.

Если указанные в заявлении убытки и потери подтверждались свидетельскими показаниями, то самим свидетелям было необходимо заполнить другой документ – «Показание». Оно также представляло собой уже готовую напечатанную форму, в которую свидетель должен был вписать свое имя и адрес проживания, а также данные потерпевшего. Документ «Показание» должен был подтверждать достоверность убытков и потерь. Так как в большинстве случаев граждане, подававшие заявления о потерях, не могли подтвердить их свидетелями (их либо не было в момент совершения преступления, либо они погибли, либо пострадавшие не могли их найти), «Показание» – при подаче претензии было документом опциональным, а понесенные потери при отсутствии свидетелей заверялись местными властями или нотариусами. Это видно из массы архивного материала по поданным претензиям¹⁹⁴.

При отсутствии у заявителя возможности подтвердить показания своей претензии документами или даже ссылкой на свидетелей, в деревне свидетельства пострадавшего верифицировались и удостоверялись специальной комиссией, которая составляла еще один документ – «Акт». В комиссию должны были входить: представитель комитета крестьянской взаимопомощи, учитель или фельдшер, судья или член суда, или член волисполкома, или председатель сельсовета. В отличие от других документов, которые в большинстве случаев представляли собой готовую печатную форму, акт заполнялся от руки произвольно. В нем писалось о том, что комиссия признает наличие убытков и считает поданную претензию законной¹⁹⁵. Написанные от руки акты заверялись подписями.

Полное и точное заполнение заявления, дополненное «Показанием» или «Актом», повышало достоверность поданной гражданином информации как для комиссии Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции по сбору претензий, так и для исследователей. Обработка огромного пласта этих свидетельств может сформировать представление о гендерном, возрастном, социальном и национальном составе граждан, пострадавших от действий войск интервенции и Белой армии, а также выявить наиболее распространенные виды причиняемого физического и материального ущерба, что позволило бы дополнить существующую в историографии картину белого террора.

В целом, проанализировав документы, сопровождавшие претензии граждан, можно заключить, что подавляющее большинство из тех, что хранятся в архиве Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции, были тщательно и очень подробно заполнены¹⁹⁶. Материальные и личные потери в заявлениях в отдельных случаях были подсчитаны до мельчайших подробностей (к примеру, заявители не пренебрегали выставлением счета за взятые гимнастерки, шаровары, носовые платки и схожие другие носильные вещи¹⁹⁷), а большинство случаев серьезных личных потерь, таких как избиение, убийство, изнасилование, насильственная мобилизация, были подтверждены свидетельскими показаниями.

Однако далеко не во всех отделениях Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции по всей стране были достаточно квалифицированные инструкторы и работники, способные собрать корректно заполненные претензии. Еще в период первой кампании в июле 1924 г. Краевой комитет Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции на Юго-Востоке сообщал о многочисленных недочетах в собранных заявлениях и обращался к работникам кампании с призывом внимательнее и ответственнее относиться к процессу сбора претензий¹⁹⁸. Зачастую они могли допустить серьезные ошибки и неправильно оформить все необходимые документы, из-за чего претензия гражданина признавалась недействительной. Это было одной из значительных ошибок кампаний по всей стране. По состоянию на 16 июня 1925 г. доля юридически обоснованных претензий в целом по СССР составляла только 40,3 %¹⁹⁹. К моменту завершения кампании доля отбракованных во время проверки заявлений по всей стране составила 31,7 %²⁰⁰. Проверять правильность заполнения заявлений должны были региональные комитеты Всероссийского общества содействия жертвам интервенции, отбраковывать некорректные и только после этого отправлять в Москву верифицированные претензии для составления общего счета.

Не принятые Всесоюзным обществом содействия жертвам интервенции документы с претензиями граждан можно разделить на две группы. Первая – документы, не связанные с периодом интервенции или действиями Белой армии. Вторая – документы, забракованные по формально-юридическим признакам²⁰¹. Среди них могло быть отсутствие указания на место и время событий, на обстоятельства понесения убытков, также могли не указать сведения о пострадавших или не предоставить доверенность. Важно отметить, что Всесоюзное общество содействия жертвам интервенции принимало заявления о потерях только от частных лиц; заявления от организаций, таких как школы, больницы, сельсоветы, как это видно по архиву Северо-Западного комитета ОСЖИ²⁰², отбраковывались и не поступали в общий счет.

Организацию работы Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции в первый год своей деятельности в отдаленных от центра районах страны можно проанализировать по итогам кампании 1924 г. в Армавирском округе. За время первой кампании в течение 1924 г. в округе было подано 6375 претензий²⁰³. Все поданные претензии были оценены следующим образом: сумма общих убытков по претензиям, поданным с 1 по 24 августа, – 13 564 207 руб.²⁰⁴, поданным с 15 сентября по 24 октября – 3 792 992 руб.²⁰⁵ Отдельно имущественные убытки за весь 1924 г. были оценены в 9 847 210 руб. По итогам поданных за 1924 г. заявлений в Армавирском округе среди личных потерь было 2 804 убитых и пропавших без вести людей и 2 374 «раненых, увеченных, пострадавших от порок, насилия, избиений и арестов» человек²⁰⁶.

Проанализировав кампанию по сбору заявлений граждан в Армавирском округе в 1924 г., можно заметить, что подавляющее большинство претензий было связано с материальными убытками, а случаи насилия и физических увечий были скорее исключением. В Вознесенском районе Армавирского округа в 19 заявлениях с информацией о личных потерях сообщается о выпоротых, избитых, раненых, арестованных, двух убитых, одной изнасилованной²⁰⁷. В заявлениях из Кропоткинского района говорится о 12 убийствах, об одной умершей в тюрьме и одной изнасилованной женщинах²⁰⁸.

В Отрадненском районе указывалось на 12 человек, мобилизованных в «армию Хвостикова», большинство из которых впоследствии вернулись домой ранеными²⁰⁹. Вероятно, в данном документе имелись в виду войска белого генерала М.А. Фостикова²¹⁰, принимавшего со своим партизанским отрядом участие в военных операциях белых врангелевских войск летом – осенью 1920 г. на Северном Кавказе, в том числе в районе Армавира.

Очевидно, что в материалах комиссии не отразился реальный уровень репрессий в ходе действий генерала Фостикова. Между тем в архивах России имеются и более существенные примеры жертв населения от действий указанного генерала и ответных актов. Интерес с этой точки зрения представляет воспоминание рабочего Третьякова (1933 г.) о борьбе с бандами бело-зеленых на Северном Кавказе в 1920 г., отложившееся в документах ЦГАИПД СПб. Особенно активно здесь действовали в указанный период, согласно воспоминанию, отряды именно генерала М.А. Фостикова²¹¹ (в документе: «Хвостикова») в районе станицы Лабинской и Майкопа. Третьяков вспоминал, что «банды очень много уничтожили по станицам действительно преданных людей». В ответ на налеты бело-зеленых банд в Майкопском районе был впоследствии объявлен красный террор. «Белобандитских заложников расстреливали до 100 душ в ночь»²¹².

Северный Кавказ в этот период захлестнула волна взаимного насилия. Среди жертв красного террора были и расстрелянные родственники генерала Фостикова. В середине октября 1920 г. был поднят мятеж на Сунженской линии, опять-таки с большими жертвами среди мирного населения, сочувствовавшего советской власти. Однако он быстро был подавлен. И.В. Сталин, проезжавший через указанный район в этот период, в телеграмме в ЦК РКП(б) В.И. Ленину от 26 октября 1920 г. писал: «Несколько казачьих станиц наказали примерно. В восстаниях участвовали, главным образом, терские казаки и незначительная часть осетинских офицеров и кабардинских князей»²¹³. Это было общее явление на Северном Кавказе с большими жертвами среди советских работников и сочувствовавших советской власти лиц. В ответ также принимались жесткие меры.

Во всех вышеперечисленных заявлениях сообщалось об эпизодах личных потерь, произошедших в период с 1918 по 1921 гг.

Стоит также отдельно проанализировать данные о материальных убытках, которые граждане указывали в своих заявлениях. Наиболее частой (и наиболее болезненной для хозяйства) материальной потерей был угон скота, лошадей и упряжек. Очевидно, что лошади и упряжки были крайне ценны как для армии, так и для земледельцев. Крестьяне ощущали эту потерю наиболее остро, а войска не могли пройти мимо такой нужной для фронта вещи. По этой причине при подсчете убытков в заявлениях угон лошади оценивался наиболее высоко среди других материальных убытков и, в зависимости от района, оценивался до нескольких сотен рублей²¹⁴. Среди других востребованных категорий материальных убытков была конфискация зерна и других съестных запасов, также одежды (особенно теплой) и одеял²¹⁵.

Крайне важной особенностью кампании 1924 г. в Армавирском округе было то, что все без исключений претензии граждан были связаны с действиями Белой армии, а не интервентов. Это позволяет заключить, что ОСЖИ в процессе сбора претензий одинаково концентрировала свое внимание на информации о действиях белогвардейских войск не меньше, чем на войсках интервенции.