Kitobni o'qish: «Записки акушера. Истории из роддома»

* * *

© Седова А., текст, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026.

* * *

Все персонажи и описываемые события являются вымышленными. Любые совпадения с реальностью случайны.

Счастливый билет

Амбулаторный прием. После УЗИ приносят заключение со скрининга. Заглядывает голова:

– Доктор, можно?

– Проходите.

Куча цветастых юбок заходит в кабинет. Садится. Кольцами унизаны почти все пальцы, тяжелые серьги в ушах, платок на голове. Глянула в карту – 36 лет. Хм, поздновато. Обычно в таком возрасте они уже бабушками становятся, порой даже дважды/трижды.

Восьмая беременность.

– Родов сколько было?

– А все роды и были. 7 родов.

Начинаем восстанавливать хронологию.

Первенца родила в 19.

– Во сколько замуж вышли?

– Да сразу как 19 исполнилось.

Первой была девочка. А потом в течение 7 лет еще четыре девочки.

Последняя родилась преждевременно.

– На каком сроке роды были?

– На шестом месяце.

– Каким весом девочка родилась?

– 490 грамм.

В такие моменты всегда тяжело спрашивать. Потому что понимаешь: ребенок с таким весом, скорее всего, умер. Или тяжелый инвалид. На момент нашего разговора девочке должно было быть 7 лет.

– Что сейчас с девочкой?

– Все хорошо, доктор. В школу ходит.

И дает мне папку с кучей выписок. Перебираю заключения невролога и других врачей и понимаю, что да, девочка действительно практически здорова. Небольшие проблемы со зрением – совсем небольшие, с возможностью коррекции. Немного удивляюсь.

– Давайте про следующую беременность, шестую.

– Роды были, мальчик.

– В срок? Здоров?

– Доносила, да. Не совсем здоров. Порок сердца у него. 5 операций было. Сейчас еще одну ждет, нам доктор московский сказал, что последняя. И мой сыночек будет здоров.

Снова протягивает выписки, в которых вся история здоровья ребенка с рождения. Я снова удивляюсь: выживаемость с таким пороком не более 3 %. Этой женщине снова повезло.

– А потом, доктор, у меня еще дочка родилась. Здоровая, все хорошо. И вот сейчас беременная я. Только, наверное, уже хватит. Можно же будет в роддоме трубы перетянуть?

Объясняю ей про стерилизацию, про отсутствие кесарева по желанию женщины. «Будут показания – прооперируем. Давайте пока не будем далеко загадывать, у вас только 12 недель».

Давление в норме. Нужно сдать кровь, и беременная свободна. Рассказываю, где процедурный кабинет, и прощаюсь с женщиной. Ради интереса смотрю электронную карту.

Девочка действительно родилась в 22 недели и 3 дня, вес 490 грамм. В реанимации стандартный набор: и врожденная пневмония, и сепсис, и даже внутрижелудочковые кровоизлияния в головном мозге. Выкарабкалась. И действительно, судя по заключению невролога, ходит в школу. Общеобразовательную, кстати.

Порок у мальчика обнаружили при сроке 20 недель, на втором скрининге. Был перинатальный консилиум у нас с рекомендациями дообследования в федеральных центрах. В столице диагноз наших специалистов УЗД подтвердили, провели свой консилиум. Порекомендовали беременность прервать. Вероятность выживания крайне низкая.

Тогда Лала вернулась к нам, привезла все бумаги. И отказалась от прерывания. Конечно, в электронной карте не указана причина. Просто сухое «от прерывания беременности категорически отказывается. О возможных последствиях отказа предупреждена». Но я, пожалуй, догадываюсь. Первый сын в цыганской семье после пяти дочек.

После скринингового приема думала, что уже не встречусь с Лалой. Ошиблась. Пришел плохой результат анализа крови: риск синдрома Дауна 1:2 – очень высокий.

Генетики пригласили на диагностику. Рассказали обо всех рисках. Лала дала согласие на хорионбиопсию.

Перед диагностикой обязателен осмотр гинеколога на кресле для исключения угрозы прерывания беременности (это противопоказание к проведению инвазивной процедуры).

Слезая с кресла, Лала негромко спросила:

– Доктор, все же будет хорошо?

Что ответить на этот вопрос беременной? Вариантов немного. Всего один.

– Все будет хорошо, Лала.

Хорионбиопсия прошла без осложнений, через пару часов беременную отпустили домой. Мы регулярно интересовались у генетиков, не пришел ли результат. Со своей, сухой врачебной, точки зрения: дать направление на прерывание, чтобы не очень затягивать. Прерывание по медицинским показаниям можно провести в любом сроке, но чем раньше, тем лучше, меньше риск осложнений.

Через 7 дней на моем столе лежал лист с заключением из генетической лаборатории: 46ХУ. У Лалы будет здоровый мальчик.

В положенный срок ей провели кесарево сечение. Услышавший желания мамы, парень устроился в ножном предлежании и ни на какие уговоры перевернуться не реагировал. Зато мама была довольна: и в родах не мучиться, и трубы бонусом «перетянули».

В день выписки Лалы я дежурила, была в послеродовом отделении. Отдавая документы и выписку с рекомендациями, я не удержалась и спросила:

– Лала, извините за вопрос. А если бы диагноз тогда, в 12 недель, подтвердился? Вы бы что сделали?

– Прерывание. Я же немножко понимаю, хоть и неграмотная, доктор.

Она действительно была неграмотной. Все согласия были подписаны одной корявой буквой «Б» – первой буквой ее фамилии. Ни читать, ни писать не умела. Но трижды за своих детей она вытянула у жизни счастливый билет.

Серкляжный шов

На часах было почти 11 утра, когда заведующему гинекологическим отделением позвонили. Звонил не последний человек города, хлопотал по поводу своей дочери.

Дочка Валя была беременна. Срок – 21–22 недели. На скрининге выявили истмико-цервикальную недостаточность. От дежурной гинекологии на краю города Валя отказалась, папа нашел одного из лучших врачей: чтоб наверняка, чтобы не попалась какому-нибудь интерну.

Ситуация была экстренная, операцию назначили на этот же день.

В сухом остатке имели: полное отсутствие жалоб, шейку матки длиной 15 мм (при норме от 25 и выше) и плодный пузырь, который наглым образом выглядывал из этой короткой и открытой шейки.

Данные… ну очень неоднозначные. Риск потерять беременность при такой шейке высокий, очень высокий.

А при операции, когда требуется наложение швов на шейку матки, тем более: одно неловкое движение и пузырь может вскрыться. Были у нас разные ситуации. Даже при обычном осмотре воды отходили на такой шейке.

Заведующему не позавидуешь, конечно. Если бы шейка была еще чуть короче, то с очень большой долей вероятности такую пациентку отправили бы на прерывание. Но тут и беременная непростая – позвоночная. Приходится вертеться.

Операции такие делаются в отделении не каждый день. И вот в обед в операционной кроме положенной бригады в виде хирурга, операционной медсестры, анестезиолога и анестезистки собрались еще человек 5: три ординатора, два врача. Опыта набираться, значит.

Хирург тампоном аккуратно отодвигает плодный пузырь, вкалывает иглу. Но внутри все очень-очень узко (беременность первая, родов не было), неудобно, свет нормально не получается расположить… В общем, шов он накладывает, но не очень удачно. То есть швом таким особо ничего и не стянешь.

А ткани у женщины весьма сочные: вкол – кровит, выкол – еще кровит. И вот в операционной гробовая тишина, все ждут. Ждут, что решит хирург. Потому что даже ординаторам было понятно: фигня получилась, а не серкляж. И тем же ординаторам, в принципе, понятно, что если этот шов убрать, а новый наложить, то кровопотеря для такой операции будет весьма приличная. И как матка на все это реагировать будет – тоже неизвестно.

– Ножницы!

Операционная подала ножницы. Хирург срезал с шейки шов, наложенный пару минут назад.

– Еще шить.

Операционная дала иглодержатель с иглой и нитью.

Он все же решил переделать. Зашел дальше, глубже, туда, где вероятность кровотечения еще выше. Действовал на свой страх и риск. Получилось.

Серкляжный шов наложили, как следует затянули. Кровотечение остановили.

Увы, преждевременных родов все же избежать не удалось.

Валя родила в 34 недели. Недоношенный, незрелый ребенок. Правда, обошлись без реанимации, ИВЛ, да и в целом, 34 – это не 24 недели. Сейчас у них все хорошо.

Забыла!!!

Ночь. Роддом.

В родильном отделении аншлаг – 6 рожениц на этаже. У Ольги роды четвертые. Родила быстро, легко. Послед отделился и выделился буквально через пять минут, матка хорошо сократилась. Но руку на пульсе все равно держим: четвертые роды – это вам не хухры-мухры, кровануть в любой момент может.

Пока мы с акушеркой ходим, смотрим матку, Ольга звонит маме. Сообщает радостную новость. А трубка то ли на громком режиме, то ли просто слышимость такая.

– Мамочка, ну все, родила.

– Кто, Оленька?

– Мам, ну мальчик. Мы ж в 5 месяцев еще знали, вам сказали.

– Оля, посмотри, точно мальчик? Может, ошиблись?

– Точнее не бывает, мам, мне его бубенчики уже показали.

Мы с акушеркой тихо ржем в маски. Анамнез собирал ординатор, еще в отделении патологии, откуда Ольгу перевели. Но я читала: этот новорожденный мальчишка у Ольги четвертый. Судя по случайно подслушанному диалогу, бабушка неистово ждет внучку.

Через 20 минут после родов Ольги тужится уже Ирина. Для Ирины это первые роды. Мы не торопили, пузырь не вскрывали раньше времени – все плавно и прошло. Правда, промежность у Ирины была высокая, на потугах, увы, не удержали, порвалась. Не хотели эпизиотомию до последнего делать, вот, собственно, и получили.

Малышка у Ирины родилась небольшая, всего 2800 г. Пуповину пересекли, неонатологу вручили. Дождались с акушеркой послед, потом родовые пути осмотрели. Внутри все целое. Моюсь.

Я в резиновом фартуке, стерильном халате. Разворачиваю набор для ушивания. Обезболиваю, жду, пока подействует анестетик. На тот момент прошло примерно полчаса от рождения девочки. Ирина спрашивает:

– А можно мне телефон, я позвоню?

Объясняю, что я сейчас буду накладывать швы. Разговаривать будет не очень удобно. Лучше это сделать после ушивания.

– Да вы мне не помешаете. Если я вас тоже не очень смущаю разговором…

– О-о-о, если вас ничего не смущает, то Анастасию Сергеевну смутить чем-либо у промежности сложно! – это уже акушерка голос подала. Посмеялись.

Итак, я шью, а Ирина звонит. Помните, как в старом советском фильме: «Алло, Вава? Я тебе сейчас такое расскажу…» Вот примерно по этому сценарию Ирина позвонила, кажется, практически всем. В том числе, пяти подругам (судя по стилю общения). Потом выдохнула и попросила санитарку забрать телефон – чтобы не уронить: кровать для родов была старая, не очень широкая, без ограничителей. Я в это время шила. Шов косметический, не быстрый. Тем более, был не прямой разрез, а разрыв: там еще «лохматушки» надо аккуратно собрать.

Шить я закончила, обрабатываю тупфером с дезраствором половые пути, свежий шов. И в этот момент Ирина буквально подпрыгивает.

– Забыла!!!

Я от неожиданности прям вздрагиваю. Хорошо, в тот момент в руках не иглодержатель с иглой был.

– Что забыли, Ирина?

– Мужу позвонить забыла!!! Дайте, пожалуйста, телефон обратно…

Лежал весь родзал.

8 Марта

Попали как-то в мою палату две беременные. У одной – Даши – роды предстояли первые, ждала девочку. И все ей было в новинку, она постоянно обо всем интересовалась у соседки. Как ни зайду, вечно о погремушках-подгузниках беседуют.

Вторая – Нина – была беременна в третий раз и, собственно, в третий раз должна была стать мамой. Дома у Нины были дочки 3 и 7 лет. А сейчас вот ожидался мальчишка.

Положили беременных к нам, ибо срок подходил. Обе они были из районов. А еще у обеих срок родов стоял 8 Марта.

Нина вообще рассчитывала родить пораньше: все же третьи роды, как-никак. И уж никак она не планировала рожать мальчика 8 марта. Она по лестницам километры просто нахаживала. Впрочем, как женщина, у которой ПДР стоял на 9 марта, очень ее понимаю: я тоже не хотела рожать 8 Марта.

А вот у Даши, наоборот, была идея фикс: родить дочку непременно 8 Марта. Ну чтобы у девочки всегда выходной был на день рождения. Даша вообще выглядела этакой мармеладкой: кукольная внешность, светлые волосы, голубые глаза. Для дочки запасла одежки: все розовое, в рюшечках. Ей, правда, соседка сказала, что в роддоме эти рюшечки не нужны никому, но куда там…

Наступает 7 марта. У Даши потягивает живот. А вот обычно такая активная Нина весь день лежит. Утром матка была немного в тонусе, что, впрочем, неудивительно для предстоящих третьих родов. 40 недель без одного дня, как-никак.

Днем зашла к пациенткам в палату: Даша разговаривала с мамой по видеосвязи, а вот Нина все так же лежала. Поинтересовалась, все ли у нее в порядке.

– Я, Анастасия Сергеевна, сегодня полежу, завтра бы еще отлежаться, а там и 9 марта наступит. Чуть-чуть потерпеть.

Вообще, ПДР (предполагаемая дата родов) – это всего лишь ориентировка. Доношенной беременность считается с 37 до 42 недели. То есть, в принципе, в любой из дней этого промежутка беременная может родить, и это будет нормально, срочные роды.

Но конкретно у этих двух пациенток ПДР оказалась не только тремя буквами. То ли психологические какие моменты, то ли и правда условная физиология сыграла: и у Даши, и у Нины 8 Марта начались схватки.

Дашу после утреннего обхода отправили в смотровую: матка у нее регулярно сокращалась. При осмотре шейка оказалась мягкой-премягкой, открытие было уже 3 сантиметра. Сделали клизму, Даша собрала свой минимум розовых вещей, и ее отвели в родблок.

Роды шли естественным путем, никто никого не торопил. В 17:30 Даша родила прелестную девочку. Тут же попросила надеть ей розовый чепчик. Смотрелось все это очень забавно: линялые роддомовские пеленки серо-бурого цвета и розовые рюшечки. Ну да ладно, нам не жалко.

Даша была весьма миниатюрной, а вот ее дочка щеки отъела на 3700 – очень даже прилично для первых родов. Пришлось сделать эпизиотомию.

Пока я ушивала эпизиотомную рану, другой дежурный врач посмотрел Нину. Она пожаловалась на схватки. Осмотр на кресле – открытие 4 сантиметра. На часах было 18:00.

Я заполняла на посту историю родов. Нину проводили в предродовую палату. Опытная акушерка родблока переговаривалась с акушеркой отделения патологии.

– Ой, ну эта-то быстро родит: 4 сантиметра, третьи роды. Пузырь вскрыли?

– Не стали. Отказалась.

– О, как! А чего это?

– Не хочет рожать 8 Марта. Мальчик у нее.

– Ой, насмешила ты меня. До полуночи еще 6 часов, у нее 4 сантиметра. Третьи роды. Увы, родить – нельзя погодить. Если парень сам выбрал, когда родиться, что ж теперь?

Все роды Нина лежала на кровати, изредка поворачиваясь с боку на бок. Один раз встала в туалет. В 10 вечера открытие было уже 8 сантиметров, и, судя по всему, роженицу начинало чуть подтуживать. Были все показания для вскрытия плодного пузыря, но… Нина опять отказалась. Оно и понятно, почему: при такой шейке и отошедших водах она бы родила за полчаса после амниотомии, а то и меньше.

Воды у Нины отошли на полном раскрытии. К счастью, светлые. Головка уже опустилась. Вообще, очень интересно наблюдать за женщиной, которая сдерживает потуги, постоянно поглядывая на часы. 23:40… 23:45… 23:50… К счастью, сердцебиение плода не страдало. Ну а тот факт, что ребенок в итоге родится, никто не оспаривал, даже Нина. Просто все ждали.

Иван появился на свет в 00:10. Глядя на то, каких усилий это стоило его маме, я ненароком задумалась: казалось, в ее ситуации гораздо проще родить, чем пытаться сдержать роды. Но 8 Марта…

Кстати, Даша и Нина и в послеродовом отделении попали в одну палату. У обеих были одинаковые послеродовые сутки, соответственно, и выписывались они в один день: чудесное розово-рюшечно-кружевное счастье по имени Арина и сдержанный, в серо-голубых одежках Иван.

Можно нам мальчика?

Супружеская пара. Ей 37 лет, ему – 40. Детей нет. Обратились к гинекологу с жалобами на бесплодие.

– Сколько времени вы пытаетесь забеременеть?

Переглядываются.

– Ну лет 10 точно.

– Раньше куда-то обращались?

– Нет.

– Почему?

– Думали, что само все наладится. А оно никак. И цикл у меня нерегулярный был.

– Обследовались?

– Ну мне врач посоветовал препарат, ***ан. Пойдут – не пойдут. Ну они и пошли, эти дни.

– То есть все наладилось с одного приема?

– Ну не совсем. Я и сейчас этот препарат пью. 6 лет уже.

– Вы 6 лет принимаете ***ан? Вам его так назначили?

– Нет, назначили один раз. Но мне помогло, и вот 6 лет у меня уже месячные идут, когда его пью… Считай, сама себя вылечила. *довольно улыбается*

Даю список анализов. По результатам обследования у мужа в спермограмме менее 1 % анатомически нормальных сперматозоидов. У жены АМГ 0,25.

Планирую отправить пару непосредственно к репродуктологу, который занимается ЭКО. Аккуратно объясняю, что по квоте они не пройдут: АМГ очень маленький, скорее всего, будут предложены донорские яйцеклетки.

Супруги категорически против донорского материала: как мужского, так и женского. Да и вообще, хотят подождать с ЭКО и начать… с инсеминации.

– Это же практически естественно?

– Ну почти.

Объясняем про низкую вероятность беременности в их ситуации и трату времени.

– Мы готовы платить.

– Дело не в деньгах. Просто надо попытаться сохранить ваши яйцеклетки.

– Мы хотим попробовать, что проще и естественнее…

Конечно, куда уж естественней: 1 % нормальных сперматозоидов и 10 лет бесплодного брака. Но, как говорится, любой каприз за ваши деньги.

Провели инсеминацию. Трижды. Безрезультатно. Впрочем, другого и не ожидалось. На самой первой процедуре непосредственно перед введением катетера в полость матки женщина попросила: «А можно нам мальчика ввести?»

После безуспешных попыток супруги решили обследоваться в частной столичной клинике. Там с них откровенно тянут деньги. Об ЭКО все также не задумываются (периодически жена приходит к нам сдавать анализы, так дешевле). А время неумолимо бежит вперед… Вот вроде и хочется помочь людям, но… Когда сами пациенты знают, как им лучше, то врач, увы, бессилен.

Про веревки и пуповины

4 курс. В течение нескольких дней студенты-медики ходят на один и тот же предмет. Начинается цикл по акушерству.

Занятия тогда проходили в конференц-зале одной из многопрофильных больниц.

Группа из 20 человек.

Первое занятие. Лаборантка кафедры уже принесла макет таза, а также тряпичный макет плода: весьма уродливый мятый пупс из серой тряпки с отсутствием каких-либо черт лица… Макет, одним словом.

Заходит преподаватель. Представляется.

Стандартная перекличка.

Потом преподаватель берет в руки пупса. Одной рукой держит его за спину, а пальцами второй приподнимает «пуповину». И спрашивает у студентов:

– Это что такое?

А занятие, напомню, первое. Стиль преподавания еще не понят. Но ответ на данный вопрос знают все. Нестройный хор отвечает: «Это пуповина!»

– Вы совсем идиоты? Это обычная веревка.

Второе занятие. Тему, которую задали накануне, все выучили. Сидят, ждут, трясутся. Заходит преподаватель. Стандартная перекличка. Потом опрос, вроде бы все нормально. А потом доцент берет злосчастного пупса, снова показывает на «пуповину» и спрашивает:

– Это что?

В зале гробовая тишина.

– Что, никто не знает?

Где-то с предпоследнего ряда тихий голос:

– Ве-веревка.

– Кто это сказал?

– Я.

– Совсем дебил, что ли? Ты на акушерство пришел или куда? Это плод, а это пуповина.

Третье занятие. Опрос по предыдущей теме. Биомеханизм родов, все дела. Доцент спрашивает стандартно: ищет в журнале фамилию, поднимает студента, задает вопрос.

– Иванова!

– Я, – девушка встает со своего места. Ждет вопрос.

– А скажи-ка мне, пожалуйста… Что такое джинсы?

– Э-э-э… в смысле?

– Ну в прямом. Что такое джинсы?

– Штаны такие.

– Подробнее…

Кстати, доцент тот был еще и заведующим отделением. И в его отделение можно было попасть лишь через личное собеседование – неважно, на должность врача или средний медицинский персонал пополнить. Сначала шли вопросы про размеры таза. А потом…

– Сколько губной помады съедает женщина за всю жизнь?

– Сколько существует океанов? (Этот вопрос появился тогда же, когда доцент узнал про пятый океан – Южный.)

– Чьей супругой была Марфа Собакина?

Спустя время понимаешь, что это были вопросы на общую эрудицию. А еще некоторый психологический тест на то, как поведет себя человек в стрессовой или неожиданной ситуации. Не всем нравились, правда, такие «тесты».

А у вас были странные преподаватели?

Выбор

Обычный будний день. Беременные потихоньку тянутся на скрининг.

К регистратуре подходит пациентка.

– Здравствуйте, я хочу оплатить скрининг.

– У нас скрининг по ОМС. Вам разве не давали направление в женской консультации?

– Давали. Только я его уже использовала.

– Где? Это направление действительно только для нашей больницы.

– Так у вас и использовала. Я вчера УЗИ делала.

– А зачем сегодня?

– Так надо, девушка. Просто примите оплату и ничему не удивляйтесь.

– Оплата после исследования.

Беременная присела на кушетку.

Через пару минут подошел мужчина.

Они вместе отправились на УЗИ.

Правда, женщина сначала сама зашла, прикрыла дверь.

А чуть позже пригласила спутника.

Причину ее поведения мы узнали от врача УЗД после ухода пары.

– Марья Ивановна, а что за странная пациентка у вас была? Второй день подряд ходит. Вроде бы не досмотр.

– Очень интересная дама. Потому что вчера она была на УЗИ у меня же, тоже с мужчиной. А сегодня «ножкам-ручкам» умилялся уже другой мужик. И зашла она перед исследованием, чтобы попросить: мол, не говорите, что вчера у вас уже была. Сделайте все, как в первый раз. Сегодня со мной очень солидный мужчина.

– Как скучно я живу! Интересно это все, конечно. А выписываться после родов она тоже дважды будет?

– Ага, это будет покруче наших периодических ай-на-не с медведями…

P.S. Рожала не у нас. Сменила фамилию. А мы так и не узнали, на кого пал выбор – на солидного или не очень.

Забрала себе внучка

Скрининг. Беременная Юля пришла на УЗИ по направлению от своей женской консультации.

По результатам исследования все отлично, никаких отклонений у плода нет.

После УЗИ посещение гинеколога: сбор анамнеза, измерение давления.

Беременность у Юли вторая: планируемая, желанная, сейчас 12 недель. Первая завершилась самостоятельными родами, дочке 5 лет.

От меня пациентка идет сдавать кровь на риски хромосомных аномалий.

Результат придет уже к ее врачу по месту наблюдения.

Я же этот результат вижу буквально на следующий день: просто просматриваю стопку анализов из генетической лаборатории.

Анализ Юли быстро окинула взглядом и вложила в карту: никаких отклонений не было, риски по хромосомным аномалиям низкие, равно как и риски по преэклампсии, задержке развития плода и преждевременным родам.

Спустя месяц ко мне подходит регистратор.

– Анастасия Сергеевна, примете беременную? 16 недель. Она у вас была на первом скрининге, хочет что-то узнать и УЗИ сделать платно.

– Да, посмотрю.

Для консультации из других учреждений на таком сроке приходят нечасто. Видимо, есть какие-то серьезные вопросы. Чаще всего некоторые нетерпеливые беременные приходят непосредственно к УЗИстам – узнать пол, не дожидаясь второго скрининга.

– Здравствуйте! Вы меня не помните?

Карта у меня под рукой, начинаю вспоминать. В день проходит не один десяток пациенток со скрининга. Запомнить абсолютно всех невозможно. Особенно, если беременность протекает нормально.

– Присаживайтесь, Юля. Что вас беспокоит?

– Я бы хотела сделать платно УЗИ.

– Причина?

– Вы только выслушайте, хорошо? Правда, это серьезно. Я сегодня была у своего врача в консультации, она послушала, улыбнулась и сказала, что это все ерунда.

– Рассказывайте.

– В тот цикл, когда я забеременела, у меня умерла бабушка. Единственная и любимая. Я тогда еще не знала, что беременна. Вот похоронили бабулю, у меня должны были буквально через 3 дня после похорон месячные пойти. И не пошли. Я даже как-то не задумывалась, что могу быть беременной. Хотя мы с мужем планировали. Решила, что это сбой цикла из-за сильного стресса. Ну а потом уже тест сделала.

– А сейчас что беспокоит?

– Понимаете… Мне сегодня приснилась бабушка. Как будто она идет от меня, я вижу ее спину. Идет, не оборачивается, но я знаю, что это она. А за руку она держит маленького мальчика, прям совсем малыш. И она его с собой уводит. Понимаете?

– Вы хотите убедиться, что ваша беременность протекает нормально?

– Да.

– Держите направление на УЗИ.

Я не знаю, что это было. Вообще, поработав в медицине даже год, начинаешь верить буквально во все. Матка у Юли по размерам соответствовала 16 неделям. Я ждала результатов УЗИ.

Заплаканная Юля вернулась через 10 минут. Молча села, молча отдала результат УЗИ. «Неразвивающаяся беременность, 16 недель». Надо же, совсем свежий. Даже сроку соответствует.

Пока я набирала на компьютере и распечатывала направление на прерывание беременности, Юля молчала. А потом тяжело вздохнула и сказала: «Видно, скучно ей там. Забрала себе внучка».

P.S. Гистология и обследование никакой патологии не выявили.

Про мочевой

Ночь в роддоме прошла. Было всего трое родов, но они вымотали, как будто родили с десяток. На рассвете звонок из патологии: у сегодняшней плановой отошли воды. На часах 05:30.

Пока клизма, пока всех обзвонили-собрали… В общем, в операционной собрались в 6 утра.

Кесарево сечение у женщины второе. Пока я обрабатывала операционное поле, почему-то подумала, что внутри все будет «не очень». Во-первых, рубец келоидный, прям страшненький. Во-вторых, анамнез: после первых родов температурила несколько дней.

С трудом зашли в живот – спайки. Ткани изменены жутко, сплошной фиброз. Кое-как, больше интуитивно, отсепаровывая ткани, добрались до матки. К матке тоже участками припаян кишечник. Что мешало, аккуратно разделили, к счастью, именно там были тонкие пленки.

К низу матки за «уши» был подтянут мочевой пузырь. Тоже все в фиброзе, не тянется – хирург отделил, конечно, но все прям на тоненького было.

Вскрыли нижний сегмент. С большим трудом извлекли плод. Немаленький парень, 4250 г. А ткани все ригидные, не тянутся вообще. Пришлось даже матку чуть подрезать по бокам.

Пересекли пуповину, и новый человек начал громко возмущаться.

– А как ты хотел, дорогой? Всем бы хотелось сейчас в тепле спать. Но увы. Добро пожаловать в эту жизнь! – анестезиолога иногда пробирало на философию. В 6 утра особенно.

Удалили послед, шьем матку. Хирург пытается собрать истонченный нижний сегмент, сформировать его хоть как-то.

– Отдельными?

– Давай попробуем непрерывный. Сейчас аккуратно тут подхватим и все красиво сделаем. Тем более, стерилизации тут не будет.

Дошли до середины разреза, и вроде все складывается неплохо. Я со своего места ассистента нитку тяну, все довольно спокойно. И тут замечаю, что ткани какие-то не такие. Не, ну понятно, они изменены, это не красивая картинка в учебнике анатомии, но все же. Что-то как-то слишком блестит.

Вижу, что и хирург это замечает. Иглодержатель отложили, пытаемся понять, что к чему… И до нас доходит: это не что иное, как слизистая мочевого пузыря. Видимо, в момент извлечения плода ткани просто «разъехались» – все ведь натянуто было, со спайками.

На часах около половины седьмого. Матку мы ушили и от операционного стола отошли. Вызвали уролога на ушивание мочевого. Ждем…

Мы надеялись, что к нам скоро придут. Потому как работаем в многопрофильной больнице: тут же все спецы рядом.

Ага, размечтались. Закон подлости никто не отменял.

В больнице пять урологов. Казалось бы, выбирай любого. Но один был в отпуске. Два других – на экстренной операции в хирургическом корпусе, ножевое ранение почки. Еще один – на вызове по санавиации за 120 км от города. А последний жил в другом городе. Его рабочий день начинался с 8 утра, и сильно раньше он приехать не мог – ну чисто физически, пока по трассе домчит, аккурат к 07:45 будет.

Кажется, это были самые долгие 50 минут в моей жизни. От операционного стола мы отошли. Не размывались, естественно, просто сели на стульчики. Анестезиолог нервничал. Потому что: а) через некоторое время женщина начала жаловаться на болевые ощущения – спиналка все-таки не была рассчитана на часовое ожидание уролога; б) сам анестезиолог тоже куда-то спешил, но смутно понимал, что раньше 9 утра из роддома не выйдет. И это в лучшем случае.

Женщину, лежащую на операционном столе с «открытым» животом и «открытым» же мочевым пузырем, прикрыли стерильной пеленкой и развлекали как могли. А потом спинальная анестезия стала уходить, и анестезиолог принял очень хорошее решение: пациентку интубировали. Ибо уролога на горизонте все еще не было.

Взмыленный уролог влетел в операционную в 07:30. С матюками вместо пожелания доброго утра. Впрочем, его понять можно. А мат – ну это так, считай, междометия. Национальная особенность хирургов, все же нервная у них специальность.

Переоделся. Помылся. Влетел в поданный операционной сестрой халат. С треском натянул 8 размер перчаток на свои лапищи. «Простите, 9 номер не держим-с. У нас пользователи все больше с дамскими ручками».

Убрал пеленку с живота, влез в свою вотчину, матюкнулся второй раз.

– Вот это расх******но. Вы че тут делали?

– Да в том-то и дело, что ничего особенного. Плод еле вытащили, конечно, крупный парень.

Мочевой ушили. В процессе операции уролог сам еще не раз сказал, какие отвратительные плотные ткани. Цистостому через живот вывели. Месяц моча будет течь через эту трубочку в мочеприемник, чтобы пузырь как следует зажил. А женщина должна как-то справляться с новорожденным. Надеюсь, что помощь у нее была адекватная.

Вы не хотите, чтобы я попрощался с папой?

Экзамен. Акушерство. Принимаю вместе с переводчиком, потому что группа иностранная.

Одним из последних заходит очень грустный студент. Берет билет, садится готовиться. К нам с переводчиком подходит лаборант кафедры: «Он сказал, что у него умер отец».

Через какое-то время студент садится отвечать. Ни на один вопрос толком не ответил, все больше общие фразы. Предлагаю выбрать ему любую тему, из которой задам вопрос. Иду навстречу, так сказать, учитывая обстоятельства. Он в очередной раз глубоко вздыхает:

– Поймите, профессор, я очень хорошо был готов к этому экзамену. Но вчера мне сообщили печальную весть о моем бедном папе… И я не могу ни о чем думать.

– Я выражаю вам свои соболезнования. Может, вам лучше было не являться на экзамен? Перенести на другую дату с другой группой, например?

– Нет, профессор. Я хочу отвечать сегодня.

– Тогда отвечайте. Назовите любую тему, задам вопрос.

Взгляд в упор. Скупая слеза в уголке глаза.

– Мадам, мне сегодня вечером надо уехать, чтобы успеть проститься с моим дорогим папой. Мадам, вы что, не хотите, чтобы я попрощался с папой?

Сердце у меня дрогнуло. Ну такая вот печальная ситуация у человека, что ж теперь. Поставила «удовлетворительно», отпустила на похороны. Ему ж еще лететь в Африку, билеты куплены.

Спустя год меня ставят на экзамен по гинекологии. Вообще я не должна была тот экзамен принимать, но преподаватель, стоящий в списке экзаменаторов, заболел.

В экстренном порядке попросили прийти меня. Экзамен комиссионный (пересдача), три преподавателя.

Учитывая, что предупредили меня в самый последний момент, я немного опоздала.

Зашла, села. Студенты уже подготовились, отвечают. Одна из моих коллег мне шепчет:

– Сейчас одного парня быстренько послушаем и отпустим.

– А что так?

– Да беда у него. Отец умер. Ему сегодня вечером в Москву надо выезжать, чтобы на похороны успеть.

В этот момент перед нами садится этот несчастный студент. Ба, какие люди! Судя по выражению его лица, он меня узнал не сразу. Я не выдержала. Спросила – это все тот же папа умер или новый уже?

Коллеги смотрели на меня с непониманием.

– Вы что, знакомы с его папой?

– Можно и так сказать. Просто он уже умирал. Аккурат к экзамену по акушерству в прошлом году. Вот я и уточнила, про какого именно папу идет речь.

P.S. Экзамен студент не сдал. Я принципиально не задавала ему никаких вопросов, отдала все на откуп коллегам по кафедре.

P.P.S. Профессорами эти студенты называют всех преподавателей.

Про «шишечку»

На приеме пациентка с рецидивирующим воспалительным заболеванием влагалища. Возраст – 42 года. Прошла уже не одного врача. Жалобы на периодический зуд, жжение. Смотрю назначения коллег – весьма грамотные, лечение адекватное, двухступенчатая терапия. Ну хоть от какой-то линейки должен быть результат!

Спрашиваю женщину о переносимости препаратов. О месте хранения свечей. О регулярности применения. О ежедневной гигиене.

– Доктор, да вот я вроде все делаю, как надо. Подмываюсь дважды в день, регулярно, прям до шишечки…

– Так, подождите. До какой шишечки вы подмываетесь?

– Ну до какой положено. Два пальца внутрь и там душем все хорошо промываю.

Я уточнила еще раз – на всякий случай, вдруг что не так поняла. Нет, верно: пациентка изнутри дважды в день промывает себе влагалище.

Начала объяснять основы ежедневного женского ухода, правила банальных гигиенических процедур, про собственную микрофлору, которую она регулярно вымывает…

– И что, внутрь совсем не надо залезать?

– Совсем. Только наружные половые органы – до входа во влагалище.

– И без спринцеваний?

– Без спринцеваний.

– А как же шишечка?

– Это не «шишечка». Это, Надежда Петровна, ваша шейка матки. И трогать ее не нужно.

На меня посмотрели с недоверием. Ну да, она всю жизнь «шишечку» намывала, а тут ей какая-то молодая докторица рассказывает, что так не надо.

Вижу поджатую губу.

– У вас есть какие-то сомнения в моих словах?

– Ну просто мне из гинекологов никто про это не говорил.

– А вы сами кому-то из гинекологов говорили, что до «шишечки» подмываетесь?

– Нет. А зачем? Я думала, все так делают…

Вообще шейку не вижу

Амбулаторный прием. Разгар рабочего дня.

В кабинет заходит УЗИст. Обычно документы со скрининга приносит медсестра. Значит, что-то важное.

– Насть, посмотри ее на кресле, пожалуйста. Я шейку вообще не вижу. Плодный пузырь вижу – шейки нет.

Встаю, выхожу из кабинета. Пациентка ждет под дверью. Приглашаю в смотровую. Пока она раздевается, кратко спрашиваю анамнез.

Беременность вторая, сейчас 20 недель. Первая завершилась родами полтора года назад. Роды прошли нормально. Разрывы? Только снаружи, внутри вроде бы ничего не было.

Включаю лампу, провожу осмотр в зеркалах. Ситуация патовая: шейки совсем не видно, плодный пузырь во влагалище. Руками смотреть не стала, для постановки диагноза мне достаточно того, что я увидела в зеркалах. А если посмотрю руками на таком плодном пузыре, то велика вероятность, что воды хлынут прямо на меня. Зову заведующую отделением: чтобы тоже увидела во избежание всяких неприятных ситуаций. Да и подпись в карте не будет лишней.

Пока пациентка одевается, объясняем ей ситуацию: беременность сохранить не удастся.

– Это точно?

– Точно.

Пока идем по коридору, она осмысливает сказанное. Заходим в кабинет, закрываю дверь и… Нет, она не плакала. Она выла. Села на кушетку и просто выла, как раненый зверь.

Предложили ей попить, умыться, вызвать мужа. Муж пришел вместе с полуторагодовалой девочкой. Разговаривать с беременной, увы, практически не представлялось возможным: она плакала, не переставая. Объяснила все мужу: нашла в интернете картинку истмико-цервикальной недостаточности, рассказала, что на таком сроке сохранить беременность не получится.

– Скажите, а она еще потом ну… Сможет родить?

– Я думаю, что да. Просто в случае наступления следующей беременности необходимо будет принять некоторые меры профилактики. Но говорить об этом сейчас рано.

– Ей в роддом надо?

– В дежурную гинекологию. Вы на машине?

– Да.

– Довезете сами или вызвать перевозку?

– Мы не местные, живем в районе, за 100 километров. А она надолго в больницу?

– К сожалению, не могу сказать. Ориентируйтесь дней на 5–7, если все пройдет без осложнений.

– Я ж работаю, сегодня вот отпросился. Машку еще куда-то надо деть. *кивает на дочь, потом обращается к жене* Звони матери да не реви. Слышала, что доктор сказал?

Пациентка звонит маме:

– Мам, все плохо. Все очень плохо. Меня в больницу ложат, так надо. Нет, мальчик. Но его не будет, этого мальчика. Потом, все потом скажу. Коля сейчас приедет, Машку привезет. А ты собери мне пока вещи, ладно? Ну не знаю, что там нужно: тарелка, ложка, чашка, трусы, халат. Все, давай, он через 2 часа приедет. Мам, некогда, все потом расскажу. Коле еще от тебя обратно ехать, чтобы мне вещи привезти.

– Вызываю перевозку?

– Да.

Звоню. Ждем машину вдвоем с беременной. Коля с Машей уехали в свой район. Перевозка может приехать и через час – ситуация хоть и серьезная, но прибытия машины за 10 минут не требует. А с машинами и медиками нынче напряженка…

Ее забрали через 25 минут. Еще через полчаса госпитализировали в гинекологическое отделение. А на следующий день такую желанную беременность уже прервали.

К сожалению, остановить этот процесс не было никакой возможности: ни хирургическим наложением швов, ни пессарием или препаратами. Выход в этой ситуации только один – прерывание беременности.

Первого родила и этого рожу

Роддом. Ночь.

В родблоке помимо прочих роженица Юля. Срок у нее 39 недель, роды вторые. И вроде бы все идет неплохо, но… КТГ становится хуже – появляются первые признаки гипоксии. Раскрытие 5 см, то есть родить вот-вот прямо сейчас не получится. Пациентке предлагают кесарево сечение.

Юля категорически отказывается. Мотивы ее: «я не хочу операцию, я не хочу шрам на животе». Все доводы о здоровье ребенка игнорируются.

Пока нет письменного согласия на операцию, ничего сделать нельзя. Буквально: ходи вокруг этого аппарата КТГ и смотри, как медленно умирает плод. Врачи между собой совещаются и приходят к выводу, что беременная не до конца отдает отчет своим действиям. И вызывают психиатрическую бригаду.

Вообще психиатрическая помощь тоже может быть оказана только по информированному согласию пациента. Но в той ситуации прикрылись возможным вредом, который может причинить пациентка себе и еще не рожденному младенцу.

Приехали, осмотрели, побеседовали. Дали заключение, что все в пределах нормы, свою волю изъявлять может. Уехали.

Через полчаса ситуация по КТГ ухудшается. Снова уговоры на операцию, снова отказ: «Первого родила и этого рожу. Нечего мне тут скальпелем угрожать». Врачи родблока идут на крайние меры – снова вызывают психиатрическую бригаду. Те через какое-то время (на редкость, быстро, кстати) приезжают. Выслушивают доводы дежурной бригады, выслушивают Юлю, которая, к слову, к тому моменту вообще какой-то бред стала озвучивать. Дали заключение: пациентка находится в состоянии, при котором не может выражать свою волю и отдавать отчет в происходящем и возможных последствиях происходящего.

Собственно, дежурной бригаде это и надо было. Они быстренько за всеми подписями оформили консилиум и галопом помчались в операционную. Детские врачи были предупреждены сильно заранее и ждали уже младенца с протянутыми руками.

Интубация, через 4 минуты извлечение: 3 балла по Апгар. Ребенок даже не пискнул. Реанимационные мероприятия, искусственная вентиляция легких, гипотермия (заморозка, по-простому – снижение температуры тела для замедления отмирания поврежденных при гипоксии клеток мозга).

У Юли послеоперационный период прошел без особенностей. На пятые сутки ее выписали из послеродового отделения, и она сразу легла в отделение патологии новорожденных: ребенка к тому времени уже перевели из реанимации.

Живая роженица, живой новорожденный, всех благополучно выписали – дежурная бригада той «психической» ночи выдохнула.

А через полгода прилетела повестка из суда. Юля подала иск на врачей. Если кто-то думает, что это случилось из-за операции, проведенной не по ее воле, то ошибаетесь. Суть обращения была следующей: врачи должны были раньше признать, что она не контролировала себя, соответственно, раньше прооперировать. В такой ситуации ребенок получил бы меньшую степень гипоксии и неврологические последствия были бы минимальные. Ну или отсутствовали вовсе.

Суд она проиграла. Врачей роддома спасло первое заключение психиатрической бригады.

Какая киска!

Интернатура. Я везде хвостом хожу за врачами: кто-то что-то дает делать, кто-то – нет. Но хоть просто посмотреть, послушать, приобщиться, так сказать.

В гинекологическом отделении к врачам иногда приходят «посмотреться» их пациентки. Естественно, анализы не сдают, хотят только получить рекомендации. Кому назначить лечение, кому – показаться в динамике. Кому-то нужно второе/третье мнение: иногда тактика врача амбулаторного звена и тактика врача стационара не совпадает. А кто-то просто по «сарафанной» рекламе приходит на профилактический осмотр.

Эля наблюдалась у врача в женской консультации по поводу гидросальпинкса (когда маточная труба заполнена жидкостью и «запаяна» с обеих сторон). Пытались лечить консервативно, но все без толку. А пациентка, собственно, не просто хотела решить вопрос с маточной трубой, но и планировала беременность. Вот и пришла к местному кудеснику.

Меня обычно в смотровые к «своим» не брали: этика, деонтология, лишние глаза и уши… (подчеркнуть правильный вариант). Но Иван Иваныч был человеком свободных нравов, конверты в карман от благодарных пациентов мог класть без единой нотки стеснения при интернах. Ну и, собственно, очень нравился мне своим отношением к будущим коллегам: без проблем давал что-то посмотреть, потрогать, ушить.

И вот на этот самый гидросальпинкс он меня с собой в смотровую взял, чтобы, значит, руками ощутила. Тем более, Эля была девочкой худенькой, живот плоский-плоский: в общем, пальпируй – не хочу.

И вот мы втроем в смотровой. Пациентка раздевается, укладывается на кресло. Я пока стою со стороны головы. Подала Иван Иванычу перчатки, выбросила бумажную упаковку. Доктор перчатки натянул, подходит к креслу и внезапно говорит: «Ой, какая киска прелестная!»

Не, Иван Иваныч у нас на язык иногда не сдержан. Но до такого как-то не доходило. Я-то ладно, глаза опустила, стою, смотрю в пол. На лице маска, можно внезапную улыбку спрятать. А пациентку «киска» как-то покоробила. Она покраснела, чуть приподнялась и несколько смущенно, чуть с юмором спросила:

– В каком смысле, киска? Вас еще чем-то можно удивить?

– Ну да, таких не видел.

Тут уже мне интересно, что ж он там такое увидел. Поперек у нее или как?

А Иван Иваныч продолжает:

– У нас в городе били?

Я вообще ничего не понимаю. Пациентка начинает смеяться.

– Вы про татуировку, что ли?

– Ну да. А вы чего подумали?

P.S. На правой лодыжке с внутренней стороны была набита чудесная пушистая рыжая кошка. Я ее рассмотрела уже после того, как гидросальпинкс нащупала.

Вторичное бесплодие

Наде было 17 лет, когда она сделала первый аборт. Через полгода – еще один.

«По молодости, по глупости…» После предохранялась уже тщательно, чтобы ни-ни.

В 25 лет вышла замуж, через год стали планировать беременность. Спустя пару месяцев тест стал полосатым. Первый скрининг и тут же неутешительное заключение: «Беременность 11 недель. Неразвивающаяся». Прерывание.

Супруги отчаиваться не стали, начали пробовать снова. Через 3 года бесплодных попыток решили все-таки обратиться к врачу.

– Причину замершей не выясняли?

– Нет.

– У генетика были?

– Нет.

– А у гематолога? На предмет нарушения свертывания крови?

– Тоже нет…

– Ну давайте тогда начнем с нашего, гинекологического. Во-первых, мужу будет необходимо сдать спермограмму. Параллельно мы с вами обследуемся.

Спермограмма оказалась очень даже приличной, а менструальный цикл – двухфазным, с чудесной овуляцией.

Следующим этапом стала проверка проходимости маточных труб. Врач предложила один из современных способов: соносальпингоскопию. Это метод, когда гинеколог в матку через специальный катетер вводит стерильный физраствор. Одновременно врач УЗД смотрит, идет ли этот раствор по маточным трубам в брюшную полость. Такой вариант не требует госпитализации и наркоза (как при диагностической лапароскопии, например) и безопасен с точки зрения лучевой нагрузки, если сравнивать с метросальпингографией.

Итак, Надя записывается на диагностику. Врач выполняет процедуру. Увы, трубы непроходимы. На глазах у Нади слезы, в карте появляется заключительный диагноз: вторичное бесплодие, трубно-перитонеальный фактор. И рекомендации: обследование для проведения ЭКО.

Пока муж уехал в командировку, пока документы собрали, пока обследование прошли, пока квоту получили… В общем, прошло полгода. Но вот все благополучно завершилось, документы приняли. При стимуляции было получено 17 ооцитов. При оплодотворении – 4 хороших эмбриона. Хотели выполнить перенос в этом же цикле и… Увы. Репродуктолог после УЗИ посчитал, что слишком высок риск гиперстимуляции яичников. Эмбрионы отправили на криоконсервацию, а Наде было велено приходить позже, в следующем цикле, а еще лучше – через цикл.

Надя была дамой послушной. Один цикл прошел. Она ждет следующую менструацию, чтобы отзвониться своему врачу. Месячных нет, Надя начинает нервничать. Спустя 10 дней задержки муж говорит:

– Может, тебе тест на беременность купить? Вон аптека, давай зайдем.

Надя на мужа обиделась: трубы непроходимы, какая беременность? Думать, мол, надо, когда говоришь! Но тест все же купила, чтобы убедить супруга в своей правоте.

Пришла домой, не стала дожидаться утра и сразу сделала тест. А тест оказался положительным.

P.S. С беременностью все хорошо, пациентка родила естественным путем хорошенькую горластую девочку. Эмбрионы пока в криоконсервации…

Почему я должна верить на слово?

Даша встала на учет по беременности рано, еще 7 недель не было. Первая беременность прошла нормально, закончилась родами девочки 5 лет назад.

Эта беременность была желанной и запланированной.

В 12 недель был пройден первый скрининг – все хорошо, даже предположительно сказали, что будет мальчик.

А в 16 недель Даша пришла к своему врачу внепланово:

– Мне кажется, что у меня воды подтекают.

Вела Дашу моя молодая коллега. Опыта у нее – год, поэтому для подстраховки она позвала меня (как и. о. заведующей на тот момент, пока заведующая была в отпуске).

Даша ложится на кресло и буквально на наших глазах из нее выливается приличный такой объем прозрачной светлой жидкости. Ясно, что это воды. Потому что они потекли из влагалища. Но на всякий случай ставим специальный тест на выявление околоплодных вод. Сомнений нет – он положительный.

Показываем тест Даше, объясняем ситуацию и дальнейшие действия. Увы, пролонгировать беременность на таком сроке невозможно, ей нужно ехать в гинекологическое отделение. Даем направление. Спустя несколько часов смотрим по нашей информационной системе: все нормально, Даша легла в стационар.

Нам надо окончательно оформить карту. Спустя пару дней снова заглядываем в систему: Даша лежит с диагнозом «угрожающий выкидыш», ей проводят сохраняющую терапию… Мы с коллегой ничего не понимаем. Коллега связывается с Дашей (та не только ее беременная, но еще и близкая знакомая). Даша говорит: «Мне ничего не прервали. Приехала, в приемном посмотрели на кресле. Сделали тест, он отрицательный. Хожу каждый день на УЗИ, там ставят маловодие. Вод с каждым днем все меньше, но врач говорит, что если не течет, то ничего прерывать не будет. Я не знаю, что делать. Меня вчера вечером от нервов знобило даже».

Молодая моя коллега в растерянности не знает, что делать. Пыталась поговорить с врачом того отделения, да та ее отшила, мол, ничего не знаю, тест у нас отрицательный, никакого подтекания я не видела. Беременность желанная, вот и спасаем.

Звоню уже лично я.

– Оль, чего ты с этой девочкой тянешь?

– А что я должна делать?

– Ну не прикидывайся валенком. У нее воды излились.

– Почему я должна верить на слово врачу с опытом работы без году неделя? Может, описалась она на кресле. А беременность желанная, между прочим.

– Эти воды отошли в моем присутствии. Мне ты веришь? Тест я лично делала.

– Тебе верю. Но у меня клиники нет. Прокладка почти сухая. Я ж не могу написать в истории «со слов врача перинатального центра…»

– Угу, а протокол УЗИ никак нельзя применить по назначению? Ну и знобило ее вчера. Знаешь ведь, нехороший признак.

– Подожди, у нее нормальная температура была!

– Сходи, поговори с Дашей.

Спустя полчаса звонок. Я отбиваю, не могу разговаривать. Через пару минут сигнал о новом сообщении в мессенджере: «Представляешь, у нее реально температура была! А постовая медсестра забыла это указать в температурном листе. Заполнила вечером на автомате и все. И сейчас еще УЗИ принесли, там вод не прибавляется, выраженное маловодие. В общем, берем».

Беременность ту прервали. Очень вовремя прервали, надо сказать: в гистологии пришли довольно серьезные заключения о воспалительном процессе. Еще бы пару дней – и пришлось бы бороться за матку.

P.S. Спустя год Даша родила еще одну девочку.

Не хочу, чтобы вы мне матку удаляли

Той пациентке было 52 года, когда она узнала, что беременна. Срок, на котором она впервые посетила женскую консультацию, уже перевалил за 17 недель. «Я думала, что это климакс. А потом мой климакс зашевелился».

Собственно, Светлана детей с мужем уже не планировали: двое есть, уже взрослые. Дочка сама вот-вот мамой станет. Но в сроке 17 недель без вариантов.

Удивительно, но пациентка отказалась от НИПТа со словами: «Да ладно, пронесет».

На первом же УЗИ выявили миому, приличную такую, 8 см в диаметре. Сделать с ней все равно ничего нельзя, так что врачи в женской консультации просто наблюдали.

В 20 недель скрининг – плод без патологий. В 30 недель скрининг – плод без патологий, миома еще подросла. В 34 начал болеть живот. Врач женской консультации быстренько оформила направление в стационар с диагнозом «угрожающие преждевременные роды», организовала доставку прямо до стационара и перекрестилась, видимо.

При поступлении в отделение патологии беременности миома была размером почти 12 см, занимала все пространство на выходе из матки. Естественные роды в такой ситуации невозможны.

Ближе к 37 неделям пациентку начинают готовить к кесареву сечению. Накануне операции к ней приходит хирург с бланком согласия на оперативное вмешательство. В бумаге указаны возможные осложнения и последствия во время операции, в том числе, гистерэктомия – удаление матки. На этом пункте хирург акцентирует внимание беременной. Мол, так и так, матку вашу придется удалить. Потому что размеры и расположение миоматозного узла других вариантов не оставляют. Вот тут свою подпись поставьте, пожалуйста.

Пациентка неожиданно откладывает ручку и отодвигает лист согласия от себя:

– А я не хочу, чтобы вы мне матку удаляли. Организм у меня не старый, раз смогла забеременеть и выносить третьего ребенка в 52 года. Да, рожать больше не планирую, но тем не менее. Хочу кесарево, но чтобы матку мне оставили. Или я жалобу напишу.

– К сожалению, вариантов у нас и у вас нет.

– Тогда я буду ждать естественных родов.

– Ждите. Увы, даже если бы миома находилась выше и не перекрывала бы родовые пути, вряд ли с узлом такого размера ваша матка могла бы качественно и эффективно сокращаться.

– И что будет, если начнутся схватки?

– Шейка начнет раскрываться – как и в обычных родах. Только вот узел помешает прохождению головки.

– Навсегда он там останется, что ли? Такого не бывает.

– Нет, конечно. Когда шейка полностью откроется, то маточные сокращения станут максимальными. Максимально сильными, но не результативными: матка будет толкать головку плода вперед, а сама головка упрется в миоматозный узел. Впрочем, она уже уперлась.

– И?

– Ну тут уже ждать, что случится раньше: разрыв матки или интранатальная гибель плода. Возможно, это произойдет одновременно.

– Вы мне рассказываете какие-то страсти.

– Увы, это реальность. Вы будете подписывать согласие на операцию?

– Нет.

Операцию отменили. Ну нельзя человека насильно заставить что-то делать. Светлана вступила в роды через 3 дня после того разговора.

Шейка раскрывалась плохо, долго и болезненно. В эпидуральной анестезии, учитывая высокий риск разрыва матки, анестезиологом было отказано. Роженица продержалась до 5 см. Потом сдалась: подписала согласие с просьбой попытаться сохранить матку.

Хирурги провели в операционной почти 2 часа, но, увы, матку все же пришлось удалить. После родов пациентку с сыном выписали на 9 сутки: немного перестраховались, ибо операция была серьезная. Жалобы не было. Кстати, ребенок здоров.

Я думала, все еще получше станет

Перед консилиумом сидела пара: ему, судя по всему, около 30. Ей – 32 года. Первый ребенок – 16 лет, от предыдущего брака, воспитывается где-то у бабки. Сейчас беременна повторно.

Лица у обоих опухшие. Видно, что злоупотребляют. Одеты неопрятно. На женщине колготки грязные, порваны на коленке. Может, где-то упала, конечно.

Акушерская ситуация не очень хорошая: наши УЗИсты нашли патологию в головном мозге плода: проблемы с мозолистым телом, полость прозрачной перегородки совсем не увидели… Подозревали что-то еще, поэтому на консилиум вынесли предложение: проконсультироваться в столице в одном из федеральных центров.

– Мы все равно будем сохранять!

– Именно поэтому важно знать точный диагноз. У вас есть возможность поехать в Москву?

– А УЗИ там платное?

– Да. Консилиум бесплатно.

– Поеду.

– Мы найдем деньги, – подключается мужчина.

Выдали на руки документы. Через два дня, когда гражданские супруги должны были уехать в столицу, ко мне приходит женщина. Бесцеремонно заходит в кабинет, не обращая внимания на нескольких беременных, сидящих в очереди.

– Здравствуйте. Я тетя Марины.

– Здравствуйте. Очень рада. А о какой Марине идет речь?

Заходит Марина, та самая, которая была пару дней назад на консилиуме.

– Я чего спросить-то хотела. Ей че, обязательно ехать в эту Москву? А то они у меня денег просят, 5 тыщ. Говорят, что в Москву куда-то. Врут ведь?

– Нет, не врут. Марине действительно необходимо пройти обследование.

– И че, прям 5 тыщ УЗИ стоит? Это где ж такие цены?

– Цены устанавливаем не мы.

– И там прям скажут, нормальный он там или нет?

– В центре проведут свое обследование и дадут свое заключение.

– Ну тогда ладно, дам в долг. А то я уж подумала, опять на бутылку.

Марина приехала из Москвы и… пропала. Вернее так: в перинатальном центре больше не появлялась, хотя мы вызывали. У себя в районе написала отказ от прерывания и продолжила наблюдение в консультации.

Спустя полтора месяца Марина все же приехала.

– Я передумала. Прерывайте беременность.

Смотрю заключение УЗИ и рекомендации консилиума.

Московские специалисты обнаружили большее количество пороков головного мозга, чем наши. Но найденное нашими УЗИстами подтвердили. Обычно в заключениях консилиума пишут все довольно дипломатично. Здесь же второго варианта не было: «Прогноз для плода крайне неблагоприятный. Рекомендовано прерывание беременности по месту жительства». И это было в сроке 21 неделя. Сейчас – 26. Называется, почувствуйте разницу.

Что ж, собрали консилиум. Это уже не совсем обычное прерывание по медицинским показаниям. Это фетоцид.

Марина настаивала на своем – имела полное право. Председатель консилиума задал вопрос:

– Где вы были раньше?

– Ну хотела рожать.

– Ну так и рожали бы!

– Так от меня мужик ушел. А этот… *тычет в живот* весь больной. На*** он мне?

– Так вам сразу сказали, что плод нездоров. Еще полтора месяца назад.

– А я не поняла. И вообще, я надеялась. *начинает размазывать по лицу сопли-слюни-потекшую тушь*

– Извините, что именно вы не поняли? На что надеялись? Вот заключение из Москвы, вы нам его сами передали сегодня. Написано русским языком: «Прогноз для плода крайне неблагоприятный. Рекомендовано прерывание беременности по месту жительства». Что в этих словах непонятного?

– Я думала, все еще получше станет. Рассосется там, до девяти-то месяцев еще далеко…

Конечно, все подписали. В этот же день госпитализировали в отделение патологии.

На следующий день выполнили фетоцид. Кстати, не с первого раза. Потому что одна УЗИстка отказалась его делать.

Нет, она знала, что это за процедура. И раньше делала. Но в этот раз…

Она не смогла ввести иглу в сердечную мышцу плода, чтобы остановить сердце. Потому что плод вертелся как юла. Как будто чувствовал. А тут еще Марина подала голос:

– Что, побыстрее нельзя? Он мне все кишки сейчас вывернет.

Врач психанула и ушла. Вызвали другого.

– Не могу поймать. Сделайте что-то.

Врач акушер-гинеколог был вынужден плотно держать матку, чтобы хоть как-то зафиксировать плод во время смертельной инъекции.

После процедуры та врач, обычно спокойная и вежливая женщина, сказала:

– Первый раз у меня такое. Сопли жуют, думают, что рассосется. П**** с ушами. Мозг там, судя по всему, давно рассосался…

Кстати, через полгода Марина забеременела еще раз. Обошлось без пороков, но там воды отошли в 15 недель. Видимо, придет еще.

Возьмем девочку…

Таня забеременела в 20 лет. В 4 недели сделала первое УЗИ – убедиться, что плодное яйцо в матке. Через неделю еще УЗИ: удостовериться, что есть сердцебиение. В 6 недель отправилась в женскую консультацию становиться на учет. В 12 недель дали направление на скрининг. Таня пошла с мужем, хотела порадоваться вместе с ним. Не получилось – УЗИ показало, что развитие эмбриона остановилось на 8 неделе.

Слезы, отрицание, выскабливание: таблетками в этом сроке тогда не прерывали.

Через полгода снова попытки забеременеть. Получилось. ХГЧ в динамике положительный, с нужным приростом. Плодное яйцо в матке.

В 7 недель Таня говорит своему врачу:

– Я совсем не чувствую токсикоза. То хоть по утрам тошнота была, а сейчас ничего.

– Радуйся, что наизнанку не выворачивает. Впрочем, все еще может быть впереди. Но сходи-ка на всякий случай на УЗИ.

Замершая, 6 недель. Выскабливание.

Отрицание, торг, депрессия. Отсутствие беременности 2 года.

Снова беременность. Пройдена подготовка. Консультации генетиков. Назначения гематолога. Увы, мимо. Выкидыш произошел на 9 неделе.

Муж ненароком предложил усыновить ребенка из детского дома. «Представляешь, возьмем девочку. Блондинку с голубыми глазами – как у тебя. И будем самой счастливой семьей».

Неожиданно Таня согласилась: просто устала от своих потерь. Устала от тестов, анализов, неоправданных надежд. Ребенка они усыновили: правда, не девочку, а четырехлетнего мальчика. Не совсем здорового, но начали им заниматься. Два года, несколько реабилитаций – и ребенок показал очень хорошие успехи.

А потом на очередной реабилитации Таня упала в обморок. «Переутомилась, наверное», – сказал муж.

«Переутомление» родилось самостоятельно и в срок, как по заказу – блондинистая девица весом в 3500 г.

Удивительно, но не было в этой беременности ни угроз, ни токсикоза, ни низкомолекулярных гепаринов. Да и о самой беременности Таня узнала только в 14 недель. Благодарность судьбы?

Тотальная отслойка

Кирилл, мой давний знакомый, позвонил неожиданно, в 10 вечера:

– Насть, у Дашки живот что-то прихватил, наверное, начинается. Когда надо ехать?

– Что значит – прихватил?

– Да не поймет она. Очень больно, говорит, как будто ножом ударили.

– Срочно в роддом ее вези!

Кирилл и Даша были вполне успешной супружеской парой. Он – юрист в хорошей компании, она работала адвокатом. К рождению первенца подготовились. Начали с материального: вложили сбережения в трехкомнатную квартиру. Планировали, что ремонт можно делать одновременно с беременностью Даши. Не она же будет собственноручно стены красить с пузом. Ну а за полгода как-то успеют, с бригадой договор заключен.

Ремонт, однако, дело такое… Непредсказуемое. В общем, весь интерьер устроить не успели, но были на финишной прямой. Светильники выбирали в детскую. Так вот на фоне этих светильников супруги и сцепились.

Кирилл работал много и качественно, очень уставал. Даша тоже работала до 30 недель, да и потом консультировала. Еще и ремонт этот… В общем, напряжены были оба.

Жили супруги вместе с родителями. Ругаться при свекрови никто не хотел, вот они и выясняли отношения в машине у подъезда.

Даша выбрала светильник для детской, милый, кружевной, как в рюшечках. А Кирилл в тот день заведенный был, какие-то договоры у фирмы с заказчиками не прошли. Посчитал, что фигня какая-то, а не светильник. Психанули, поорали друг на друга.

Одна дурочка уперлась в кружевные светильники, другой дурак уступить беременной жене не мог, встал на принцип. Ну какая разница, какая лампа будет в этой детской? Не понравится – через полгода поменяли бы. Да и вообще, мало ли мы, женщины, во время беременности всякие несуразные покупки делаем?

В разгар ссоры Даша внезапно охнула и схватилась за живот.

– Манипулируешь?

– Да нет, правда болит.

Даша как-то резко замолчала и побледнела.

– Позвони Насте.

Кирилл очень быстро привез Дашу в роддом. Жили они недалеко, скорая вряд ли так быстро бы прикатила.

В приемном покое на бледную Дашу, охающую и держащуюся за живот, взглянули, быстренько на каталку уложили. Акушерка давление мерить начала – 80/60. А врач, каким-то чудом оказавшийся в приемном, УЗИ-датчик приложил.

– Антенатал. Тотальная отслойка.

Эти слова Даше ни о чем не говорили. Она уже была в каком-то полузабытьи, да и анестезиолог кружился вокруг нее…

Здоровая доношенная девочка, 3600 г. Мертвая. Учитывая, что все произошло вот-вот, совсем недавно, наши неонатологи даже пытались реанимировать. Увы.

Отслойка плаценты была массивной, кровотечение внутренним. Кровопотеря в итоге больше двух литров. Матку пришлось удалить, не было ни одного шанса ее оставить. Все всё понимают: молодая женщина, первая беременность… Но когда матка пропитывается кровью, то она перестает сокращаться. А это значит, что кровотечение не остановится. Это значит – летальный исход. Материнская смертность.

Когда после операции хирург объяснял все это Даше, она отворачивалась к стенке и говорила: «Да лучше бы умерла, чем так жить…»

Кстати, жить дальше с мужем она так и не смогла. Они развелись через 4 месяца. Правда, он пытался наладить отношения, настаивал на психологе, предлагал не принимать решения сгоряча. И, в конце концов, есть суррогатное материнство, приемные дети… Но Даша все решила.

Кристальная моча

Первые роды у Лизы прошли с осложнениями: преждевременно, в 32 недели. Незрелый ребенок с врожденной пневмонией, аппарат ИВЛ, две недели реанимации. Потом реабилитации, долгая работа. К счастью, все закончилось благополучно, ребенок практически здоров.

Причиной преждевременных родов стала инфекция – собственная микрофлора на фоне снижения иммунитета привела к обострению хронического пиелонефрита. Все развилось довольно быстро, дня за 2–3. И даже назначенная антибактериальная терапия нужного результата не дала.

Со своей следующей беременностью Лиза решила наблюдаться платно в перинатальном центре.

Все шло хорошо, обследования были регулярные, результаты анализов без отклонений. За анализами мочи бдили особо. В 29 недель появился белок. Немного, всего 0,1 г/л. На следующий день Лиза повторно принесла мочу, пересдала – моча кристальная. Списали на дефект сбора.

Через пару недель беременная стала отекать. В моче белка нет, все отлично. А отеки… Что с ними сделаешь? Ограничение соли и профилактические беседы о преэклампсии. Все!

Когда на очередном приеме прибавка составила +5 кг за неделю, врач выдал направление в стационар. Лиза категорически отказалась. Причину сформулировала: «Не хочу. Там все-таки не дома. Чужие стены, другая еда. Давайте еще подождем? Белка ведь в моче нет?»

Врач оформил отказ, потому что у нее еще и давление на приеме поднялось.

– Так это я переволновалась!

Привезли Лизу по скорой тем же вечером, с давлением 190/110 мм рт. ст.

Час в реанимации до стабилизации давления: сбить удалось только до 150. Потом – сразу в операционную. Потому что в моче оказалось 9 грамм белка.

Когда постфактум начались разбирательства, то оказалось, что беременная последние три недели отдавала в лабораторию не свою мочу, а… Мочу своего ребенка. Это она уже в послеродовом отделении призналась. Со слов, она так боялась повторных преждевременных родов, что была готова как можно дольше скрывать свое состояние. Про логику во время беременности у некоторых женщин можно писать книги.

«Температуры у меня не было. Тем более, я в течение недели пропила курс антибиотиков. На всякий случай, чтобы воспаления не было. В интернете посмотрела, какой препарат можно при беременности от воспаления почек».

Воспаления, правда, у нее никакого не было. И причина проблем с почками была иная – преэклампсия, о которой врач предупреждал с момента первого анализа с белком.

Что в итоге? Тяжелый ребенок без какой-либо подготовки к родам. Срок такой же, как и в предыдущую беременность, 32 недели. Преэклампсию, конечно, вылечить невозможно. Но чуток притормозить, взять под контроль давление, подготовить легкие плода…

P.S. Ребенок выжил, наблюдается у невролога. Пока некоторые диагнозы остаются.

Аварийная ситуация

В гинекологии я работала не так долго: полгода интернатуры, полгода была врачом-ординатором. А потом ушла на постоянку в роддом, оставив себе 2–3–4 дежурства в месяц для получения опыта и чтобы «руки не забывали». Потому что акушерство и гинекология – это разные специальности.

В 2014 году я еще застала «заливки»: прерывание беременности в позднем сроке путем введения в матку гипертонического раствора. Это ужасно, негуманно и так далее. Но у каждого своя работа.

Прерывания в таком сроке проходят либо по медицинским показаниям, либо по социальным. Из социальных осталось лишь одно, и до такого срока беременные доходят не так часто.

Та девочка поступила к нам в первой половине дня. Ей было всего 16: маленькая худенькая цыганочка. В анамнезе уже двое родов в 13 и 15 лет, рожала обоих дома. Сейчас вот новая беременность. До 20 недель на учет не вставала, да и потом не собиралась. Но стала плохо себя чувствовать: «Ой, то голова ведет, то в обморок упаду». Табор притащил ее к врачу в районную больницу. Там что могли, то сделали: на учет поставили, анализы взяли. По анализам ничего хорошего не пришло – гемоглобин 84 г/л, печеночные ферменты повышены. А еще положительный гепатит С и положительный ВИЧ. Для подтверждения последних двух диагнозов беременную направили в специализированный центр. Диагнозы подтвердили. Лечащий врач в женской консультации от вирусной нагрузки ахнул.

Срок уже приближался к 22 неделям, когда пациентка все же решила сходить на УЗИ плода. Это было ее первое УЗИ за время беременности.

Врачи УЗД ее тоже не обрадовали. У плода оказались множественные врожденные пороки развития: головной мозг, сердце, брюшная полость… Что-то поддающееся коррекции после рождения, что-то – нет.

В тот же день внепланово, учитывая поджимающий срок, был собран и проведен перинатальный консилиум. В рекомендациях: прерывание беременности по медицинским показаниям. И наименование учреждения.

В районной больнице такие мероприятия уже тогда не проводились, потому что риски осложнений слишком велики, а материально-техническое оснащение слишком скудно. В итоге направили ее к нам, в гинекологию.

В день поступления документы и направления всех «свеженьких» просматривает заведующая. И, соответственно, распределяет по врачам. Не отягощенную никаким финансовым анамнезом цыганку с инфекционной составляющей вручают мне. Это мой первый «поздняк».

Прихожу к заведующей в кабинет.

– Я никогда еще не делала амниоцентез. С кем мне пойти?

– Ну вот когда-то же надо начинать.

– Я могу вас позвать, если что-то пойдет не так?

– Нет, меня не надо звать. Марья Ивановна тебе в помощь.

– Спасибо.

Марья Ивановна, акушер-гинеколог пенсионного возраста с огромным опытом работы, была, мягко говоря, не в восторге. Работала она еще тогда, когда «поздняки» делали и в 28 недель, и когда они живыми рождались… Всякое было, да. Идти со мной она не очень хотела, но распоряжения заведующей в том отделении не обсуждались.

Итак, на следующий день зовем пациентку в смотровую. Процедурная медсестра уже все приготовила для проведения амниоцентеза. На самом деле, это не совсем верное название, ибо амниоцентезом сейчас все больше именуют диагностическую процедуру при подозрении на хромосомные заболевания. Но суть прерывания связана с забором околоплодных вод: через шейку специальным проводником выводят часть околоплодных вод, обратно заливают гипертонический раствор (очень-очень соленый). Через некоторое время плод погибает, а у женщины начинаются схватки, происходят искусственные роды. К счастью, сейчас эта процедура в России проходит иначе.

Итак, на кресле беременная. Она выглядит немного испуганно. Возможно, из-за того, что медицины и врачей за последние две недели в ее жизни больше, чем за последние 16 лет.

Я ставлю зеркало и пытаюсь ввести проводник в шейку. У меня ничего не получается. Шейка длинная, плотная, вся отклонена кзади, в общем, как и полагается нормальной шейке на 22 неделе беременности. Все мои ковыряния ни к чему не приводят.

Опытный врач стоит у меня за спиной тихо и спокойно. Когда мои нервы окончательно сдают, я поворачиваюсь и говорю: «Не идет».

Коллега берет инструмент и тоже пытается раскрыть шейку.

«И не скажешь, что дважды уже рожала, а! Что значит молодые крепкие ткани!»

В этот момент Марья Ивановна берет специальный инструмент, он довольно острый и используется больше в роддоме для вскрытия плодного пузыря. Ей удается весьма ловко вскрыть пузырь под контролем пальца – исключительно на тактильных ощущениях. Но она делает неосторожное движение и кончиком цепляет себе перчатку на пальце. Вынимает палец, снимает перчатку. На коже видит кровь.

Начинает орать на процедурную медсестру:

– Чего застыла, давай аптечку!

Обрабатывает кожу. Кажется, сам кожный покров не нарушен, а кровь на пальце – от пациентки. Марья Ивановна смотрит на меня.

– Ну и что мне теперь делать?

– Может, надо оформить аварийную ситуацию?

– Ага, и всякую химию глотать полгода? В мои 62? Вот ты сейчас серьезно так считаешь?

– Ну это, наверное, лучше, чем…

– Вот нафига я в это ввязалась? А все ты виновата! Что, позвать больше некого было?

– Извините. Некого…

Она ушла из смотровой, хлопнув дверью. Манипуляцию я успешно завершила с помощью процедурной медсестры. Объяснила все юной пациентке, рассказала, что с ней будет происходить и в каких случаях ей надо звать персонал. На каталке беременную отвезли в отдельную палату. А меня не покидали дурацкие мысли.

Почему я вообще Марью Ивановну позвала? Да потому что, блин! Кто ж знал, что она пулевкой туда полезет?

И в чем я виновата? Я тоже с первого раза не смогла получить воды. Спасибо, конечно, что помогла, но чувствую, это будет в последний раз… И это все еще при пациентке – совсем неудобно перед девочкой.

Кожный покров Марьи Ивановны не пострадал. Аварийную ситуацию она оформлять не стала. На меня еще месяц дулась, не приглашая даже на ассистенции. Когда я ушла в роддом, наши пути разминулись: несмотря на то, что работали мы фактически в одном учреждении, я с ней больше по работе не пересекалась. Ну а потом она и вовсе перебралась работать в спокойную районную больницу, где трудится по сей день.

P.S. С пациенткой на момент выписки из гинекологии было все хорошо. Как сложилась ее судьба дальше, продолжила ли она лечение, стала ли еще раз мамой – история умалчивает.

О запахах

У меня на учете стоят несколько беременных. Очень разные, половина из них – высокая группа риска с непростым анамнезом и ситуациями. А некоторая часть – обычные беременные, которых по каким-то причинам не устраивает наблюдение в женской консультации.

Одна из моих беременных – темнокожая студентка 6 курса мединститута. Чудесная улыбчивая девушка, невероятно позитивная. У нее первая беременность, срок 34 недели. Беременность протекает вполне себе нормально, если не считать небольшой анемии.

И вот приходит она ко мне на очередной прием. Все стандартно: жалобы, обсуждение анализов и плана ведения, взвешивание, измерение давления, высоты дна матки и окружности живота…

После 30 недель я своим беременным записываю КТГ. Вообще можно и позже начинать, но мне так спокойнее.

Итак, записываю беременной КТГ. Процедура длится 30 минут, пленка хорошая. Обговариваем рекомендации и дату следующего посещения. Беременная уходит.

Через 10 минут приходит следующая беременная. С ней проводятся аналогичные мероприятия, за исключением КТГ, ибо срок еще неподходящий, 24 недели.

В конце приема беременная все же не выдерживает:

– Извините, а я ради чего плачу деньги? Чтобы нюхать вот это все? Мои права нарушаются!

Я вздыхаю, хотя и понимаю ее. Потому что…

У темнокожей беременной очень специфический запах от тела.

Нет-нет, она очень чистая, соблюдает гигиену, никаких инфекций.

Но запах…

Крайне тяжелый и для моего носа неприятный. Меня даже чуть подташнивает, когда я измеряю живот или ставлю датчики КТГ. А еще запах очень стойкий: даже после проведенного проветривания держится около двух часов.

Это я понимаю по пациенткам, которые заходят в кабинет и морщат носики.

И ладно я, относительно привыкшая в роддоме к различным ароматам, в том числе всякой кислятине, иногда полуразложившейся. Ну и студенты у меня, опять же: это когда ты полтора часа проводишь в закрытой аудитории, а там не одна, а тридцать таких умасленных тяжелым «люксом». Хорошо, если окно в принципе открывается…

Поэтому беременную ту, которая претензии высказала, я очень даже понимаю. Но сделать ничего не могу. Нет, конечно, я с ней поговорила, извинилась. Развела их по разным дням. Собственно, они раньше-то и не пересекались, первый раз такое произошло.

Но вот теперь проблема: мне-то что делать? Отдельного кабинета для отдельного приема индивидуальной беременной нет. Ставить темнокожую пациентку последней тоже нет возможности: во-первых, ей неудобно по времени. А она, к слову, тоже платно наблюдается. И анализы, опять же, вечером никто не сдает. К другому врачу пристраивать беременных (хоть кого-то) тоже не вариант: они все пришли «на меня». Что делать, непонятно.

Признавайтесь, кто грешил накануне?

Иногда на приеме будущие мамы озвучивают свои страхи: а вдруг сама не смогу родить? А вдруг «порвусь»? А если молока не будет? И самый-самый страшный страх: а вдруг моего ребенка перепутают с другим? Мне «выдадут» другого. Что делать???

В этот момент подробно рассказываю им обо всех моментах и правилах идентификации новорожденного: что написано на бирке, куда она крепится, что такое браслетки и так далее.

Рассказываю, что браслетки в двух экземплярах, на каждую ручку малыша, что снять их не так просто (у своей дочери я уже дома их ножницами срезала). Ну и о совместном пребывании в палате и так далее…

Успокоенная пациентка счастливо выдыхает и идет домой. А я вслед улыбаюсь и вспоминаю свой самый «урожайный» час в роддоме. Естественно, он случился глубокой ночью.

Плановых операций не было, потому что на календаре красовалось 13 число. Обычно в отделении патологии практически всегда находится парочка беременных, которые готовы/согласны на роды в «страшную» для суеверных людей дату. Но в тот месяц желающих не было.

В течение дня в двух родблоках на свет появились 8 детей. Средняя цифра, бывает и больше. Нам, дежурной смене, врачи родильного отделения в 16:00 сдали трех рожениц.

Алла, первые роды. Воды отошли 15 часов назад, схватки потихоньку идут. Раскрытие 4 сантиметра. Та ситуация, когда надо «бдить».

Ирина, роды третьи. Есть ощущение, что плод крупноват. Предыдущие дети были 3100 и 3200. Сейчас явно больше, хоть в протоколе УЗИ и значится 3200, +/–200 г. Как бы на клинику не вышла…

Марина, вторые предстоящие роды. Она уже на финишной прямой, осталось только «снять» шейку и можно брать в родзал тужиться.

Ожидаемо, Марина родила раньше всех, в 16:35. Вторая дочка. Родила легко, без разрывов. Сама даже порадовалась: «Ну такими темпами я скоро приду к вам за сыном!»

С Ириной определялись до последнего. Открытие полное. Голова то ли идет, то ли нет – непонятно. Решили: поставим окситоцин и посмотрим. Сдвинется головка – отлично. В противном случае держим курс на операционную. Хотя будет обидно, все же третьи роды.

На окситоцине дело прям пошло: через 20 минут Ирину начало подтуживать, еще через 20, ровно в 18:00, родилась девочка. Как, собственно, и ожидалось. 3600, к слову.

Дольше всех мучилась Алла. Ее роды закончились в 19:35. И для операции показаний не было (шейка-то раскрывалась), и безводный уже длительный… Но справились. Профилактическую дозу антибиотика маме, пара ласковых относительно длительности безводного периода нам от неонатолога. Ну а что мы? Вечно детским что-то не нравится. А-а-а, стимулируете? Слишком быстро все идет. Ага, затянули? Повышенный риск по внутриутробному инфицированию, так и запишем в историю… (неонатологов я люблю самой нежной любовью, на самом деле. И есть за что).

К десяти вечера в родблоке не было никого. Санитарка Зоя Ивановна гремела ведром, упаковывая последы для отправки в патанатомию. Потом гремела шваброй, наводя чистоту. В патологии ответственный дежурный врач осматривал последнюю поступившую (с угрозой из района), дописывал назначения. Я заполняла последнюю справку о рождении и уже мечтательно представляла, как приду в ординаторскую, вытяну ноги, налью чай…

Ровно в тот момент, когда я вложила заполненную справку в историю родов и закрыла эту самую историю, телефон противно звякнул. Стационарный, на посту в коридоре родблока.

– Да?

– Анастасия Сергеевна, первородка. Схватки сильные. Принимать?

Акушерка в приемном молоденькая, пугливая. У нее по счету то ли второе, то ли третье дежурство.

– Ань, а у нас есть какие-то другие варианты?

– Поняла, сейчас оформляю.

– Не затягивай.

Через 15 минут история родов была у меня. Вместе, собственно, с пациенткой. Первые роды, раскрытие 7 сантиметров. Вскрыли пузырь – уже пора. Воды светлые, все хорошо. Ходим, дышим, параллельно пишем КТГ.

Звонок на мобильный от ответственного дежурного врача:

– Насть, сейчас девочку приведут. Я ее смотрела, там 4 сантиметра. Схватки есть, воды целые, не трогала. Вторые роды, по размерам вроде небольшой. Пусть потихоньку рожает.

Разговор слышит акушерка.

– Ну понеслась… Вот нельзя родблок в 10 вечера пустым оставлять. Вечно кого-то найдете.

К двум часам ночи в родблоке было уже пятеро. Еще двое набрались к трем часам.

Вдобавок в «люксе» отделения патологии отошли воды у беременной, которую вела заведующая. Она контрактная, к ней обязательно приедет заведующая.

– Восьмая! Ну что, доктора, признавайтесь, кто грешил накануне? Настасья Сергеевна?

– Не-не, Валентина Ивановна, я позавчера на дежурстве была. Из роддома на лекцию, потом доползла до квартиры, некоторые места омыла и спать. Сил грешить не было!

– Марья Ивановна? Вы, что ли?

– Побойся, Валя! Я уже 29 лет замужем. Забыла, как оно – грешить.

Посмеялись, пока было время. А потом времени не стало. Потому что все резко решили родить почти одновременно. Ну как – почти. Девять человек родили за час. Да-да, девять, потому что еще две пациентки поступили с улицы в потужном периоде: одну привезла скорая, другая приехала с мужем.

Вторая акушерка с другого этажа (там у нас чистый родзал) была срочно вызвана наверх. Роды принимали просто все, кто мог держать младенцев в руках. За исключением двух санитарок, конечно. Оторвали от работы даже акушерку из палаты интенсивной терапии: она пару лет назад сама изъявила желание перейти на эту должность, потому что в родзале стоять сил уже не было. Но руки – поистине золотые руки, научившие меня очень многому – они-то на месте. Помнят все, эти чудесные руки!

Три акушерки принимали роды в режиме нон-стоп. Какие тут уж подборы розовых и голубых браслеток? Хорошо, что просто пол успевали смотреть! После пересечения пуповины отдавали новорожденного неонатологу. А неонатолог успевал взглядом окинуть свеженького орущего человека, завернуть в пеленку и на самой пеленке маркером написать фамилию мамы. Потом положить этого человека в кювез и для пущего порядка еще и на пластиковой боковухе кювеза фамилию тем же маркером продублировать. Какое там взвесить/измерить! Перчатки бы успеть поменять на новые роды…

Очень важную функцию выполняла санитарка Зоя Ивановна: она сидела на посту. Одним глазом бдила за роженицами в палатах (и очень вовремя, ибо одна пациентка со словами «больше не могу» родила в кровати. Хорошо хоть, акушерка успела поймать младенца). Под контролем другого глаза Зоя Ивановна записывала в истории родов главные цифры: время рождения новых людей и пол. Вес/рост/Апгар уже позже вписали.

После половины нашего «родильного марафона» – аккурат после четвертых родов – вновь зазвенел телефон. Приемное отделение. Трубку взяла ответственный дежурный врач.

– Да, Анечка.

– Тут первородящая со схватками. Но она «чистая». А в физиологическом родзале никого нет…

– Поднимай сюда, все у нас.

– Так у нее же и мазки хорошие, и все остальное…

– Ну тогда сама ею занимайся, – Марья Ивановна нервно засмеялась.

– Нет-нет, к вам так к вам.

Одновременно с «чистой» роженицей в родблок пришла и заведующая. Заглянула в палаты в поисках своего контракта, потом в родзал. Оценила объем работы. «Вот это у вас тут дискотека!»

Ее девочка родила в 5 утра. Последняя «первородка» в 06:30. В 7 утра мы с ответственным дежурным врачом еще сидели в родблоке, хотя наступило время первой пятиминутки. Мимо прошел начмед.

– А чего это вы тут такие зеленые сидите, со стеной сливаетесь? Операций не было, вон операционная сестра зевает, кофе себе намешивает. О, да еще Марья Петровна к вам приезжала на контракт, помогала.

– Да так вот, сидим, думу думаем, истории всякие пишем. Жаль, что операционная нам кофе не заварила.

В ту ночь все роды прошли через естественные родовые пути. Ни одного кесарева, ни одного вакуума, ни одних преждевременных родов. Даже ни одной гипоксии: самая маленькая оценка по Апгар была 7 баллов. Промежности, конечно, у кого-то не выдержали. И зашивали их не сразу, а в порядке очередности. Потому что разрывов/эпизиотомий было 5, а врачей всего двое. Конечно, можно было бы наложить 3–4 отдельных шва, и без «косметики» как-то обходились раньше, и заживало… Но слишком хорошо известно про это «как-то». Да и не должны пациентки страдать от внезапно произошедшего в конкретном роддоме локального беби-бума. Хотя 4 отдельных шва – это 3–4 минуты. А «косметика» – все 20–25…

В тот день начмед разрешил дежурной смене уйти на 2 часа раньше положенного. То есть не в 16:00, а в 14:00. Это касалось врачей (акушерки в 08:00 уже покинули ангельское место).

Мы, конечно, с Марьей Ивановной были весьма признательны. Однако в ситуации раннего ухода есть одна оговорка: в случае доделанной плановой работы. Вот пока мы с коллегой сделали плановую, пока дописали ночную экстренную… Правда, ушли все же пораньше. В 15:30 я уже в машину садилась.

Особенные роды

Воскресное дежурство. Ответственный дежурный врач – заведующая послеродовым отделением. Патологию беременных она не очень любит, более того, она пациентов там не знает.

Именно поэтому патология досталась мне, а вприкуску еще родблок и приемное отделение. Так положено, потому что работы в послеродовом много: выписку никто не отменял, а выписных в тот день человек 13–14 было.

Утром прием дежурства. Одну роженицу ночная смена нам сдала. Ничего особенного – вторые роды, идет нормально, часам к 10 должна родить. Собственно, так и случилось. Мальчик, 3300 г, 8/9 по Апгар, все отлично.

До 10 утра я успела сделать утренний обход (=послушать, посмотреть, пощупать 57 животов) и даже составила список беременных для акушерок, кому КТГ записать. В выходные дни эта процедура целиком и полностью ложится на акушерок, врачи только пленки оценивают.

К 11 утра я дописала историю свежеродившей. Никаких особых назначений, все стандартно.

Снова ушла на этаж: меня ждали 57 историй, в каждую из которых надо было напечатать дневники.

В 11:20 звонок из приемного отделения:

– Анастасия Сергеевна, приняла в родблок на первый этаж девочку. Воды целы.

– Поняла, Аня. Давно?

– Вот только отвела.

– Спасибо.

Минут 10 у меня есть, пока акушерка родблока заполнит с роженицей все женские согласия, детские бланки и так далее. За эти 10 минут я успею пару историй написать.

Спустя две написанные истории я уже была в родблоке. Роженица, 34 года, Альбина. Повторнородящая. Первые роды 5 лет назад. Схватки с 5 утра. Ждала дома, потому что не хотела спешить. Принимала дома душ, ванну. Когда схватки стали сильнее, приехала в роддом. Хотела с мужем, но он не успел собрать нужные документы. И сам не успел собраться – морально.

Пока я записываю анамнез в историю родов, Альбина достает из сумки свечу, специальную подставку и три ароматические палочки.

Пресекаю ее действия:

– Здесь жечь свечи нельзя. Правила пожарной безопасности.

– А можно она тогда просто так тут постоит?

– Можно.

Прошу лечь на кресло. Так, открытие 4 сантиметра. Шейка мягкая, тянется.

– Альбина, у вас плодный пузырь плоский. Это значит, что передних вод практически нет, свою функцию он не выполняет. Такой пузырь будет затягивать роды. Вы согласны его вскрыть?

– Да, конечно. Я знаю, о чем вы говорите. В первых родах было то же самое, мне вскрывали. Я нормально к этому отношусь.

Акушерка уже достала пулевку. Аккуратно вскрыть. Развести плодные оболочки. Воды светлые, 30 мл.

Не успела я порадоваться адекватности Альбины, как она спросила:

– А у меня там все нормально?

– Что именно?

– Ну все.

– Схватки идут, они нормальной силы, с положенными промежутками. После амниотомии станут еще сильнее. Шейка мягкая, раскрытие хорошо должно пойти. Сердцебиение плода ясное, ритмичное. Сейчас запишем КТГ.

– Я не просто так спрашиваю. Просто мне моя гадалка три дня назад сказала, что у меня роды будут особенными.

– Что значит, особенными?

– Я не знаю. Пыталась подробнее узнать, но она не сказала. И что с ребенком будет, тоже карты не сказали.

– Альбина, я тут на картах не гадаю, но мы постараемся, чтобы ваши роды прошли безо всяких «особенностей».

Акушерка повела пациентку на КТГ, а я пошла в отделение патологии, заниматься бумажной работой. Пока поднималась, думала, что надо за Альбиной повнимательнее смотреть. И дело вовсе не в картах, а в ее головушке: свечи, гадалки за пару дней до родов…

К трем часам дня я доделала все дневники в историях, подкорректировала назначения, где надо. Акушерки принесли «цитовые» анализы, глянула их. Просмотрела 10 пленок КТГ, к счастью, все без патологии. Дважды спускалась к Альбине, через полчаса спущусь третий раз, нужно уже на кресле смотреть.

Динамика была прекрасной – 8–9 сантиметров. Шейка мягкая, края тоненькие, эластичные. Головка стоит правильно, воды светлые. Тьфу-тьфу-тьфу, пусть и дальше все пройдет хорошо.

Еще раз перелистала обменную карту Альбины. Последнее УЗИ сделано в 33 недели. Патологии нет, лишь в особенностях УЗИст пишет: «Петля пуповины вокруг шеи свободно». Собственно, ничего особенного, обвитие почти у каждого второго. Но на заметку возьму.

Через час Альбину начало подтуживать. 2–3 потуги на кровати, потом пошли на рахмановку. Пока переходили из предродовой в родзал, Альбина снова спрашивает:

– У меня же все хорошо? Все нормально идет?

– Все нормально у вас, – отвечаю. Сейчас предстоит самая тяжелая часть родов, а тут под руку практически говорят!

На схватку сердцебиение плода немного падало, где-то до 80–90 ударов при норме хотя бы 110.

Но после схватки довольно быстро восстанавливалось.

«Обвитие, видимо. Некритично», – это все мысли про себя были, чего зря роженицу тревожить.

Головка своевременно родилась. Акушерка постепенно дальше принимает плод и восклицает: «Матерь божья!»

Я, которая частично уже выдохнула (голова-то пролезла, плечи вон на подходе), чуть ли не носом в промежность влезла:

– Чего там?

А там разгадка тех самых предсказанных «особенных» родов: четырехкратное обвитие пуповиной вокруг шеи. Нетугое, к счастью, ребенок на 8 баллов. Но холодный пот по спине вниз, вдоль позвоночника, струйкой сбежал.

P.S. Длина пуповины была 80 см.

P.P.S. Если бы было заключение УЗИ с четырехкратным обвитием, то взяли бы на кесарево. Хоть в протоколах прямых показаний по кратности обвития и нет, но рисковать никто бы не стал.