Kitobni o'qish: «Километры как способ самопознания»

Памяти Т.В.

Глава 1

– Повторить? – Бармен кивнул на стакан с остатками виски, в котором медленно таяли кубики льда.

Тимур очнулся от мрачного оцепенения, пошарил по карманам. Он выскочил из номера, не захватив с собой ничего – ни бумажника, ни даже телефона, – не в том был состоянии. В заднем кармане джинсов нашлась запасная ключ-карта от номера и единственная мятая купюра, номиналом немного превосходящая выпитый Тимуром виски. Он положил её на стойку.

– Не нужно. И сдачи тоже не нужно.

Бармен забрал деньги и понимающе кивнул.

– Можем записать на счёт номера, – предложил. – Оплатите при выезде из отеля.

– Нет, спасибо. Я, вообще-то, не пью.

– Совсем? – Бровь бармена дёрнулась то ли с удивлением, то ли с иронией.

– Совсем, – ответил Тимур и решительно опрокинул в себя остатки виски.

Звякнули, прокатившись по стенке стакана, обтаявшие до неправильных шариков, кусочки льда. Бармен едва заметно хмыкнул себе под нос и продолжил тереть полотенцем пивную кружку. Тимуру в этом хмыканье послышалось слегка презрительное снисхождение, и внутри вновь зашевелилась едва утихшая злость.

Наверняка так говорит каждый третий, прежде чем напиться до полуобморочного состояния. Но Тимур действительно не пил, за исключением фужера дорогого шампанского по праздникам. Он не любил терять контроль даже на самую малость, и лёгкое головокружение после бокала вина его уже нервировало. Однако сегодняшняя ситуация его нервировала куда больше головокружения, и алкоголь оказался единственным доступным средством попробовать хоть как-то заглушить злую обиду на Лерку.

Бармен наклонился ближе и, понизив голос, спросил с тёплым дружеским участием:

– Не задался отдых?

Тимур нахмурился ещё больше и сделал неопределённый жест ладонью: так себе, мол.

– Что-то как будто похуже, чем так, – бармен повторил его жест, – иначе бы не сидел один среди ночи в баре отеля, с пустым стаканом и кислым видом.

На это очевидное приглашение поговорить Тимур лишь вздохнул и мрачно уставился в свой стакан. Делиться своими проблемами он не привык. Отец говорил, что о них треплются только непутёвые бездельники, человек же разумный их решает, а не болтает.

Сам отец тоже так делал: решал, порой – радикально, и всегда молча. Поэтому о разводе родителей, о новой женщине отца, о грядущей их свадьбе и о последующем разводе Тимур узнавал в самый последний момент и без каких-либо объяснений. Его просто ставили перед фактом: мол, сын, мы с мамой расходимся, ты будешь жить со мной. А потом: познакомься, это Виолетта, мы женимся, она станет тебе мачехой, а её дочка – твоей младшей сестрой…

В поле зрения Тимура появилось горлышко бутылки, звякнуло о край его стакана, плеснув ещё виски.

– За счёт заведения, – кивнул бармен.

– Не стоило. Мне уже хватит.

– Ну пусть тогда просто постоит. Приятней смотреть в стакан хотя бы на четверть полный, чем в совершенно пустой, верно?

– Как скажешь, – проигнорировал Тимур очередную попытку завязать задушевную беседу. Как бы паршиво ни было, распахивать свою душу, словно надетый на голое тело плащ в тёмной подворотне, он не умел и не хотел. Это казалось ему неприличным. А в нынешних обстоятельствах – ещё и пошлым до омерзения.

Лера, его жена, с этим бы не согласилась. Ей во всём требовались какие-то эмоции, бурное их проживание и обязательно – трансляция вовне. Обсуждение. Одним словом – мелодрама. Тимуру же вменялось, что жить с ним всё равно что с рыбкой: он вечно плавает в каком-то своём аквариуме. Это было несправедливо: Тимур много работал, это правда, но всегда находил время на своих девочек – жену и дочку, – ни в чём им не отказывая. Вот и сейчас, когда Лера захотела к морю, он поставил свою работу в элитной стоматологической клинике на паузу, пристроил дочку под крылышко к любящей бабушке и увёз жену в отпуск.

Напряжение между ними росло уже давно, и Тимур рассчитывал, что время, проведённое наедине в тихом живописном местечке без забот и домашней рутины, вернёт им утраченную близость и взаимопонимание, но всё вышло иначе, и в конце концов они разругались так, что Лера, пусть и сгоряча, но впервые заикнулась о разводе, а Тимур так и не понял, где ж он накосячил в этот раз.

«Никакой импровизации, никакого живого участия от тебя, только отбывание срока, словно какого-то наказания!» – так она сказала.

– Наш брак стал наказанием для тебя, Тим? Скажи! Может, тогда стоит подумать о досрочном освобождении? Ты ведь даже романтический вечер умудрился превратить в унылую обязаловку, как, собственно, и весь отдых!

Тимур старался сохранять спокойствие, хоть внутри уже вовсю клокотала злая досада.

– Я не пойму, что опять не так, Лер! Море, люкс, трёхразовое питание и отдых только вдвоём – всё, как ты хотела, по первому твоему щелчку.

– К чёрту люкс! Я хотела тебя – целиком и полностью, всего, живого, настоящего, с чувствами! А получила опять какой-то скучный аватар, запрограммированный на ряд бытовых функций. Где ты опять витаешь, Тим? Что у тебя в голове?

Тимур сложил руки на груди, прислонившись к косяку, и Лера толкнула его в плечо.

– Вот сейчас я бешусь, а ты стоишь с безучастным таблом! Тебе на меня совершенно плевать, что ли?! Я хочу от тебя человеческого отклика, внимания, открытости, эмоций – да хоть каких-нибудь уже!!!

– Ну ты же знала, что выходила замуж не за героя мыльной оперы. Я не умею так эмоционировать. Зато умею решать проблемы – этого мало?

– Да в том-то и дело: ты не жить, а только работать и решать проблемы и умеешь, причём даже не свои, а своей шалавистой сестрицы!

– Вот только её не приплетай!..

– О, а может, мне тоже шарахаться по всяким притонам и встревать в переделки, как Ма́лика, если только это тебя разогревает?! Если будешь так же регулярно меня от ментов отмазывать и с рогов самого чёрта снимать, так, может, я и увижу хоть какое-то твоё эмоциональное участие, а?

Тут терпение Тимура лопнуло окончательно.

– Эмоций, кажется, и так сверх меры, – процедил он и вышел из номера. Пожалуй, хлопнул бы дверью, не будь она с доводчиком.

Если Лера действительно хотела с ним таких же отношений, как у него были с Маликой, она шла в нужном направлении: каждый его разговор с сестрой заканчивался скандалом, каждый её звонок оборачивался для него проблемой. Это, по её мнению, «жизнь» и «эмоции»? Тимур давно бы кинул Малику в чёрный список, если бы не был уверен, что без него она попросту пропадёт, крепко вляпавшись в очередные неприятности, притягивать которые у неё получалось просто виртуозно. Тимуру казалось, что и сама она была воплощённой неприятностью. Для него – так точно.

Брак их родителей продлился пять лет и распался, когда Малике было одиннадцать, а Тимуру только исполнилось восемнадцать. Эти пять лет стали худшими в жизни Тимура – из-за сестры. Как ни странно, в этом она была с ним почти согласна, но с оговоркой: худшие пять лет её жизни – из-за него. А ведь это она на правах младшей всегда выходила сухой из воды, сваливала на Тимура последствия своих проказ и всячески ему досаждала, в том числе и умело пользуясь позицией его отца: «ты теперь её старший брат и отвечаешь за неё».

Сейчас Малике было двадцать четыре, она рассорилась с матерью, совершенно перестав с нею общаться, не поддерживала связей и с отчимом (ни с одним из трёх), ни разу, насколько знал Тимур, не заводила серьёзных отношений и не задерживалась на хоть сколько-нибудь серьёзных работах, но, словно назло, о сводном брате не забывала, хоть он и общался с ней только по необходимости – когда Малике действительно требовалась помощь, а помочь ей, кроме Тимура, было некому. Он уже не считал её своей сестрой, но всё не мог избавиться от тягостного чувства ответственности за неё.

Ещё и Лера периодически подсыпала перца вспышками абсурдной и очень обидной для Тимура ревности к Малике, особенно когда та начинала на ночь глядя слать ему в мессенджере дурацкие мемы или селфи, демонстрируя то новый цвет волос, то новый пирсинг, то новые дизайны татуировок, которые она любила придумывать и неплохо рисовала под заказ. Тимур на эти сообщения не отвечал, но Малика не переставала писать, а Лера не переставала психовать. Просить этого не делать – что ту, что другую – оказалось бесполезным…

Тимур сам не заметил, как прикончил второй стакан виски и задремал – прямо за барной стойкой, уронив лоб на сплетённые пальцы, не отвлекаясь от своих мрачных мыслей, которые умудрялся думать даже сквозь дрёму. Очнулся он от лёгкого похлопывания по плечу.

– Может, кофейку? – спросил бармен.

– Который час?

Тимур размял затёкшую спину и потёр ладонью глаза.

– Полвосьмого.

– Чёрт!

– Проблемы?

– Возможно…

Лера вставала рано и наверняка уже проснулась. Вряд ли ей понравится, что он ночью так и не вернулся, а значит, в номере его может ждать вторая серия вчерашнего скандала.

– Я могу чем-то помочь? – участливо спросил бармен.

– Нет. – Тимур слез с высокого табурета. – Но спасибо, – и поковылял из бара к лифтам.

– Если понадоблюсь – я здесь, – ответил бармен.

Тимур ошибался: в номере его ждала лишь пустота и обломки разбитого о стенку смартфона – его, конечно же, не Лериного.

– Просто замечательно! – мрачно буркнул Тим и, не раздеваясь, рухнул на заправленную кровать.

Лера наверняка ушла на пляж, и есть надежда, что вернётся оттуда она в более благостном настроении, и тогда они пойдут пообедать в какое-нибудь красивое место (к чёрту трёхразовое отельное питание!), и он постарается, очень постарается не быть тем самым «аватаром».

Но Лера не вернулась ни к обеду, ни после. Тимур заволновался, спустился вниз, позвонил ей со стойки регистрации, но её телефон оказался отключен. И тут он сообразил, что в номере сегодня действительно непривычно пусто – не хватало их вещей: Лериной соломенной шляпы и яркого парео, брошенных на стул; вечерних туфель на шпильке, кроссовок и пляжных шлёпок, выстроившихся рядком у двери; чемодана, чей ярко-жёлтый бок выглядывал из-за приоткрытой дверцы шкафа-купе; и даже бумажника Тимура со всеми картами и документами, который он положил на прикроватную тумбочку.

Лера уехала.

А у Тимура остался только разбитый в хлам телефон и то, что было на нём, когда он спустился в бар: джинсы, рубашка и кроссовки.

– Просто замечательно! – повторил он второй раз за день, но теперь ещё более мрачно.

Он пытался дозвониться до Леры весь оставшийся день и следующее утро – безрезультатно, её мобильник всё так же находился «вне зоны действия сети». До выезда из отеля оставались сутки, а у Тимура не было ни денег, ни документов, чтобы уехать. Надо было что-то решать.

Наизусть он помнил только номер жены и сестры. Не звонить же Малике! С другой стороны, а что ещё остаётся? Если бы она скинула ему немного денег, он бы смог добраться до дома автостопом за наличку. Вот только как перевести деньги, когда у него ни карты, ни паспорта, ни знакомых в этом городе?

На ум пришёл предлагавший помощь бармен. Что, если он разрешит перевести деньги на его карту и передаст их Тимуру наличкой?

– Да без проблем, друг, – пожал плечами бармен на вопрос Тимура и протянул ему мобильник. – Звони с моего, пусть она на этот номер и кидает. Я до завтрашнего утра здесь, сниму и тебе отдам сразу, как переведёт.

– Спасибо! – Деревянными от неловкости пальцами Тимур взял мобильник. – Ты очень меня выручил.

– Да без проблем, – повторил бармен с усмешкой. – Ещё повезло, что я подменяю напарника – так-то сегодня не моя смена.

– Да, повезло… – пробормотал Тимур, набирая номер.

Что сказать Малике? В общем-то он не должен перед нею отчитываться, просто попросит в долг, и всё. К чему ей знать о его неприятностях? В конце концов, он сам регулярно ей одалживает…

– Хэй! – раздалось звонкое после первого же гудка.

– Лика, это я.

Голос Тимура дал петуха, пришлось откашляться.

– Вау, Тим! Ты ж говорил, что позвонишь мне только в случае, если тебя некому будет забрать из морга! А номер, что ли, патологоанатома?

Тимур поморщился, вспомнив один из недавних скандалов, которыми завершались их с Маликой встречи.

– Нет, это… Слушай, тут такое дело…

– Забрать тебя из морга? – хохотнула Малика. – Диктуй адрес!

– Ну, почти… Мы с Лерой на море… То есть были… В общем… – Тимур вздохнул, потёр лицо и взъерошил волосы. – В общем, мы поругались, и она уехала со всеми вещами, включая мой бумажник. Я сейчас в отеле, но завтра утром нужно выехать, а у Лерки телефон отключен вторые сутки. Я доберусь домой автостопом, если ты выручишь меня и переведёшь по номеру, с которого звоню, денег. Это телефон сотрудника отеля, он отдаст мне сумму наличкой.

– Хм…

Повисла пауза. На фоне гудели машины и раздавались чьи-то голоса: Малика явно была где-то на улице.

– Поможешь?

– А это точно ты, не нейросетка? А то сейчас мошенники кругом…

– Это я, Малёк.

– Фу, ну ясно. Кто б ещё меня так назвал!

– Набери Лерку, убедишься, что её номер недоступен.

– Конечно недоступен, ведь я у неё в чёрном списке, – усмехнулась Малика. – Неужели и тебя нашли приключения, Мур-мур? – Она помолчала, о чём-то размышляя. – Слушай, а до завтрашнего утра подождёшь? Если я часов в девять деньги скину?

– Да, в девять нормально. Мне до двенадцати нужно освободить номер.

– Ну, океюшки. Тогда жди.

– Спасибо.

– Да ладно! – хмыкнула Малика и отключилась.

«Надеюсь, ей для этого не придётся брать микрозайм, – подумал Тимур, возвращая бармену телефон. – И до завтрашнего дня она сама никуда не вляпается и не забудет про обещание».

На следующее утро Тимур с наличкой в кармане шёл по трассе, держа на отлёте кулак с большим пальцем, поднятым вверх. Машин по пути ехало немало, но никто не откликался на его бессловесную просьбу подвезти. Спустя полчаса на обочине позади него кто-то всё же затормозил. Судя по скрипу и скрежету – какая-то развалюха.

– Хэй, детка, расплатишься натурой, если подброшу? – крикнул весёлый, очень знакомый голос.

Тимур обернулся. Из таратайки, больше похожей на неуклюжую детскую поделку, чем на настоящую машину, выглядывала асимметрично стриженная голова аквамаринового цвета.

– Малика?! Ты как здесь?

– Прилетела на самолёте, дружок. Могу себе позволить, у меня же есть паспорт! – подколола она. – Хотела подхватить тебя у отеля, но на трассе от аэропорта авария и жуткая пробка, поэтому я не успела до твоего выезда. Садись давай, чего встал!

Тимур сел в машину, и кресло под ним трагично заскрипело.

– Она не развалится?

– А фиг знает, – пожала плечами Малика.

– Где ты её вообще взяла?

– Угнала.

– Со свалки?

– Пффф.

Малика усмехнулась и встроилась в автомобильный поток.

– И как узнала, в каком я отеле?

– Перезвонила по тому номеру. У его хозяина очень сексуальный голос!

Тимур нахмурился, Малика рассмеялась, запрокинув голову, при этом ещё сильнее вжав педаль в пол, хотя и так ехала с ветерком.

– Смотри на дорогу!

– А что там?

– Машины.

– А! Ну их я уже видела. Все похожи.

Тимур обречённо вздохнул.

– Надеюсь, в той аварии, которая на трассе у аэропорта, не ты виновата?

– В кои-то веки хоть в чём-то виновата не я, прикинь.

– Чудеса!..

– Там дальнобой заснул за рулём и снёс легковушку.

– Откуда знаешь, что заснул?

Малика пожала плечами.

– Права-то у тебя хотя бы есть, я надеюсь?

– Конечно! Конституционные, как у всех граждан.

Малика прыснула, бросив на Тимура быстрый косой взгляд.

– Зачем было приезжать? – Он с досадой потёр лоб. – Ты же перевела деньги.

– Ты нормальный вообще? – Малика обернулась на него с азартным блеском в глазах. – Мур-мур впервые вляпался в историю – считай, своей приключенческой девственности лишился, разве ж я могла бросить тебя в таких обстоятельствах?! А кто будет держать тебя за руку и обещать, что всё будет хорошо?

– С тобой, несколько дней в дороге? Хорошо?! Серьёзно, такое возможно?

Малика вновь расхохоталась.

– Будет хорошо после, когда ты окажешься в своей естественной среде обитания – с кондиционерами и антисептическими салфетками! На контрасте, так сказать. – Она ободряюще похлопала его по бедру, и Тимур чуть отодвинулся. – А пока у тебя из документов только усы, лапы и… – окинула брата скептическим взглядом, – и вот это ещё – как назвать: борода? Щетина? Ты в моей власти, и нас ждут прррриключения!

Последнее слово она проорала в открытое окно, надавив на клаксон, а потом вновь поглядела на совсем скисшего Тимура, скривившегося от резкого звука, и, прежде чем врубить старенькую магнитолу, добавила:

– И не надейся, что всё обойдётся!

Глава 2

– Так что у вас там за драма приключилась? – спросила Малика, перекрикивая грохотавшую в салоне музыку.

Тимур поморщился и ничего не ответил. Малика достала из кармана короткой джинсовой жилетки упаковку жвачки, ловко вскрыла её одной рукой и выдавила пару подушечек себе в рот. Предложила Тимуру, но тот в ответ скривился ещё сильнее. По салону поплыл химозно-сладкий клубничный аромат, перекрывая запах нагретого солнцем ржавого железа, старого растрескавшегося дерматина и дорожной пыли.

– Нам придётся разговаривать, раз уж мы едем вместе. – Малика надула и звонко лопнула пузырь. – У тебя такой вид, словно тебя сейчас стошнит, – хохотнула.

– И ты этому всеми силами способствуешь.

– О! Заговорил! Продолжай, не останавливайся!

Тимур покачал головой.

– Под такой галдёж разговаривать невозможно!

Малика тут же увернула музыку на минимум и посмотрела на брата подстрекательски.

– А под выбранный тобой репертуар возможно разве что сдохнуть в корчах, – добавил он.

– Включить другое?

– Выключить вовсе.

– Не-а, так не пойдёт. Заказывай песню!

– Да любую, только не эту Гагу, – раздражённо отмахнулся Тимур.

– Океюшки! – Малика защёлкала срабатывающими через раз кнопками старенькой магнитолы.

– И не «Зверей»! – дёрнулся, словно от укола, Тимур, едва заслышав первые ноты. – Что-нибудь нормальное есть?

– Есть Лана Дель Рей, устроит? – Малика строго изломила тёмную тонкую бровь.

Тимур обречённо вздохнул.

– Твой любимый джаз в моей коллекции отсутствует.

– Как и вкус…

Малика попыталась шутя треснуть его по лбу, но Тимур оттолкнул её ладонь.

– Решено, Лана Дель Рей. Будет тихо, если не станешь молчать. – Она посмотрела на отвернувшегося в окно Тимура. – Или громко, а я ещё и подпою! Времени тебе – до припева.

Тимур не отреагировал: прижался лбом к стеклу и закрыл глаза. Сестра не изменила своему провокационному стилю общения и уверенным ходом двигалась к очередному скандалу, испытывая терпение Тимура и крепость его нервов.

Тем временем, первый куплет включенного ею безобразия закончился, и в припеве, как и обещала, к Дель Рей присоединилась Малика.

– Уил ю стил лав ми уэн айм ноу лонгэ ян энд бьютэфу-о-ол! – орала она, вызывающе поглядывая на Тимура.

– Если ты сейчас поперхнёшься своей жевательной резинкой, мы попадём в аварию и погибнем, – бесцветно сказал он.

Малика рассмеялась так, что аж хрюкнула и действительно чуть не поперхнулась.

– Тебе сколько лет, Тим? Девяносто? «Жевательная резинка», – передразнила она. – Ну ладно, пусть будет «жевательная резинка», лишь бы не молчал. – Она вновь убавила музыку на минимальную громкость, всё ещё фыркая от смеха.

– Нет уж, я лучше помолчу.

– Чёй-та?

– Каждый наш разговор тоже кончается драмой.

– Да что ты за человек такой: с кем ни заговоришь, всё заканчивается драмой!

Тимур метнул на сестру грозный взгляд.

– Ты поэтому в ортодонты пошёл? Чтобы клиенты чисто физически не могли с тобой болтать в процессе? Тогда ещё можно было в патологоанатомы, но там платят меньше. Зато клиенты – молчаливей некуда. Нет разговоров – нет драм. Так что там у вас с Леркой?

Тимур тяжко вздохнул.

– Намекнула на развод, – нехотя ответил он, выдержав паузу, но не выдержав косой взгляд Малики. – Не отвлекайся от дороги, пожалуйста.

– Океюшки!

Малика лихо, нарушая правила, обогнала впередиидущую машину.

– Лика!!!

– Ну что опять? Я смотрю на дорогу, как ты и велел.

– Будь любезна ещё и ПДД соблюдать.

Малика передразнила его, состроив кислую гримасу.

– Ты с темы-то не соскакивай! Чего вдруг Лерка развестись хочет? У вас же дочка и офигенный дом.

– Это не залог взаимопонимания и счастливого брака.

– Но это же главные твои плюсы! – Она рассмеялась, не отрывая глаз от трассы и игнорируя уничтожающий взгляд Тимура. – Внешность у тебя, правда, тоже зачётная… – Не глядя на Тимура и не обращая внимания на его попытки увернуться, она пощупала его бицепс и взъерошила густые короткие волосы. – Но внешность же, как мы знаем, в отношениях второстепенна. Что ж ей тогда надо?

– Подогнать меня под стандарты героя голливудской мелодрамы.

– Оу! Ну, красивый дом и ничёшная внешность уже в твоей копилке. Ты ответственный и классно умеешь смотреть букой – это сейчас в тренде. Осталось… что? Стать плохишом с чистым сердцем? Участником бойз-бэнда? Или заболеть смертельной болезнью? Извини, не знаю Леркиных любимых фильмов.

– Я тоже уже ни черта не знаю, – пробормотал Тимур, отворачиваясь к своему окну и опуская стекло пониже.

– Эй-эй, не впадай в анабиоз! Я не для того преодолела эти километры, чтобы всю обратную дорогу слушать твоё угрюмое сопение. Так какие у неё к тебе претензии?

– Вообще-то, это не твоё дело, Лика. А наше, внутрисемейное.

– Что ж тогда я, а не внутрисемейность, везу тебя домой? Теперь, получается, дело и моё – раз уж ты меня в него втянул.

– Да я… – начал Тимур и осёкся: именно эту фразу «теперь это и моя проблема, раз уж ты меня в неё втянула», – говорил он Малике каждый раз, вытаскивая её из передряг. – Мстишь?

Он рассчитывал, что она вновь рассмеётся, тряхнув торчащими во все стороны аквамариновыми прядями, и бросит на него свой коронный подначивающий с хитринкой взгляд. Но Малика даже не улыбнулась, лишь слегка дёрнула плечом и ответила:

– Просто хочу помочь.

– Да что ты по… – Он вновь осёкся, но сестра его поняла.

– Что я соображаю в семейных отношениях? Ничего, конечно же. – Она вновь надула и лопнула пузырь. – Зато немного разбираюсь в семейных скандалах.

– Это уж точно.

– Опыт, знаешь ли.

– В их организации.

– А то! Ну так что? Рассказывай!

– Лика… Ну правда, это наше дело, не твоё, – как можно миролюбивее сказал Тимур, но, кажется, выражение, которое бывает, когда прожевал дольку лайма, с его лица так никуда и не делось, помешав Малике поверить в его миролюбие.

– Океюшки, – подозрительно спокойно пожала плечами она и переключила магнитолу, вновь прибавив звук.

– Ай уонт ё лав! Лав-лав-лав! – начала она подпевать, кривляясь со всем присущим ей артистизмом, пританцовывая прямо за рулём.

– Да чёрт тебя дери! – психанул, не выдержав этого перфоманса, Тимур. – Останови машину!

Требовать это было ошибкой: Малика, не переставая петь, помотала головой и назло брату прибавила газу.

– Лика!!!

– Всё в твоей власти! – крикнула она ему в перерыве между куплетами.

Тимур вздохнул и, прищурившись из-за яркого солнца, мрачно посмотрел вдаль, словно надеясь почерпнуть из открывающегося вида сил или спокойствия.

– Она сказала, что я не умею жить, умею только работать и решать проблемы, – негромко признался он, и Малика тут же выключила музыку.

– Рили?!

– Тебя это словно обрадовало.

– Да не, я сочувствую тебе, конечно… Но в этот раз Лерка попала не в бровь, а в глаз. Ты и правда превратил жизнь в график в собственном ежедневнике – сплошное планирование, никакого экспромта, бесприключенческая скучь.

– Чего?

– Скукотища, говорю.

– Я, вообще-то, во внеочередной отпуск по первому же её зову сорвался…

– Но прежде наверняка распланировал путешествие по минутам – в том самом ежедневнике, да? И сто раз всё перепроверил.

Тимур промолчал.

– Никакого драйва. Белые халаты, чужие зубы, кондиционеры и антисептики… – вздохнула Малика, лопнув очередной пузырь.

– Вот привязалась к этим антисептикам!

– Не я, а ты. Они же всегда при тебе. Прям фигею, как ты сейчас столько времени без них выживаешь! Я могла купить тебе один в аэропорту, но не стала: интересно поглядеть на тебя в тяжёлых жизненных обстоятельствах. Скажи, ломка уже началась?

– Не такая сильная, как случается у тебя без жвачки.

– Вау, клубника! – Малика резко крутанула руль, свернув на отворотку.

– Ты что творишь, какая клубника?! – заорал Тимур, едва не вылетевший на лихом повороте в окно.

– Вон там на столбе объявление было – продают клубнику. А я ещё не успела поесть клубники этим летом. Летела сюда и думала: тут она, конечно, вкуснее и дешевле, чем у нас, так что нужно обязательно попробовать. – Малика сбавила скорость, вертя головой по сторонам. – Так. Наверное, где-то на дороге продают, да? Или как?

– Ты меня спрашиваешь?! Я откуда знаю? Я вообще никакого объявления не видел. Что там написано было?

– Не знаю, я дальше стрелочки и «продажи клубники» не успела прочитать, – беспечно пожала плечами Малика.

– Серьёзно?! И сразу свернула чёрт знает куда? Может, это объявление там с прошлого года висит? Может, речь вообще не о ягодах, а об усах?

– Может. Но дорога есть, куда-то она ведёт, поедем и посмотрим.

Тимур страдальчески взвыл и с силой треснулся затылком о подголовник.

– Это же невозможно что такое!

– А что такое? Тебе на работу завтра?

Малика перевела на него взгляд серо-голубых глаз – образца чистейшей невинности. О, своей милой мордашкой и пленительными глазами она умела пользоваться с детства, и потому, какую бы каверзу она ни затеяла, ей стоило лишь хлопнуть вот так ресницами, и для взрослых виновником сразу становился Тимур. «Ну ты же старше, должен уже понимать…». «Ну она всего лишь ребёнок и не понимает…». «Да ну, я никогда не поверю, что такое в голову могло прийти ей, а не тебе, она слишком мала, а ты почти взрослый. Так будь уже мужчиной и не сваливай вину на сестру». А сестре, тем временем, в голову приходили такие проказы, до которых сам Тимур никогда бы не додумался. И все его попытки остановить её заканчивались одинаково: вмешательством родителей и её коронным «это он мне сказал так сделать!».

– Эй! – выдернула его из воспоминаний Малика. – Когда тебе на работу, спрашиваю?

– Через две недели, – на автомате ответил Тимур и сразу об этом пожалел.

Малика заулыбалась себе под нос, словно сытая, что-то задумавшая лисица.

– Тогда есть время…

– На что это? – насторожился Тимур.

– Для начала – поесть клубники. Ты уже ел её этим летом?

– Нет, но времени ещё полно.

Малика вздохнула – как-то непривычно, иначе – и многозначительно замолчала.

– Что? – ещё больше напрягся Тимур.

– Да нет, ничего…

– Ну говори уж!

– Ты ж хотел помолчать.

– А сейчас понял, что такое твоё молчание нервирует меня сильнее болтовни. Говори давай!

– Просто, знаешь… – Она глянула на Тимура, и в этом мимолётном взгляде он не нашёл привычных дерзких смешинок. – Нет ничего неуловимей того, про что мы обычно думаем, что уж это-то точно успеем, времени полно. А моргнёшь – и время вышло, а ты ни клубники не поел, ни…

Пауза подозрительно затянулась.

– Ни?.. – переспросил Тимур.

– Ни то важное, что постоянно на языке вертелось, сказать не успел.

– Если оно важное – чего же сразу не сказать?

– А вот спроси. Почему-то дичь всякая болтается без остановки, при любом удобном, а вот важное всегда до каких-то особенных обстоятельств откладывается или просто – «на потом».

– Я все важные вопросы решаю сразу.

Малика окинула Тимура скептическим взглядом

– Ага. Эти твои важные вопросы – вообще пыль. Помрёшь – никто про них не вспомнит. А вот Лерке своей в любви признаёшься наверняка только по праздникам. На годовщину там, на день рождения дочки, да? – Не поворачивая головы, она скосила на него хитрый и проницательный глаз. – А что ж тогда действительно важно, если не это? А вон и клубника! – В её глазах вновь вспыхнуло знакомое безрассудство.

Тимур посмотрел в окно. За разговором они доехали до какого-то посёлка, на окраине которого, в тенёчке остановки пригородного автобуса, притулилась бабуся с клубникой, расфасованной по большим стаканчикам из-под сметаны, выстроенным на перевёрнутом деревянном ящике.

– Купи мне стаканчик!

Тимур уже в который раз вздохнул, состроив страдальческую мину.

– Ну пожа-а-алуйста! Я почти все деньги тебе перевела, себе только на транспорт оставила.

Делать нечего, он открыл скрипучую дверцу и вынырнул на солнцепёк.

Бабуля в опрятном ситцевом халатике и белом платочке ему обрадовалась, приглашала угоститься клубникой до покупки: «Ты попробуй, она же страсть какая сладкая! Мало же одного стаканчика, бери два!», а потом долго приноравливалась сухонькими подрагивающими ручками ссыпать ягоды из стакана в кулёк, чтобы те «не разбежались» в процессе.

– Что там застрял-то? – поинтересовалась Малика, когда Тимур вернулся в машину. – Экспертизу проводил, что ли?

– Бабушка долго клубнику в кулёк перекладывала, – ответил он, сунув сестре ягоды.

– Ну и помог бы.

– Она время тянула, чтобы я ещё один стакан купил.

– Ну и купил бы.

Тимур замер в неудобной позе, пытаясь запихнуть скобу пряжки ремня безопасности в замок, и уткнулся в сестру раздражённым взглядом. Малика, глядя ему в глаза, приподняла брови, словно ожидая от него каких-то очевидных действий.

– Чёрт тебя дери! – ругнулся он, отшвырнув непослушный ремень. – Так бы сразу и сказала, что тебе два стакана надо. Я угадывать должен?

– Да не мне два стакана, умник. Нам эта клубника – мелочь, а бабушка на деньги с неё, может, несколько дней жить будет.

– На такую сумму и дня не проживёшь, – пробурчал Тимур, нащупывая ручку двери – машинка была крохотной и тесной, непривычной и крайне неудобной для Тимура после его внедорожника.

– Пффф! – закатила глаза Малика. – С твоими запросами не проживёшь, конечно, даже если их урезать вполовину.

Он сердито глянул на сестру через плечо и вывалился обратно в дневной зной. Зараза Лика, несмотря на всю свою неприспособленность к жизни, порой умела макнуть Тимура в очевидное. И как он сам не подумал! Выглядит теперь, как какой-то Эбенезер Скрудж, аж противно.

Когда он вернулся в машину со вторым кульком ягод, Малика уже доедала первый.

– М-м-м! – промычала она, облизывая с пальцев клубничный сок. – Обалдеть как вкусно! Только такой клубникой бы и питалась!

Тимур протянул ей второй кулёк, но она замотала головой.

– Не-не, это тебе.

– Я не хочу.

– Попробуй! И, готова спорить, запомнишь это на всю жизнь.

– Запомню, как в дороге накроет дрисня из-за немытых ягод?

– Ого, какие ты слова, оказывается, знаешь! – Малика округлила глаза, заглядывая в свой, весьма уже опустевший кулёк. – Нет, клубнику эту запомнишь, и как ты её ел. Как мы её ели. – Она усмехнулась и запихнула в рот очередную ягоду, выкинув хвостик в окно.

– Это же просто клубника.

– Нет, это ты просто дурак. А в этой клубнике – весь этот день, всё это солнце, пыльная трасса, наше приключение и ты сам – сегодняшний, в моменте. В ней – эмоции, а эмоции – это будущие воспоминания! Она, знаешь, как важная для тебя песня, которая, зазвучав, разблокирует в памяти определённый момент – от запахов и звуков до настроения и мыслей. – Малика смяла пустой кулёк. – Но если жрать её с кислой мордой и думать о работе, которая ещё только через две недели – тогда это действительно всего лишь клубника, да. – Она взялась за руль и вдавила педаль газа.

Ягоды оказались действительно восхитительными – не чета магазинным, но сестре своё мнение Тимур не сказал, стараясь уничтожать свой кулёк как можно медленнее и, по возможности, не щурясь от удовольствия. Отвлекшись на самоконтроль, он не сразу сообразил, что Малика не развернулась обратно, чтобы вернуться на трассу, а поехала через посёлок.

– Эй, куда ты меня везёшь?

– Домой, как и обещала.

– Нужная дорога, если ты не заметила, осталась у нас за спиной.

Малика безмятежно пожала плечами:

– Она наверняка здесь не единственная.

– Наверняка?! Ты вообще знаешь дорогу?

– Не-а. Я здесь впервые, как и ты.

– Да твою ж!..

– Не бухти. Мы не в лесу, тут есть знаки, в конце концов, всегда можно спросить у людей.

– И надеяться, что нам не попадутся подобные тебе, – проворчал Тимур.

– Ехать по основной трассе слишком скучно и пыльно. И шумно, а ты же не любишь шум.

– Зато быстро.

– Куда тебе спешить? Вот и мне некуда. Кайфуй! Это первое приключение в твоей жизни. – Она с усмешкой на него глянула. – Первое за тридцать с хвостиком лет – позор какой!

– Зато у тебя норма по приключениям на три жизни вперёд перевыполнена. Да и больно уж сомнительное удовольствие – трястись в этой таратайке по жаре, да ещё в твоей компании. Я бы предпочёл поскорее с этим покончить.

– Знаешь, а вот об этом, наверное, Лерка и говорила: ты проживаешь сегодняшний день, находясь… в завтрашнем, что ли? Или во вчерашнем? Тебе сегодня вечно чем-то не угождает, и ты уверенным шагом через него переступаешь, двигаясь куда-то дальше – впереди времени. А меж тем, только сегодня у нас и есть, и завтрашний день никто нам не гарантирует.

– И что ты предлагаешь? – язвительно отозвался Тимур.

– Жить сегодня, а не ждать, когда там наступит идеальное завтра. – Малика выехала из посёлка на неширокую трассу и улыбнулась Тимуру – удивительно, что без всякой поддёвки. – Завтра, если и наступит, идеальным не будет точно.

– В данных обстоятельствах звучит как угроза, – хмыкнул Тимур. – Хотя на что я рассчитывал, садясь к тебе в машину…

Глава 3

Малика лёгких путей не искала и плутала боковыми дорогами. Тимур сдерживался, сколько мог, но когда она свернула на грунтовку, ведущую к какой-то деревеньке, не выдержал и весьма ядовито спросил:

– Почему меня преследует чувство, что мы едем к морю, хотя должны бы – от моря?

Он уставился на сестру тяжёлым взглядом, но она на него не посмотрела, лишь изогнула краешек рта в плутоватой улыбке.

– Наверное, потому, что мы действительно едем к морю, – спокойно ответила она.

Тимур сжал зубы и шумно выдохнул, продолжая сверлить её профиль взглядом.

– Я надеюсь, у тебя есть хоть какое-то мало-мальски адекватное объяснение.

– Чувствую себя капитаном Очевидность: ну нельзя же приехать на море в сезон и не искупаться! Ты-то уже наплескался, позволь и мне разик окунуться. – Малика хихикнула. – Когда вот так закатываешь глаза, ты смахиваешь на тот мем с Дауни-младшим. И этим только больше меня веселишь!

Они въехали в деревню и двинулись по главной улице насквозь. Малика высунулась в окно и втянула носом воздух.

– М-м-м, кто-то готовит на обед куриные зразы! – Она предвкушающе закусила губу. – Домашние, с лучком и яичком, м-м-м…

– Только не говори, что мы ещё и за котлетами пойдём.

– Отличная мысль! Жарят, видимо, на открытой кухне… Я сейчас мигом найду – где.

Она сбросила скорость и завертела головой по сторонам, выглядывая дом, откуда пахло зразами.

– Малика, не выдумывай!

– Я бы пообедала. А ты? О, вон, смотри, вон там! Видишь?

Она остановила машину напротив забора, свежевыкрашенного синей краской. За ним, на пристроенной к дому открытой веранде, пожилая женщина переворачивала на большой чугунной сковороде пышные котлеты.

– Сходи, попроси продать нам пару зраз. Ну невозможно же, как пахнут! У меня прям слюна во рту кипит.

– С ума сошла? Это же не клубника у бабушки на остановке! Сама иди, если надо. – Тимур демонстративно скрестил руки на груди.

– Сходи-сходи, – похлопала его по плечу Малика. – Заодно поучишься с людьми разговаривать, а то только кариес им лечить умеешь.

– Ортодонты кариес не лечат.

– Ну вот, ты даже кариес лечить не умеешь! Давай-давай, тебе полезно! – Она упёрлась руками ему в плечо, пытаясь вытолкнуть Тимура из машины. – Чем быстрее сходишь, тем быстрее поедем дальше.

Есть и правда хотелось, а котлетами действительно пахло просто изумительно, поэтому Тимур всё же уступил.

– Пойдём со мной, что ли. Что я ей вообще скажу? У тебя хоть язык подвешен.

– Импровизируй! Прикинься Дауни-младшим, скажи, что приехал из самой Америки, ведомый непревзойдённым ароматом домашних зраз.

– Ещё даже полдня общей дороги не прошло, а ты меня уже задолбала, – вздохнул Тимур и вышел из машины.

– И без зраз не возвращайся! – крикнула ему в спину Малика.

Он подошёл к забору и в нерешительности замер. С чего вообще начать этот абсурдный разговор? «Здрасьте, котлеты ваши вкусно пахнут, продайте нам парочку, а?» Решат ещё, что он бухой или невменяемый.

Пока Тимур раздумывал над формулировками, хозяйка котлет его заметила и приветливо махнула рукой.

– Что, голубчик, дорогу подсказать?

– Да нет, нам бы котлет… – ляпнул он один из тех вариантов, который только что сложил у себя в голове как пример наивысшего идиотизма. Ляпнул и почувствовал, как наливаются жаром кончики ушей, а за ними шея и скулы.

– Ась? – не расслышала женщина. – На концерт?

Она подошла к забору, вытирая руки закинутым на плечо полотенцем.

– Концерт на той неделе будет, в день посёлка. Вон там, в конце улицы, – она указала рукой, – вправу свернёшь, и второй дом – наш сельсовет, там и собираемся. Михалыч, как водится, на баяне; Галя, Онуфриева которая, споёт – ой, голосистая баба! И поёт так, я те скажу, – хозяйка смяла в кулаке на груди цветастый халат, – аж всю душу внутри тебя перевёртывает! А у Любки с горушки две внучки гостят – так они этой… хореографии учатся и посулили танцы балетные. Ну и Томка стишки свои почитает, если радикулит её о ту пору отпустит. Стишки, правда, всё те же – нового-то она уж годов двадцать не сочиняет, а и публика у нас такая, что всё им как новое – не помнят же ничего с прошлого году.

Хозяйка добродушно рассмеялась, пустив по лицу лучики морщинок, солнце добавило задору в её улыбку, блеснув в двух золотых зубах, и Тимур подумал, что она гораздо старше, чем ему сперва показалось, просто выглядит моложаво.

– А нешто в городе как-то услыхали про концерт? Или вы чей из наших?

Тимур не нашёл, что ответить, и беспомощно оглянулся на Малику. Та, зацепившись пальцами за опущенное стекло, уткнулась себе в запястья, давясь беззвучным хохотом. Тимур изобразил на лице что-то среднее между отчаянием и угрозой, и она сделала подбадривающий жест руками: импровизируй, мол. В общем, бросила его в патовой ситуации, коза.

– На следующей неделе, говорите? – откашлял он первое, что пришло даже не в голову – на язык. В голову, к сожалению, не шло вообще ничего.

– Да, в четверток, – закивала хозяйка.

– А я думал – сегодня… – Тимур озадаченно потёр ладонью вспотевший загривок. – Зря, значит, полдня ехал. Ну что ж, в четверток так в четверток…

– Ага, приезжай в четверток, Галю послухаешь – хорошо поёт баба, ой, хорошо! Это ж, поди, ради того и ехал, да? – с искренним сочувствием уточнила хозяйка.

– Ради стихов Томиных, – зачем-то ляпнул Тимур и с трудом удержался, чтобы не зажмурится от стыда и досады.

Видимо, Малика оказалась заразна, и теперь его мысли тоже, как и у неё, поступали на язык в обход мозгов. А Лера говорила, что от стыда становится болтливой. Тим никогда не понимал, как такое возможно: ведь если тебе стыдно, до болтовни ли? Но вот теперь, кажется, понял. И подумал, что нужно как-то выруливать из этого вранья на вопрос о покупке котлет и сваливать. Но вместо этого добавил:

– Я из поэтического журнала. Ищу новые таланты.

– Батюшки-святы! – всплеснула руками хозяйка. – Это что ж, Томку нашу на старости лет в прессе напечатают? Сколько она в газеты свои вирши слала – ещё при прежнем президенте – ниоткудова ответа не пришло, а тут – аж поэтический журнал! Как бы кондрашка её с такой новости на радостях не хватил. Свести тебя к ней? Тут недалече. Только, погоди, галоши переобую, а то они огородные у меня…

Она уж собралась идти в дом – переобуваться из обрезанных ниже щиколоток резиновых сапог, судя по размеру – мужниных, получивших вторую жизнь в качестве галош, и впрямь вести его к местной поэтессе. Тимура бросило в жар ещё сильнее. Он, серьёзный человек, уважаемый врач, стоит и бессовестно врёт сельской бабушке – причём врёт совершенно без всякой на то причины. Если не считать причиной несносную сестрицу, конечно.

– Нет-нет, – промямлил он, – у неё ж сейчас радикулит, не будем беспокоить…

– Хворает, ага. Но уж стихи-то и лежмя прочтёт, тем более – для журналу!

– Правда, спешки нет, стихи подождут до следующего четверга, тем более ещё не известно, возьмут ли их в журнал. Пусть Тамара выздоравливает, это главное. А у вас вон котлеты на огне, куда ж вы пойдёте.

Хозяйка тревожно оглянулась на сковородку с котлетами и с облегчением выдохнула:

– Да не пужай хоть, я ж их выключила уже.

– Ладно, мне пора, спасибо… за всё, – спешно смотал удочки Тимур, но, развернувшись к машине, встретился с грозным взглядом Малики и решил: была не была! А то ведь она ему весь мозг выжрет чайной ложечкой, если он без котлет вернётся.

– А не продадите мне две котлетки – пообедать? – спросил он, резко крутанувшись назад. – Уж больно пахнут они у вас аппетитно.

– Ой, милый! – всплеснула руками хозяйка. – Голодный же, полдня сюда ехал! Давай я тебя щами как следует накормлю? И котлетами. Бесплатно!

– Нет-нет, мне правда уже пора. Можно просто две котлетки? Но только за деньги.

– Да не смеши! – добродушно махнула рукой хозяйка. – Какие деньги за две котлеты? Смешной! Погоди, сейчас вынесу.

Она ушла на свою веранду, завозилась над столом, спиной к Тимуру, и принесла ему два бутерброда – в каждом пара котлет и тонкая долька огурца, зажатые меж двух ломтей хлеба, обёрнутых с одного края салфеткой, чтобы удобно было держать и есть. Тимур сердечно её поблагодарил и всё же попытался сунуть денег, но она не взяла.

– Свои, домашние, – ворчливо приговаривала она, не скрывая улыбки. – Хоть поешь нормально, а то всё у вас, городских, сплошные Мадонасы. А там разве ж мясо? Бутафория там, а не мясо!

– Газуй! – рявкнул Тимур, едва усевшись в машину.

– Не могу, у меня от смеха аж коренные зубы свело! – простонала Малика, утирая выступившие слёзы. – Столичный продюсер в поисках молодых талантов, – она схватила ртом воздух, – и котлет! О-о-о-й!.. – и вновь скорчилась в приступе беззвучного хохота.

– Газуй, зараза! – Тимур глянул на неё как мог свирепо, хотя от сердца уже немного отлегло, и ситуация переставала казаться такой уж неприличной, скорее – забавной, но всё же слишком глупой, чтобы над ней посмеяться, и достаточно неловкой, чтобы поспешить поскорее отсюда убраться.

Малика, всё ещё всхлипывая и тоненько подвывая, взялась наконец за руль и поехала дальше сквозь деревню. Остановилась на обочине после выезда на трассу и, глянув на Тимура, так и сидевшего с огромным бутербродом в каждой руке, вновь расхохоталась – уже в голос, запрокинув голову, не сдерживаясь.

– Да-да, очень смешно, – пробурчал Тим. – Из-за тебя я наврал с три короба этой милой женщине и выманил у неё котлеты. Терпеть тебя не могу.

– О, прекрасно, тогда отдай свой ужин врагу! – Она с энтузиазмом потянулась сразу к обоим бутербродам.

– Не настолько, чтобы считать врагом! – Тимур поднял свой бутерброд повыше, чтобы сестра не достала. – Тем более это обед, а не ужин. Обед нужно делить с другом. Друг ли ты мне, Лика?

– Круче! Я твоя сводная сестра, а это позволяет нам быть и лучшими друзьями, и ближайшими врагами – в зависимости от обстоятельств, – ответила она и вгрызлась в свой бутерброд.

– С первым у тебя явно получается похуже, чем со вторым, – смерил её скептическим взглядом Тимур.

Малика возмущённо глянула поверх куска хлеба, но рот был занят, и возразить не получилось, поэтому она просто промычала что-то осуждающее, закатив при этом глаза. И развернулась к Тимуру боком, продолжая наслаждаться ещё тёплыми котлетами.

– У тебя жир по подбородку течёт, – отметил Тимур. – Погоди, у меня в заднем кармане есть салфетка…

Он завозился, но в ответ Малика, не открывая блаженно зажмуренных глаз, выразительно соединила перед его носом пальцы одной руки в щепоть: захлопнись, мол.

– Ну что, поехали искать самый безлюдный уголок очень дикого побережья? – спросила она, покончив с обедом.

– А есть выбор? – кисло осведомился Тимур.

– Только между добровольно и принудительно.

– Ясно.

Благо до побережья оказалось совсем недалеко, и им повезло выехать на очень удобный берег: песчаный, пологий и совершенно пустынный.

– Кайф! – выдохнула Малика, остановив машину у кустов недалеко от воды. – Окунёшься или ты уже накупался за отпуск?

– Не купался и не собираюсь, – всё так же мрачно ответил Тимур, подперев висок кулаком. – Давай ныряй, и поехали.

– Ты… что? – округлила глаза Малика.

– Не купался и не собираюсь, – повторил Тимур. – И не смотри на меня так, словно я тебе в убийстве признался.

– Ну так это ты сейчас и сделал. – Она понизила голос почти до шёпота. – Убил свой отпуск и неделю собственной жизни. А чем ты занимался у моря в сезон, позволь спросить? Сидел в номере под кондеем?

– Ходил с Леркой на пляж. И отдыхал от её претензий на берегу, пока она плавала.

– У тебя что, месячные были?

– Не смешно.

– Вот именно – не смешно!

Малика развернулась в кресле и, встав на колени, перевесилась к заднему сиденью, вжикнула молнией спортивной сумки, чем-то зашуршала и запустила в Тимура плоской картонной коробочкой.

– Тебе.

– Что это? – Он повертел упаковку с изображённым на ней мужским торсом.

– Плавки. Подстраховалась и заскочила в сувенирный в аэропорту. Вот как чуяла!

– Напрасно.

Тимур выкинул коробочку через плечо, и она хлопнулась на заднее сиденье. Малика уставилась на него с таким видом, с каким он смотрел на свою дочь, когда той было четыре, и она отшвыривала в сторону свой зимний комбинезончик, желая идти на прогулку в январский мороз только в розовом платье принцессы.

В полной тишине они просидели минут пять, и Малика за это время, кажется, даже ни разу не моргнула – Тимур не мог сказать точно, так как пытался на неё не смотреть.

– Ты не уступишь, да? – спросил он, теряя всякую надежду увильнуть от купания.

– Мы никуда не поедем, пока не искупаемся, – непреклонно ответила Малика.

Тимур вздохнул и потянулся за выброшенными плавками.

– Класс! – просияла сестра и потрясла у него перед носом какими-то разноцветными тесёмками. – Пойду за кустики, переоденусь.

– В шнурки?

– Это купальник, балда! – и выскочила из машины.

Тимур распечатал коробочку и развернул плавки. На удивление, они оказались весьма приличными широкими шортами – демократично белыми, с полосатыми завязками на поясе. Он переоделся прямо в машине, отбив себе в процессе все локти и макушку, и вышел на песок, неловко увязая в нём босыми ногами. Подождал Малику, потом подошёл ближе к вкрадчиво шуршащей волне, потрогал воду ногой – она оказалась на удивление тёплой и приятной.

– На аборда-а-аж! – проорала Малика и пронеслась мимо него, с разбегу прыгнув в море и обдав Тимура брызгами. Нырнула ласточкой, полностью скрывшись под водой, потом вынырнула чуть дальше, резким движением головы откинула с лица мокрые синие волосы. Воды ей в том месте было по грудь. – Йо-хо-хо!

– Сумасшедшая.

– Зануда! – Она ещё раз окатила его брызгами. – Водичка – блеск! Иди сюда, чего ты там топчешься, словно плавать не умеешь!

Тимур попытался придать себе невозмутимости, но что-то в его виде насторожило Малику, и выражение её лица с беспечно-счастливого сменилось на недоумённо-разочарованное.

– Рили не умеешь?! – догадалась она. – Охренеть! – Она хлопнула ладонями по воде. – Как-так вышло-то? – А потом воспряла духом и с плотоядной улыбкой ринулась на Тимура. – Ничё, щас мы всё исправим! – Ухватила его за руки и потащила в воду. – Создадим лучшую версию тебя!

– Меня и нынешняя устраивает, – тщетно упирался Тимур.

– Только тебя и устраивает! И то потому, что сравнить не с чем.

Она затащила его в воду по грудь и остановилась.

– Для начала научу тебя лежать на воде. Ничего сложного в этом нет, а уж страшного – и подавно, – хихикнула, глядя на его жалкий вид. – Не трусь, я подстрахую, но вода и сама удержит тебя на поверхности. Такое не тонет, – добавила она, многозначительно поигрывая бровями.

– Ну спасибо.

– Да не за что, обращайся! Повернись спиной и медленно откинься на мои руки, одновременно выпрямляя ноги у самой поверхности воды.

– Что я творю, – обречённо вздохнул Тимур, но послушался, однако при первой же попытке пошёл на дно, но Малика не дала ему погрузиться.

– Да блин! Задницу-то выпрями!

– Это как?

– Смотри. – Малика легко легла на спину. – На руки мне откидываешься вот так, ноги вытягиваешь и задницу со спиной тоже кверху подтягиваешь и держишь прямо, не проваливаешься, согнувшись, понял? И не напрягайся ты так, расслабь мышцы и почувствуешь, как вода тебя держит!

– Легко сказать – расслабься!

– Действительно. Забыла, с кем имею дело. Так, давай ещё раз. – Малика встала. – Задницу к поверхности тоже не усилием мышц поднимай и не рывком, просто не складывайся пополам и позволь воде тебя вытолкнуть. Готов?

– Нет.

– Поехали!

Получилось только с пятой попытки, когда Тимуру самому уже стало интересно добиться результата. Если его бестолковая сестрица проделывает это с такой лёгкостью, то и он может!

– Йес! Малика склонилась над ним, загородив слепящее солнце. – Убираю руки, не дёргайся.

Тимур задержал дыхание и зажмурился, но ко дну, вопреки ожиданиям, не пошёл. Он покачивался на лёгкой волне, словно парил в невесомости, ни за что не держась. Это оказалось неожиданно приятно. Кайфово, как сказала бы Малика.

Он открыл глаза, поглядев в перевёрнутое над ним лицо сестры.

– Порядок? – спросила она.

– Я плыву! – В его сбившийся шёпот прорвался какой-то совершенно детский восторг, и Тимуру стало неловко.

– Да-а-а! – с утрированным ликованием завопила Малика, вскинув над водой руки с растопыренными пальцами, словно радуясь долгожданному голу любимой команды. – Плывёшь! Стилем пока, правда, «говно в проруби», но тут уже и до кроля с брассом недалеко. Главное – освоить что-то кроме «топорика», а дальше само пойдёт.

Побарахтавшись ещё какое-то время, они пошли на берег. Первым шёл Тимур, и, когда воды ему стало чуть ниже бёдер, услышал за спиной подозрительное хрюканье. Обернулся. Малика, бухнувшись на колени, хохотала, отплёвываясь от захлёстывающей её волны.

– Зачётные труселя! – показала она поднятый вверх большой палец.

Тимура аж пот прошиб. Он опустил глаза вниз, ожидая увидеть ставшую совершенно прозрачной ткань, но плавки выглядели обычно и весьма презентабельно. Малика же продолжала ржать.

– Я не знала, правда! Просто схватила первые попавшиеся нужного размера.

Тут до Тимура дошло, что она видела его сзади. Пришлось в прямом смысле изворачиваться и выкручиваться. На заднице, на его белых шортах при намокании проступила надпись, как будто сделанная красной губной помадой. С английского она переводилась как «я порнозвезда, завидуйте!». Ничего остроумного, конечно же.

– Но тебе очень идёт! – простонала Малика. – Я и впрямь позавидовала!

Видимо, купание настолько разморило Тимура, что не нашлось сил даже на сарказм. Поэтому он просто изобразил сестре корявый реверанс, оттянув широкие шорты в стороны на манер юбки, и пошёл за кусты – переодеваться, оставив машину в распоряжении Малики.

Когда он вернулся, она, уже переодетая обратно в джинсовые шорты и майку, но ещё босая, сидела на крыше машины по-турецки и смотрела на воду. Вечерело, солнце скатывалось по небосводу всё ниже, но волны ещё не заиграли под его лучами густым расплавленным золотом, как бывает на закате, однако уже не слепили белыми сполохами, как днём. Казалось, что то тут, то там выныривают золотые рыбёшки, посверкивая чешуёй, и тут же скрываются в голубизне перевёрнутого неба.

Малика похлопала рукой по крыше рядом с собой, приглашая Тимура присесть.

– Угу. Ещё что сделать? Слезай, поехали.

– Может, переночуем здесь? Закат посмотрим. И звёзды… – мечтательно предложила Малика, но, встретив неодобрительный взгляд Тимура, на удивление быстро согласилась: – Ладно, поедем. Поищем отель в ближайшем городе. Дай только мне ещё минуточку посмотреть! – и вновь уставилась на море.

– Ещё не насмотрелась?

– Пытаюсь его запомнить. Чтобы оно – и этот миг целиком – остались со мной.

– Сфотографируй на телефон.

Малика посмотрела на него, как на сумасшедшего.

– Как ты предлагаешь сфотографировать чехарду бликов на воде, густеющую к вечеру синь, солёно-зелёный (зелёный из-за водорослей) запах, шуршание волны по песку? А то, как капельки воды срываются с волос и чертят дорожки по моей коже – она уже высохла и нагрета солнцем, и ветер холодит только эти мокрые полоски, и я чувствую себя зеброй – как сфотографировать? И тёплую тишину, которая уютно сворачивается у меня в груди пушистым рыжим котом – как? Всё самое лучшее нужно сохранять в себе, а не на фотках в телефоне.

Тимур помолчал. Посмотрел на море. И почувствовал, словно чей-то мягкий хвост тепло шевельнулся в его груди, едва заметно мазнув по сердцу.

– Угу, – только и сказал он. И присел на капот, подставив лицо золотым лучам.

Глава 4

В ближайшем городке свободных номеров в отелях они не нашли.

– Этого и стоило ожидать: сезон, всё забронировано, – пробухтел Тимур.

Он устал и проголодался, и так хотелось высказать Малике, что если бы не её дурацкая клубника, дурацкие котлеты, дурацкое купание, если бы они ехали по основной трассе, никуда не сворачивая, то добрались бы к ночи до крупного города, в котором больше шансов найти ночлег, а не застряли бы в этой дыре, среди панельных пятиэтажек и детских площадок с горками и качелями ещё советского периода. Но он промолчал, потому что Малика, вроде бы, поглядывала на него виновато. Да и сама она наверняка устала, к тому же весь день за рулём. Тимур бы её сменил, но он ни разу не водил механику и сесть за руль без документов тоже не рискнул бы – вдруг остановят.

На улице уже совсем стемнело, они ехали от последнего отеля не пойми куда. Но Малика, кажется, ехала не наугад – об этом свидетельствовало её сосредоточенное и внимательное выражение лица. Тимур предложил воспользоваться навигатором, но она сказала, что забыла телефон дома. Он ей поверил – с неё, бестолковой, станется.

Выяснилось, что виноватость в её взгляде ему померещилась: Малика ни о чём не жалела, более того – у неё, с её слов, всё шло по плану. План Тимуру казался в высшей степени дурацким, поэтому он даже не стал спрашивать, куда она сейчас его везёт – наверняка очередная её идея ему не понравится, так уж лучше расстроиться чуть позже, когда приедут, и он увидит всё своими глазами.

А пока ему стало даже уютно: машина неспешно петляла узкими улочками, жёлтые огни фонарей заглядывали в окна, ползли по рукам и лицу Малики, отражаясь в колечках её пирсинга, и исчезали, зарывшись в синие волосы, чуть вьющиеся из-за морской воды. Тихой сапой подступал сон, и жёлтые пятна неяркого света размывали реальность, сливались друг с другом, заволакивали пространство…

– Эй, спящий красавец! – толкнула его Малика.

Оказывается, они уже остановились на парковке какого-то круглосуточного заведения: в лобовуху мигала нечитаемая неоновая вывеска.

– Сгоняй за пиццей! И два пива возьми.

– Опять я? – возмутился Тимур, пытаясь ладонями стереть с лица остатки дремоты.

Та липла к лицу паутиной, висла ошмётками на ресницах, и, казалось, он только больше её по себе размазал.

– Всё честно: я за рулём, ты на побегушках, – хмыкнула Малика. – Да тут пиццерия, ничего сложного в заказе пиццы нет! Даже для тебя.

– Внутри поесть не проще?

– Чтобы ты весь ужин ныл, что к их столам у тебя липнут локти? Уволь. Возьми навынос.

Тимур вздохнул и отстегнул ремень безопасности.

– Какую хочешь пиццу? – спросил.

– Большую, без грибов, на тонком тесте. Выбери на свой вкус.

– А пиво?

– Возьми как себе.

– Я не пью.

– Кто не пьёт, тот и не ест. – Малика приподняла плечи и развела руки в жесте «ничего не поделать». – Таковы правила.

– Где это такие правила?

– В этой машине, бро, в этой машине.

Она произнесла это со всем скорбным пафосом, на который была способна, и Тимур невольно усмехнулся.

– Ла-адно, – разыграл он капитуляцию, а сам решил, что просто возьмёт безалкогольного пива.

Безалкогольного, как назло, в этой забегаловке не оказалось. Зато пиццу приготовили моментально, и от её одуряющего аромата, доносившегося из коробки, аппетит у Тимура разыгрался ещё сильней. Он думал, что они поедят прямо на парковке, в машине, но Малика ждала его уже с заведённым двигателем.

– Мы разве не сначала поедим, а потом поедем? – уточнил он, усаживаясь в машину.

– Ты хочешь ужинать на стрёмной парковке? Пффф. Есть места получше.

– Боюсь представить…

– Не бойся, я с тобой!

– Вот поэтому и боюсь.

Под местами получше Малика подразумевала обочину недалеко за городом. Она съехала с дороги в поле и остановилась у единственного в нём скопления кустов. Тимур уже не спорил и не возражал, примирившись с мыслью, что ночевать им сегодня придётся в машине.

Малика отстегнула ремень безопасности, забралась на сиденье по-турецки, коробку с пиццей кое-как пристроила между креслами и открыла пиво.

– Ну, за путешествие! – стукнула горлышком своей бутылки по бутылке Тимура.

– За благополучное возвращение домой, – поправил он.

– Пфффф! Ну что за манера всё обесценивать? Настоящее путешествие в несколько дней с выездом, долгой дорогой и приездом сводить до унылого прибытия. Скучно!

После ужина распределяли спальные места. Малика твёрдо решила ночевать на крыше машины – «поближе к звёздам» – и переубедить её не удалось. Тимур остался на заднем сиденье – скрючившись и пристроив затылок на опущенном окне.

Дневной зной спал, и по полю, ничем не сдерживаемый, ходил лёгкий ветерок, прикосновениями похожий на пропахший зелёной травой шёлковый шарф. Дышалось легко, на сытый желудок да после пива спать хотелось ещё сильней, и, возможно, несмотря на неудобную позу, предстоящая ночь всё-таки не окажется слишком ужасной…

– Спишь? – проникло в Тимурову дремоту откуда-то извне. – Тим? Мур-му-ур! Спишь?

– Угу, – промычал он, не выныривая из полусна.

– Ну и дурак. А тут такие звёзды!

– Угу.

– Что угу, ты посмотри, а не угукай!

– Отстань, Лика.

Тонкая рука свесилась с крыши в окно машины, ухватила Тимура за волосы на макушке и беспощадно потянула его голову наружу. Сон слетел так же быстро, как и накатил.

– Лика, ты озверела?!

– Смотри-и-и-и! – восхищённо выдохнула она.

Тимур приподнялся повыше, упираясь спиной в дверь, и запрокинул высунутую в окно голову. Над ним раскинулась мерцающая серебряным крапом чернота – бескрайняя, бездонная, парализующая всё нутро, как парализует ощущение падения, когда неожиданно поскальзываешься и летишь спиной вниз.

– Видишь, там Медведица, – прошептала Малика.

Тимур не видел, куда она показывает, и Медведицу в этом звёздном сонме не мог разглядеть, как ни старался. Никогда не мог: ни в детстве, ни в юности, хоть ему не раз пытались её показать, а он не видел, и всё тут. Не мог узнать этот дурацкий ковш среди прочих звёзд. Но признаваться в этом сестре не хотелось. Что ж, получается, она – вечная троечница, недоучка – может найти созвездие, а он – человек гораздо более образованный – понятия не имеет, где там какая Медведица.

– Видишь? – прошептала Малика.

– Угу, – нехотя согласился Тимур.

– А вон там – Северная Корона, – чуть погодя сказала она.

– Да.

– Нашёл?

– Ага.

– И созвездие Авада-Кедавры. Видишь?

– Вижу.

– Правда? – По крыше над Тимуром стукнули локти Малики, потом – коленки, и над ним свесилось её каверзно улыбающееся лицо. – Серьёзно, видишь Авада-Кедавру?

Тимур понял, что попался.

– Звучит знакомо… – неуверенно протянул он.

– Это из «Гарри Поттера».

– Созвездие?

– Заклинание. – Малика усмехнулась. – Ты ведь не видишь ни Медведицу, ни Корону, да? – спросила, но без издёвки, скорее с сожалением.

– Потому что их нет?

– Они есть. Но ты их не видишь.

– А ты видишь. В этом ты меня обошла, можешь стыдить и насмехаться.

– Дурак ты, Мур-мур. – Малика легла на живот и положила подбородок на скрещённые руки, глядя вниз на Тимура. – Не стыдно чего-то не знать. И уж тем более не стыдно – спрашивать, потому что хочешь узнать. А вот на серьёзных щах изображать из себя фиг знает что – как минимум странно, если ты старше пяти. Понимаешь?

Тимур отвёл взгляд. Малика спустила руку и ущипнула его за нос.

– Иди сюда! – позвала.

– Там места мало.

– Я подвинусь.

Тимур вздохнул и словно нехотя вылез из машины.

На крыше они поместились, согнув ноги, лёжа на спине вплотную друг к другу. Какое-то время молчали. Потом Малика придвинула голову к его голове, прищурила один глаз и вытянула вверх руку, что-то медленно чертя указательным пальцем. Тимур тоже зажмурил один глаз, стараясь разглядеть то, что она показывает, но не особо веря в успех. Малика чертила и чертила, в который раз повторяя фигуру, и вдруг он увидел как по волшебству возникший в звёздном крошеве явный ковш и аж вздрогнул от нахлынувшего восторга. Малика это почувствовала и опустила руку, а Тим почувствовал, как она улыбнулась, хоть и не смотрел на неё.

– Помню, твой отец учил, что нужно быть во всём первым, – тихо сказала она. – По его мнению, любят только лучших. А я считаю, что любят – единственных. И это совсем не одно и то же.

– А где Северная Корона? – шёпотом спросил Тимур.

И Малика вновь принялась чертить, прищурившись одним глазом.

Они так и уснули: плечом к плечу, на жёсткой крыше, не в самых удобных позах, под открытым небом. И наутро, обнаружив в своём организме на месте спины кусок онемения и боли, Тимур припомнил недобрым словом и Маликины инициативы, и Корону с Медведицей, и даже вчерашний ужин, от которого во рту, по ощущениям, образовался филиал кошачьего лотка.

Малика, которой всё было нипочём, отреагировала весельем.

– Вау, сколько эмоций с самой рани! Наверное, здорово бодрит? Теперь понимаю, зачем ворчливые бабки катаются в забитых утренних трамваях.

Тимур закрыл рот на половине очередной своей претензии и хмуро посмотрел на сестру. И взял предложенную жвачку, хоть и сделал это с видом явного неодобрения.

– Надеюсь, сегодня-то мы никаких крюков по дороге делать не будем?

– Нет. Поедем прямиком в город.

Он нутром почуял в её ответе подвох и осторожно спросил:

– В какой?

– В котором постараемся найти свободный номер и переночевать, раз уж тебе на крыше плохо спится.

– А конкретнее?

Малика лопнула розовый пузырь.

– Фу, какой ты нудный! Город, в одном из клубов которого сегодня вечером выступают «Звёзды на кедах».

– Это ещё что за новая напасть?

– Крутые ребята, играют панк-рок, тебе понравится! – Она хлопнула брата по плечу и, лопнув ещё один пузырь, пошла за руль.

– Вот уж сомневаюсь, – пробурчал Тимур, усаживаясь рядом. – Тебе самой на работу не надо? Ты вообще работаешь сейчас?

– Работаю, но взяла отгулы, так что свободна, словно ветер вот в этом самом поле!

Малика вырулила на дорогу.

– И где работаешь? – заинтересовался Тимур.

– В тату-салоне.

– Администратором?

– Татуировщиком.

– Серьёзно? У тебя же нет медобразования.

– Ну так и салон нелегальный. – Малика хохотнула, глядя на его реакцию. – Ладно, я прошла курсы.

– Какие курсы?

– Экстренной реанимации. На случай, если кому-то поплохеет от вида моих художеств.

Она не сдержала долго серьёзной мины и расхохоталась, а у Тимура отлегло от сердца: шутит. Наверное, имела в виду курсы татуировщиков. И с салоном наверняка всё в порядке. Но лучше не уточнять.

– У тебя интересные эскизы, – похвалил он. – Те, которые ты мне присылала. Оригинально.

– Тебе понравились? Правда? – Она посмотрела на Тимура с радостным удивлением. – Ты… даже не лайкал.

На сердце стало как-то пакостно. Да, Лерке не нравилось, когда ему писала Малика, его самого эти сообщения скорее раздражали, но можно было хотя бы лайкнуть…

– А у самой татуировок нет, только пирсинг? – перевёл он разговор.

– Не-а, нету.

– А почему? Татуировщик без татуировок разве не парадокс?

– Вот поэтому у меня их и нет.

– Ломаешь систему?

– Расширяю горизонты зашоренного мышления среднестатистического обывателя.

Тимур усмехнулся.

– Вполне в твоём стиле.

– Ага. Я тоже так думаю. Но тебе могу набить, если хочешь.

– Чего?

Малика вздохнула, закатив глаза.

– Морду, Мур-мур! Татуировку, конечно. У меня даже машинка с собой.

– То есть телефон ты дома забыла, а машинку – взяла?

– Просто она уже была в сумке, с которой я поехала, а телефон остался валяться на комоде. Ну так что, сделать картинку?

Она явно его подначивала, и отказаться значило ещё больше её раззадорить.

– Если только переводную.

Малика сморщилась.

– Скучный ты! А прикинь, набьём тебе по синему кольцу на каждом пальце, придёт в твою элитную стоматологию очередной богатенький клиентик за новым фаянсовым оскалом, а ты ему такой, сплюнув вперёд него в плевательницу: я, мол, дохтур опытный, золотые фиксы ещё в середине нулевых, браткам на зоне ставил, а тебе могу виниры брюликами инкрустировать. А сам наклоняешься над ним в кресле, и между верхних расстёгнутых пуговиц твоего халата, – Малика перешла на вдохновенно-торжественный шёпот, – купола выглядывают! Вот уж где будет слом системы.

– Шуточки у тебя…

– Да уж повеселей твоих!

Пару минут она молчала, следя за дорогой.

– Ты слишком серьёзно к себе относишься, Мур-мур. В этом твоя главная проблема.

– Быть проще, и люди ко мне потянутся? – с усмешкой спросил Тимур.

– Не бояться быть собой, даже если кому-то настоящий ты покажешься смешным или глупым, и жить станет легче, – совершенно серьёзно ответила Малика. – Это твоя жизнь, и она должна нравиться в первую очередь тебе, а не кому-то там, – она сделала неопределённый жест рукой.

– А тебе самой нравится твоя жизнь? – спросил Тимур после долгой паузы.

– А я выгляжу несчастной? – вопросом на вопрос ответила Малика.

– Ты выглядишь безрассудной.

– Это плохо?

– От этого сплошные проблемы. В том числе и у меня.

– Ну, ты у нас в высшей степени рассудительный. И как, проблем меньше?

Тимур с кислым видом промолчал.

– Во-о-от. Проблем не меньше, а настроение – хуже. И кто из нас прав?

– Я хотя бы в ментовку не попадаю.

– Пффф! Я там всего-то три раза была.

– Всего-то! – передразнил Тимур. – Большинство людей за всю жизнь «всего-то» ни разу туда не попадало, а ты к своим двадцати четырём умудрилась уже трижды.

– И ни разу – за дело.

– Ну конечно…

– Ни разу! – Малика гневно сверкнула на Тимура глазами.

– Первый раз тебя взяли за хулиганство, – начал перечислять он, – и мне пришлось отстегнуть крупную сумму, чтобы это уладить.

– Ты тоже считаешь тех снежных барсов, обнимающих земной шар, которых я нарисовала на страшенной трансформаторной будке в нашем дворе, хулиганством?!

– Это считается таковым по закону.

– Закон ничего не понимает в искусстве, – вздохнула Малика. – Хулиганство, как по мне, так это то, как выглядела та унылая будка до моих барсов. На неё целый дом из своих окон смотрел, и всем она настроение портила.

– А забор тоже настроение кому-то портил? Поэтому ты его снесла? Ещё и на чужой машине! За него тоже пришлось платить мне, между прочим. Как и за тебя – чтоб отмазать. Хорошо ещё, хозяин машины не стал ничего предъявлять.

Малика едва заметно сникла и сосредоточилась на дороге. В Тимуре взыграло гаденькое злорадство.

– Что, нечего ответить? – поддел он.

– За рулём тогда была не я, а как раз хозяин машины.

– А ментам сказала, что ты.

– Да. Потому что я была трезва и с правами, а водитель – бухой и лишённый прав.

– Ну ты дура брать на себя чужую вину? Ладно бы сама с этим разобралась. Но ведь разбираться пришлось мне, среди ночи поехав в участок.

– Ну… Тогда этот человек был для меня важен.

Тимур нервно фыркнул: всё равно дура, мол.

Малика помолчала, а потом добавила, словно через силу:

– Тем более он моментально удрал с места аварии. Что мне оставалось?

Тимур посмотрел на неё, не скрывая удивления. Он бы предположил, что это она могла в подобной ситуации удрать: пьяной и без прав. Но она осталась, да ещё и чужую вину на себя взяла. Ну дура, нет? В груди что-то предательски заныло, что-то неприятно напоминающее зубную боль.

– Он потом хотя бы извинился? Поблагодарил тебя?

Малика дёрнула плечом.

– Я его после того случая ни разу не видела.

– А позвонить?

– Он сменил номер.

Тимур вздохнул, потёр двумя пальцами переносицу, словно пытался предотвратить чих.

– Ну и приятелей ты себе выбираешь, Малёк!

Сестра не ответила и не отвела взгляда от дороги, лишь ещё раз дёрнула плечом – едва заметно.

Тимур задумался: как бы в такой ситуации поступил он? Он бы, конечно, в ней не оказался – хотя бы потому, что не сел бы в машину с пьяным водителем. Но всё же? Друга бы попытался отмазать. Скорей всего – деньгами, как отмазывал Малику. Но вину бы на себя не взял. Не из-за трусости, просто не рискнул бы портить себе репутацию приводом. Или это и есть трусость? Друга бы отмазал, но, если бы тот, как в случае Малики, дал дёру с места, Тимур в тот же момент перестал бы считать его другом и вообще бы пальцем для него не пошевелил – сам натворил, пускай сам и отвечает. А она… Ну разве не дура?

В груди саднило, как в месте глубокой кошачьей царапины, хотя на дур Тим обычно сердился. Но всё же правильно он её отчитал, когда вытащил из ментовки. Правильно, пусть и не знал всех этих обстоятельств.

А она стояла там, посреди тёмного двора, под единственным фонарём, в этом своём блестящем клубном платьице на тонких бретельках, зябко обхватив локти – ночь выдалась прохладной. Стояла и молча его слушала, и в её скучающем взгляде он видел сплошной пофигизм, и ещё больше бесился.

Он даже не предложил ей свою куртку, хотя видел, что она замёрзла. Из тупой мстительной вредности не предложил, считая, что и так, сорвавшись по её звонку среди ночи и отвалив кучу денег на её вызволение, сделал больше, чем она заслуживала. И думал, что вообще стоило бы оставить её в камере до утра – в качестве профилактики.

– Как насчёт перекусить? – спросила Малика, прервав его размышления.

Они позавтракали печеньем и паршивым кофе из автомата на ближайшей автозаправке и поехали дальше.

– А третий арест? – спросил Тимур.

– А что с ним?

– Я приехал забрать тебя – среди ночи, конечно – но отмазывать не пришлось, тебя уже отпустили. Я даже не знаю, по какому поводу задержали.

Малика усмехнулась.

– Да там вообще дурацкая история. Не буду рассказывать. А то опять заведёшь свою волынку про то, что я вечно влипаю.

– Не заведу.

– Ой!

Тимур кисло улыбнулся. Действительно, когда хоть он не заводил этой своей «волынки»? Но ведь не на пустом месте он распекал сестрицу. Не на пустом же?..

И опять перед глазами встала та картинка: короткое блестящее платье на тоненьких бретельках; тонкие, зябко переплетённые руки (а казалось, что вызывающе); наливающийся синяк на острой коленке – видимо, ударилась во время аварии; и размазанная под правым глазом зелёная тушь – в цвет тогдашней её причёски. Она, наверное, плакала. Не потому, что испугалась ареста, как думал Тимур. Возможно, из-за того, что виновник аварии – человек, который был ей тогда дорог, – трусливо сбежал, бросив её одну в разбитой машине на окраине города. Возможно, из-за того, что она уже понимала: он не раскается в своём поступке, не извинится и сменит номер, когда она попытается ему дозвониться после того, как прикрыла его перед ментами.

А Тимур в тот момент пожалел для неё своей куртки…

Глава 5

Они пообедали в придорожной пельменной и ещё до вечера приехали в город. Отель со свободными номерами нашли почти сразу, но только по паспорту Малики заселиться не получилось, несмотря на то, что Тимур всеми силами пытался решить проблему: договориться, уговорить, подкупить. Просил одноместный номер на Малику, а его, Тимура, пустить с ней без официального заселения, но за плату. Однако администратор лишь непреклонно качал головой и кидал недоверчивые взгляды на Малику, когда Тимур яростно указывал на неё с фразой: «но ведь у неё паспорт есть, она давно совершеннолетняя, мы не просто ноунеймы с улицы или бандиты в розыске, ну войдите же в положение!».

– Я не потяну ещё одну ночь под открытым небом, – взвыл Тимур, когда они ни с чем вышли из отеля. – А ты чего молчала? Ты же профессионально умеешь убалтывать, от тебя бы он не отделался!

– Твой моноспектакль был слишком хорош, чтобы вмешиваться, – пожала плечами Малика.

– Извините! – окликнул их тоненький голосок. – Извините!

От дверей отеля к ним семенила маленькая уборщица-азиатка, которая намывала полы в холле, пока Тимур пытался уломать администратора сдать им номер. Девушка подошла к ним и, снизу вверх глядя на Тимура, робко сунула руки в карманы своей бежевой формы.

– Извините, – повторила. – Вам одну ночь ночевать?

– Да, – ответил Тимур.

– Одну ночь за наличку разрешат без документов, – и она назвала адрес, – если есть комнаты. Но только сегодня – пока Диляра на смене.

– Спасибо! Спасибо большое! – воодушевился Тимур.

Девушка потупила взгляд, но обратно уходить не спешила. Малика, стоявшая чуть позади неё, потёрла друг о дружку три пальца, собранные в щепоть.

– Ах, да, – спохватился Тим и, вытащив из кармана купюру, сунул её уборщице. – Что, поехали по адресу? – спросил, когда она убежала.

– Такой радостный, я не могу! – хохотнула Малика. – Это предчувствие незаконной сделки так тебя бодрит?

– Перспектива провести эту ночь на кровати и принять душ.

– То и другое будет совершено незаконно. В иной ситуации ты бы изнылся, что всё не по инструкции, а сейчас – радуешься. – Она хлопнула брата по плечу. – Горжусь тобой, Мур-мур! И теперь знаю, что для переворота в твоём мировосприятии достаточно одной ночи на крыше старой легковушки.

Тимур осуждающе на неё посмотрел и не успел увернуться, когда Малика взъерошила ему волосы.

Названный уборщицей отель оказался на окраине, в каких-то дворах, в подвальном помещении жилого дома.

– Н-да… – протянул Тимур, глядя на него снаружи.

– Мы всё ещё можем остаться под открытым небом, – подначила его Малика, и он решительно шагнул на разбитую лесенку, спускающуюся к дверям.

Внутри оказалось темно, тихо и тесно: какие-то коробки, коробки, узкий коридор, резко заворачивающий и упирающийся в обшарпанную стойку администратора, за которой со скучающим видом жевала жвачку, уставившись в смартфон, та самая Диляра. Любезности она не проявила, но и лишних вопросов не задала.

– Свободные есть только двухместные, но они дороже одноместных, – сказала она, не прекращая жевать, и окинула Тимура безучастным взглядом чёрных глаз. – Брать будете?

– Можно тогда с двумя кроватями?

Диляра вновь смерила Тима ленивым взглядом и едва заметно изогнула бровь.

– Одной хватит, – ответила не слишком-то вежливо и положила на стойку ключ, накрыв его ладонью. – Налик вперёд. Завтра до девяти утра чтобы съехали. И не шумите.

Тимур отсчитал нужную сумму и забрал ключ.

Номер оказался без окон, но со своей ванной комнатой.

– Я в душ, – сообщил Тим, не успев оглядеться, и заперся в ванной.

Никаких гигиенических средств, кроме туалетной бумаги, этот отель, конечно же, не предоставлял, но тут была горячая вода, а это уже несказанно радовало. Можно обойтись и без геля для душа, а зубные щётки и пасту купить в ближайшем супермаркете.

Тимур бросил одежду на опущенную крышку унитаза, задёрнул несвежую куцую шторку и блаженно замер под мощным потоком тёплой воды. Красота! И даже почерневшие швы между плитками его не смутили, хотя в другой раз он бы побрезговал лезть в такую душевую без сланцев.

Когда он вышел из душа, Малика, закрыв глаза и словно погрузившись в какой-то транс, танцевала на кровати под ритмы только ей слышимой музыки. Тимур уж хотел возмутиться, отругать её за пляски на кровати – ей же, в конце концов, не пять лет! – но невольно залюбовался.

Всегда немного угловатая и резкая, в танце Малика двигалась очень хорошо. Тимур прислонился плечом к косяку, наблюдая и зачем-то пытаясь подобрать подходящие слова, чтобы описать это у себя в голове. Пожалуй, он назвал бы её пластику лаконичной, непринуждённой и поразительно ритмически-чёткой: казалось, он даже сам начал слышать ту музыку, под которую она танцевала, только лишь глядя на её танец.

Малика, видимо, почувствовала его взгляд и открыла глаза. Ничуть не смутилась, просияла голливудской улыбкой и спрыгнула с кровати.

– Теперь моя очередь в душ! – сказала, пританцовывающим шагом проходя мимо Тима.

– Классно танцуешь, – похвалил он.

– Ты тоже можешь попробовать! – подмигнула она и захлопнула за собой дверь ванной.

Но вместо танцев Тимур рухнул на кровать и растянулся во весь рост, расслабляя спину.

– Давай я отдам тебе деньги, и ты сходишь на свой концерт без меня? – спросил, когда Малика вышла из душа. – Я не люблю ни такую музыку, ни ночные клубы.

– Ты просто не умеешь кайфовать!

– Не в этом дело. Просто у меня другие интересы, другой…

– Ой, ну завёл шарманку! – Малика с размаху села на кровать, и матрас под Тимуром колыхнулся, чуть подбросив его вверх. – Я тут тебя пытаюсь научить жить – по Леркиному завету – а ты в занудстве упражняешься! В нём ты и так чемпион мира, уймись уже! И сосредоточься на том, что получается у тебя хуже.

– Это на чём?

– На радости! – Малика взмахнула руками. – На веселье! На умении расслабиться и получать удовольствие! – и вдруг посерьёзнела: – Хотя вот это умение тебе прокачивать пока бесполезно, сначала нужно его приобрести. Интересно, есть какие-то способы имплантации позитивного отношения к жизни? Может, в зуб его запломбировать или внутривенно впрыснуть? А то ведь ты как робот пылесос: только и жужжишь в поисках пыли – очередной проблемы, которую надо устранить. А если не находишь, создаёшь её сам, застревая в собственных стереотипах, словно между ножек табуретки.

– От проблемогенератора слышу! – бросил ей Тимур.

– Хм, интересно! А кто же сейчас создаёт проблему из концерта?

– Ты, – невозмутимо ответил Тимур. – Я бы поужинал и лёг спать, а ты создаёшь мне этим своим концертом проблему.

Малика схватила подушку и огрела ею брата.

– Вместо того, чтобы пойти и прекрасно провести время, ты создаёшь проблему из того, что я заставляю тебя пойти и прекрасно провести время. Если с Леркой ты вёл себя так же на протяжении всех этих лет, то я восхищена её выдержкой, знаешь ли! Вставай!

По дороге в клуб Малика заприметила фотобудку.

– О, круть, давай сфоткаемся на память! – обрадовалась она и потащила Тимура за красную шторку. – Какой шаблон тебе больше нравится? – спросила, листая электронное меню. – О, вот то, что надо! Ну-ка, сделай вид отвязный и слегка злодейский!

На экранчике предварительного просмотра они отобразились на фоне ростомера, у которого в американских фильмах фотографируют преступников при задержании.

– Серьёзно?! – возмутился Тимур.

– Тут ещё розовый с летающими единорожками есть. Хочешь? О, и с «Винкс»! Какая ты феечка?

Превьюшка Тимура на экранчике предварительного просмотра оделась в короткое платьице и обзавелась крылышками.

– Класс, даже причёску можно выбрать!

– Ну Малика!

– Ну что «Малика», лаконичный и концептуальный чёрно-белый тебе же не понравился!

– Убери это, давай уж лучше ту «линейку»!

– Уверен? Тебе идёт рыжий!

– Малика!

– Ну ладно, ладно, уговорил. Линейка так линейка.

Аппарат делал четыре снимка, и пока Тимур соображал, Малика успела скорчить четыре разные рожицы. На фотографиях, надо признать, она вышла удачно – задорно и живо, с настроением.

– А вот ты опять как мем с Дауни-младшим, – констатировала Малика, разглядывая фотки. – Ладно, будем считать, что ты в образе! «Гений, миллиардер, плейбой, филантроп», – процитировала она. – Первое и третье – вычеркнуть, а так всё сходится.

– Ну Лика!..

Тимур взял два билета в танцпол, как велела Малика. Оказавшись внутри, он порадовался, что группа малоизвестна, и народу на концерт пришло относительно немного, но потом Малика сказала: «Кайф, есть место, будем плясать!», и его радость рассосалась быстрее мятной карамельки.

Оставив брата одного, Лика затерялась в толпе, а потом вынырнула перед Тимуром с другой стороны, сунула ему в руку маленький пластиковый стаканчик и опрокинула в себя такой же, не моргнув глазом.

– Это что? – Тим недоверчиво принюхался к полупрозрачной жидкости.

– Шот валидола, – хохотнула Малика. – Специально для тебя. Пей! – и настойчиво подтолкнула его руку со стаканом к губам. – Залпом!

Пришлось послушаться. Особого вкуса Тимур не разобрал, но почувствовал, как что-то обжигающее и щиплющее протекло по его горлу и пищеводу, а потом приятно запульсировало в желудке.

– Хорошо пошло?! – крикнула Малика – музыканты как раз вышли на сцену, и загремели электрогитары.

В ответ Тимур поморщился – уже не столько от вкуса, сколько от звука, и она удовлетворённо кивнула.

Первые три песни ему казалось, что он угодил в блендер, но каким-то чудом не попадает под его ножи, словно прилипший к чаше кусочек огурца. Вокруг всё ревело, гремело, грохотало, вращалось, вибрировало, бурлило и плескалось. Мельтешили на сцене музыканты – молодые парни в драных джинсах; хаотично и резко двигались на танцполе под их вопли зрители; метались по сцене, по головам, по стенам и потолку разноцветные пятна подсветки, грозя вызвать приступ эпилепсии; а выпитое Тимуром шипело и пузырилось в его желудке, время от времени совершая попытки подняться к горлу.

– Это дурдом, Малика, я уйду! – заорал он на ухо сестре и не услышал собственного крика, хотя связки отозвались болезненным напряжением.

– Ты привыкнешь! – прочёл по её губам беспечно-уверенный ответ. – На пятой песне уже будет в кайф!

– До пятой песни я не доживу!!!

Она лишь махнула рукой, уже на него не глядя. Пофиг, мол.

– Моя смерть будет на твоей совести! – крикнул он ей в самое ухо, и Малика показала ему большой палец вверх.

– Ну отлично! – психанул он, но ничего этим не добился.

Пятой песней был медляк – возможность передохнуть от ора, грохота и басов, пронизывающих всё тело, словно электрический ток. Тимур прикрыл глаза, переводя дух, а когда открыл их, Малика сунула ему под нос ещё один не пойми откуда взявшийся шот. Отказываться было бесполезно.

– А теперь – прыгай! – крикнула она и начала скакать под следующую агрессивно-динамичную песню.

– Я тебе дурак, что ли? – возмутился Тимур и, скрестив руки на груди, встал так, что не сдвинешь, не столкнёшь.

Но к припеву вокруг него прыгал, выкидывая вверх кулаки, уже весь танцпол, и Тимур в своей монументальной позе действительно выглядел дураком.

– Ты прям как идол с острова Пасхи! – крикнула ему Малика. – Ещё чуть-чуть, и вокруг тебя заведётся ритуальный хоровод!

Она веселилась от души, и настрой брата нисколько её не смущал.

– Моаи, – ответил Тимур.

– Что?

– Идолы с острова Пасхи. Моаи.

– Очень приятно! А я Лика! – Она протянула ему руку, и оторопевший Тимур рефлекторно её пожал. – Спляшем, Хмурый Мо? – Малика лукаво усмехнулась и дёрнула Тимура на себя.

Как прошёл оставшийся вечер, Тимур помнил плохо – фрагментами. Помнил, что был ещё один шот, после которого проходящие через тело вибрации от басов перестали раздражать, а, наоборот, показались расслабляюще-приятными. Помнил, что Малика закружила его в какой-то безумной пляске, да так умело, что им аплодировали, и даже парни со сцены сказали – прямо в микрофон! – «Жжёшь, братан!», после чего их музыка перестала казаться Тимуру такой уж безвкусной. Барабанщик даже лично ему бросил со сцены одну из своих палочек, и Тим отдал её Малике. «Всегда мечтала заполучить барабанную палочку на каком-нибудь концерте!» – взвизгнула она, схватив трофей обеими руками.

Помнил, что на последней песне весь танцпол подпевал – и Тим подпевал тоже. Не зная слов – просто угадывая их в полёте – и раскачиваясь вместе со всеми из стороны в сторону, вскинув кверху раскрытые ладони. И было так хорошо – прям как под горячим душем спустя несколько дней дороги. А вот как они с Маликой дошли до гостиницы – не помнил.

Очнулся он среди ночи, лёжа на кровати в одежде и поверх покрывала. Рядом лежала Малика, положив ладони с зажатой между ними барабанной палочкой под щёку, и не мигая смотрела на Тимура. Возможно, от её взгляда он и проснулся.

– Я хотела испечь пирог, – шёпотом сказала она. – Тебе на день рождения. Думала: испеку и утром тебе на работу занесу. Я ж знаю, что Лерку бешу, и лучше дома у вас лишний раз не мелькать. Нашла в интернете рецепт, купила все ингредиенты. Забыла сахарную пудру… Вспомнила про неё уже к ночи, когда ближайшие магазины закрыты, а бежать до круглосуточного супера не было времени. Мы с Алёнкой собирались в клуб на концерт, а я обещала заскочить к ней и сделать ей причесон. Вот и рассказала, пока делала, что с пудрой у меня затык. Она говорит: возьми у меня. А у неё какая-то люксовая: в красивой картонной коробке несколько отдельных зип-пакетов без всяких опознавательных. Ну я и взяла один. Сунула в клатч, пошла в клуб. А там на входе же досматривают. Охранник подвис над этим пакетом – а он ещё немаленький такой…

– Охранник?

– Пакет. Да и охранник тоже. В общем, спрашивает: чё за фигня, мол. А я не учла, что у него шуткоприёмник в рабочее время отключен – если вообще есть – и ляпнула: оптовая партия герыча. А дальше – всё как в тумане: комната охраны, менты, участок… Втирай им теперь про днерожденьский тортик! Но в ментовке быстро разобрались, что это за герыч такой – анализ около часа занял. Идите, говорят, девушка, и больше так не шутите. Уже ночь-полно́чь, общественный транспорт йок, а у меня ни денег на такси, ни даже пудры сахарной. Зато шпильки на ногах и квартира через район от той ментуры. Вот я тебе и позвонила…

– Я был уверен, что ты назло сдёрнула меня среди ночи накануне дня рождения, чтобы Лерку позлить. Ну и меня заодно, – досадливо вздохнул Тимур.

– А я не назло. Я просто дура, – грустно улыбнулась Малика.

– Да, Малёк, ты просто дура, – с какой-то непривычной нежностью в голосе сказал Тимур и притянул её к себе, обнял, положил подбородок на синюю макушку. – А у меня утром будет похмелье.

– Это с трёх-то шотов? Не говори хоть никому, засмеют! – хрюкнула Малика ему в ключицы, легонько ткнув под рёбра барабанной палочкой.

Глава 6

Утро оказалось не столь безрадостным, как ожидал Тимур. Привычную бодрость ему вернул контрастный душ, заодно и избавил от дребезжащей в висках боли. Отель они покинули до условленного срока, позавтракали крепким кофе и круассанами в маленьком кафе-пекарне и двинулись в путь, закупив в супермаркете продуктов на дорогу. Малика, поплутав какими-то развилками, выехала на большую трассу.

– Неужели?! – удивился Тимур. – Нормальная дорога? Серьёзно? Я думал, ты всю неделю будешь возить меня захолустьями!

Малика усмехнулась себе под нос.

– Вот только не рассчитывай, что мы до самого дома по ней и поедем.

– А я уж размечтался… – Тимур изобразил разочарование.

– Ну что я могу тебе сказать… – с фальшивым сочувствием вздохнула Малика. – Наслаждайся этим кратким мигом, пока мы не свернули с трассы на боковую дорогу.

– А может, не будем сворачивать?

Он состроил жалобный вид, но Малика, кажется, не поверила.

– Только не думай, что всё обойдётся! – ответила она.

Однако по трассе ехали довольно долго. Тимур даже немного вздремнул – несмотря на какофонию, доносившуюся из магнитолы. Кажется, за эти пару дней он стал лояльнее к музыкальным вкусам сестры в целом и к репертуару Леди Гаги в частности. И вдруг поймал себя на мысли, что боковыми дорогами – не такими большими, шумными и пыльными – ехать действительно приятнее, пусть и дольше. И в окно смотреть интереснее: не отвлекало бесконечное мелькание встречных и идущих на обгон машин. Он даже не возражал, когда Малика свернула на боковую дорогу и отъехала подальше от шумной трассы только для того, чтобы пообедать магазинными салатами, пока они не скисли, пусть это и стоило потери некоторого времени.

– Не рассчитывай, что я буду гнать, вытаращив глаза, лишь бы ты побыстрее оказался дома, – усмехнулась Малика.

– Да я уж понял, что не на ту напал, – в тон ей ответил Тимур. – Наверное, ты в чём-то права, – неожиданно для себя сказал он. – Я привык относиться к жизни, как к списку дел и обязательств. Всегда выбирать рациональное. Руководствоваться правилами, необходимостью и соображениями здравого смысла. Любая импровизация – отступление от всего этого, а сумасбродство – даже безобидное – преступление.

– И эти твои рамки и комплексы служили тебе кандалами, а не маршрутной картой, как тебе казалось.

Тимур вздохнул, потёр лоб.

– Лера мне сто раз об этом говорила, а мне казалось, что она…

– С жиру бесится? – подсказала Малика.

– Ну да. Я же зарабатываю – и зарабатываю хорошо. Ни в чём ни ей, ни дочке не отказываю. Лишний раз в их девичьи дела не вмешиваюсь, чтобы не быть слоном в посудной лавке: какие там шторки на окно, какой диван в комнату… Белый непрактично, конечно, но я смолчал и оплатил. Она выбрала, ей понравился, что я буду лезть со своими советами, когда во всех этих интерьерных делах не понимаю? Проще потом химчистку оплатить, и всё. Словом, любой каприз, а она всё недовольна…

– Молочный.

– Что?

– Ваш диван. Он молочный. Не белый.

– А молоко что, не белое? – искренне изумился Тимур.

Оба одновременно вздохнули – каждый о своём, но ни один из них не о диване или молоке.

– Я не знаю, смогу ли иначе, – пожаловался Тимур.

– Сможешь, – уверенно кивнула Малика. – Теперь, когда понял, в чём проблема – ты её решишь. Уж это ты умеешь! Тем более ради Леры – я же знаю, как ты её любишь. Хоть и строишь из себя суровость, но по сути – ты тот ещё кот, меня не обманешь. – Она лукаво на него глянула, и в машине вновь повисла тишина, если не считать льющуюся из колонки музыку.

– Отец с детства с меня три шкуры драл, – прервал молчание Тимур, – и за все эти правила и здравый смысл спрашивал едва ли не по понятиям, как в лихие девяностые. Чуть что – шлепок по скуле. А если промашка посерьёзней – так и кулаком.

Малика покосилась на Тимура, стараясь сделать это незаметно, но он увидел, однако виду не подал.

– Я… не знала, что он тебя бил, – сказала, прочистив горло.

– После того, как на твоей матери женился – уже практически не трогал. К тому времени я научился подстраиваться под его требования и следовать его правилам. Хотя и до этого не избивал, но по морде запросто мог дать, если, на его взгляд, я заслужил. Воспитывал так. Считал это лучшим педагогическим приёмом для парня – не унижающим, как ремень по заду, а вроде как истинно мужицким, почти на равных. Но силу, конечно, сдерживал и больше одного удара за раз не отпускал.

– А я… тебя подставляла, – голос Малики беспомощно дрогнул.

Тимур понимающе усмехнулся.

– Ну… тебе от меня тоже перепало. Хоть и позже. – Он замолчал, а потом всё же спросил: – Мне казалось, ты сразу меня невзлюбила. Возненавидела с первого же дня. Да?

Малика, не отрываясь от дороги, легонько закивала: было такое, мол.

– Но почему? Ревность?

Ответила она не сразу.

– Ты же помнишь мою мать? Какой она была? Всегда макияж, укладка, дорогие шмотки, высокие каблуки… Медитация утром, мартини вечером. Мало того, что моё появление помешало строить ей личную жизнь, так я ещё родилась девчонкой. Ей назло – так она всегда говорила. И добавляла, что сделала бы аборт, если бы врачи не ошиблись с полом.

– Она хотела мальчика?

– Она никого не хотела. Но ей нравилось, когда её окружали мужчины, а вот любая женщина – это всегда соперница, даже если она твоя дочь. Тем более если она твоя дочь, ведь тогда в ней есть всё лучшее от тебя и то, в чём ты ей всегда проиграешь: молодость. Тоже её слова.

– Дикость какая-то…

Малика лишь дёрнула плечом: уже, мол, привычно.

– Я всё детство старалась заслужить её любовь или хотя бы одобрение. Но когда появился ты – перестала это делать. Ведь теперь у неё был сын, пусть и неродной, на которого она бы с удовольствием поменяла свою дочь. – Малика повернула голову к Тимуру и посмотрела ему в глаза. – Да, Тим, я тебя ненавидела. Но больше даже не из-за этого.

Она вновь сосредоточилась на дороге и какое-то время молчала, словно собираясь с духом, а Тимур не отрывал от неё взгляда. Сейчас Малика казалась ему совершенно другой: хрупкой, ранимой и в то же время – поразительно сильной. Но чего ей стоила эта сила, знала только она сама.

Она вновь посмотрела на Тимура.

– Я влюбилась в тебя, Тим. Той глупой детской влюблённостью – самой первой и ещё ничем не испорченной, когда нежные чувства выражаются лишь щелбанами, самые сокровенные мечты воплощаются в примерках тюлевой занавески в качестве свадебной фаты, и ты не стесняешься вслух ставить себе жизненной целью выйти за объект своей влюблённости замуж, когда вырастешь. – Малика горько усмехнулась и перевела взгляд на дорогу. – И не понимаешь, за что после этого мать называет тебя шалавой, бьёт по губам пластиковой линейкой и моет тебе рот с хозяйственным мылом. Ты не понимаешь, потому что тебе всего семь, и все эти хитросплетения недородственных отношений для тебя – тёмный лес.

Тимур попытался сглотнуть вставший в горле ком, но не смог. Вспомнил, как его дочь важно заявляла – вот так же примеряя белую занавеску себе на голову – что выйдет замуж за папу, когда вырастет. И ни ему, ни Лере даже в голову бы не пришло заподозрить в этом что-то скверное, хотя отец – родственник гораздо более близкий, чем сводный брат, с которым даже нет общих родителей. «Дикость какая!» – повторил он мысленно.

– Она представила это причиной своего развода, – добавила Малика.

– Отцу не нравился её вечный и довольно откровенный, на грани похабности, флирт с другими мужчинами, – возразил Тимур. – Они постоянно скандалили из-за этого. Однажды он ударил её. Этого было достаточно, чтобы она собрала вещи и подала на развод. Я это знаю точно, мне было уже восемнадцать.

– Я подозревала, что дело не во мне, – усмехнулась Малика.

– Но, постой, они же прожили пять лет… Это значит, что ты до тех пор…

– Нет, занавеску на башку больше не цепляла, конечно! – Малика рассмеялась, и смех её прозвучал трогательно и беззащитно. – Но…

– Она знала…

– Она знала.

«Знала и перевела удар на того, кого должна была защищать, – подумал Тимур. – Свалила ответственность на самого уязвимого, лишь бы в собственных глазах выглядеть невинной жертвой… Какая жестокая, бессовестная дикость!»

Он вдруг вспомнил вечер накануне собственной свадьбы. Друзья и коллеги устроили ему мальчишник – ничего неприличного, всё очень цивилизованно. Однако не успела вечеринка войти в раж, ему позвонили. Звонила одноклассница Лики с её телефона. Просила приехать и забрать Малику. По её словам, они собрались тихонечко посидеть своей тусовкой в каких-то гаражах, кто-то принёс алкашку, и Малика сильно перебрала. Ей было пятнадцать, и мать её, конечно же, убила бы, если бы узнала.

Тимур, злой до невозможности, конечно же, поехал. Всю дорогу думал, что эта малолетняя дура наверняка специально всё устроила, чтобы сорвать ему праздник, подговорила подругу, и сейчас он приедет в это захолустье и никого не найдёт. Но он нашёл – подруга Лики ждала его у отворотки на гаражи и показала, куда ехать. Малика действительно перебрала и вела себя агрессивно-весело. Они едва не подрались, пока он пытался запихнуть её в машину, пришлось применить силу и попросту схватить сестру за шкирку.

В машине она тоже вела себя отвратительно, словно нарывалась на затрещину, но Тимур, в отличие от своего отца, на женщину руку никогда бы не поднял, как бы его ни выводили.

– Я позвоню твоей матери, скажу, что ты со мной на предсвадебной вечеринке, – процедил Тимур, везя Лику к себе домой и надеясь, что ледяной душ её хоть немного усмирит и приведёт в чувства.

– На мальчишнике? – пьяно хохотнула Малика. – Я тебе мальчишка, что ли? Дружбан? Брателло, да? Да?!

– Угомонись, Лика.

– Нет уж, ты мне ответь! Я тебе пацанчик?

– Ты могла быть подружкой невесты, если бы не твой дерьмовый нрав, – не выдержал Тимур. – Ты же со всеми портишь отношения! Даже Лерку довела своими выходками до заявления, что если ты явишься на нашу свадьбу, то не придёт она.

– Выбери меня! – Малика подалась к Тимуру, схватила его за грудки и потянула на себя, закрыла своей крашеной башкой ему весь обзор.

Машина вильнула, сзади засигналили. Тимур отцепил её от своей рубашки и грубо оттолкнул.

– Ты свихнулась? Ещё и аварию устроить хочешь?

Он настолько распсиховался, что пришлось затормозить, съехав на обочину, чтобы сделать пару глубоких вдохов и успокоиться. Иначе, чего доброго, аварию устроил бы и без вмешательства сестры.

– Ну ты совсем дура – так напиться? – спросил он уже спокойнее.

Притихшая Малика съёжилась и казалась какой-то тщедушной и ломкой. Она зло шмыгала носом, утирая катящиеся из глаз пьяные слёзы рукавом натянутой до кончиков пальцев толстовки и ещё больше размазывая тушь.

– Крутой, что ли, хотелось показаться? Так знай: это вообще не круто!

– Говорят, с алкашки весело, – пробормотала она, не поднимая головы.

– И как? – едко осведомился Тимур. – Весело тебе?

– Ты любишь её?

– Кого? – не понял Тимур.

– Леру свою.

– Конечно. Иначе бы не женился на ней.

– А если она не та? – всё так же себе под нос продолжала спрашивать Малика, глядя в одну точку.

– В смысле?

– Не любовь всей твоей жизни. Не та, кто тебе нужен. Не настоящая твоя половинка. Тогда что? Разведёшься?

– Нет.

– Почему?

– Потому что она та самая.

– Откуда знаешь?

– Чувствую. С ней всё иначе, не как с другими. – Тимур задумался. – Я не могу объяснить. Да и ты пока не поймёшь…

И тут Малика повернулась и посмотрела на него взглядом, полным такой отчаянной злой боли, что Тимуру показалось: она сейчас закричит – в полный голос, до срыва связок, по-звериному, словно настигнутое хищником животное. Она резко дёрнулась, подавшись вперёд, и её вырвало – прямо на Тимура. Вечер был испорчен окончательно…

Он вспомнил ту ночь и только сейчас понял – почему. Почему она так смотрела, почему спрашивала всё это и почему напилась. Внутри стало больно и холодно. Нет, он бы не ответил ей взаимностью, к тому же тогда она была пятнадцатилетней девчонкой, но если бы знал… Если бы знал, вёл бы себя с нею более чутко и бережно. Если бы он только догадался!.. Но вдруг он именно поэтому ни о чём и не подозревал – потому что относился к ней с недостаточной чуткостью и бережностью? Вообще без них, если уж быть честным.

– Лика? – позвал он чуть севшим голосом. – А… сейчас?

Малика улыбнулась ему – легко и лучезарно, и с его сердца не то что камень отвалился – целый материк.

– Конечно, я люблю тебя, Мур-мур, но уже иначе. И сегодня ночью, лёжа на одной с тобой кровати – заметь, не в постели, а на кровати! – я ни о чём таком не думала. Всё это я давно уже переросла. И если вдруг ты решишь изменить Лерке – я первая тебя прибью.

Тимур почувствовал, как краснеют и наливаются жаром его уши и шея.

– А раньше, получается, думала?

– Ни о чём таком, что могло прийти тебе сейчас в голову, – рассмеялась Малика. – Но я мечтала, что ты научишь меня целоваться. А теперь, сдаётся мне, я в этом вопросе покруче тебя буду.

– С чего это?! – несерьёзно возмутился Тимур.

– У меня фантазии больше. И я, в отличии от тебя, мастер импровизации – во всём, и поцелуи не исключение!

– Поверю на слово, – рассмеялся Тимур.

– Правильно. Потому что ты мой лучший друг – хоть с этим ты, конечно же, не согласишься, – а лучшие друзья…

– Не целуются.

– Верят друг другу на слово, – закатила глаза Малика.

Она свернула на боковую дорогу, и теперь, вне большого потока, вела машину совершенно расслабленно, уронив одну руку себе на бедро. Тимур некоторое время наблюдал за сестрой, думая: сказать или нет? А потом взял её свободную руку и, легонько её сжав, всё-таки сказал:

– Я очень рад, что у меня есть такой друг, как ты, Малёк.

– Такой несносный? – уточнила она, хитро прищурившись.

– Такой настоящий. Эй, мне кажется, или ты действительно везёшь меня в лес?

Малика и правда съехала с дороги и теперь они колыхались на ухабах заросшей тропы, петляющей меж деревьев.

– Говорят, плохая примета ехать вечером в лес… лёжа в багажнике. Расслабься, ты же не в багажнике!

– Даже боюсь спросить, какую культурную программу ты приготовила на сегодня.

– Никакой программы. Просто ищу ночлег.

– Оригинально.

– Ещё как! Если я правильно понимаю, эта тропка ведёт в заброшенный лагерь советских времён.

– Исправительно-трудовой?

– Пионерский, балда! Вроде как там всё сохранилось почти нетронутым. Ну, с поправкой на прошедшие годы, конечно. Готов к ночи страшных историй у костра? Пожарим на огне сосиски и зефир, покормим комаров… Можем вызвать Пиковую даму.

– Комаров, надеюсь, зефиром?

– Не-на-дей-ся! – Малика замотала головой в такт каждому слогу.

– А говоришь, никакой культурной программы, – обречённо вздохнул Тимур.

Малика не ошиблась, дорога действительно вывела к заброшенному лагерю. На ржавых воротах сохранилась лишь одна створка, и та была распахнута, поэтому они без труда въехали прямо на территорию. До лагеря здесь была чья-то усадьба, и красивый особняк, переделанный под главный корпус, сохранился хорошо, как и большая, но уже совершенно заросшая беседка. А вот более поздние постройки превратились в груды замшелых полусгнивших досок, и среди статуй горнистов и детей, занимающихся разными видами спорта, целых тоже не осталось.

До заката Тимур с Маликой побродили по территории и обошли главный корпус, в котором ещё стояли кровати с панцирной сеткой, валялись заплесневелые книги и игрушки, а на стенах всё ещё висели, скукожившись и почернев от времени, пыли и сырости, плакаты, провозглашающие, что «в здоровом теле – здоровый дух».

Полы и лестницы оказались на удивление крепкими, но Тимур с Маликой всё равно ступали очень осторожно и тихо: шуметь – даже разговаривать в полный голос – здесь казалось слишком неуместным.

На втором этаже в самой большой комнате росло дерево – хиленькое, по диагонали протянувшееся к разбитому окну, но всё ещё до него не достающее. И стояло раздолбанное пианино, на котором до сих пор лежала нотная тетрадь. Соседнее помещение оказалось пустым, но его стены от пола до потолка покрывали надписи, сделанные уже современными посетителями лагеря.

«Тут как-то жутко, бегите!» – гласила одна из надписей. «Я так давно бегу, что даже забыл, от чего», – отвечала ей другая. «Времени нет. А ты – пока есть», – сообщала третья.

«В конечном итоге нам остаётся только любовь. Так что не трать своё сердце на пустоту» – эта больше остальных понравилась Тимуру. А Малика остановилась перед другой, косо написанной почти выдохшимся маркером: «Я представляю разговоры, которые никогда не случатся. Только они и настоящие».

– А ведь она права, – прошептала Малика.

– Кто?

– Эта надпись. Самое важное, что действительно необходимо сказать друг другу, мы часто говорим не вслух, а только в своей голове. А слова и время тратим на какие-то мелкие претензии и упрёки…

Тимуру стало не по себе.

– Что-то ты про время задумалась, словно тебе уже девяносто, – неловко пошутил он.

– Место навевает, – пожала плечами Малика.

– Неуютное…

– Неуютное. Но тут спокойно и как-то… хорошо? Неуютно и хорошо, так бывает?

– Если только на кладбище.

– Точно. – Малика помолчала. – Поищем снаружи место для костра?

И они пошли вниз, на улицу.

– Предлагаю отменить Пиковую даму по вызову и конкурс страшилок, – сказал Тимур. – Давай вместо этого устроим марафон дурацких историй, но только чур – реально с нами случавшихся!

Малика заулыбалась:

– В твоей отутюженной жизни случались дурацкие истории? Рили?

– Не поверишь!

– Да я ж всё равно тебя уделаю! Хотя бы та моя с сахарной пудрой чего стоит!

– Она не в счёт.

– Чёй-та?

– Засчитываются только ещё не рассказанные.

– Дури, ещё не рассказанной, сколько? Скажи, кукуха! – пропела Малика на мотив песни Цоя и рассмеялась.

Глава 7

Тимур сам не понял, как задремал, а когда открыл глаза, костёр уже заметно прогорел. Малика сидела, положив подбородок на согнутое колено, и задумчиво смотрела в огонь. Заметив, что Тимур открыл глаза, перевела на него взгляд. Он понадеялся, что уснул во время её истории, а не на полуслове своей, иначе дальнейших подколок ему не избежать.

– Ты вообще когда-нибудь спишь? – спросил он.

– Не-а, – мотнула головой Малика, улыбнувшись уголком рта.

– Врождённая суперспособность?

– Приобретённая.

– Хорошо тебе!

Малика хмыкнула. Отсветы огня плясали на её волосах, превращая их из синих в красные. Когда-то она красилась и в малиновый, Тимур помнил. Как раз тогда, когда он забирал её, избитую, из какого-то ночного клуба на окраине.

Она позвонила ему среди ночи – конечно, как же иначе! – и сперва ему показалось, что она пьяна. Но когда Тимур приехал по адресу, нашёл Малику – в испачканном платье, с размазанным макияжем, ссаженной скулой и разбитыми коленками. Её ладони были содраны, на плече наливался оставленный чьей-то пятернёй синяк – так сильно её то ли держали, то ли тащили. Потом, видимо, ударили по лицу – кулаком, причём кулаком, окольцованным какими-то брюликами, если судить по оставленному следу. Удар свалил её с ног, она разбила колени и ободрала ладони.

Первое, что почувствовал Тимур, увидев её такой, – гнев. Не ту злость, которая клокотала в нём, когда он вылезал из кровати, одевался, заводил машину, ехал в это захолустье. А совершенно звериную ярость, которую он никогда раньше не испытывал и даже не подозревал, что может. Где бы ни был тот урод, который сделал это, Тимур найдёт его и размозжит его бессовестную рожу об асфальт! Но потом он понял: Малика под кайфом. И в этот момент та страшная ярость оставила его, схлынула, оголяя, словно прибрежные камни, досаду, раздражение и презрительность.

Теперь захотелось дать затрещину уже Малике: за то, как она себя ведёт, за то, каких дружков выбирает, и за то, что вновь сваливает своё дерьмо на его голову. Однако её ссадины кровоточили и требовали обработки, поэтому Тимур просто запихнул её в машину и повёз к себе – в её съёмной халупе аптечки отродясь не было, а искать круглосуточную аптеку не хотелось.

Тимур порадовался, что живёт в частном доме, и можно провести сестру через кухонную дверь, не разбудив жену. Однако Лера как учуяла: появилась в дверях кухни, когда Тимур с молчаливой сосредоточенностью заканчивал обрабатывать Малике лицо.

– Какого чёрта? – изумилась Лера с таким видом, словно застала их в постели. – Четыре ночи, Тим! Что опять у неё стряслось?!

Она не любила Малику, и не без причины, но всё же сейчас такой своей реакцией перебарщивала.

– Я почти закончил, – как мог ровно ответил Тимур. – Отвезу её домой, и мы поговорим, если хочешь, ладно?

– Выйди! – Лера сказала это Малике, указывая большим пальцем себе за плечо – туда, где находилась их гостиная.

Малика, бросив на Тимура взгляд всё ещё расширенных зрачков, молча послушалась. Не спорила, не задирала Леру и даже ушла как-то по стеночке, едва не на цыпочках, что ей было несвойственно. Видимо, весь скандальный раж сегодня достался Лерке.

– Какого ты… – начала она, но Тим её перебил.

– Давай не сейчас, ладно?

– Нет уж, не ладно! Ничего здесь не ладно, Тим, и ты совсем идиот, если этого не понимаешь! Я ещё терпела, когда ты вечно подрывался спасать её по ночам, но тащить эту шалаву сюда, в таком вот виде! Что ты скажешь своей дочери, если она вдруг проснётся и увидит это?!

– Проснуться она сейчас может только от твоих криков, Лер.

– Во что эта оторва опять вляпалась? А что, если какие-то её дружки-бандюганы придут к нам по её следу, что тогда?! Или вдруг у неё уже букет какой-то заразы – а ты тащишь это всё к нам на кухню! Мне же потом всё дезинфицировать после неё!

– Я закажу клининг. – Тимур всё ещё старался сохранять спокойствие. – Ничем она не больна. Хоть ты-то не делай драму на пустом месте!

И тут Лерку понесло – в гадости и глупости. Тимур слушать не стал – у него не хватило бы сил ещё и на это. Он вытер руки, скомкал бумажное полотенце, бросил его в ведро и вышел из кухни. Самые обидные фразы Лера приберегла, чтобы бросить ему в спину, хотя причитались они не ему, а Малике. Та, съёжившись под его курткой на белом диване в гостиной, всё это, конечно же, слышала.

Тимур остановился в двух шагах от сестры, и она, не поднимая на него глаз, натянула его куртку поглубже себе на голые плечи. Сейчас, при ярком электрическом свете, в этой белой, почти стерильной гостиной было видно, насколько Малика грязная: словно кто-то возил её, схватив за волосы, по мокрой от дождя обочине у того клуба.

Тимур стоял и думал, что этот отвратительный белый диван, конечно, зафиксирует следы её пребывания в их гостиной, которые не ускользнут от Леркиного взгляда, и, закажи Тимур хоть сто химчисток прямо сейчас – очередного скандала не избежать. Не из-за дивана даже, диван лишь послужит поводом. Из-за Малики. Вновь из-за Малики. Такое чувство, что всё дерьмо в его жизнь приносит именно она. Такое чувство, что только для этого она и существует…

Лера прошла мимо них – стремительно и молча – и скрылась на повороте ведущей на второй этаж лестницы. Момент с белым диваном она, видимо, пока не осознала – возможно потому, что демонстративно не смотрела ни на мужа, ни на его сестру.

Малика бросила на Тимура быстрый взгляд: то ли затравленный, то ли виноватый, зябко повела плечами под его слишком огромной для неё курткой. И что-то было в этом столь беззащитное, что ему вдруг захотелось сесть рядом и просто обнять её. Прижать к себе, погладить по волосам. Сделать что-то, что он обычно делал, когда утешал собственную дочь. Чего он никогда не делал с Маликой. Но…

В конце концов, Малике не пять, она побывала в стольких передрягах, которые сама же и спровоцировала, что должна уже научиться не искать себе приключений! Она же сама всегда во всём виновата, и все последствия – исключительно её заслуга! Утешать? Жалеть? Ну уж нет. Тогда она и вовсе не научится вести себя адекватно и отвечать за свои поступки.

И Тимур сунул руки в карманы брюк.

– Может, заявить в полицию? – спросил он, имея в виду того, кто её избил, но Малика лишь покачала головой.

Тимур понял, почему. Она под кайфом, и это установят. С её предыдущими приводами ничего хорошего ей это не сулит. И наверняка всё, что случилось, случилось не без её вины. Опять. Снова. Как обычно.

Тогда, в ту ночь, Тимур был в этом уверен. Сейчас – уже нет. Как там было на самом деле? Что там вообще случилось? Он ведь даже не спросил её. Своих предположений ему оказалось достаточно.

– Лика? – позвал Тимур, и она перевела взгляд с костра на него. – Помнишь… Помнишь, я забирал тебя из клуба, когда… когда кто-то тебя ударил? Расскажешь, что тогда произошло?

Малика невесело усмехнулась себе под нос.

– Я пошла тусить со своим приятелем, мы с ним закинулись таблетками, потом поссорились и подрались… Ты так это представлял?

– Ну… Да, примерно.

Стыд навалился на Тимура, как старое ватное одеяло, сто лет хранившееся на чердаке нежилого дома. Он аж откашлялся. Малика улыбнулась – по-доброму и немного грустно.

– Тусить я тогда пошла одна. Просто захотелось потанцевать. А потом захотелось пить. И пока я у стойки ждала свой заказ, заприметила милую парочку. Точнее, милая там была только девчонка. Скромница такая, видно, что на дискаче ей неловко. А парень с ней – ясно, что мажорчик. Так и липнет, а она вроде как дистанцию держит, и от этого ей ещё неловче. Такие, как этот её, к отказам непривычные, и ей наверняка уже стрёмно, что она с ним пошла, но уйти – ещё стрёмней. И вот, стою я, значит, жду, они ждут передо мной. И тут девочка, совсем им затроганная, убегает в туалет. Парню приносят их выпивку, и я вижу, что он, гадёныш, бросил в её стакан… что-то. Наверняка же таблетку, и ты понимаешь, какую.

Малика глянула на Тимура поверх костра.

– Я вот догадалась. Подхожу к нему, говорю: вставь, мол, клизмой себе этот коктейль с таблами. Он на меня глаза выкатил: не понимает, мол, о чём речь. Пойдём, говорит, на воздух, тут слышно плохо. А я думаю: да куда угодно пойдём, лишь бы от девочки той подальше. А у входа в клуб всё равно обычно народ тусуется – курят, треплются. Но в тот раз, как назло, никого не было – дождь, грязь. Этот мажорчик идёт первым – вразвалочку, ненапряжно так, вейпиком помахивая, а потом вдруг, едва на улицу вышел, как даст мне с разворота по скуле! Я грохнулась, искры из глаз, он меня хватает, голову мне запрокидывает, держит, словно клещами, и рот зажимает. Думала – чтобы не заорала, а потом почувствовала, как в горло что-то мелкое проскакивает…

Малика помолчала, глядя в огонь.

– Ага, таблы какие-то… Повело меня с этого дерьма практически мгновенно. Ну всё, думаю, писец мне. А он просто наклонился, приподнял меня за волосы и в лицо сказал: «Ты, б-дь, под дизайнерской дурью, про меня тебе никто не поверит, если болтать вздумаешь. А вот проблемы я тебе устрою – только пискни». Отшвырнул меня и ушёл. Совсем ушёл – не в клуб, а по улице, в сторону парковки. А девочка та внутри осталась, не попалась ему. В тот вечер не попалась.

Малика вздохнула. Вздохнул и Тимур.

– Умеешь ты, Малёк, в историю влезть…

– Ещё бы! Подумываю открыть наставничество по креативингу самобытных проблем. – Она хлопнула на шее комара и почесала место укуса. – Озолочусь! – протянула в мечтательной задумчивости. А потом добавила: – Мне тогда так неловко было, что с Леркой… И диван этот ваш ещё… Молочный. Я только когда села, сообразила, что ведь изгваздаю его… Надо было постоять, но ноги вообще не держали. Извини…

Тимур встал со своего места и подсел к Малике. Обнял её за плечи, прижал к себе, и она уткнулась лбом ему в грудь.

– Дура ты, Малёк, – тихо сказал он ей в макушку. – И я дурак. Просто – фантастический – дурак…

Малика соединила руки вокруг его рёбер.

– У меня в груди сейчас рыжий кот, – сказала чуть погодя. – Там тепло и мягко.

– А почему рыжий? – спросил Тимур ей в волосы.

– Потому что солнечный, – ответила Малика.

Он улыбнулся. И коснулся губами её волос – невесомо, как целовал спящую дочку, когда боялся её разбудить. Дочкина макушка пахла карамельным попкорном. Малики – шампунем с ароматом колы и клубничной жвачкой.

Они сидели так довольно долго, и Тимур, глядя в догорающий костёр поверх головы Малики, думал, что больше сестры виноват в отношении к ней Леры. Жена, конечно же, чувствовала всё его раздражение в адрес сестры. Считывала все его предубеждения. Смотрела на неё сквозь установленную им призму. Лика своим поведением тоже ей досаждала, но всё же Лера больше злилась не на неё, а на него. А Малика стала для неё козлом отпущения. Ведь гораздо проще списывать семейные ссоры на внешний фактор, а не искать причину внутри.

– Всё-таки Лерка правильно поступила, оставив тебя в том отеле, – сказала Малика, словно угадав его мысли. – Сгоряча, конечно, и уже сто раз об этом пожалела, а теперь наверняка сильно переживает, но это было очень верным решением. Несмотря ни на что. И я ей очень за это благодарна. Так ей и передай.

– И в номинации «решение года» побежда-а-ает… – вполголоса усмехнулся Тимур.

– Ты ведь не сердишься на неё?

– Нет. Уже нет, – ответил Тимур, а сам подумал, что Лика права. И что он тоже благодарен Лере за тот импульсивный поступок.

– Если поедем коротким путём и без задержек, – сказала Малика, – завтра к ночи ты будешь дома.

Голос её звучал невесело. Тимур на некоторое время задумался, а потом спросил:

– Но у тебя наверняка есть план Б?

Почувствовал, как она улыбнулась.

– Мы можем устроить ещё одно приключение: заехать в некоторый городок, переночевать там, и тогда дома ты будешь на сутки позже. Решать тебе.

– Мне? Да неужели?

– Правда. Как скажешь, так и сделаем. Чувствую, юный падаван, ты уже готов принять столь непростое и ответственное решение самостоятельно, – хихикнула Малика. – Но слушать завтра в дороге будем «Зверей» – это без вариантов.

Тимур легко вздохнул, запрокинул лицо к усеянному звёздами небу – высокому, безграничному. Он понимал, что Малика хочет продлить эту поездку. И вдруг осознал, что и он – тоже. Не потому, что ему не хотелось домой. Хотелось. Но провести с сестрой ещё два дорожных дня сейчас казалось правильнее и желаннее, чем один.

– Ладно, – сказал. – Давай своё приключение. Поверить не могу, что соглашаюсь на это по собственной воле, – усмехнулся он.

Утром Тимур проснулся удивительно отдохнувшим, даже несмотря на затёкшую спину. Солнце уже взошло, Малики нигде не было видно. Он нашёл её в главном корпусе бывшего лагеря, в комнате с надписями. Раздобыв где-то цветной мелок, она старательно вырисовывала, закусив кончик языка: «не забывай кормить своих внутренних котов солнцем!».

Услышав хруст мелких обломков под кроссовками Тимура, обернулась, просияла улыбкой.

– Понял? – спросила, указав пальцем на свою надпись.

Тимур не совсем понял, как кормить этих самых котов, да ещё и солнцем, но всё же согласно кивнул.

– Обещаешь? – уточнила Малика.

Подошла к нему, взяла его руку за запястье, развернула раскрытой ладонью вверх и начала натирать её рыхлым, крошащимся мелком. Тимур наблюдал, не сопротивляясь. Таким же образом она натёрла и свою ладонь, а потом приложила её к стене под надписью и кивнула брату: присоединяйся, мол. Они несколько мгновений стояли, притиснув ладони к светло-бежевой стене, потом отошли на шаг, глядя на оставшиеся отпечатки.

– Ты же понимаешь, что, чтобы кормить своих внутренних котов солнцем, его мало просто в себя впустить, – сказала Малика. – Его нужно излучать. Тогда оно отражается от других людей и возвращается к тебе, смешанное с их солнцем.

– Прям так от каждого и возвращается… – скептически хмыкнул Тимур.

– Не от каждого. Есть те, кто не умеют светить, и те, кто не умеют даже впустить в себя чужой свет. Наша задача, – Малика посмотрела на Тимура и вновь перевела взгляд на надпись, – не стать одними из них. И ещё: светить вне зависимости от того, вернётся нам это или нет. Иначе ведь не жизнь, а сплошная бухгалтерия получается: если я тебе то, тогда ты мне за это что?.. А ведь любовь настоящая – она только даром бывает. Если за плату, то это уже проституция.

Они помолчали.

– Если захочешь вернуться сюда, чтобы увидеть эту надпись и отпечатки наших ладоней – они будут здесь, – сказала Малика.

Тимур непонимающе на неё покосился.

– Впрочем, они будут здесь, если и не захочешь…

– Спасибо, кэп! – усмехнулся Тимур.

Он не очень понял, что она хотела сказать, но уточнять не стал. Вместо этого предложил:

– Давай поищем, может, где-то ещё продают вкусную клубнику. Ты говорила про город. Там, наверное, есть какой-нибудь рынок?

Малика засветилась предвкушением.

– Только клубникой бы и питалась всё лето! – сказала она, вытерла руку о Тимуровы джинсы и побежала к лестнице.

– Вот коза! – со смешком бросил ей вслед Тимур, и Малика, обернувшись на бегу, показала ему язык.

Глава 8

Они ехали по какой-то полупустой дороге, солнце жарило вовсю, в машине орали «Звери» на пару с Маликой.

– Такие, как я, – во всё горло подпевала она, – живут один час!

И кивала Тимуру: поддержи, мол! Но Тимур не поддерживал, лишь усмехался, и она продолжала без него:

– Запомни меня таким, как сейчас!

Он подумал, что пару дней назад и эта музыка, и такое поведение сестры вызывали у него лишь раздражение и острую головную боль – словно там, в голове, из-за происходящего защемляло какой-то нерв. Сейчас же ему было на удивление весело. Может, ему по-прежнему не особо нравилась такая музыка, но нравилось наблюдать за Маликой, нравился её драйв и природный артистизм. Впрочем, в ноты она попадала тоже довольно неплохо, хоть и, кажется, не старалась вовсе. Вряд ли она умела петь – просто делала это, как чувствовала, и подкупала своей искренностью и энергией. Тимуру даже захотелось захлопать ей в такт, и он вдруг обнаружил, что выбивает ритм ногой. Малика это тоже заметила.

– Давай со мной, слова же простые! – пригласила она.

– Давай без меня.

– Ну ты чего, Мур-мур! – умоляюще заныла Малика. – Ну ты же умеешь петь, я знаю!

– Откуда? Я ж не пел никогда.

– Лера выкладывала видос, где ваша дочка задувает свечки на торте, а вы поёте ей «с днём рожденья тебя», и у тебя отлично получается!

– Это другое.

– Голос-то тот же. – Малика лукаво на него глянула. – Да и исполнитель.

– Я… – Тимур хотел сказать, но передумал.

– Стесняешься?! – догадалась Малика, и он состроил постную мину. – О. Ну тогда не буду к тебе приставать, – неожиданно отступила она.

Тим аж глаза на неё вытаращил: его ли это сестра вообще? А, нет, она: уголок её губ хитро пополз вверх – явно что-то задумала.

– Зато я теперь знаю, как мы проведём этот вечер, – многообещающе промурлыкала Малика, глядя на дорогу.

– Что-то мне не по себе, – настороженно пошутил Тимур, и сестра похлопала его по коленке.

– Расслабься! «Всё будет круто, всё перевернётся!», – процитировала она «Зверей». – Мы будем петь карао-о-о-оке-е-е! – вскинула кулак вверх.

– О нет.

– О да!

– Я не поеду.

– Ты уже едешь!

– Я не буду петь.

– Тебе придётся! Лучшая версия тебя, помнишь? Теперь ещё и поющая!

– Ну нет. Уж этого ты меня делать не заставишь.

– Вызов принят!

– Лика!!!

– Только не думай, что всё обойдётся! – Она задорно на него покосилась и легонько толкнула локтем. – Р-р-работают пр-р-рофессионалы!

Они заехали в небольшой городок – не тот, в котором Малика планировала ночевать. Купили клубники на местном рынке и решили пообедать в каком-нибудь кафе. Для обеда было ещё рановато, но оба не завтракали и проголодались.

– Такой вариант тебя устроит? – спросила Малика, притормаживая у зданьица с неоновой вывеской «Дэнс-кафе».

– Что угодно, – согласился Тимур, – лишь бы не караоке.

Внутри кафе больше походило на имитацию ночного клуба: приглушённый фиолетовый свет, барная стойка, мягкие диванчики и маленькая круглая сцена в центре зала с одиноко поблёскивающим на ней пилоном. Музыка, правда, негромкая. Посетителей почти не было, только в углу сидели, что-то негромко обсуждая за ланчем, трое мужчин в белых рубашках, да в одном из кресел, поближе к центру, развалился с бутылочкой пива какой-то дед.

– Закажи мне картошечку, – попросила Малика, когда они подошли к стойке, и куда-то упорхнула.

Тимур подумал, что она пошла искать уборную или занимать столик, и сосредоточился на предложенном женщиной за стойкой меню. Оказывается, это странное заведение днём работало как весьма бюджетное кафе с бизнес-ланчами, а вечером – как ночной клуб с авторской выпивкой и гоу-гоу танцовщицами. Тимур глянул на женщину за стойкой: типичная такая тётка-буфетчица, только накрахмаленной наколки в крашеных буклях не хватает, и попытался представить её же здесь, за стойкой, ночью – барменшей, лихо смешивающей коктейли в шейкере. Представить не получилось, и Тим решил, что ночью здесь работает другой персонал, а эта тётушка только дневная. Малика бы обязательно пошутила, что, может, ночью она здесь гоу-гоу танцует в микро-шортиках и белой ковбойской шляпе. Тимур практически услышал у себя в голове эту фразу голосом сестры и не сдержал улыбки.

– Выбрали? – строго поинтересовалась буфетчица.

– А? Да, выбрал.

Тимур сделал заказ. Дед в зале позади него что-то довольно крякнул, потом ещё раз – уже громче, а потом хлопнул в ладоши.

– Давай, куколка, порадуй старика! – крикнул дед не очень трезвым голосом.

Буфетчица, записав Тимуров заказ, осуждающе глянула за его плечо.

– Полдень, а этот гусь уж наклюкался! – процедила, скривив губу.

– Постоянный клиент? – спросил Тимур из вежливости.

– Ага, – презрительно растянув первую «а», ответила буфетчица.

– Давай-давай! – снова хлопнул в ладоши дед.

– Чего тебе дать, Геннадич? Ты с утра уже оба глаза залить успел! – гаркнула буфетчица так неожиданно громко, что Тимур подскочил на месте.

– Да не лезь ты, Евгеньна! – ответил дед досадливо, и Евгеньевна, махнув на него рукой, удалилась на кухню.

Тимур обернулся в зал и похолодел: Геннадич вместе со своим недопитым пивом перебрался за ближайший к сцене стол, а на сцене, испытывая пилон на прочность и надёжность, вертелась Малика.

– Ну что, согласен на караоке? – спросила она, поймав взгляд Тимура. – Или я устрою здесь стриптиз!

– Не соглашайся, парень! – тут же встрял дед, аж с кресла приподнявшись.

Почему-то первой мыслью в голову Тима пришло то, что за сестрой не заржавеет действительно шантажировать его своим прилюдным раздеванием, а снимать ей особо и нечего: шорты, жилетка и майка. Ну и обувь ещё. Так что до абсолютного позора путь недалёк. Тимур бросил взгляд на сидевших в уголке мужчин, но они не обращали на происходящее никакого внимания, занятые своим разговором. Ладно, свидетелей не так уж и много…

– Лика, слезай оттуда! – дрогнувшим голосом скомандовал он.

– Будешь петь караоке? – спросила Малика, зацепившись одной рукой и коленкой за пилон и крутанувшись вокруг него.

– Не пей, парень! – посоветовал дед, и Малика прыснула.

– Малика! – Тимур думал, что голос прозвучит строго, даже с угрозой, но вышло совсем жалобно.

– Ка-ра-о-ке!

Она выдала ещё какой-то пируэт на шесте. Не особенно изящно, но, кажется, обращаться с ним она хотя бы немного умела. Брала уроки? Двигается-то она вполне неплохо. Тимур понадеялся, что это действительно были просто уроки, а не очередная её подработка, ведь во втором случае раздеться за ней и впрямь не заржавеет. Пора её оттуда как-то снимать. Видимо, придётся силой. Но нужно без скандала. Такое вообще возможно? Тим на ватных ногах двинулся к сцене. Услышал, как позади него вернулась с кухни буфетчица. Плюс один к свидетелям непотребства. Интересно, она вызовет ментов за прилюдное обнажение, или в таком заведении это нарушением не считается?

– О, крутая песня! – Малика ещё раз провернулась на шесте. – Мадам, будьте любезны прибавить громкость, – крикнула она буфетчице, но та не отреагировала, взявшись протирать стойку.

– Евгеньна! – гаркнул дед.

– Чего тебе?

– Музыку вдарь пошибче!

– Ещё чего тебе? – неласково поинтересовалась она, но звук прибавила.

«You don’t own me. I’m not just one of your many toys…», – полился из колонок под потолком томный голос Лесли Гор.

– У тебя время до припева! – поставила ультиматум Малика. – Либо ты согласишься на караоке, либо я начну раздеваться!

– Постой, давай обсудим…

– Да неча тут обсуждать! – нетерпеливо махнул на него рукой дед.

А Малика принялась танцевать: с налётом милой неуклюжести, но до крайности вдохновенно.

«И не указывай, что мне делать, не указывай мне, что говорить», – пела по-английски Лесли Гор, и Малика, закрыв глаза и полностью отдавшись музыке, кайфовала, угловато порхая вокруг шеста между полом и потолком, подхваченная волнами песни, словно слегка контуженная бабочка. Дед, глядя на это, не удержался: снялся со своего места и пустился косолапо отплясывать у сцены, воздев обе руки. В одной он держал своё недопитое пиво, другой крутил «фонарик».

– Детский сад, штаны на лямках, – процедила буфетчица, бросив на него неодобрительный взгляд.

Она принесла Тимуров заказ и, поставив его на ближайший к Тимуру стол, чинно удалилась.

Только Тим решил, что раздевание было всего лишь угрозой, как Малика сняла свою жилетку и запустила ею в него. Продолжая танцевать, она игриво спустила с плеч сначала одну лямочку своего топа, затем вторую.

Дедовский пляс замедлился, взгляд вновь сфокусировался на Малике. Тимур вдруг понял, что под майкой у неё ничего нет, и напрягся ещё больше.

– Лика! – предостерегающе прохрипел он.

Она ещё раз крутанулась вокруг пилона, длинная косая чёлка упала ей на глаз, скрыв половину лица, и Малика, состроив вид комически томный – явно пародируя девушек с пин-ап плакатов, – обернувшись через плечо, показала язык. Дед одобрительно загулил, выудил из кармана замусоленную купюру приличного номинала и хотел уже сунуть её Малике в шорты, но оглянулся на Тимура и, встретившись с ним взглядом, улыбнулся виновато и заискивающе. Неловким движением обтёр купюру о бедро, пытаясь хоть немного её разгладить, и протянул Тимуру.

Тим вроде бы и понимал, что дед не хотел ничего плохого, но почувствовал, как взгляд наливается свинцом. Дед это тоже заметил и, вороватым жестом пихнув денежку под тарелку на их столе, ретировался. Малика тем временем подцепила большим пальцем нижний край своего топа и медленно-медленно потащила его вверх по животу, собирая ткань гармошкой и выписывая бёдрами плавные восьмёрки. Поймав взгляд брата, одними губами, но очень выразительно спросила:

– Караоке или стриптиз?

– Ну всё! – не выдержал Тимур, одним махом перешагнул оставшееся до сцены расстояние и сгрёб сестру в охапку, закинул себе на плечо и понёс к столу, на котором остывал их обед.

Малика заливисто расхохоталась, болтая ногами в воздухе, и он понял, что раздеваться она, конечно же, не планировала. Она просто дразнила его – и получала от этого удовольствие. Рассердиться бы на её дурачество, но на душе было легко и беззаботно, а сердце словно превратилось в стакан апельсиновой газировки. Ледяные сочно-кислые пузырьки приятно щекотали в груди, и Тимуру самому захотелось сделать что-то нелепое и весёлое.

Песня ещё доигрывала, Тим поставил Малику на пол, одной рукой перехватил её ладонь и отвёл в сторону, второй подхватил её за талию, привлекая ближе к себе. Она изумлённо вскинула брови, но быстро сориентировалась и положила вторую ладонь ему на плечо, закусив губу в попытке сдержать улыбку и придать лицу торжественной серьёзности.

В пространстве между столиками они сделали несколько несуразных па с покушениями на вальс, и на последней ноте песни Тим откинул Малику назад, придерживая её под спину. Она без всякой заминки поддалась, доверчиво отпустив руки и запрокинув голову, не опасаясь, что он может нечаянно уронить её или приложить затылком о стол. Тимур, хоть и не считал себя хорошим танцором, удержал её абсолютно не напрягаясь. Возможно, со стороны это выглядело даже красиво. Хотя какая разница, как это выглядело со стороны, когда затевалось исключительно ради собственного веселья.

– Только вместе, – сказал он, возвратив Малику в вертикальное положение, но ещё не выпустив из рук.

– Что именно? – выдохнула она, чуть запыхавшись.

– Петь в караоке. Только вместе.

– Замётано! – Она расцвела победоносной улыбкой.

– Давай обедать, твоя картошка уже остыла. И, кстати, там, под тарелкой, тот дед оставил тебе чаевые, – усмехнулся Тимур.

– Вау! – удивилась Малика крупному номиналу купюры. – Гляди-ка, да я ещё на что-то гожусь! Поехали в турне, будешь моим продюсером! Или ты только среди немолодых поэтесс таланты ищешь? – Она наколола на вилку целый стог торчащей во все стороны картошки фри и теперь пыталась поместить эту конструкцию в рот.

– Дурочка, – ласково рассмеялся Тимур, украв своим наггетсом с её тарелки немножко соуса.

– Ммм! – возмутилась Малика с до отказа набитым ртом, вложив всё своё негодование во взгляд и движение бровей.

Тимур состроил невинное лицо и мазнул ей соусом по носу. Она хрюкнула и прикрыла рот ладонью, пытаясь не расхохотаться.

Глава 9

– Что мы будем петь? – поинтересовался Тимур, когда они выехали из города на трассу.

– Мммм… – изобразила задумчивость Малика. – Есть предложения?

Тимур неопределённо пожал плечами. Он был практически уверен, что она уже всё придумала, и её придумка ему не понравится, но всё же решил попытать удачу:

– Может, «Last Christmas»?

– Ласт крисмэс, ай гейв ю май хат… – промурлыкала себе под нос Малика и мотнула головой. – Не-а, не пойдёт.

– Почему?

– Колорит не тот.

– А какой нужен?

– Нууу… Что-то типа «Нас не догонят».

– О нет.

– Ладно, – легко согласилась Малика.

– Что? – не поверил Тимур.

– Ладно. Нет так нет. Если не «Нас не догонят», то давай тогда «Bad romance».

– Ещё хлеще!

– Тоже не нравится? Ах, да, забыла предупредить: у тебя только три попытки, и две ты уже отверг. Оста-а-а-алась… – Малика сделала интригующий вид, словно перед объявлением победителя на вручении какой-нибудь премии. – «Chandelier»! – выкрикнула она. – Её и споём.

– Нет, Лика, не споём.

– Что значит «нет»? – Малика округлила на него такие глаза, словно он сморозил несусветную глупость. – Почему?!

– Она, блин, сложная! – возмутился Тимур её непониманию элементарных вещей. – Никто из нас не вытянет её даже на уровне ниже среднего, а позориться я не собираюсь. К тому же, я не знаю – и знать не хочу – её текст.

Он отвернулся к окну.

– Текст тебе на экранчике напишут и подсветят, какое слово когда петь, – словно маленькому, объяснила Малика. – Ты же знаешь английский, проблем не возникнет!

– Да её же не спеть!

– Зато её можно орать! – возликовала Малика.

– И что за ерунду ты придумала с тремя попытками? Я уже согласился петь. Дай мне хотя бы выбрать песню!

– Моя машина – мои правила, помнишь? Но мы обязательно споём всё, что захочешь. Только после «Chandelier», океюшки?

Тимур закатил глаза. Она реально думает, что он что-то захочет петь? Сам?! Малика, не отвлекаясь от дороги, ущипнула его за ухо.

– Тебе надо раскрепоститься, Мур-мур, стряхнуть с себя всю эту ржавчину! Эта песня отлично подходит для таких целей.

– Ну прям.

– Отвечаю!

Малика посмотрела на него уже серьёзно.

– Ты ведь не такой на самом деле. Не такой – застёгнутый на все пуговицы. Железные. Щеколды. Амбарные замки. Засовы, о! Обвешался якорными цепями, как Кентервильское привидение, и позвякиваешь себе в подвальчике, глядя на мимопроходящую жизнь в засиженное мухами слуховое окошко. Ещё и убеждаешь себя, что подвальчик твой – курорт «ол инклюзив», а цепи – не обуза, а общественное уважение и вообще признак солидности и состоятельности. Впрочем, здесь ты от истины недалёк: цепи вполне смахивают на общественное мнение. И позор в караоке – не самый радикальный способ их снять.

– Предлагаешь выглядеть дураком в глазах других, чтобы – что?

– Предлагаю плюнуть на то, что там про тебя думают какие-то другие, не пытаться «выглядеть» ради них, а просто быть собой. Жить и получать удовольствие – ради себя, а не ради мнения других.

– И выглядеть в их глазах дураком?

– Да сами они дураки, если глаза свои им больше девать некуда, кроме как в чужие дела! – хохотнула Малика. – Помню, тебе хотелось научиться гонять на скейте. Научился? – подначила она.

Тимур молча скис. Сестра прекрасно знала, что нет, даже не попробовал научиться, и знала, почему. Тимур спохватился слишком поздно, а прийти на площадку новичком-неумехой в возрасте уже весьма солидном, стать для всех посмешищем, да ещё и просить уроков у тинэйджеров… Это оказалось выше его сил. А если бы кто-то из знакомых узнал, что бы подумали? Несерьёзно это всё. И нелепо.

– Знаешь, Тим, люди всегда будут что-то думать и о чём-то болтать – без этого им попросту скучно. Но какое тебе дело до их болтовни, когда ты сам занят воплощением собственной мечты, пусть и маленькой? И вообще, я считаю, что если бы каждый занялся собой и своими мечтами, их воплощением – вне зависимости от того, что там про него кто подумает, – болтать о других стало бы просто некому. Так что этих сплетников только пожалеть: когда-то они вот так же не отважились делать то, чего им хотелось, предпочли не быть собой, а соответствовать шаблонам посторонних людей. Вот и всё.

Они надолго замолчали.

– Пожалуй, мне придётся выпить чего-то покрепче минералки, чтобы спеть эту твою… «Люстру», – вздохнул Тимур, глядя в окно.

– Тебе понравится!

– Пить?

– Петь, балда! Караоке вообще безотказное средство на любой случай, от рождения до поминок – всегда помогает, хоть в радости, хоть в горе.

– Поминок? Ну ты представь, если бы на твоих поминках запели бы караоке. Каково?

– О, «Dream on» Aerosmith вполне бы подошла! А я бы ещё и подпела со своего облака, или что там, – она возвела глаза вверх. – А вообще, если бы такое действительно случилось, это значило бы, что хоть что-то в этой жизни я сделала правильно – раз меня вспоминают не тоской над рюмкой, а песнями.

Ближе к вечеру они доехали до городка, про который говорила Малика.

Первым делом решили найти какой-нибудь хостел, где можно переночевать за наличку без документов. Поиски начали с самых окраин. Поначалу им не везло: везде требовали паспорт Тимура. В одном из отелей администратор назвала адрес, посоветовав заглянуть туда. «Уж там-то не должны спрашивать документы», – улыбнулась она как-то загадочно, но Тимур подвоха не заметил, и они с Маликой отправились по адресу.

Указанный отель оказался маленьким, отдельно стоящим зданием, притаившимся между магазинами и офис-центрами. Тимура не смутило ни его горящее тёмно-красным название – «Hot hotel», ни магазин для взрослых, расположившийся в полуподвале отеля, ни внешний вид молоденькой администраторши, чья грудь едва-едва помещалась в лаковый корсет. Первым делом он спросил про документы и, узнав, что паспорт для заселения не требуется, обрадовался и попросил номер на двоих на ночь.

Девушка приподняла тщательно нарисованную бровь и уточнила:

– На всю ночь?

– Разумеется, – ответил Тимур.

Она открыла тетрадь, приготовившись что-то туда записать.

– Как назовётся второй гость? – спросила.

– В смысле? – не понял Тимур.

– Мне нужно знать, кого именно проводить в ваш номер, когда он придёт.

– Никто больше не придёт, только мы с сестрой, – он кивнул на Малику.

Бровь администраторши поднялась ещё чуть выше, но лицо осталось бесстрастным.

– Как скажете. Какой номер хотите? Есть классика, есть с джакузи, с клеткой, в средневековом стиле…

– Классику, – прервал перечисление Тимур. – Это же стандарт, да? Есть с двумя кроватями?

Бровь администраторши сдвинулась ещё на пару миллиметров вверх.

– У нас номера только с одной кроватью.

– Ладно, пусть будет с одной.

– Дополнительные девайсы желаете?

– Это какие? Гигиенические наборы?

Девушка вздохнула, явно перебарывая желание возвести глаза к потолку.

– Гигиенические принадлежности есть в каждом номере нашего отеля, – ответила дежурным тоном, – как и классический набор основных девайсов. С ассортиментом дополнительных можете ознакомиться здесь, – и выложила на стойку чёрно-красный каталог с названием отеля.

И только открыв его, Тимур понял, что речь не о чайниках и телевизорах, а о… В общем, он снимал для них с сестрой номер в БДСМ-отеле с почасовой оплатой.

– О, чёрт! – просипел он, прилипнув остекленевшим взглядом к изображениям дополнительных девайсов, таращившихся на него со страницы каталога всеми своими неприличными подробностями. – Это вот и такое бывает, да?

Догадавшаяся обо всём с самого начала, но молчавшая, как последняя зараза, Малика сползла под стойку в конвульсиях беззвучного хохота. Как и сдерживалась столько времени? Тимур почувствовал, как адским огнём вспыхнули сначала его уши, затем – шея и всё лицо. Захотелось треснуть этим каталогом Малике по синей башке, а потом зашвырнуть его подальше и тщательно вымыть руки – и глаза – с антибактериальным мылом.

Но Тимур бросил осторожный взгляд на равнодушную администраторшу, незаметно сделал глубокий вдох и, сохраняя внешнее хладнокровие, вернул ей каталог, небрежно пролистнув его до последней страницы.

– Ничего не нужно, спасибо, – деревянным голосом сказал он, потом расплатился за номер и взял ключ. – Ты идёшь? – спросил у Малики со всей невозмутимостью, на которую был способен.

– Ну ты крут! – восхитилась она, когда они поднялись в номер. – Думала, ты сбежишь без оглядки, когда до тебя дойдёт, или рухнешь с сердечным приступом, а ты… Прям мощный, горжусь тобой, Мур-мур!

– Можно подумать, у нас без документов большой выбор, – невесело хмыкнул Тим и оглядел номер. – Тут хотя бы кровать есть.

– Ага, – хохотнула Малика. – Со средствами фиксации. А ещё зеркала даже на потолке, и вон какой набор игрушек на стенке висит!

– Слушай, а давай я прикую тебя к спинке кровати, и никакого караоке мне петь не придётся? – Тимур поддел пальцем ближайшие кандалы на длинной цепи, и те тихонечко звякнули.

Малика покосилась на него с утрированным восхищённым ужасом.

– Ну ты не переигрывай, бро! Мечты мечтами, но, как говорила моя бывшая соседка по квартире: держи себя в трусах.

Тимур изобразил на лице досаду.

– Ладно, я в душ. Или тебя первой пропустить?

– Нет уж, иди ты, – отозвалась Малика, рухнув на кровать в позе морской звезды. – Я после караоке схожу.

– Ничего тут не сломай, – усмехнулся Тимур и ушёл в душевую комнату, отдельным кубом из зеркального стекла притаившуюся в углу номера.

– А знаешь, в чём секрет этого душа? – загадочно спросила Малика, когда Тимур оттуда вышел, вытирая бордовым полотенцем мокрые волосы.

– В том, что он зеркальный, и там тоже есть цепи с кандалами?

Малика медленно покачала головой.

– Его стены, – произнесла она, таинственно понизив голос, – когда кто-то внутри, под душем, из зеркальных… становятся прозрачными!

Тимур резко крутанулся на месте и встретился взглядом со своим ошарашенным отражением в зеркальной стене душевой комнаты. Малика за его спиной, сидя по-турецки на краю кровати, многозначительно приподняла одну бровь.

– Сейчас-то там никого нет, – сказала, – вот они и зеркальные. Но когда внутри был ты-ы… – Она расплылась в совершенно кошачьей улыбке.

– Ты серьёзно?

– Это было круто! – подначила она, подняв большой палец вверх. – Задница у тебя зачётная, кстати.

– Лика!

– А ты что ожидал – в таком-то отеле? Скажи спасибо, что эта штука только на душ срабатывает – унитаза сквозь неё не видно.

– Лика! Ты ведь шутишь?

И по тому, как она рассмеялась, понял: шутит.

– Это тебе прививка от случайного позора, – сказала Малика, вдоволь насмеявшись. – Ну и лицо у тебя было!

– Ну и шуточки у тебя, – проворчал Тимур.

– В жизни, Мур-мур, случается шляпа и похлеще. И если каждый раз так переживать – переживалка отвалится.

Он сел рядом с ней на кровать, положив локти на колени, сплетя в замок пальцы, и невесело сказал:

– Знаешь, что я сейчас подумал? А ведь если Лера узнает, что мы остановились в таком отеле – она… Она и так ревнует на пустом месте.

Малика тоже посерьёзнела. Скорее даже – погрустнела.

– Лера не узнает, если ты сам ей не расскажешь. Но главное во всём этом то, что твоя совесть перед нею чиста. И моя тоже. – Она потрепала брата по затылку. – Всё будет хорошо, Мур-мур! Ты ведь любишь её?

– Безумно.

– А она любит тебя. Поверь, это заметно. А теперь ты знаешь, в чём был косяк, из-за которого ваши отношения потряхивало, и исправишь его. Верно? Пообещай мне это вот прямо сейчас!

– Я постараюсь. – Он посмотрел на Малику через плечо и улыбнулся. – Я очень постараюсь, Малёк. – А потом, помолчав, добавил: – Кажется, ты действительно запустила лучшую версию меня. Спасибо тебе, сестрёнка.

Малика на миг замерла, а потом моргнула так, словно ей что-то попало в глаз, и чуть смущённо усмехнулась, потупившись.

– Версия ещё не доработана, нужно добавить в неё музыкальную опцию. – Она почесала внутренний уголок глаза. – Так что караоке тебе не избежать, не подмазывайся!

Они оставили машину у отеля и пошли искать караоке пешком. Вечер стоял чудесный: тёплый, перламутрово-прозрачный и душистый, поэтому поужинать они тоже решили в уличной кафешке с видом на парк. Тимур расправился со своим шашлыком раньше и теперь сидел, наслаждался моментом, и ждал, пока доест Малика.

– Почему ты мне писала? – спросил он.

– М-м? – уточнила Малика, не выпуская из зубов наколотый на вилку целый кусок мяса.

– Дать тебе нож?

– Не-а, так вкуснее!

Тимур усмехнулся. Почему-то то, что раздражало его в ней раньше: эта слишком смущающая непосредственность, легкомысленная раскованность и ставящие в тупик прямота и спонтанность – сейчас вызывали в душе чувство нежности и тепла – тех самых «рыжих котов». Малика где-то была неловкой, где-то – слишком эмоциональной. Но она всегда оставалась настоящей, открытой и искренней, а это куда важнее.

– Почему ты писала мне? – повторил он свой вопрос. – Я ведь не отвечал на твои сообщения.

– Но ты же их читал, – пожала плечами Малика и запила шашлык лимонадом.

Тимур подумал, что сам ни за что не стал бы писать человеку, который игнорирует его сообщения. Он бы обиделся и поступил бы так же, как поступили с ним: начал бы игнорировать.

Странно, но этот принцип – сделать человеку то же, что он сделал тебе – работает чаще с чем-то плохим. Вот Тимур перестал бы писать тому, кто ему не отвечает. Но он не начал отвечать той, которая не переставала ему писать. А она, несмотря на его игнор, не переставала…

Это надо слишком любить того, кому пишешь, чтобы достаточно было всего лишь прочитанных писем, без ответов, без реакций. Это надо слишком любить…

– Прости меня, Малёк. – Он взял её руку в свои ладони. – Прости, что не отвечал тебе. Я дурак и эгоистичный сухарь. Ты слала мне крутые эскизы для тату, мне они и правда нравились. – Тимур улыбнулся, опустив взгляд. – И над твоими мемами я тоже не раз смеялся – бывало, они очень поднимали мне настроение после тяжёлого дня. А я тебе в ответ настроение портил своим молчанием. Прости меня.

Малика погладила его ладонь большим пальцем.

– Сначала я надеялась, что ты ответишь что-то незначительное, а я отвечу тебе, и завяжется разговор – пустяковый, но… – Она не договорила и улыбнулась, закусив губу. – Но даже без твоего ответа, видя, как отметка «не прочитано» меняется на «прочитано», я знала: ты сейчас где-то там смотришь тот же мем, что и я. И, может быть, улыбаешься – хотя бы мысленно. И уже не чувствовала себя так одиноко.

Не выпуская её руки из своих ладоней, Тимур поставил локти на стол и прижался щекой к кончикам её пальцев. Он хотел что-то сказать, но слова – если бы и нашлись подходящие – застряли бы в горле.

А ведь совсем недавно он ещё внутренне, тайно от самого себя гордился тем, что ни разу не бросил бедовую сестру в передряге. Что вот он какой хороший брат. Несмотря на то, что она ему уже и не сестра давным-давно, и неприятностей ему доставляет массу, а он всё же по каждому её звонку подрывается на спасательную операцию. А сейчас подумал: для чего подрывается? Ради неё ли? Или ради этого чувства собственной хорошести, превосходства, выполненного долга и спокойной совести? Ой, дура-а-ак!..

– Ну я и дерьмо, оказывается, – севшим голосом сказал он.

Малика сморщила нос, словно собиралась чихнуть, а потом тихонько прыснула со смеху. Обхватила его ладони свободной рукой и подалась вперёд.

– Ну не конфетка, конечно. Но совершенно точно – не дерьмо. Отвечаю!

– Конфетка? – не понял Тимур.

– Есть такой анекдот. Он не про тебя, не подумай. Один чувак говорит другому: «Что это вокруг меня всё какие-то мухи кружат, я что, конфетка?». Второй ему в ответ: «Да ты оптими-и-ист!..».

Теперь хрюкнул и Тимур – не сдержался и рассмеялся, уткнувшись Малике в тыльную сторону ладони.

– Ты не права. Анекдот как раз в точности про меня!

Караоке-бар они нашли ближе к центру города. Небольшой, даже уютный, но Тимуру, хоть уже и утвердившемуся в намерении спеть эту дурацкую «Люстру», всё равно стало не по себе. Малика, заметив, как он озирается по сторонам, пихнула его локтем в бок:

– Ну что, накатим для храбрости?

В ответ у Тимура с языка едва не сорвалось привычное «я не пью», но он вовремя его прикусил и лишь кивнул. Пожалуй, стаканчик чего-нибудь сейчас ему не повредит. И, возможно, это тот самый момент, когда чуть-чуть ослабить контроль – только к лучшему.

– Возьми текилы! – велела Малика, кивнув на барную стойку.

Не сказать, что порция текилы что-то существенно изменила для Тимура. Внутри по-прежнему проходил сквознячок, когда кто-то на сцене пел очевидно хорошо, и совсем уж ледяные мурашки, когда – ещё и умеючи. Чуть легче становилось, если очередной певец просто кайфовал, не особенно попадая в ноты. На счастье Тимура, таких оказалось больше, и публика хлопала им так же искренне, как те пели. Вот, значит, как…

– Я говорила тебе: в караоке не обязательно петь хорошо, лишь бы от души! – сказала ему Малика, а потом вгляделась в него внимательнее и добавила: – О-о, тут нужна ещё порция текилы!

Тимур не спорил. Ни против второй, ни против третьей порции выпивки. Он практически не чувствовал вкуса, выпивал стопку залпом и всё ждал какого-то чудесного действия, прислушиваясь к себе и надеясь ощутить, как скованность и противный липкий страх, плескавшийся где-то в области солнечного сплетения, оставляют его, уступая место лёгкости и драйву. Но ничего не происходило. То ли выпивка не работала, то ли что-то внутри Тимура заклинило, и Малика в нём ошиблась – испытание караоке ему не по зубам.

Но отступать, особенно от собственных обещаний, он не любил и всё же записал в очередь их песню.

– Чувствую себя хуже, чем перед экзаменом, – поделился он с Маликой. – Одновременно хочется и никогда этого не делать, и сделать уже поскорее – ради того самого ощущения: «я смог».

– Ты сможешь! – Она хлопнула его по плечу.

– Если не сгорю со стыда дотла.

– Ты сегодня пережил рассекречивание твоих талантов по части плясок под душем, и ничего с тобой не стало, так что к песням в караоке должен относиться уже спокойнее.

Тимур усмехнулся, а потом осознал сказанное и почувствовал, как улыбка стекает с его лица по подбородку и мерзким холодком падает куда-то за пазуху.

– Плясок? – упавшим голосом уточнил он.

Тимур такой ерундой, типа песен или танцев под душем, никогда не занимался, но сегодня у него было отчаянно хорошее настроение, в голове засела одна из глупых песен, которые всю дорогу крутила Малика, а нажитый в процессе заселения в БДСМ-отель адреналин требовал выплеска, и он, пока мыл голову, не особенно отдавая себе отчёта, немножко пританцовывал под музыку в своей голове. Но откуда об этом могла знать Малика? И почему не пошла в душ сразу, отложив это до ночи? Если только эти идиотские зеркальные стены действительно…

– Твою ж дивизию!

Он грохнул локти на стол и уткнулся лицом в ладони. Раздвинув пальцы, одним глазом покосился на Малику, рассчитывая увидеть её хохочущей и сгореть от стыда на месте прямо сейчас.

– Так. – Совершенно серьёзно сказала она, словно решала какую-то проблему технического или медицинского характера. – Нам нужно ещё текилы. Немедленно!

И после очередной, какой-то там по счёту, текилы, когда подошла очередь их песни, Тимур решил утешаться мыслью, что петь – это вам не под душем плясать, и раз уж он пережил второе, то не помрёт и от первого.

Однако на двух ступеньках, ведущих на маленькую сцену, всё же замешкался, и Малика начала первый куплет одна. На второй её фразе народ в зале загалдел – сначала тихо, потом громче, и Тимур уже разбирал их выкрики в его адрес.

– Давай, мужик, не бзди! – кричали из зала.

– Давай-давай!

– Жги, не очкуй!

– Покажи класс!

Тимур вполз на сцену позади Малики, взял микрофон, но вступить всё не решался.

– Ты крутой! – крикнула какая-то девица. – Мощная песня! Порви всех!

Тем временем дело подошло к припеву, и Малика, не щадя связок, с отчаянной хрипотцой заорала:

– А-а-айм гэнэ суи-и-и-н фром зэ шэндили-и-иэ, фром зэ шэндили-и-и-иэ!

И Тимур решил, что за её воплем его голос всё равно не услышит никто. Нашарил взглядом экран с текстом. И вступил, стараясь хоть немного в ноты всё же попадать.

– А-айм гэнэ лив лайк тэмороу дазнт игзи-и-ист, лайк ит дазнт игзи-и-и-ст!

Зал поддержал его такими бурными овациями, словно он только что забил решающий гол.

А дальше – дальше то ли текила, наконец, подействовала, то ли Малика оказалась права насчёт караоке, но Тимура вдруг подхватило, закружило, понесло, кровь в жилах превратилась в апельсиновую газировку, танцующую внутри него своими приятно-колкими пузырьками, и захотелось танцевать самому, и петь – орать не тише Малики, и хохотать – от души, запрокинув голову, как это делала она, и с кем-нибудь обняться.

Они записались в очередь ещё дважды – и Тим сам не понял, как согласился спеть «Bad Romance», а потом вообще обнаружил себя с Маликой на сцене, отплясывающими танец Траволты и Турман из «Криминального чтива» под проигрыш «Всё, что касается». Это получилось у них как-то само собой, и зал сперва восторженно взревел, узнав движения, а потом присоединился. Танцевали, кажется, все, даже бармен за стойкой.

Последнее, что помнил Тимур – как к нему подошли какие-то ребята и, хлопая его железными лапами по спине, орали, запыхавшиеся, с раскрасневшимися потными лицами: «Ну ты огнище, мужик! Ну ты взорвал!», и угощали его выпивкой. Которая, видимо, оказалась уже лишней, потому что весь конец вечера и дорога обратно в их порнушный отель напрочь стёрлись из памяти Тимура.

Утром он чувствовал себя потерпевшим крушение вертолётом.

Он лежал на животе на огромной чёрной кровати. Шея и плечи немилосердно затекли, ног ощущалось не две, а минимум четыре. Как, впрочем, и рук, причём все – железные, с заржавевшими шарнирами, вывернутые под неестественными углами и торчащие во все стороны. Как полезны оказались огромные зеркала на стенах и потолке! Можно было оценить собственный видок, лишь вращая единственным не впечатанным в подушку глазом и не совершая лишних телодвижений. Руки и ноги оказались из плоти и крови, в нужном количестве и даже в естественном положении. А вот со спиной было что-то неладно.

Тимур проморгался, пошевелил шеей и посмотрел в зеркала ещё раз. Он лежал без рубашки, в одних джинсах, и во всю его спину размахнулась шикарная орнаментальная татуировка.

– Что за… хрень?

Он приподнялся на локтях.

– Нравится? – откуда-то из-за пределов его зоны видимости поинтересовалась Малика. – Полночи старалась!

Тимура аж холодный пот прошиб: татуха была эффектная, но огромная, действительно во всю спину, к таким экспериментам он готов не был и в принципе такие штуки не одобрял. А если сводить – то это же и шрамы, и боль, и что там ещё?.. Что же теперь делать?!

– Ты согласился, если что.

– Лика! Коза!!!

Тимур не нашёл больше слов, с трудом соскрёб себя с кровати и сел.

– Тебе не пришло в голову, что я вчера был не в адеквате, чтобы принимать какие-то решения? Что теперь с этим делать?!

– Ты вчера был классный, не наговаривай, – беспечно улыбнулась Малика. – Татуха – это же мелочь.

– Фига себе – мелочь! От затылка до задницы эта мелочь! А Лера что скажет?

И вдруг до Тимура дошло, что свежая татуировка должна болеть. И кожа под ней обычно красная, припухшая. А у него всё в порядке.

– Лика, зараза! Это рисунок?

– Ага. Шариковой ручкой.

Малика коварно улыбнулась.

Тимур с облегчением выдохнул, потёр лицо и рассмеялся в ладони. От сердца отлегло.

– Не плачь, я тебе и настоящую могу сделать, если хочешь, – подколола Малика. – Ещё одну.

– Ещё одну к этой?

– Ещё одну настоящую.

– У меня нет настоящих.

Малика многозначительно промолчала.

– Ведь нет же? – с опасным замиранием уточнил Тимур.

– Есть, – осторожно ответила Малика.

Сердце бухнуло в груди последний раз и куда-то отвалилось.

– Где? – почти шёпотом спросил Тимур и, прислушавшись к собственному телу, понял, что кожу саднит где-то в верхней части ягодицы, ближе к бедру.

– Лика, – вкрадчиво сказал он и сделал долгую паузу. – Я тебя убью, – и потянулся к одной из висящих на стене плёток.

Малика прыснула и выскочила из номера. Снаружи вниз по лестнице забарабанили её лёгкие быстрые шаги. Тимур встал, вздохнул поглубже набираясь смелости глянуть, что же она там ему набила. Подошёл поближе к зеркалу, приспустил брюки и увидел тонкую, изящную, почти незаметную надпись в виде символа бесконечности: «люблю жену Валерию».

Малика ждала его внизу, в машине. Тимур сел рядом мрачнее тучи. Вздохнул. Пристегнулся ремнём безопасности. Вздохнул ещё раз. И сказал:

– Наверное, стоит поблагодарить тебя, что это не в форме сердечка, да?

– Наверное, – улыбнулась Малика. – Можешь и за расположение ещё поблагодарить.

Тимур грозно на неё поглядел.

– Я выбирала укромное местечко, чтобы мало кто мог увидеть, – сказала она, невинно разводя руками, – так что могло быть и хуже.

Тимур, уже чувствуя, что на его лицо ползёт предательская улыбка, всё же отвесил сестре шутливый подзатыльник, взлохматив синие волосы, и та не успела от него увернуться.

Глава 10

Они заскочили на заправку, перекусили в автокафе по пути из города и захватили с собой кое-что на обед, чтобы не останавливаться в кафе на трассе.

– Считаю, приключение удалось! – сказала Малика чуть погодя, когда они выехали из города.

– Определённо! – согласился Тимур.

– Новая версия тебя активирована, снабжена дополнительными опциями и приведена в рабочий режим – дальше всё в твоих руках.

– Остаётся надеяться, что они у меня не из задницы…

– О нет.

– Что – «о нет»?

– Не оттуда.

– Уверена?

– Конечно! – Малика лукаво глянула на Тимура. – Твою задницу я видела буквально вчера и точно знаю – руки у тебя не оттуда.

– Спасибо, что напомнила, – проворчал Тимур, чувствуя, как вновь краснеет из-за того конфуза. – Это именно та самая ситуация, которую мне хотелось бы вспоминать почаще, да.

– Не за что, обращайся! – хохотнула Малика. – И не забывай, что ситуацию во многом делают не обстоятельства, а наше к ним отношение.

– Внесу это в настройки своей новой версии.

– Класс!

Малика сделала музыку чуть громче.

– Будем петь? – состроив заискивающую рожицу, спросила она.

– Ну уж нет, – ответил Тимур и, помолчав, добавил: – Будем орать. Врубай своих «Зверей»!

Они одолели почти всю русскоязычную музыкальную подборку Малики, потом остановились пообедать, съехав на широкую обочину. Музыку не выключали, и Малика выскочила из машины – размяться – и пустилась в пляс. Запрыгнула сначала на капот их колымаги, потом на крышу и от души там зажигала. Удивительно, но никто из мимопроезжающих машин ей даже не посигналил.

– Давай ко мне! – крикнула она Тимуру.

Тот стоял рядом с машиной, уперев руки в бёдра и задрав на сестру голову.

– Ну нет, подписаться на такое я пока не готов, – усмехнулся он.

– Что, слишком много зрителей? – спросила она, имея в виду поток автомобилей.

– Слишком ненадёжно выглядит эта развалюха, чтобы вдвоём на ней скакать. Нам ещё до дома доехать надо. О, чёрт…

Из общего автомобильного потока вынырнула, прижимаясь к обочине, машина ДПС и, замедляясь, направилась к ним.

– Хорошего денёчка, ребятушки! – замахала им Малика, не переставая танцевать. – Присоединяйтесь!

«Ребятушки» поравнялись с их машиной.

– У вас всё в порядке? – спросил у Тимура один из ДПСников, выглянув в окно.

– Да, – как можно уверенней ответил тот. – Да. Она просто… – он окинул счастливую Малику опасливым взглядом, – немного перегрелась.

– Ммм, – понимающе кивнул ДПСник, на Малику даже не взглянув. – Помощь нужна?

– Нет, спасибо. Я сам с ней разберусь.

– Ну ладно, – и они поехали дальше.

Тимур облегчённо вздохнул. Хорошо, что документы не спросили. А то, узнай они, что за рулём эта сумасшедшая…

– Слезай оттуда, Лика!

– Я ухожу, ухожу красиво! – с чувством подпела она последней строчке завершающейся песни и спрыгнула с крыши машины.

Не на капот и с него на землю, как ожидал Тимур, а почти так, как некоторые певцы прыгают со сцены в толпу фанатов. Правда, в данном случае толпу зрителей заменял один-единственный Тим. Он даже испугаться вовремя не успел – сердце ушло в пятки уже после того, как он, среагировав телом раньше мозга, поймал сестру и удержал, не дав ей грохнуться в пыльную придорожную траву.

– Вот это реакция, Мур-мур! – восхитилась Малика. – И сам устоял, и меня удержал!

Тимур лишь шумно выдохнул, фыркнув, словно конь после водопоя.

– Свихнулась? А если бы я не поймал?

– Но поймал же!

– Совершенно случайно!

– Случайностей не бывает, Мур-мур, пора бы это уже усвоить.

Они сели в машину.

– Знаешь, у тебя бы классно получилось… – сказала Малика спустя некоторое время.

– Чего? – Тим всё ещё был мрачен.

– Кататься на скейте. Реакция у тебя хорошая, координация, баланс – тоже. Ну и тушка в отличном тонусе, чего уж. – Она ухмыльнулась. – Я где-то читала, что скейтбординг очень раскрепощает и учит преодолевать свои страхи.

– А ещё на нём можно свернуть шею.

– Шею можно свернуть и поскользнувшись в собственной ванне. Что же теперь, не мыться? Пролежать всю жизнь, обложившись ваткой, в деревянном ящике на антресолях, как бабкин ёлочный шарик? Так в деревянном ящике ты и после жизни належишься, а пока есть возможность – нужно жить! Пробовать. Радоваться. Ошибаться. И – да, иногда падать, чтобы потом встать и сделать ещё лучше. Понимаешь?

Тимур не ответил.

До дома оставалось совсем чуть-чуть, и небо впервые за эти дни стало затягивать тучами.

– Неужели дело к грозе? – Малика озадаченно посмотрела вверх через лобовое стекло. – Я не рассчитывала везти тебя до ворот, думала высадить на соседней улице, чтобы не соваться на этой таратайке в ваш престижный райончик.

Тимур подумал, что дело не в районе, Малика просто не хочет столкнуться с Лерой. Пожалуй, сейчас для этого действительно не самое подходящее время. А с Лерой он ещё обязательно поговорит – в том числе и о сестре. Всё будет хорошо. Они со всем разберутся.

– Высади на соседней, я дойду.

– А если дождь?

– Думаешь, размокну?

Теперь не ответила Малика.

– Знаешь, – сказала она на одном из светофоров, уже в городе, – это были лучшие мои денёчки! Передай Лерке спасибо. И пусть не переживает. Всё это того стоило.

– Определённо, это был лучший отпуск. Как-нибудь повторим? Следующим летом, например, а? – Тимур лукаво глянул на Малику. – Можем даже втроём. Или вчетвером. Ты ведь ладишь с детьми предподросткового возраста?

– Я со всеми лажу, Мур-мур, – ответила Малика и улыбнулась, но как-то грустно.

– Я поговорю с Леркой. Это из-за меня она такая… И так относилась к тебе тоже из-за меня. Я это исправлю. Всё наладится.

– Ага.

– Можем поехать и впятером, если у тебя будут с кем-то отношения. У меня машина огромная, места всем хватит.

– Только, чур, поведёшь её ты сам.

– Замётано!

Малика остановилась, как обещала, на соседней улице. Небо совсем почернело, но дождь ещё не начался. Тимур отстегнул ремень безопасности.

– Спасибо тебе, Малёк.

– И тебе, Мур-мур.

– Ну… ты пиши. Или звони. Хотя нет, теперь моя очередь писать тебе. И слать мемы, – он улыбнулся.

– Может быть, я прочитаю, – ответила Малика цитатой из песни «Зверей» и улыбнулась.

Тимур вышел из машины и, махнув сестре на прощание, направился в сторону дома. Сделав несколько шагов, остановился, а потом вернулся к машине и заглянул в открытое окно.

– А если я попробую со скейтбордингом, ты со мной?

Малика просияла.

– Я всегда с тобой, Мур-мур, в любых твоих безумных авантюрах!

– Прямо-таки в любых?

– Абсолютно!

– Замётано!

– Океюшки.

И он пошёл к дому.

Ворота оказались незаперты. Когда Тимур ступил на плиточную дорожку, ведущую к крыльцу, с неба упали первые крупные капли. Лера, судя по всему, увидела его в окно, потому что выбежала навстречу. Она бросилась ему на шею и обняла так крепко, как только могла, а он подхватил её за талию и закружил под набирающим силу дождём. А потом вдруг понял, что она плачет.

– Прости меня, Тим, прости! Я так виновата, я… я… всё из-за меня… – всхлипывала Лерка.

Тимур обнял её и прижал к себе, поцеловал в густые тёмные волосы.

– Всё хорошо. Виноват был я. А ты правильно поступила, поделом мне. Иначе я многого так бы и не понял, наверное… Всё хорошо, Лер. Ну, ты чего?

Лера вывернулась из его рук и посмотрела не него с тоской и даже каким-то ужасом. Глаза её покраснели, нос припух, она выглядела так, словно проревела не один день.

– Ты не понимаешь, – прошептала она сорвавшимся голосом. – Не понимаешь…

– Да что я не понимаю, Лер?

– Твоя сестра… Малика… Она, видимо, как-то узнала… Ты ей звонил?

– Звонил, просил скинуть денег на карту бармена отеля.

Лицо Леры пошло красными пятнами, словно её кто-то отхлестал по щекам, из глаз снова полились утихшие на миг слёзы.

– Она поехала за тобой…

– И?

– И… Тим. – Лера спрятала лицо в ладони. – Она погибла! Разбилась в аварии на каршеринговой машине, по пути от аэропорта к отелю. В неё влетела фура – водитель заснул за рулём. Сразу насмерть. Тим…

– Чего?!!

В голове зашумело, в висках застучало. Из живота поднялась густая горячая волна, затопила лёгкие, вытесняя кислород. Это, конечно, какая-то ошибка, ведь Лера не дура, чтобы так шутить.

– Ты что-то путаешь. Лика подобрала меня по пути из отеля и довезла до дома. Она только что высадила меня на соседней улице! Какое… Это… Это бред, это какая-то ошибка!

Тимур, сам того не замечая, ходил туда-сюда поперёк садовой дорожки, вытирая ладонями с лица что-то мешающее, лезущее ему в глаза и в рот, но избавиться от помехи всё не получалось. Краешком сознания он сообразил, что это струи припустившего в полную мощь ливня.

В ушах стучал голос Малики: «В кои-то веки хоть в чём-то виновата не я, прикинь. Там дальнобой заснул за рулём и снёс легковушку». И его вопрос, оставшийся без ответа: «Откуда знаешь, что заснул?»

Откуда она знала? Откуда?! Откуда, чёрт возьми?!!

Лера сплела пальцы под подбородком в жесте почти молитвенном, с таким напряжением, что побелели костяшки.

– Они не дозвонились ни до её матери, ни до тебя, и разыскали меня. Я позвонила твоему отцу. Он полетел на опознание. Он сейчас там. Он опознал её, Тим!

– Да он не видел её с окончания школы! – рявкнул Тимур. – Он ошибся!

– При ней были документы на её имя и телефон…

– Она забыла его дома, на комоде! Кстати!!! – Он метнулся к двери, но резко вернулся назад. – Дай мне свой телефон, я позвоню ей! Она уже, наверное, доехала!

– Тим…

– Дай телефон!

Лера не стала спорить и пошла в дом, Тим – за ней. Она достала из тумбочки в прихожей и протянула ему не свой телефон, какой-то новый.

– Вот. Я купила тебе… И клонировала на него твой прошлый телефон через твой аккаунт…

Тимур выхватил у неё трубку и начал нервно листать список контактов.

– Тим… лучше позвони отцу…

Тимур нервно вскинул ладонь: не мешай, мол. Нашёл имя сестры и нажал вызов.

Гудки шли долго – несколько лихорадочных кругов по прихожей. Наверное, она ещё не успела приехать – такой ливень, вечер, плохая видимость, может – пробки…

Но тут в трубке щёлкнуло – на звонок ответили.

– Лика?!! – гаркнул Тимур.

Тишина.

– Это я, сын, – раздался ему в ухо хрипловатый, прокуренный голос отца.

…Всё ощущалось как тогда, когда Тимуру было шесть, и он свалился с тяжёлой пневмонией. Он словно лежал на чёрном дне какой-то склизкой узкой канавы, иногда поднимаясь к поверхности воды – тогда до него доносились голоса из реального мира, и он даже немного понимал, что вокруг него происходит. В остальное же время толща воды между ним и остальным миром заглушала все звуки и искажала реальность до неузнаваемости, и липкие тени скользили по его лицу: тогда – тени вымышленных кошмаров, сейчас – кошмаров реальных. И он не мог контролировать ни эти всплытия, ни погружения, ни, тем более, кошмары.

На следующий день он прилетел обратно в тот курортный городок. Та самая дорога от аэропорта и ещё не выправленное, помятое в аварии заграждение. Морг. Опознание. Какие-то бумаги. Бумаги. Снова бумаги.

«Может, вам принести воды?..»

Но воды вокруг и так было слишком много – она глушила звуки, преломляла свет, сжимала голову и грудь Тимура с силой свыше тысячи атмосфер и, переполняя его тело, вытекала из глаз.

«И вот здесь ещё подпишите, пожалуйста…»

Отец настаивал на кремации – везти тело было слишком дорого и сложно. Тимур послал его с этими идеями к чёрту. Не постеснялся где-то дать взятку, где-то попросить своих влиятельных клиентов сделать нужный звонок. В результате всё было улажено, и он привёз Малику домой.

Лера, пока его не было, заказала от их имени венок. Шикарный, дорогой, очень солидный. Тимур увидел его только на похоронах и, подхватив свободной рукой, отволок его к мусорному контейнеру. Лера следила за ним непонимающими, широко распахнутыми глазами.

– Я думала, ты одобришь, – прошептала она, чувствуя, что что-то сделала не так.

Он приобнял жену за плечи, поцеловал в висок.

– Он бы ей не понравился, понимаешь? – шёпотом спросил он её на ухо, и Лера кивнула. – Я бы одобрил его ещё месяц назад, но сейчас мне тоже не нравится. Извини, я знаю, ты старалась и хотела как лучше. Спасибо.

– Он ужасен, на самом деле, – прошептала Лера. – Эти пластиковые ёлки… Я рада, что ты тоже так думаешь.

И он покрепче прижал её к себе.

На могилу все клали цветы. Розы, хризантемы, гвоздики. Тимур достал из пакета, который всю церемонию держал в руке, небольшую корзинку.

– Клубника? – удивилась Лера.

– Купил сегодня у бабушки на углу у круглосуточного.

– Прямо с корзинкой?

– Корзинки продаёт какой-то дед в парке, в двух кварталах от стоматологии. Сам плетёт.

Он поставил нарядную корзинку на свежий, устланный цветами земляной холм. Клубника – ровная, крупная, глянцевая, словно с картинки, – одуряюще пахла беззаботной радостью и детством.

– Целая корзинка летних сердечек, – прошептала Лера. – Ей бы понравилось.

– Ей бы понравилось…

У Тимура не хватило сил до конца выдержать очередь из соболезнующих. В основном – его знакомых, приехавших на кладбище из вежливого желания поддержать его в трудную минуту. Мало кто из них знал его сестру лично. И никто не знал её по-настоящему. Поэтому все они несли какой-то дикий и фальшивый бред, её не касающийся. Разливались про утрату, не понимая, что Лика не может быть утратой. Потому что она – приобретение, это Тимур начал осознавать только сейчас.

И он, ничего не объясняя, в какой-то момент просто развернулся и ушёл. Сел на скамейку на одной из основных дорожек старого кладбища, подставил лицо мягкому – день выдался нежарким – солнцу. Краем глаза увидел сбоку от себя аквамариновую вспышку, словно кто-то бесшумно сел с ним рядом и резким движением головы откинул упавшую на лицо косую синюю чёлку. Тимур не обернулся и даже не скосил на эту вспышку глаз, боясь увидеть рядом с собой лишь пустую скамейку.

– Всё лучшее в тебе останется со мной… – пробормотал Тимур всплывшую в голове строчку из песни.

– …останется со мной… – совсем близким эхом отозвался знакомый голос. – Я рядом, помнишь? В любых твоих безумных авантюрах.

– Я тут проанализировал… Они ведь не видели тебя, да? Никто из них, только я да тот пьяный дед в кафе?

Малика промолчала.

– Ну и дураком я выглядел со стороны! – усмехнулся Тимур.

– Ещё каким! – хохотнула Малика. – Особенно в том отеле, снимая БДСМ-номер на пару с воображаемой сестрой.

Они помолчали. Тимур улыбался себе под нос и чувствовал, что Малика тоже улыбается.

– Я люблю тебя, Малёк.

– И я тебя, Мур-мур.

Он всё-таки повернулся. Рядом никого не было. И Тимур закрыл глаза.

Вскоре подошла Лера – он почувствовал её даже не размыкая век.

– Устал? – тихо спросила она.

– У меня в груди кот, – ответил Тимур.

– В смысле – кошки скребут?

Тимур молча покачал головой.

– Тепло и мягко, – ответил чуть погодя.

Лера присела рядом с ним на скамейку.

– Я ведь не помешаю… вам с котом?

– Ты мой главный кот, Лерка, – он притянул жену к себе поближе. – Как ты можешь помешать?

– Тим… там твой отец всё-таки затеял поминки… Знаю, ты не хотел, но…

– Я не поеду.

– Уверен?

– Абсолютно.

– Хочешь побыть один?

– Нет. – Тимур помолчал. – Хочу в караоке. Ты со мной?

– В караоке? Сейчас? Зачем?

– Для начала – спеть «Dream on» Aerosmith. А дальше – как пойдёт.

Лера чуть отстранилась и замерла, внимательно на него глядя, не совсем понимая, шутит Тимур или серьёзен, и как ей на это реагировать.

– Кто ты и куда дел моего мужа? – осторожно спросила она.

– Ты хочешь получить его обратно? – Тим слегка приподнял одну бровь.

Лера спрятала в уголках губ улыбку и взяла Тимура за руку.

– Я притворюсь, что повелась и подмены не заметила.

– Даже если я скажу, что решил освоить скейтборд?

– О, и дочь с собой возьми! У неё весь ютуб в этих скейтерах.

– А ты с нами не хочешь?

– Я?!

– Да.

– Не знаю, я как-то не думала…

– Подумай.

– Подумаю. После караоке, идёт?

– Замётано. Имей в виду, я приму только согласие.

– А если откажусь? – лукаво прищурилась Лера.

– Ну… Я теперь знаю некоторые безотказные способы уговаривать, так что держись!..

Год спустя

– Это тот самый лагерь? – спросила Лера, выбираясь из машины. – Выглядит действительно как старинная усадьба!

– Когда-то он ею и был, – ответил Тимур, окидывая взглядом заросшую территорию. – В советское время стал лагерем, а теперь вот – развалины.

– Они… впечатляют!

– Ага. Поднимешься со мной наверх?

– Спрашиваешь!

Они вошли внутрь главного корпуса, поднялись по всё ещё крепкой лестнице в ту самую комнату с исписанной стеной. Тимур остановился, сунув руки в карманы джинсов. Со стены на него, среди прочих, смотрела надпись про внутренних котов и под ней – отпечатки двух ладоней – мужской и женской – сделанные с помощью цветного мелка.

– Ну вот, – словно подтверждая очевидные вещи, сказала за его спиной Лера. – Она же говорила тебе, что надпись останется. Да и с чего бы ей исчезнуть, татушка ведь на месте! – Лера игриво хлопнула Тимура по ягодице.

– Если бы надпись исчезла, я бы решил, что просто сошёл с ума.

– Неутешительный вывод.

– Но он бы хоть что-то объяснил. А татушку я и в студии мог набить – пьяный был и не помню.

Лера обняла Тимура сзади, сцепив тонкие руки на его груди и прижавшись щекой к его плечу.

– Помнишь, три года назад я устроила тебе вечеринку-сюрприз? Ты потом задолбал меня инспекцией: что где заказывала, кто за что отвечал, все дела… Мы с твоими друзьями праздник для тебя хотели сделать, а ты, вместо того, чтобы расслабиться и порадоваться, превратил его в аудит.

Тимур вздохнул.

– Мне за это очень стыдно.

– Ну вот и не повторяй ошибок! Ты получил от жизни подарок. Не надо проверять на него чеки, сверять логистику, и что ты там ещё пытаешься сделать. Просто прими его с благодарностью.

– Ты права.

– Конечно, права.

Они постояли, разглядывая надписи на стенах, ещё немного, а потом спустились вниз.

– Хочешь, покажу место нашей ночёвки у костра?

– Хочу! – Лера сморщилась и поджала одну ногу. – Но кое-куда хочу чуточку сильнее, – сказала извиняющимся тоном. – Я быстро. И не хихикай мне тут! Это всё из-за беременности, в прошлую я тоже каждый час бегала – даже на таком раннем сроке.

– То есть не выпитые мегалитры клубничного компота виноваты?

– А тебе жалко? – шутливо возмутилась Лера. – Или завидно?

– Завидно, конечно. Мне ведь даже попробовать не досталось, – ласково усмехнулся Тимур.

– Ну так догадался бы взять побольше, чтобы и себе, и мне, и ему! – Она погладила себя по пока ещё плоскому животу. – Всё, мне пора! – и побежала за здание главного корпуса в поисках укромного местечка.

– В следующий раз возьму сразу канистру! – крикнул ей вслед Тимур и не спеша направился через высокую траву в противоположную сторону – искать прошлогоднее кострище. Оно оказалось совсем рядом, а за ним – пышные кусты, из которых торчал ржавый капот какой-то развалюхи.

– А вот этого я здесь не помню, – пробормотал Тимур и полез посмотреть на машину поближе.

Он узнал её сразу же, хоть она за год, проведённый под открытым небом, стала ещё страшней и сейчас вряд ли смогла бы завестись. Тим примял какие-то ветки со стороны пассажирского сиденья, не без труда открыл заклинившую дверцу и сел в кресло, даже не смахнув с него сухие листья и клочья паутины.

Клонящееся к закату солнце оранжевым золотом било сквозь лобовое стекло, уже почти непрозрачное от пыли, прошлогодней листвы и высохших дождевых потёков; магнитола молчала, замерев регулятором громкости на максимальной отметке, на зеркале заднего вида висела какая-то бумажная полоска, пришпиленная пластиковой прищепкой – побледневшая и покорёженная от влажности и времени. Против света было не разглядеть, что это. Тимур, аккуратно её отцепив, поднёс ближе к глазам и узнал фотострип из той самой фотобудки, в которую они заскочили перед концертом в ночном клубе. Малика дурачилась на фоне полицейского ростомера, но вышла очень хорошо. А Тимур выглядел как дурак, хоть и не кривлялся.

Он улыбнулся, глядя на фото, и глаза защипало.

То ли солнце падало в кабину на фотострип весь этот год таким образом, то ли по каким другим причинам, но изображение Малики выцвело и побледнело гораздо сильнее, чем Тимура – на всех четырёх кадрах.

Он перевернул фотоленту обратной стороной и прочёл косую надпись, сделанную тонким почерком Малики: «В конечном итоге нам остаётся только любовь».

В груди зашевелился раздобревший за последние месяцы рыжий кот, плотнее укладываясь вокруг сердца. От его мурчания фотострип в пальцах Тимура слегка задрожал, и Тим прикрепил фотографии обратно – к зеркалу, под прищепку.

– Так и есть, Малёк. Так и есть…