Kitobni o'qish: «Про трехлапого кота Тихона»
У моей подруги сложная жизненная ситуация. В которой правда сложно что-либо сделать, так как приходится работать против системы. Когда мы вчера зашли к ней домой, в одной комнате все было в крови и перьях. Её кот, у которого нет задней лапы, убил голубя и разделал его прямо на кровати. Она сказала: "Это апогей ужаса в моей жизни". А я ей сказала: "Какая чудесная метафора… Кот-инвалид, запертый в квартире, вышел на охоту и каким-то чудом добыл добычу там, где её не может быть…".
Трехлапый кот Тихон жил очень простой жизнью, довольствуясь малым. Никто не знал, что с ним случилось, но у него не было одной задней лапы. Он смешно подпрыгивал, когда пытался убежать от своего товарища щенка Антошки или догнать черепаху, с которыми проживал в квартире хозяйки. Не всегда он был сыт (хозяйка разрывалась между работой, воспитанием двоих сыновей и живностью, которую без конца приносила из приюта ее мать), не всегда удавалось ему выйти победителем из конфликтов с Антошкой, пытающимся вечно на него залезть. Но, порой, ласковая рука хозяйки касалась его холки, то нежно поглаживая, то слегка щипая мягкую шерсть, и он млел… Большего ему было и не нужно. И Тихон понимал, что большую часть времени теперь он счастлив… По крайней мере, счастливее, чем прежде.
Беда всегда особенно сильно врезается в память. Как высеченная из скалы грубая фигура. И сколько бы за ней ни следовало счастливых дней, она остается со своим владельцем навсегда, словно гравировка на металлическом предмете: со временем узор может потускнеть, но проведи по нему мягкой тканью сознания, и он снова ярко заблестит на солнце и будет отчаянно резать глаза. Тихон не мог забыть тот день, когда лишился лапы. Во сне он часто вздрагивал – по его тельцу прокатывалась волна дрожи от холки до хвоста, будто по шерсти бегали маленькие и неуловимые блохи. Горькие воспоминания, загнанные вглубь сознания, во сне прорывались сквозь завесу сна и фантазий… Однажды он попал под машину. Но добрые люди подняли его, истерзанного металлическим монстром, и отнесли в ветеринарную клинику, оплатив лечение. Там отняли лапу. Потом был приют. Там ему дали имя – Тихон. Потому что он был очень тихим, в сравнении с другими задиристыми котами, попавшими в приют с улицы. И словно всегда чувствовал себя загнанным в угол.
В приюте он особенно остро переживал косые взгляды сородичей. Хорошо хоть он находился в отдельной клетке, а то бы частенько оставался без еды, как более слабый.
Теперь он все чаще лежал на полу на кухне, под столом, крутясь у ног своей новой хозяйки. Зимой под батареей центрального отопления пол нагревался. Сюда не доставал сквозняк. И приятно было коротать в уютном, теплом уголке холодные вечера. Тихон спокойно проживал свою тихую, маленькую кошачью жизнь.
Только суровый, умудренный жизнью взгляд выдавал в нем опытного вояку, который видел на своём жизненном пути немало испытаний. И бойца, готового отринуть спокойствие и гедонизм в один момент, бросившись в бой. Исподлобья, жёстко он взирал на все, что его окружало. От этого инвалида веяло независимостью, готовностью бороться с жизненными испытаниями и… победить, которым бы позавидовали и здоровые коты. В покалеченном теле жил воин и охотник, готовый к любым испытаниям, способный дать фору своим здоровым хвостатым конкурентам.
Частенько Тихон смотрел из окна на голубей. Голодное прошлое сделало его ненасытным: сколько ни клала в миску еды его хозяйка, он был вечно голоден. Этот голод был психологическим, но от него весьма ощутимо урчало в животе. В глубине кошачьего сознания спал прирожденный охотник. Вера в себя и силу случая, порой, творит настоящие чудеса. Тихон терпеливо ждал удачного момента и верил, что если где-то на планете раз в год голубь залетает в квартиру, где живет кот, в следующий раз это будет именно квартира, где живет он…
И этот день настал. На фрамугу, оставленной открытой Ольгой форточки, сел голубь. Тихон, мысленно тысячи раз представлявший эту сцену, в два прыжка – на кровать и подоконник – и с помощью мощных и цепких когтей одолел разделявшее его и жертву расстояние, цепляясь за деревянную раму. И в следующий момент шея птицы была у него в зубах. Минуты борьбы длились мучительно долго для птицы и стремительно пронеслись для охотника. Ничто было не забыто: все навыки, благодаря которым Тихон с детства выживал на улице, жили своей жизнью в этом тщедушном и покалеченном теле, словно ждали своего часа. Тихон вальяжно сел посреди детской кровати и принялся разделывать свою жертву, смакуя каждый кусочек. Вокруг летали перья, на белые простыни хлестали алые струйки крови…
Наверное, он понимал своим животным сознанием, что ему влетит от хозяйки…
Но не мог отказать себе в удовольствии хоть ненадолго стать прежним: здоровым и сильным, смело смотрящим навстречу новому дню. Да, полному лишений и борьбы, но да – полному свободой и ощущением, что весь мир принадлежит ему.
Это был его звёздный час. И он его не упустил.
