Kitobni o'qish: «Печать Кощея»

* * *

© Дёмина А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Глава 1
Досада

Костя был готов провалиться сквозь землю и от жгучего стыда уже почти по плечи сполз под парту. Краем глаза он видел, как слева Никита кусает губы и легонько подрагивает от едва сдерживаемого смеха. Зато плечи впереди сидящей Жанны ходили ходуном, и, даже зажимая рот обеими ладонями, она не могла полностью заглушить рвущийся из горла хохот. Одна Катя не шевелилась, но в её быстрых взглядах, какие она бросала через плечо на Костю, было столько жалости, что он предпочёл бы, чтобы она тоже гоготала, как без всякого стеснения делали сидящие за первой партой в правом ряду Гена с Арсеном. Костя старательно не поворачивал голову, чтобы не видеть реакцию Игоря на происходящее. Хорошо ещё, что Тимур эту четверть отсутствовал, уехав с родителями по делам отца в Китай.

Алина Николаевна, обычно такая улыбчивая, жизнерадостная и энергичная, сейчас застыла за учительским столом в несвойственной ей, как и всем кикиморам, неподвижности. Округлив медные, с золотыми блёстками глаза, она с откровенным ужасом взирала на парящий перед доской двуручный меч с тёмно-серой гардой и золотым навершием с изображением солнца. Красный самоцвет в центре мигал как неоновая лампочка, а начищенный до зеркального блеска и очень острый клинок со свистом рассекал воздух при каждом взмахе.

– И грузинка эта ему такая говорит: «Вынеси труп!» А МихалЮрьич, значит, выносит и бросает в Куру. Это река такая!.. И поплохело ему после этого, а как иначе? У всякого б коленки подкосились, коль тебя красавица, на кою ты глаз положил, вдруг мертвяка из дома вынести попросила! А как МихалЮрьич опомнился, так давай выяснять, кто был таков, отчего умертвили. И по кинжалу определили, что-де офицер этот ходил тут к соседской старухе с дочкой, но дочка замуж вышла, а офицер этот пропал! МихалЮрьич, как настоящий сыщик, выследил, где дом этого мужа, а потом видит – тот идёт с женой молодой, и та ему что-то нашёптывает, пальчиком, значит, тычет в МихалЮрьича, и смекнул он сразу, что ох не к добру это!.. И как в воду глядел! Ночью напали на него двое и как насели: кто такой, откуда будешь. Хотели уже в реку сбросить, но МихалЮрьич не промах – сам обидчика сбросил…

На этом моменте Алина Николаевна не выдержала и, повысив голос, перебила вдохновлённый рассказ меча:

– Только с Михаилом Юрьевичем в действительности никогда ничего подобного не происходило, а эта история, написанная его рукой, с высокой долей вероятности является черновым планом повести, на что указывают сделанные на ходу исправления и общая схожесть с сюжетом «Тамани».

Меч-кладенец, осёкшись, покачался в воздухе и задумчиво помигал самоцветом.

– Хмм… – глубокомысленно протянул он. – Но мне рассказывали…

Его прервал звонок, и Костя, облегчённо выдохнув, уткнулся лбом в парту. Но радость от окончания этой пытки была недолгой.

– Костя, – окликнула его Алина Николаевна, и Костя, мысленно поморщившись от её натянутого тона, медленно выпрямился.

Меч-кладенец уже висел рядом с ним в проходе между партами, довольно мыча что-то себе под… гарду? Костя торопливо перевёл взгляд с него на Алину Николаевну и стыдливо потупился.

– Останься ненадолго, – услышал он и молча кивнул.

Не поднимая головы, он сложил в рюкзак учебник, тетрадь и письменные принадлежности, чувствуя на себе сочувственные взгляды друзей.

– Мы тебя в коридоре подождём, – тихо предупредил Никита и вместе с Жанной и Катей поспешил к двери.

Подавив тяжёлый вздох, Костя встал из-за парты и медленно поднял взгляд на Алину Николаевну. Но та смотрела не на него, а на висящий в воздухе меч.

– Э-эм… – Костя закусил губу, покосившись на своего ни о чём не подозревающего волшебного компаньона. Он уже по опыту знал, что от прямых просьб оставить его с кем-то наедине было мало толку: меч просто не понимал их смысла. Внезапно его осенило. – А давай ты полетишь к Никите и расскажешь ему конец своей истории про Михаила Юрьевича? Он очень хотел её дослушать, а то потом у него занятия на скрипке, времени не будет.

Меч-кладенец дрогнул и воодушевлённо мигнул самоцветом.

– Да? Что ж… – Он качнулся, будто оценивая обстановку опустевшего класса и выясняя, не нападёт ли кто на хозяина в его отсутствие, после чего, к немалому облегчению Кости, пришёл к положительному выводу. – Тогда, барин, я буду снаружи!

– Я скоро, – пообещал Костя.

Они с Алиной Николаевной молча проводили взглядами скользнувший за дверь меч. Больше не обращая внимания на неразборчивое гудение его голоса в коридоре, учительница повернулась к Косте и сцепила перед собой руки.

– Костя, – тихо и как-то щемяще устало начала Алина Николаевна. – Я понимаю, что ты за него не отвечаешь, но…

И в этом состояла вся горькая правда. После того как Костя во время боя с серым-волком Василием в музее пробудил меч-кладенец, тот признал его хозяином – барином, как он упорно продолжал его называть вопреки замечаниям Кости. И потому желал быть рядом постоянно, чтобы защитить от любой опасности. А так как его сознание было волшебным, не человеческим, многие, казалось бы, элементарные вещи и доводы он не понимал и наотрез отказывался им следовать. Из-за чего отношения с мечом требовали порой определённой хитрости и величайшего терпения.

Так Косте за последние полтора месяца с начала второй четверти удалось установить несколько железных правил: не преследовать его в ванной и соблюдать тишину, когда все спят. С последним даже не возникло разногласий, потому что меч-кладенец, как выяснилось, заряжался от солнечного света и ночью переходил в подобие компьютерного режима «гибернации», просыпаясь лишь в случае угрозы Косте. И Костя с Никитой негласно поклялись не вспоминать о том, как в первый учебный день после каникул меч разрубил пополам будильник, «посмевший потревожить сон барина ни свет ни заря». Хорошо, что в запасах Амины Рашидовны нашлась замена, а меч уяснил необходимость пробуждения затемно.

Но с тем, чтобы хранить молчание на уроках, у меча-кладенца возникали серьёзные проблемы. Нет, он только приветствовал, что Костя получал новые знания и умения, но искренне не понимал, почему сам не мог участвовать в этом процессе, когда ему тоже было что сказать. Хотя далеко не все науки вызывали у него интерес. На уроках биологии и географии меч откровенно скучал. На математике вёл себя тише воды ниже травы, подавленный ледяной непреклонностью Тамары Леонидовны, не спускавшей неподчинения никому, даже волшебным артефактам. На музыке качался в такт мелодиям и тихонько подпевал, никому особо не мешая. А на занятиях физкультурой, хоть и зорко следил, чтобы Костя случайно не поранился, ограничивался дельными советами и подбадриваниями.

Зато на уроках истории от него не было покоя. Равиль Ильдарович – низкорослый и полноватый мужчина лет пятидесяти, со слегка одутловатыми, будто поплывшими чертами лица и серо-голубыми, как стоячая вода, глазами под толстыми бровями, – не мог начать тему, чтобы меч-кладенец уже через пять минут не прервал его с каким-нибудь уточнением (чаще всего ошибочным) или вопросом (тоже редко относящимся к делу). Меч-кладенец не знал, когда его создали, потому что его сознание начало формироваться гораздо позже под воздействием волшебства, и процесс этот был долгим и постоянно прерывался периодами сна между появлением новых хозяев, что порой растягивалось на десятки и сотни лет – в прошлый раз его пробудили в середине девятнадцатого века. Из-за этого воспоминания меча об исторических событиях и личностях были крайне сомнительными. Что не мешало ему ими делиться, когда услышанное на уроке пробуждало что-то в волшебной памяти. И если большого ценителя старины Равиля Ильдаровича выходки меча и его высказывания забавляли, то молоденькую и хрупкую Алину Николаевну сильно нервировало присутствие в классе огромного холодного оружия, парящего в воздухе и травящего байки о великих литераторах.

И Косте было трудно её в этом винить.

– Просто… – Заломив руки, учительница тяжело вздохнула и беспомощно отвела взгляд. – Постарайся за каникулы с ним… поговорить?..

Последнее слово прозвучало как вопрос, и Костя догадывался, что Алина Николаевна на самом деле имела в виду что-нибудь вроде «его приструнить». Но, с одной стороны, говорить такое ученику было неудобно, с другой – нечестно. Разве возможно приструнить волшебный – к тому же боевой – артефакт?

Но Костя всё равно кивнул и, тихо попрощавшись, почти бегом выскочил из класса.

Первой, с кем он встретился взглядом, оказалась Катя. Царевна-лягушка слегка ему улыбнулась.

Пожалуй, из всей их четвёрки события в музее повлияли на неё заметнее всего, будто сражение с серым-волком проломило в ней какую-то внутреннюю заслонку. Катя стала намного увереннее, перестала сутулиться и даже попросила Олю из десятого класса подстричь ей чёлку, так что теперь ничто не скрывало её зелёно-голубые, как мятные леденцы, глаза. Её рука ещё по привычке смахивала длинные пряди на лицо, чтобы зелёные пупырышки на щеках и подбородке были не так заметны, особенно когда Катя ловила на себе взгляды ребят из других классов, но это происходило всё реже.

Костя перевёл взгляд на Никиту, горячо обсуждавшего с Жанной и мечом-кладенцом приключенческий сериал, который они смотрели по вечерам в общем уголке второго этажа общежития. Это началось как попытка помочь мечу-кладенцу быстрее усвоить современный лексикон и познакомить его с двадцать первым веком, а потом внезапно переросло в активное увлечение, собиравшее многих ребят с обоих этажей.

В отличие от Кати, чьи перемены в поведении и даже внешности были слишком явными, чтобы упустить их из виду, Никита, на первый взгляд, почти не изменился. Но Костя знал, как сильно далеко это от правды. Пробудив в себе силы соловья-разбойника, да ещё по мощи соперничающие с силами его мамы, Никита стал не только увереннее, но и спокойнее, легче, как если бы с его сердца свалился пудовый камень с острыми колющими краями. Они с мамой всё-таки съездили на осенних каникулах на конкурс юных пианистов, где Никита показал себя ниже среднего, что, в общем-то, после всех волнений и переживаний было ожидаемо. Но чего никто не ожидал, и больше всех сам Никита, как он по секрету признался Косте, – так это что он почти не расстроился. Да, досадовал на себя, но не до гневных слёз и криков, как бывало раньше. Никита наконец понял, что ему не нужно рвать жилы, дабы что-то доказать маме, и что в конкурсах он участвует для себя, потому что любит музыку и хочет стать как можно лучше. Ну а что в этот раз выступил не очень, так будут другие конкурсы, лишь бы при подготовке к ним ему опять не пришлось отвлекаться на смертельно опасные поиски секретных хранилищ.

А самое главное, теперь они с Зоей Никитичной встречались после уроков не только ради занятий музыкой, но и чтобы тренировать силу соловья-разбойника, которую Никита пока совершенно не контролировал. И за обсуждением её особенностей они стали больше разговаривать друг с другом, в том числе о личном.

Жанна оказалась единственной, кто, на взгляд Кости, совсем не изменился, она осталась такой же шумной, непосредственной, напористой и взрывной. Разве что они с Артуром Тамерлановичем придумали несколько новых упражнений на меткость, потому что она была ужасно недовольна, что подпалила ухо Василию лишь с пятой попытки.

Что касается Кости, то он никаких особых перемен за собой не заметил. Пробуждение силы алёши-поповича, какую он унаследовал от мамы, не сделало его в один момент могучим силачом, способным поднимать стокилограммовые гири. Как объяснил Артур Тамерланович, это вообще работало не так. Обладать богатырской силой невозможно без должной крепости костей и развитости мышц, а это требовало регулярных тренировок, к которым Костя пока не торопился приступать. Ему было не до них.

Все его мысли в свободное от учёбы и домашних заданий время крутились вокруг пропавших членов семьи. Зоя Никитична больше ничего не смогла выяснить о загадочном исчезновении бабушки, та женщина, которая представилась адвокатом и отправила документы Кости в лицей, тоже как сквозь землю провалилась, а единственная ниточка в лице Василия оборвалась вместе с его жизнью. Конечно, Костя не винил меч-кладенец, ведь если бы не его вмешательство, самого Кости и его друзей, вполне вероятно, сейчас не было бы в живых. Но он не мог не испытывать досаду за то, что смерть серого-волка лишила их шанса узнать не только о том, что стало с бабушкой, но и для чего тот пытался украсть меч. Игорь утверждал, что просто делал, как ему велела мама, но она сбежала, и теперь никто не знал о её местонахождении. А отец Игоря, илья-муромец Голицын, заявил, что не в курсе махинаций жены и больше не желает говорить на эту тему.

С исчезновением родителей Кости, Елизаветы и Юрия Соколовых, всё было ещё страннее. В Тридевятом лицее не было интернета, чтобы поискать информацию о них в Сети, а сведения, которыми поделились учителя, знавшие Елизавету и Юрия с тех пор, когда они сами здесь учились, оказались весьма скудными. Никто из них не знал подробностей. Лишь то, что родители Кости отправились в служебную командировку, предположительно на поиски древнего волшебного артефакта, и там, как все считали, будто растворились в воздухе вместе с трёхлетним сыном и сопровождавшей их местной жительницей, оставив все вещи, документы и машину. Что с ними стало? Где они сейчас? Как Костя оказался у бабушки? Почему она никому ничего не рассказала, а вместо этого уехала в другой город и начала с внуком новую жизнь? Будто чего-то боялась или от кого-то скрывалась. Почему серебряное блюдце и наливное яблочко вместо родителей и бабушки показывали лишь черноту, как если бы их скрывала сильная магия, вроде ограждающей Тридевятый лицей непроходимой чащи, вызываемой волшебным гребнем? Ни на один из этих и множество других вопросов Костя не мог найти ответы, сколько бы они с Катей ни просиживали после уроков в библиотеке, листая старые газеты из архива. Да они толком и не знали, что искать.

Катя обещала прочесать весь интернет, как только вернётся домой на зимние каникулы, но Костя, положа руку на сердце, этому совсем не радовался. Ему было ужасно стыдно признаться даже самому себе, но его съедала зависть. Дело в том, что Катя пригласила с собой на каникулы Жанну и Никиту, и теперь они втроём с жаром обсуждали всё то новогоднее веселье, какое их ожидало в кругу Катиной семьи и в частном посёлке Сказочный, где традиционно селились только лукоморцы, полулукоморцы и люди, которые знали их секрет. А Косте предстояло перебраться на каникулы в один из домов большого семейства богатырей и домовых Магомедовых-Сотниковых, живших в лесу за школьным каре. Потому что на новогодние каникулы лицей закрывался, и его все покидали. Это было одно из непреложных правил жизни: солнце восходит на востоке, нагретый воздух поднимается, а в Тридевятом лицее на новогодние каникулы не остаётся ни души. И никто из всех, кого Костя спрашивал, не смог объяснить почему. Просто так было всегда.

Даже их детдомовская троица – богатыри Ян, Михаил и Алёна – уезжали на каникулы в гости к друзьям, но для Кости это был не вариант. И всё из-за меча-кладенца. В посёлке, где жила Катя, магией и артефактами никого не удивишь, скорее наоборот, меч-кладенец произвёл бы там фурор, однако туда ещё нужно было добраться, а с летающим и говорящим двуручным мечом в самолёт или поезд не пустят. Он и в машине-то с трудом бы поместился, разве что если бы лежал без движения, но с его непоседливой натурой он бы уже через пять минут начал рассекать по салону. А столь тесное соседство с острым клинком точно ничем хорошим не закончится. К тому же вдруг их остановят патрульные?

Вот и получалось, что Косте предстояло встречать Новый год в чужом доме в компании Влада, его младших сестры и брата Марьяны и Саши и их родителей. Ну и ещё лучшего друга близнецов Димы, который тоже оставался на территории лицея, но он-то как раз делал это по собственному желанию.

Идя по коридору третьего этажа учебного каре, Костя слушал, как Катя рассказывала Никите, что у них дома есть пианино, и ему не придётся прерывать занятия, а Жанна с театральным стоном ворчала, что с этого момента не желает даже слышать слово «занятия». Никита переживал, что у него мало зимней одежды, но Катя успокаивала его, что родители всё предусмотрели и ему будет в чём играть в снежки и кататься на горках. Жанна перебивала вопросами, смогут ли они поджарить зефирки, как показывают в кино, и будут ли фейерверки, и Катя заверяла, что у них дома есть настоящий камин и специальная чаша для костра во дворе, и, конечно же, фейерверки будут, как же без них.

В итоге Костя не выдержал. Обида и зависть из-за планов друзей, страх и растерянность из-за пропажи родителей и бабушки захлестнули его, смешались в груди во взрывную смесь, и он, остановившись посреди коридора, повернулся к летящему сбоку мечу-кладенцу и выпалил первое, что пришло на ум:

– Почему ты такой большой?

Друзья разом замолчали и уставились на него во все глаза, но Костя, сердито сощурившись, смотрел только на меч. Тот задумчиво качнулся вверх-вниз.

– У меня нет воспоминаний о моём создателе, и потому я не смею судить, чем он руководствовался, планируя мои размеры. Но на основе своих наблюдений могу сообщить, что они укладываются в стандартные…

– Я не об этом! – нетерпеливо перебил Костя. – Я про то, что ты… – Не зная, как выразить своё раздражение, вызванное не столько самим мечом, сколько сложившейся ситуацией, он беспомощно всплеснул руками. – Ты большой! Занимаешь много места!

– Костя, – мягко окликнула Катя, но Костя даже не взглянул на неё, так как не желал видеть на её лице жалость.

– Я просто…

Уши Кости запылали от смущения и стыда, и это только сильнее его разозлило. Ещё немного, и он бы сорвался на друзей, а это было неправильно, потому что они не виноваты в том, что он не мог с ними поехать. Более того, Катя его приглашала и даже пыталась придумать, как им безопасно взять с собой меч. Понимая это и не желая портить друзьям настроение, Костя уже хотел сорваться с места, надеясь, что пробежка до общежития охладит разгорячённую голову, но внезапно его остановил удивлённый возглас.

– О! – мигнул самоцветом меч-кладенец. – Вот вы о чём, барин! Что ж вы раньше не сказали?!

И на глазах ошарашенного Кости и под не менее обескураженными взглядами Никиты, Жанны и Кати он мягко засиял. Его поверхность пошла рябью, и в следующую секунду на месте двуручного меча в воздухе замерцал тёмно-серый треугольник с золотой каймой и овальным красным камнем посередине.

Костя медленно вытянул руку, и треугольник лёг ему в ладонь. Размером он напоминал мужское портмоне.

Наверное, Костя должен был чувствовать себя крайне глупо: за эти полтора месяца ему ни разу не пришло в голову спросить, мог ли меч-кладенец изменять размеры, это же всё-таки волшебный артефакт! Но сейчас не время корить себя за бестолковость.

Костя поднял взгляд на лица друзей и увидел, как на них расплываются радостные улыбки, ничуть не уступающие той, что, как он чувствовал по напряжению в щеках, озарила его собственное лицо.

– Бежим к Зое Никитичне! – первой опомнилась Катя. – Надо её предупредить, что ты едешь с нами!

Глава 2
Отъезд

Он шёл по редкому леску, бесшумно, несмотря на тяжесть доспехов, ступая по мягкому ковру из слежавшихся после дождей листьев. Его взгляд был направлен строго вперёд, на скрытую за неровным строем молодых лип и берёз цель, но он твёрдо знал, что по бокам от него так же беззвучно продвигаются его товарищи. Правую руку привычно оттягивал меч, прошедший с ним бесчисленные битвы, а левая рука периодически тянулась к мешочку на поясе, снова и снова нащупывая заветную бутылочку, от которой зависело если не всё, то очень и очень многое.

Он дышал ровно и глубоко, насыщаясь терпкими ароматами влажной земли и перегноя, и с каждым вдохом в голове становилось тише. Спокойнее. Он знал, что им предстояло, и у них не было права на ошибку.

Он стоял у грязного окна и смотрел на светлеющее небо. Всё тело ныло, скрипело и стонало, но он так давно привык к этому, что почти не обращал внимания. Как и на гуляющий по пыльным половицам ледяной сквозняк, хотя лес снаружи только-только приоделся в осенний наряд и ещё даже не помышлял о студёной зиме. Но холод давно стал ему неразлучным братом, а тишина – верной сестрицей, не подпускающей к нему ни единой пичужки, что сейчас наверняка заливалась назойливым щебетом в глубине леса.

Его пальцы хрустнули, когда он, не опуская взгляда, с нежностью провёл ими по гладкой крышке длинной шкатулки. Вместе с алым заревом на небе в его груди поднималась и вспучивалась раскалённая волна триумфа и ненависти.

Костя зевнул и, поморщившись от неприятного щелчка челюстей, сощурил слезящиеся глаза.

Напротив широкого крыльца лицея стояли три небольших автобуса, вокруг которых царила весёлая суета. Ученики занимали места, споря, кто сядет у окна, а кто – к проходу, учителя сверялись со списками и в сотый раз перепроверяли между собой, кто какую группу на какой поезд, электричку или автобус сопровождает.

– Не выспался? – услышал он глухой, как из трубы, голос и, переведя взгляд с разноцветного водоворота пуховиков, шапок и сумок на стоящую рядом Катю, невольно улыбнулся.

На Кате были мятная парка и тёплые штаны, руки прятались в толстых перчатках, как у горнолыжников, а лицо практически полностью скрывали сиреневая шапка, низко надвинутая на лоб, и длинный шарф, обмотанный вокруг головы в несколько слоёв.

Хотя на улице было совсем не холодно: после пары недель пасмурной погоды облака наконец разошлись, и первый день зимних каникул подарил им ясное небо. В косых лучах утреннего солнца лес и припорошенный снегом лицей искрили и переливались праздничными гирляндами. Половина ребят выбежали из парадных дверей без шапок и нараспашку, а о перчатках никто и не вспоминал, поэтому на их фоне Катя смотрелась пришелицей из суровой Сибири.

Но у царевны-лягушки были особые отношения с зимой, и с первых же заморозков Катя перешла на толстые свитеры и утеплённые штаны, а в её рюкзаке теперь всегда лежал маленький термос с горячим чаем. Проблема заключалась не только в том, что она постоянно мёрзла – что в целом объяснялось ослабленным организмом, – но и в навязчивой сонливости, с которой удавалось бороться, только хорошенько утепляясь. «Я всё-таки земноводное», – с кривой улыбкой поясняла Катя.

Проглядывающие в узкую щёлку между шапкой и шарфом голубовато-зелёные глаза в окружении коричневых ресниц недовольно прищурились.

– Не смейся.

Костя подавил улыбку и, не желая касаться нелюбимой для Кати темы её здоровья и ограничений царевны-лягушки, поторопился ответить на вопрос:

– Плохо спалось. Всё думал о сегодняшнем дне.

И это было правдой, пусть и неполной. Костя с Никитой действительно допоздна обсуждали предстоящие каникулы у Кати дома, но даже после того, как друг тихо засопел, Костя ещё долго ворочался в волнующем предвкушении. Перевалило уже далеко за полночь, когда его наконец одолел сон, но тот принёс с собой тревожные обрывочные видения, и Костя несколько раз просыпался с колотящимся у самого горла сердцем и успокаивался далеко не сразу. Он даже не мог с уверенностью сказать, что его пугало сильнее: удивительная реалистичность этих снов, несмотря на всю их обрывочность и размытость, или что в них его переполняли противоречивые чувства и совершенно чуждые ощущения.

Не желая показаться странным – подумаешь, воображение разыгралось, да и мало ли что людям снится, – Костя сменил тему:

– Твои родители точно не против, что я с вами приеду?

Катя с трудом мотнула обвязанной шарфом головой:

– Ты уже спрашивал. Я с ними вчера говорила по телефону, они очень рады, что с мечом-кладенцом получилось всё уладить, и с нетерпением ждут возможности познакомиться с вами обоими.

Они как по команде подняли взгляд на висящий сбоку от головы Кости металлический треугольник с поблёскивающим на солнце красным камнем посередине. Артефакт тихонько мычал мелодию какого-то бравурного марша и слегка покачивался в такт.

– Главное, чтобы его никто не сфоткал и в Сеть не выложил, а то ещё за НЛО примут, – пошутила Жанна, поправляя лямки рюкзака.

Она не потрудилась застегнуть свой красный пуховик, под который надела только футболку. В отличие от обычных людей, которых при повышении температуры тела охватывает озноб, жар-птица Жанна на ощупь всегда оставалась горячей, и этот внутренний жар защищал её и от внешнего холода.

– Это все твои вещи? – нахмурился Никита и уже в который раз поправил сползающую на лоб синюю вязаную шапку.

Кроме рюкзака за спиной на мраморном крыльце у его ног лежала дорожная сумка и футляр с флейтой.

– Что не поместилось, я в Катин чемодан запихала, – объяснила Жанна, похлопав по ручке жёлтого пластикового чемодана, стоящего между девочками. – Она почти ничего с собой не везёт, домой же едет, так что мне его и тащить.

Костя тоже ехал налегке: его старая дорожная сумка была заполнена только наполовину. Амина Рашидовна много раз заверяла его, что стесняться нет причин, и если ему что-то нужно из одежды, достаточно просто попросить, но Костя всё равно чувствовал себя неловко и обращался к ней, лишь когда иного выбора не оставалось. Хотя сейчас слегка себя за это корил, потому что, когда вчера забежал к завхозу, на складе нашёлся лишь один свитер и пара футболок, подходящих ему по размеру, так что в гости он ехал в основном с вещами, купленными ещё бабушкой.

Услышав за спиной шорох открывающейся двери, Костя обернулся.

– Все готовы? Все на месте? – спросила Зоя Никитична, застёгивая на ходу тёплое пальто вишнёвого цвета. Беззвучно шевеля губами, она пересчитала стоящих на крыльце учеников и удовлетворённо кивнула: – Замечательно. Маша?

Вперёд вышла Маша Вяземская из одиннадцатого класса, невысокая хрупкая девушка с белыми как снег волосами, белыми, будто обледеневшими на морозе ресницами и бровями, а также пронзительно голубыми, почти неоновыми глазами. Когда Костя впервые увидел её в коридоре школьного каре, он принял её за альбиноса, но Никита объяснил, что Маша – снегурочка, редкая в здешних широтах лукоморка, так как обычно те предпочитали селиться на севере. Конечно, они не таяли на солнце, но легко обгорали и действительно плохо переносили жару, зато в холод были бодры и веселы, тем более что их сила – контроль над снегом и льдом – проявлялась в полной мере именно в это время года.

– Вы с Колей за главных, – сказала ей Зоя Никитична, кивнув на высокого и худого, как молодое дерево, лешего из десятого класса. Под строгим взглядом директора Коля торопливо стянул с головы наушники. – Всего вас одиннадцать, постарайтесь никого не потерять по дороге. Геннадий Аркадьевич только что звонил, он вас уже ждёт.

Маша деловито кивнула и, попрощавшись с Зоей Никитичной, хотела уже подхватить с крыльца сумку с вещами, но Коля её опередил и первым спрыгнул на подъездную дорогу.

– Да она лёгкая, я сама донесу! – заспорила Маша, бросившись за ним, но леший в ответ лишь засмеялся и, ускорив шаг, принялся лавировать между топчущимися рядом с автобусами учениками и учителями.

– Маша, подожди нас! – закричала её младшая сестра, пятиклассница Алиса, из-за белых волос и бледной кожи похожая на ожившую фарфоровую куклу.

Даже не попрощавшись с директором, она сбежала с крыльца, будто за ней кто-то гнался, и потащила за собой за руку подружку Карину.

Мимо Кости, буркнув в сторону Зои Никитичны невнятное «до свидания», прошёл Игорь Голицын.

Глядя ему в спину, директор сокрушённо покачала головой, после чего улыбнулась девятиклассницам Алевтине Сёминой и Диане Родниковой, василисе-прекрасной с длинной светлой косой и аквамариновыми глазами и её закадычной подружке коту-баюну, предпочитавшей чёрную одежду и густую чёрную подводку. Зоя Никитична пожелала им хороших каникул и повернулась к четвёрке друзей.

– Значит, так. – Она многозначительно посмотрела на Никиту. – Ведите себя хорошо, ясно? Не хулиганьте, слушайтесь родителей Кати и, пожалуйста, – выделила она интонацией, – никаких ночных прогулок по лесу и поисков запретных мест, договорились?

– Ну мам! – заканючил Никита. Его щёки, и без того румяные от холодного воздуха, стали красными как помидоры.

Не слушая возмущения сына, Зоя Никитична быстро обняла его и улыбнулась Косте, Кате и Жанне.

– Счастливого Нового года и весёлых каникул! Нагоняйте остальных, а я пока лес уберу. – С этими словами она достала из кармана пальто лакированную шкатулку.

– До свидания! – нестройным хором отозвались ребята и, подхватив сумки и чемодан, сбежали по ступенькам.

Проходя мимо выключенного фонтана в центре круговой подъездной дороги, Костя невольно улыбнулся. Посреди большой мраморной чаши переливалась на солнце золотая композиция из сказочных персонажей-животных. Здесь были и жар-птица, и царевна-лягушка, и серый волк, и даже трёхглавый Змей Горыныч, и каждый из них сейчас приоделся в снежную шапку, а конёк-горбунок ещё и в подобие перьевой попоны, что придавало им довольно комичный вид.

В рюкзаке Кости лежал альбом, в котором несколько листов занимали зарисовки этого фонтана. Костя всегда хорошо рисовал и до сих пор ясно помнил, как его нахваливали воспитательницы в детском саду, когда он по их просьбе срисовал для плаката красивый корабль из книги, но он никогда не заикался бабушке о желании пойти в художественную школу. Не только потому, что даже в детстве понимал, что со скромным заработком уборщицы бабушка просто не потянет расходы на художественные принадлежности, но и потому, что не чувствовал в этом необходимости. Ему было неинтересно рисовать пейзажи, натюрморты, людей или животных, а именно над ними обычно корпели будущие художники. Костю привлекали чёткие линии зданий и изящные узоры барельефов, замысловатые лабиринты механизмов и схематичные изображения сложнейших архитектурных планов, а потому на уроках ИЗО в школе он обычно скучал и не очень представлял, какое применение найти своим довольно специфическим вкусам. Пока не зашёл в кабинет искусств Тридевятого лицея.

В старой школе Кости не было кабинета ИЗО, все рисовали в своих классах или в хорошую погоду выходили на улицу. Поэтому, когда он получил от Вадима Евгеньевича – своего классного руководителя, учителя биологии и химии, а также главного лешего лицея – список доступных дополнительных занятий и секций и увидел, что напротив «Искусств» указан отдельный кабинет, то загорелся любопытством. Поэтому в начале второй четверти он после уроков отправился в юго-восточный угол третьего этажа школьного каре. Робко заглянув в приоткрытую дверь, он обомлел.

Да, здесь тоже были пейзажи, натюрморты и портреты, выполненные в разных стилях, и целая стена выделялась под работы учеников, самые лучшие из которых выставляли постоянно, а другие менялись вместе с темой занятий. Но внимание Кости привлекли эскизы грандиозных дворцов и современных зданий из стекла и бетона, распечатки старинных планов соборов и усадеб и множество макетов – от покупных 3D-моделей до настоящих произведений искусства из спичек и конструкторов.

Ноги будто сами собой подвели Костю к стеклянной витрине в передней части кабинета с торжественно выставленным макетом Тридевятого лицея. Макет изготовили с поражающей воображение внимательностью к деталям: на внешних стенах можно было рассмотреть каждый кирпичик, а заглянув в некоторые светящиеся окна – узнать знакомые интерьеры классов.

– Я подумываю добавить на крышу библиотеки Змея Горыныча для пущего эффекта, – раздался над головой Кости мужской голос, и он вздрогнул от неожиданности. Так залюбовался макетом, что не услышал, как к нему кто-то подошёл.

Семён Иванович был мужем завхоза Амины Рашидовны и папой Влада и близнецов Марьяны и Саши и происходил из богатырского рода Сотниковых, наравне с Магомедовыми уже многие поколения служащих в лицее и живущих на его территории. Как и старший сын, Семён Иванович был высоким и плечистым, но с более светлыми, похожими на солому волосами и голубыми глазами, а ещё у него, несмотря на атлетическое телосложение, заметно выпирал живот, что он со смехом объяснял сидячей работой. Семёна Ивановича, а также его отца и брата, в лицее считали мастерами на все руки, к ним обращались по любым вопросам – от чистки водостока до ремонта мебели. Но по образованию Семён Иванович был архитектором и занимался проектированием частных домов в самых разных стилях, начиная ультрасовременными постройками и заканчивая избами под старину. Поэтому и кабинет искусств он оформил преимущественно под себя, хотя как учитель старался освещать все темы и способы творческого самовыражения в равной степени, без уклона в любимую архитектуру. Но всё равно искренне обрадовался, найдя в Косте родственную душу и рьяного слушателя своих лекций об устройстве тех же фонтанов.

Костя с друзьями неторопливо подходил к остальным уезжающим в Сказочный, собравшимся у неприступной стены волшебного леса, когда ему в лицо будто ударил порыв ветра. Ветер этот не потревожил ни единой снежинки на сугробах вокруг, но всколыхнул лес. Неосязаемая волна, как прокрученная в обратном направлении круговая рябь от упавшего в воду камушка, побежала к лицею, и прямо на глазах тёмная непролазная чаща с корявыми деревьями исчезла, сменившись приветливым леском, разрезанным полосой заснеженной дороги.

Обернувшись, Костя увидел, как Зоя Никитична захлопнула крышку лаковой шкатулки, убрав в неё волшебный гребень.

Снова повернувшись к друзьям, Костя стал с живым интересом наблюдать, как Маша, сделав шаг вперёд, разводит руки в стороны, а снег на дороге перед ней разлетается вправо и влево как от взмахов огромных невидимых вееров. Первую минуту она продвигалась довольно медленно, останавливаясь после каждого шага, но затем поймала ритм и дело пошло заметно быстрее со скоростью, мало уступающей снегоочистителю.

Следя за Машей, Костя заметил Алису. Девочка держалась одной рукой за низ розовой куртки сестры, и её глаза, напоминающие айсберги, вдруг стали круглыми как блюдца, стоило им с Костей встретиться взглядами. Алиса торопливо отвернулась и, попытавшись вжаться Маше в спину, едва не сбила сестру с ног.

– Прекрати себя так вести! – обернувшись, прошипела Маша и повела плечами, стараясь высвободить куртку. – И отпусти меня!

Но Алиса пальцев не разжала и продолжала вместе с подругой Кариной искоса поглядывать на Костю.

Тот недоумённо нахмурился. Он с этими девочками даже ни разу не заговаривал, к чему такое странное внимание? Или на самом деле они смотрели не на него, а на летящий рядом меч-кладенец? Это ещё можно было понять.

Костя, не желая и дальше их смущать, перевёл взгляд на завидневшиеся впереди высокие железные ворота. Говорящие черепа, венчавшие их по бокам, пропускали лишь тех, кто скажет кодовую фразу, причём произнесённую с правильной интонацией.

«Интересно, выпускают они тоже по паролю?» – подумал Костя, когда до ворот оставалась пара метров.

Позади узорчатых прутьев можно было разглядеть дорогу и припаркованный на обочине чёрный микроавтобус. Стоящий рядом с ним мужчина приветливо замахал приближающимся ребятам.

Маша широким взмахом рук расчистила последний метр до ворот и подняла голову. Все ученики, идущие за ней, остановились и последовали её примеру. Черепушки на столбах с противным скрипом, от которого заныли зубы, развернулись. Их пустые глазницы вспыхнули, как фары.

– Уезжаете? – проскрежетала левая.

– Отчаливаете? – пророкотала правая.

– И славненько! – хором подытожили они.

Коля с подозрением прищурился.

– И чего это вы каждый год нас гоните? Чем вы тут без нас в Новый год занимаетесь?

Черепушки в ответ лишь многозначительно засмеялись, отбивая крепкими зубами звонкую чечётку, и со щелчком развернулись. Ворота сами собой распахнулись.

Костя с Никитой переглянулись, пряча ухмылки в воротниках курток. А Катя с радостным возгласом «Дядя Гена!» бросилась вперёд. Невысокий и коренастый мужчина в камуфляжных штанах и темно-зелёной куртке, ждавший их у микроавтобуса, приглашающе раскинул руки и, подхватив весело смеющуюся девочку, закружил её в воздухе. Голова его была не покрыта, да Костя и сомневался, что на эту густую и всклокоченную тёмную шевелюру налезла бы шапка.

– Ты моя царевна! Смотри, скоро совсем большой станешь, старик не сможет тебя уже так поднимать! – шутливо пригрозил он, ставя Катю на землю. Подняв весёлые карие глаза, он ласково сощурился и приобнял одной рукой подошедшего следом Колю. – Ну привет, сын. Как четверть прошла?

– Нормально, – пожал тот плечами и открыл переднюю пассажирскую дверь.

– Вы со мной вперёд, молодёжь? – спросил Геннадий Аркадьевич у Маши, кивая на приветствия юркнувших в салон Игоря, Али и Дианы.

Старшая Вяземская уже открыла рот, чтобы ответить, но остановившаяся рядом Алиса быстро задёргала сестру за куртку и что-то невнятно заныла. Маша закатила голубые глаза к такому же голубому небу и мотнула головой.

– Нет, я с мелочью, – недовольно буркнула она и принялась бесцеремонно подталкивать Алису и Карину к микроавтобусу.

– Дядя Гена, – снова обратилась к мужчине Катя. – Это мои друзья: Жанна, Никита и Костя. И… – Она на секунду замялась, с сомнением глянув на висящий в воздухе треугольник. – Меч-кладенец.

– Здравствуйте, – нестройно отозвались ребята.

– Добрый день, – качнувшись как в поклоне, церемонно произнёс меч.

– О-очень рад знакомству, – расплылся в улыбке Геннадий Аркадьевич, показав крупные и немного желтоватые зубы. – Наслышан, наслышан, – восхищённо прогудел он, впившись взглядом в волшебный артефакт. Но быстро спохватился и замахал руками: – Но всё потом, вы рассаживайтесь скорее, надо проезд освободить и домой ехать, вас всех ждут.

Костя, пригнувшись, вслед за Катей поднялся в просторный светлый салон с мягкими кожаными сиденьями. Игорь занял одноместное кресло справа и, надев наушники, отвернулся к окну. Алиса и Карина спрятались в углу заднего ряда и загородились Машей. Аля и Диана сели в третьем ряду, кресла перед ними заняли Катя и Жанна, а Костя скользнул на место у окна сразу за водителем. Никита, зашедший последним, пихнул сумку под сиденье, убрал чехол с флейтой на полку и плюхнулся рядом с Костей.

Геннадий Аркадьевич заглянул в салон.

– Все пристегнулись? – серьёзным тоном спросил он, оглядывая сидящих.

Костя торопливо нащупал свисающие по бокам кресла ремни и щёлкнул замком.

Кивнув, Геннадий Аркадьевич закрыл дверь, обошёл микроавтобус и, крякнув, взобрался на водительское место.

Костя уже хотел позвать меч-кладенец, растерянно зависший посреди салона, но тот вдруг порхнул вперёд и вежливо обратился к Геннадию Аркадьевичу:

– Сударь, если вам не претит столь близкое соседство, позволите остаться здесь, поближе, так сказать, к каблучку? В последний раз я катался с ветерком в повозках, и мне ужасно интересно освежить свои впечатления.

– Боюсь, тебе их не освежить придётся, а переписать заново, – усмехнулся сидящий рядом с отцом Коля.

– Да уж, это тебе не повозка, – нежно похлопал по рулю Геннадий Аркадьевич. – Скорость совсем другая, да и с ветром встречным не заладится из-за стекла. А так, конечно, оставайся. – Он указал на зеркало заднего вида, с которого свисал освежитель воздуха. – Сможешь к нему прицепиться или хотя бы повиснуть перед ним? Тогда все будут думать, что это просто я какую-то модную финтифлюшку повесил, и внимания не обратят.

– Благодарствую, – отозвался меч-кладенец и послушно улетел к зеркалу.

Костя пару секунд с сомнением смотрел на него, но затем пожал плечами: со стороны треугольник и правда выглядел как необычный брелок. А если поездка на автомобильной скорости окажется для артефакта чересчур волнующей, Костя всегда может его отозвать и спрятать в кармане.

– А почему вы не подъехали к самому лицею? – полюбопытствовал Никита. – Ждали, когда Маша дорогу расчистит? Или вас черепушки не впустили?

– Нет, – со смехом отозвался Геннадий Аркадьевич, аккуратно разворачивая микроавтобус. – Хотя катиться по сугробам – то ещё удовольствие, но в данном случае я не хотел Вадима Евгеньевича против шерсти гладить.

Катя сунула голову между креслами Кости и Никиты и пояснила:

– Дядя Гена – главный леший леса вокруг нашего посёлка.

– А Вадим Евгеньевич – леса вокруг лицея, – сообразил Никита и снова повернулся к водителю: – Так главным лешим нельзя заходить на территорию друг друга?

– Не то чтобы нельзя, – неопределённо махнул рукой Геннадий Аркадьевич. – Но это считается дурным тоном. Неуважением.

Костя задумчиво глянул на его лохматый затылок. У Вадима Евгеньевича тоже волосы вечно стояли дыбом, может, это какая-то общая черта у всех леших? Но у Коли, который, оказывается, был сыном Геннадия Аркадьевича, шевелюра хоть и густая, и кудрявая, но вполне себе аккуратно постриженная и приглаженная. Или это влияние леса, избравшего себе хранителя?

В животе приятно защекотало от предвкушения. До этого момента для Кости, лишь пару месяцев назад узнавшего о существовании лукоморцев, Тридевятый лицей из-за его изолированности казался единственным островком чудес и волшебства, за пределами которого им совсем не было места. Тем более что это дополнительно подчёркивалось миссией школы – подготовить учеников к жизни среди обычных людей. Но теперь он собирался провести каникулы в посёлке лукоморцев, и вёз их туда человек, открыто называющий себя его главным лешим. У Кости будто спала с глаз пелена: наверняка и во внешнем мире есть чудеса и волшебство, просто нужно в них верить и уметь их искать.

Глава 3
Сказочный

Ехали они несколько часов, с остановкой в небольшом городке, чтобы перекусить. Геннадий Аркадьевич развлекал Костю и Никиту байками из жизни – он, оказывается, официально работал лесничим и заведовал заповедником, что граничил с посёлком Сказочный.

Костя немного волновался, что меч-кладенец в своей привычной манере начнёт встревать в разговоры и делиться неточными воспоминаниями, но того так поразила скорость микроавтобуса и проносящиеся мимо автомобили, города и деревни, мосты и автострады, что он, как показалось Косте, впал в восторженный транс. И напоминал о себе лишь редкими тихими возгласами и уточнениями, на которые Геннадий Аркадьевич отвечал с большой охотой.

Убаюканные сытым желудком и мерным ходом микроавтобуса, после полудня почти все в салоне задремали. Костя сопротивлялся до последнего, продирая слипающиеся глаза. Это было его второе путешествие в жизни, да и первая поездка с Василием в лицей проходила ночью, и он тогда мало что увидел, но в итоге бой этот проиграл и, прижавшись виском к холодному стеклу, погрузился в неглубокий сон.

Очнулся он внезапно, стукнувшись головой об стекло, и растерянно заморгал. В салоне царил полумрак из-за деревьев, плотно растущих вдоль дороги. Потерев глаза, Костя осторожно, чтобы не потревожить спящего с приоткрытым ртом Никиту, наклонился вправо и выглянул из-за водительского сиденья. Впереди виднелись высокие металлические ворота, но не из кованых прутьев, как в лицее, а вполне себе современные, из цельного листа, укреплённого спереди красивым узором из листьев и лоз. По бокам от ворот вглубь леса уходил высокий кирпичный забор.

Микроавтобус снизил скорость, и Никита, тихо всхрапнув, дёрнулся и проснулся.

– А, что?.. Приехали? – хрипло пробормотал он и зевнул.

– Почти, – снова высунула голову между их креслами Катя.

Она совсем не выглядела сонной, наоборот, её мятные глаза сверкали, на веснушчатых щеках разлился зеленоватый румянец, и Катя без конца ёрзала от нетерпения.

Геннадий Аркадьевич что-то набрал на экране мобильного телефона в подставке, и ворота распахнулись, пропуская микроавтобус.

– А у вас большой посёлок? – глянул на Катю Костя.

– Не очень, домов пятьдесят, – ответила она. – И где-то в трети не живут постоянно, приезжают на лето, в праздники или выходные.

После ворот ещё метров пятьдесят тянулся лес, а затем деревья расступились, и микроавтобус выехал на небольшую круглую площадь, в центре которой возвышалась огромная ёлка, увешанная яркими шарами и переливающимися на солнце сосульками. Вокруг ёлки и по периметру площади стояли ледяные и снежные скульптуры животных, снеговиков и Деда Мороза со Снегурочкой, позади которых, будто застыв прямо во время резвого бега, высилась тройка лошадей, запряжённая в резные сани с горой подарков.

– Это всё творения Вяземских, ну, тех, кто у них в семье снегурочки, – пояснила Катя. – Они каждый год украшают посёлок, заливают каток на спортивной площадке, строят ледяной лабиринт.

У ёлки ждала небольшая группа встречающих. Кто-то приветливо махал, и почти все улыбались, кроме одной полноватой женщины со строгим морщинистым лицом и сцепленными перед собой руками.

При виде них Костя спохватился и подозвал висящий перед освежителем меч-кладенец:

– Меч! Приехали! Возвращайся!

Они ещё в лицее условились, что на улице и в других местах под открытым небом, за исключением крайних случаев, меч будет тихонько лежать в кармане. Ведь даже в Сказочном бывали обычные люди – доставщики, ремонтники, те же гости, приехавшие на праздники, которым совсем не нужно видеть говорящий и парящий в воздухе металлический треугольник.

Меч-кладенец витиевато поблагодарил Геннадия Аркадьевича за поездку и приятную беседу и, подлетев к Косте, юркнул в правый карман куртки.

Мягко остановив микроавтобус перед встречающими, Геннадий Аркадьевич обернулся и с улыбкой объявил:

– Приехали. Выпрыгивайте.

Пока Костя и Никита отстёгивали ремни и подбирали рюкзаки с сумками, Аля уже отодвинула дверь и немедленно оказалась в объятиях высокой, худой и красивой как фотомодель женщины. Они были очень похожи: такие же аквамариновые глаза, точёные черты лица и светлые, переливающиеся на солнце чистым золотом волосы, только у женщины они были короче и аккуратными волнами спадали на плечи. Если бы не Алино обращение «мама», Костя бы принял их за сестёр.

Мама Али, отпустив дочь, чмокнула в щёку вышедшую следом Диану и, сокрушённо покачав головой, что-то тихо ей сказала. Костя не видел лицо Дианы, но заметил, как она лишь пожала плечами и ничего не ответила.

Игорь, не снимая наушники, выпрыгнул на дорогу и, буркнув «здрасьте», быстро пошёл с площади. Костя было решил, что его никто не встречает, но от группы взрослых отделилась та самая полноватая женщина, что привлекла его внимание своим нерадостным видом, и немой тенью поплыла следом за Голицыным. Игорь на неё даже не посмотрел.

Но Костя быстро об этом забыл, потому что на него и Никиту сзади навалились Катя с Жанной и практически вытолкнули из микроавтобуса. Катю тут же подхватил высокий темноволосый мужчина в очках с металлической оправой.

– Ты моё солнышко! Как доехали? – сияя улыбкой, из-за чего тонкие морщины в уголках карих глаз углубились, спросил он и, поставив дочь на землю, шутливо погладил её по помпону на шапке.

– Хорошо, а мама не с тобой? – закрутила головой Катя.

– У нас тут с утра гололёд был, так что я оставил её дома на съедение хулиганам. Они с самого утра никому покоя не дают, всё ноют, когда уже ты приедешь, – сказал он и перевёл взгляд на неловко топчущуюся позади Кати троицу. – Ну здравствуйте! Дайте-ка угадаю, – проницательно прищурился он, и Костя даже моргнул, потому что Катя делала точно так же, хотя внешне с этим мужчиной они были совсем не похожи. – Ты – Никита, – указал он на Никиту и передвинул палец на Костю. – А ты – Костя!

Дождавшись подтверждающих кивков, папа Кати добродушно засмеялся.

– Катя нам столько про вас рассказывала! И о тебе, конечно, Жанна, – улыбнулся он обычно очень самоуверенной жар-птице, но сейчас та потупилась и даже сделала шаг вбок, будто хотела спрятаться за Никитой. – Добро пожаловать! Меня зовут Павел Анатольевич, можно просто дядя Паша. Это все ваши вещи? Давайте я что-нибудь понесу, у кого тяжёлые сумки?

Подхватив сумки Кати и Никиты и отобрав у Жанны чемодан, Павел Анатольевич помахал на прощанье родителям Маши и Алисы – их маму Костя сразу узнал по таким же белоснежным волосам и голубым глазам, как у девочек. От площади тремя лучами тянулись улицы, и их четвёрка двинулась следом за папой Кати по крайней левой.

– Наш дом второй по счёту, так что идти недалеко, – сообщил дядя Паша, энергично шагая по расчищенной дорожке. – Надеюсь, вы голодные? Катина мама – для вас тётя Таня – с тётей Полей столько всего наготовили, что на кухню зайти страшно, как бы чего не задеть и не уронить.

Катя, шедшая рядом с папой, развернулась к друзьям и, шагая спиной вперёд, пояснила из-под слоёв шарфа:

– Тётя Поля – это наша помощница по хозяйству, я её всю жизнь знаю.

– Она ещё с Толей нянчилась, практически член семьи, – подтвердил дядя Паша и, свернув влево, к невысокой кованой изгороди, толкнул калитку.

За ней располагался укрытый снегом палисадник с клумбами и декоративными кустами, судя по буграм и впадинам, и Косте стало очень любопытно, как он выглядел в тёплое время года. Справа, приткнутый к са-мой изгороди, был небольшой кирпичный гараж. Но взгляд Кости немедленно притянул к себе стоящий в глубине просторного участка дом.

Двухэтажный деревянный особняк с мансардой был несимметричным, выдаваясь влево большой застеклённой верандой, но радовал глаз красновато-коричневым цветом стен, оттенённым графитовой черепицей, рамами и трубами. Панорамные окна задорно переливались на солнце.

Стоило калитке за ребятами закрыться, как входная дверь распахнулась.

Первым на крыльцо выскочило белое пушистое облако, при виде Кати разразившееся гулким лаем. Облако – если Костя не ошибался, это была собака породы самоед, – стрелой метнулось к побежавшей ему навстречу девочке и принялось скакать вокруг неё, крутиться как юла, заходясь в таком диком счастье, что заливающаяся смехом Катя только бестолково махала руками, пытаясь его погладить.

– Это Белка, – представил собаку дядя Паша. – Не бойтесь, она не кусается. Я знаю, так часто говорят, но наша готова залюбить всех на свете. Хорошо, что мы её не как охранника брали.

– А Белка, потому что она белая? – поинтересовалась Жанна, с сомнением выглядывая из-за его спины.

Она опасалась собаки, и Костя её не винил: самоеды сами по себе довольно крупные, а за счёт длинной густой шерсти Белка казалась раза в два больше низкорослой Жанны. Хотя ему самому не терпелось поиграть с дружелюбной собакой.

– И поэтому тоже, – кивнул Катин папа. – Но в основном…

Его перебил женский окрик:

– Паша, ну ты куда смотришь, Белка сейчас Катю в снег закопает!

Собака действительно успела в очередном безудержном прыжке повалить Катю в сугроб и теперь наскакивала на неё, облизывая лицо и попутно засыпая девочку снегом.

Дядя Паша тихо охнул, поставил на дорожку сумки и бросился на помощь дочери.

А Костя нашёл глазами говорившую: на крыльце, накинув на плечи пуховик, стояла очень красивая женщина с длинными ярко-рыжими, как спелый апельсин, волосами, затянутыми в хвост на затылке. На ней были тёплые домашние брюки, из-под которых виднелись вязаные красно-зелёные носки, и толстый лиловый свитер с высоким воротником, обтягивающий округлый живот. Она была очень похожа на Катю, разве что черты лица казались чуть резче, взрослее, а голубовато-зелёные глаза, по цвету напоминавшие мятные леденцы, искрили смехом, несмотря на притворно строго нахмуренные брови.

Из-за её спины в открытый дверной проём выглядывали две рыжие взъерошенные головы мальчиков семи и восьми лет, внешне очень похожих, но стоящий слева, в голубом свитере, был на полголовы выше, а у стоящего справа, в синем свитере, лицо выглядело округлее, и он прижимал к груди пушистого чёрного кота.

Дядя Паша отогнал обиженно заскулившую Белку и помог Кате подняться и отряхнуться.

– Бегом в дом греться, и маму заведи, а то она тоже даёт, в одних носках на мороз вышла, – напутствовал он дочь, подталкивая к крыльцу, а сам вернулся за сумками, подхватил брошенный чемодан и поторопил ребят: – Заходите скорее, не стесняйтесь.

Обычно этот призыв действовал ровно наоборот, но Косте не терпелось увидеть интерьер Катиного дома, и он быстрым шагом направился к входной двери. У крыльца его встретила Белка, переключившая внимание с любимой хозяйки на её гостей, и Костя, улыбаясь, почесал ей за ушами.

Катина мама встретила его в прихожей.

– Ты Костя, верно? Я тётя Таня, очень-очень рада, что тебе удалось выбраться. А где же твой?.. – не договорив, она нетерпеливо прошлась взглядом вокруг него.

Догадавшись, что речь о нём, меч-кладенец вылетел из кармана Кости и засверкал самоцветом, как лампочкой гирлянды.

– Прекрасная сударыня, благодарю за ваше радушное приглашение моего благородного барина и меня, его скромного слуги, погостить в кругу вашей чудесной семьи в стенах этой восхитительной усадьбы!

Костя, уже смирившийся с пафосными речами меча, лишь протяжно вздохнул, запрещая себе стыдиться.

Тётя Таня, в первую секунду недоумённо уставившаяся на металлический треугольник во все глаза, быстро заморгала и, просияв от россыпи комплиментов, прижала ладони к порозовевшим – не позеленевшим, как отметил про себя Костя, – щекам.

– Ой, как это мило с твоей стороны! – сказала она и лукаво глянула на захлопывающего дверь мужа. – Слышал, Паша, как меч говорит? А ты меня за семнадцать лет совместной жизни ни разу «прекрасной сударыней» не называл.

Тот лишь хмыкнул и, повесив куртку на крючок, помог Жанне снять пуховик.

Зато младшие братья Кати, до этого момента в четыре руки помогавшие сестре размотать шарф, при виде меча-кладенца сначала застыли истуканами, выпучив карие глаза, а затем подскочили к парящему в воздухе треугольнику.

– Ты правда волшебный?

– А превратись в меч! – воскликнули они почти одновременно.

Тётя Таня, закатив глаза, оттянула их за воротники свитеров.

– Ведите себя прилично. И не будет вам никакого холодного оружия, ещё чего не хватало! – отрезала она, но смотрела при этом больше на меч-кладенец, чем на сыновей.

Костя, знавший, что меч плохо понимает намёки, заверил её:

– Я за ним прослежу, не волнуйтесь.

Тётя Таня кивнула и легонько тряхнула сыновей:

– Представьтесь, хулиганы.

– Кеша, – назвался тот, что был повыше и в голубом свитере.

– Лёша, – представился тот, что был пониже и в синем, и указал на величаво вышагивающего и помахивающего кончиком задранного хвоста чёрного кота: – Бася.

Раздевшись и разувшись, они оживлённой толпой перешли из прихожей в короткий коридор, ведущий в просторную, на два этажа, гостиную. Одна из стен представляла собой огромное окно от пола до потолка, поэтому комнату заливал яркий солнечный свет. Здесь стояли два больших дивана, несколько мягких кресел и пуфиков, в углу высилась стопка больших подушек, если кому-то захочется полежать прямо на пушистых ковриках, в художественном беспорядке застилавших блестящий паркет. На стене висел огромный телевизор, под которым расположилась тумба с роутером и игровыми приставками, а полки под ними были забиты дисками и коробками с настольными играми. В большом камине, сложенном из речного камня и закрытом ажурной решёткой, весело трещал огонь. Сбоку начиналась лестница на второй этаж, высокие деревянные перила украшали гирлянды и еловые ветки. А из кухни слева доносилась умопомрачительная смесь ароматов, от которой у Кости потекли слюнки.

– Ух ты! – восхищённо выдохнул остановившийся рядом Никита, и Костя мысленно с ним согласился.

Главной точкой притяжения взглядов была, безусловно, стоящая перед окном высокая, метра четыре, тёмно-зелёная ёлка. Искусственная, но всё равно очень красивая, с пушистыми раскидистыми ветвями, увешанными шарами, игрушками, бантами и бумажными гирляндами, а венчала её большая серебристая снежинка. На полу под ёлкой лежал огромный серый мейн-кун с белыми передними лапами и такого же цвета грудью. Он так увлечённо драл когтями сорванную с ели гирлянду, что даже не заметил вошедших в гостиную людей.

– Толя! – задрав голову, крикнула тётя Таня куда-то вверх. – Уйми своего монстра, пока он ёлку не опрокинул! И поздоровайся с нашими гостями!

Пока дядя Паша указывал на дверь за кухней, где находился туалет, и показывал уходящий дальше коридор, ведущий к их с тётей Таней спальне и кабинету, совмещённому с библиотекой, со второго этажа донёсся шорох. За перилами неторопливо проплыл юноша лет шестнадцати и так же нарочито медленно, не спеша начал спускаться по лестнице.

Если Катя была точной копией мамы, то Толя пошёл в папу и ростом, и худощавой фигурой, и чертами лица. Только волосы у него отливали медью, как смесь отцовских тёмных и маминых ярко-рыжих. Костя обратил внимание, что на нём тоже была футболка, как на дяде Паше, и шлёпанцы на босу ногу. Стоило признать, что в доме действительно было натоплено, так что Костя, сняв в прихожей куртку, сразу расстегнул и толстовку, но, похоже, из всех Ланских только дяде Паше и старшему Толе такая температура казалась комфортной, чтобы ходить налегке.

– Всем привет, – буркнул Толя, вынув из карманов широких чёрных штанов руку и подняв её на уровне головы. Его взгляд на секунду задержался на висящем у плеча Кости мече-кладенце, уголок рта юноши дрогнул, и он пробормотал что-то вроде «волшебный дрон, обалдеть». После чего покосился на замершего под ёлкой кота и спокойно сказал: – Морок, брось, нельзя.

Серый здоровяк немедленно вскочил, больше не удостоив растерзанную гирлянду и взгляда, затем запрыгнул на диван, где уже устроился чёрный Бася, и разлёгся, заняв чуть ли не треть широкого сиденья.

– Как вы могли догадаться, Морок – Толин ребёнок, ему не посчастливилось появиться в нашем доме год назад, когда Толя переживал готическую фазу со всем её чёрным пафосом, – прокомментировала тётя Таня.

Толя, демонстративно закатив глаза, прошлёпал к Кате и принялся с кривой улыбкой трепать её по волосам. Пока та, возмущённо восклицая, пыталась без особого успеха увернуться, жавшаяся к её ногам Белка оскорбилась за хозяйку и закружила вокруг них, звонко лая.

Тётя Таня, покачав головой, глянула на настенные часы и повернулась к мужу:

– Покажи ребятам их комнаты, а мне надо печенье из духовки вынуть.

Услышав это, Толя оставил Катю в покое и, заметно прибавив скорость, зашагал в сторону кухни, коротким свистом позвав Белку с собой.

– Конечно, там же печенье. Предательница, – проворчала Катя, приглаживая встрёпанные волосы, и вместе с младшими братьями, не отходящими от неё ни на шаг, нагнала друзей.

Поднимаясь на второй этаж, дядя Паша махнул рукой на оставшихся внизу котов и пояснил:

– У нас есть ещё канадский сфинкс Тор, но он сейчас в нашей комнате под одеялом спит, и трёхцветная Сэмми, сокращённо от Семирамида, но её, боюсь, вы при самом удачном раскладе лишь к концу каникул увидите. Она чужих боится, прячется так, что без Белки не найдёшь. Только если человек у нас несколько дней поживёт, тогда она признает его за своего и соизволит показаться. Мы её кошкой Шрёдингера зовём: мы знаем, что она есть, но никто из гостей её в глаза не видел, только на фотографиях.

Когда они оказались наверху лестницы, дядя Паша указал сначала влево:

– Там комната младших и бывшая комната Толи, мы этим летом полностью переделали мансарду под его растущие запросы, так что наш призрак ночи теперь там обитает. – Он посмотрел на Костю и Никиту: – В комнате осталась его кровать, и мы туда раскладное кресло занесли, сами решите, кто где спать будет. – Он повёл рукой вправо, рассказывая о следующих дверях: – Это туалет и ванная, дальше комната Кати, чулан и комната для гостей. Жанна, – обратился он к непривычно тихой девочке. Та, вздрогнув, подняла взгляд, и Косте почудился в них если не испуг, то робость, обычно ей несвойственная. – В Катиной комнате места маловато, чтобы раскладное кресло или надувной матрас ставить, вам было бы не протолкнуться, поэтому тётя Таня тебе в отдельной комнате постелила. Ты не против?

Жанна быстро заморгала, её смуглые от загара щёки зарумянились. Потупившись, она сконфуженно поправила лямки рюкзака и мотнула головой:

– Нет, не против. Спасибо.

Костя с недоумением наблюдал за ней, и потому от него не укрылось, как стоящая позади Жанны Катя с облегчением выдохнула.

Глава 4
Вечер воспоминаний

За ужином Костя наелся так, что в гостиную перебирался, почти перекатываясь. В лицее кормили очень вкусно, но всё-таки было в домашней еде что-то особенно притягательное, не поддающееся определению, будто её пропитывал семейный уют, отчего на душе становилось теплее. А в желудке – почти невыносимо тяжело.

Костю слегка утешало то, что не только он забылся за предпраздничным, как его назвала тётя Таня, столом: Никита, плюхнувшись в соседнее с ним кресло-грушу, тоже слегка пыхтел и поглаживал раздувшийся живот. К Толе после ужина пришли Аля с Дианой, Коля с Машей и ещё два парня примерно того же возраста – Катя шепнула, что они богатыри, – и они, устроившись за освободившимся обеденным столом, играли в карты и обменивались новостями и байками из своих школ. Кеша и Лёша притащили Катю и Жанну к камину и достали несколько коробок деревянных пазлов, чтобы посоревноваться, кто быстрее соберёт. Спящего рядом Басю, вытянувшегося вдоль каминной решётки, они, похоже, совершенно не беспокоили. Белка, объевшаяся подачками со стола – хотя родители Кати этого не одобряли, – устроилась на коврике за ёлкой, у самого окна, где было прохладнее всего. Дядя Паша, рассеянно гладя лежащего рядом с ним на диване Морока, играл в шахматы с мечом-кладенцом, который до этого обмолвился, что играл с Пушкиным и самим Петровым. Косте это ничего не сказало, но на Катиного папу произвело сильное впечатление. Сам меч фигурок не касался, чтобы случайно не завалить, а называл ходы, и дядя Паша переставлял за него. Костя в шахматах ничего не понимал, поэтому не мог судить, насколько меч-кладенец в них хорош или плох, но лицо у дяди Паши было сосредоточенно-серьёзным.

Откуда ни возьмись на колени к Косте запрыгнул лысый кот с тоненькими лапками, большими ушами и жёлто-зелёными глазами и деликатно мяукнул. Костя осторожно погладил кота по спине и с удивлением отметил, что он только кажется лысым, а на самом деле покрыт нежнейшей шёрсткой, напоминающей бархат. Кот громко замурчал, поставил передние лапы Косте на плечо и принялся тереться мордочкой об его висок.

– Проснулся, лентяй, – услышал Костя насмешливый голос тёти Тани. Опираясь одной рукой на подлокотник, она с облегчённым вздохом медленно опустилась на диван и уложила ноги на угол журнального столика. Потерев поясницу, она положила руку на свой круглый живот. – Полдня продрых, а теперь не успокоится, пока каждого не обойдёт, чтобы его погладили.

Костя, не переставая водить ладонью по бархатистой шёрстке, скосил глаза на разлёгшегося на его груди кота. Тот довольно щурился и вибрировал от удовольствия.

Подняв голову, Костя вздрогнул от пристального взгляда Катиной мамы, она всматривалась в его лицо с таким видом, будто мысленно препарировала. Заметив его испуг, тётя Таня успокаивающе улыбнулась:

– Я просто пытаюсь разглядеть в тебе черты Лизы и Юры, но в тебе так интересно намешано от них обоих, что с ходу и не поймёшь, что ты их сын.

У Кости закружилась голова от внезапной лавины вопросов, захвативших его мозг после этих брошенных как бы невзначай слов. Он выпрямился, насколько это было возможно в кресле-груше, и выпалил первый, что протолкнулся к языку:

– Вы знали моих родителей?

Никита заинтересованно повернул голову, сбрасывая с себя сытое оцепенение, Катя с Жанной тоже отвлеклись от пазлов.

– Мы были одногодками в лицее, – ответила тётя Таня, и её губы тронула ностальгическая улыбка. – С твоей мамой, Лизой, мы учились вместе с пятого класса. И я её на дух не выносила, – добавила она и засмеялась.

Получив от Тора лбом в челюсть за то, что его перестали одаривать лаской, Костя снова принялся его наглаживать, не сводя при этом глаз с тёти Тани.

– Почему? – спросил он. – Она вам что-то сделала?

– Не в том смысле, в каком ты наверняка подумал, – немного смущённо повела она плечом. – Просто я была вся зелёная и болезненная, а твоя мама была красавицей, спортсменкой и умницей. А ещё – именной богатыршей, что автоматически делало её самой популярной девочкой в лицее.

Костя озадаченно нахмурился, но Катя и Жанна с понимающим видом переглянулись и вернулись к пазлам, продолжая прислушиваться к разговору.

– Поэтому я дружила с мамой Маши. – Тётя Таня кивнула в сторону кухни-столовой. – И ещё одной девочкой из нашего класса, кикиморой, а Лиза водилась в основном с мальчиками. У них, богатырей, была своя компания, куда они никого больше не принимали. Возглавлял её, кстати, папа Игоря Голицына, Вячеслав, он нас на четыре года старше.

Её потерявшийся в воспоминаниях взгляд сместился в сторону окна.

– Если подумать, это после выпуска Голицына богатыри перестали ходить по лицею, задрав носы, будто они какая-то суперэлита. Хотя на наших отношениях с Лизой это никак не сказалось, но она стала общаться с другими ребятами и продолжала пользоваться огромной популярностью. А затем… – Катина мама прищурилась, припоминая. – Да, это было в девятом. Где-то в середине первой четверти в лицее вдруг появился Юра. – Она быстро глянула на Костю и улыбнулась. – Никто не знал, откуда он, с чего вдруг его привезли в лицей, что у него за история, а сам он поначалу был ужасно нелюдимый, ни с кем первый не заговаривал, смотрел на всех исподлобья, с подозрением, что добавляло ему таинственности. Юра стал в лицее первым кощеем за целое столетие, если не больше, и все, с одной стороны, его остерегались, потому что о кощеях знали очень мало, лишь недобрые слухи, а с другой – сгорали от любопытства.

Тётя Таня с насмешливой улыбкой покачала головой.

– Многие девочки втайне по нему вздыхали, но, конечно, в жизни бы в этом не признались.

Костя почувствовал, что краснеет. Ему было ужасно интересно узнавать о родителях, ведь их жизнь для него оставалась почти сплошными белыми пятнами, но слушать о том, что в его маму, а теперь ещё и папу, когда те были всего на несколько лет старше него сейчас, влюблялись сверстники, было странно и неловко.

Тор, отчаявшийся получить причитающуюся ему порцию ласки, перебрался на колени Никиты.

– Не помню, с чего всё началось, – вернулась к рассказу тётя Таня. – Это прошло как-то мимо меня, просто однажды Лиза пересела на заднюю парту к Юре, и с тех пор они уже не расставались. Очень быстро оказалось, что Юра на самом деле общительный и весёлый, любил пошутить, правда, о своём прошлом и почему он попал в лицей, так и продолжал молчать, а на все расспросы замыкался или менял тему. И Лиза немедленно вставала на его защиту, поэтому от него быстро отстали. Ну как отстали, – поправилась она. – Скорее, все переключились на его бесконечные стрелки с богатырями.

– Стрелки? – недоумённо переспросил Костя.

– Разборки, – подняв взгляд от шахматной доски, с кривой усмешкой пояснил дядя Паша. – Выяснение отношений.

– Я бы назвала это «дуэлями», – с иронией уточнила тётя Таня. – Как я уже говорила, Лиза долгое время крутилась исключительно в компании богатырей, и многим из них очень не понравилось, когда они с Юрой подружились. Они ещё даже официально встречаться не начали, а его уже подкарауливали в коридорах или вызывали во двор. Время было такое, начало двухтысячных, все мальчишки друг другу стрелки забивали. Надо отдать Юре должное, он стоически держался не только против базисных богатырей, но и против добрыни-никитича Сеньки Стриженова. Господи, я о нём столько лет не вспоминала, где он сейчас, интересно?.. – пробормотала она.

Пару секунд помолчав, она махнула рукой и продолжила:

– Сенька учился на год младше, сначала на Славу Голицына как на бога смотрел, а затем где-то класса с седьмого на Лизу запал, проходу ей не давал. Юру он невзлюбил страшно, наверное, первые месяца три чуть ли не каждую неделю на него накидывался. Юра, бедный, вечно то с подбитым глазом, то с рассечённой губой ходил, потому что отказывался в медпункт обращаться, хотя и Сенька выглядел не лучше. Лиза сама была готова его прибить, так он от неё бегал, а стоило ей отвернуться – опять принимался Юру задирать. Учителя за драки наказывали нещадно, причём всех скопом, не выясняя, кто затейник, а кто жертва, и Лизу это бесило ужасно. У меня такое подозрение, что они с Юрой, может, и не сошлись бы так быстро, если бы не это повышенное внимание к нему со стороны богатырей. А так она уже после Нового года прямо в столовой во время обеда объявила во всеуслышание, что они встречаются. Сеньку-то это ещё больше разозлило, но… не знаю… – Тётя Таня задумчиво прикусила губу. – Остальные богатыри после этого как-то быстро от них отстали и даже Сеньку начали сдерживать, когда они с Юрой в коридорах пересекались. У богатырей очень сильно развито чувство иерархии, а Лиза всё-таки была именной богатыршей, её слово и воля многое значили. А затем началась эта суета с Печатью Кощея, и все любовные дрязги быстро забылись. Тебя, кстати, ещё не донимают с её поисками?

Костя нахмурился и переглянулся с Никитой, но друг выглядел не менее озадаченным.

– Я… Я не знаю, что это, – осторожно признался Костя.

Тётя Таня даже слегка отшатнулась от удивления.

– Правда?

Она повернула голову в сторону кухни. К этому моменту игра за столом прервалась, и старшие ребята с интересом прислушивались к разговору в гостиной.

– Вы тоже о ней не слышали? – спросила их тётя Таня.

Аля, Маша и Коля замотали головами. Одна Диана, уткнувшаяся в мобильный, никак не отреагировала.

– Надо же… – растерянно протянула тётя Таня. Поразмыслив несколько секунд, она пожала плечами. – Ну, за двадцать лет многое могло забыться. С лицеем связано огромное количество легенд и слухов, у меня такое чувство, что каждое поколение добавляет к этому списку что-то своё, то выгребая какую-то давно забытую тайну из его истории, то буквально придумывая на пустом месте что-то новое для смеха.

– Так что за Печать Кощея? – развернувшись на стуле, чтобы хорошо видеть тётю Таню, полюбопытствовала Аля.

Почти все в гостиной и на кухне обратились в слух. И дядя Паша с мечом-кладенцом, зависшим над шахматной доской, на которой оставалась горстка фигур, и Катя с Жанной. Только младших Ланских, похоже, больше заботило даже не их уже фактически выигранное соревнование с девочками, а чтобы все пазлы оказались собраны. Лёша нетерпеливо постучал по замершей руке Жанны, державшей в пальцах кусочек своего пазла, у которого пока был готов лишь контур, и указал, куда его нужно положить. Жанна на секунду опустила глаза, с рассеянным видом вставила кусочек в положенное место и снова посмотрела на тётю Таню.