Kitobni o'qish: «Я за тобой никогда не следила»
Моей бабушке – Наталье Третьяковой.
С любовью, автор
© Борзенко А.С., 2022
© «Центрполиграф», 2022
© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2022
Глава 1
Крещение
«Днесь вот освящается естество…» – Викарный епископ Патриарха Московского и всея Руси Павел Третьяков освящал прорубь перед благодатным купанием. Все было подготовлено должным образом: оборудованы палатки для желающих искупаться с нагретыми печами и титанами ароматного чая. Установлены помосты для спуска в реку, да и погода дала благословение крепким морозом.
Автобусы нескончаемыми вереницами подвозили людей, жаждущих окунуть тело в освященную воду. Епископ был бледен, его саккос пропотел насквозь, ладони были влажными, будто над головой нещадно палило тропическое солнце.
Возле места, отведенного для проруби, толпились женщины и мужчины, дети радостно носились по берегу шумной вереницей. Атмосфера праздника приятно разливалась в воздухе радостным смехом и громкими разговорами. Но было в атмосфере веселья и беспечности одно невообразимое обстоятельство, которое вызвало безотчетный ужас в душе епископа: при температуре тридцать пять градусов ниже нуля река не замерзла!
Проруби не было, ясная гладь воды играла лучами солнца, разливавшимися по реке радужными бликами, словно в городе был не мороз, а солнечный весенний день.
Священник почувствовал головокружение и едва не упал, рука дрогнула и выпустила в разводы темной воды большой серебряный крест. Павел судорожно вздохнул и отер со лба холодный пот. Он перекрестился, с усилием поднял руку и сделал полицейскому знак, что обряд завершен. Народ с удовольствием возликовал в предвкушении священного ныряния.
Слышались возгласы «чудо!» и легкие звуки льющегося чая вперемешку с радостными причмокиваниями.
Недалеко от помоста пожилая женщина в белом шерстяном платке опустилась на колени и молилась о спасении. Ее колотила нервная дрожь, побелевшие губы исступленно шептали святые слова. Она увидела бледного, пробирающегося сквозь толпу епископа.
– Владыко! Отец родной! – Женщина вцепилась в полу его саккоса и принялась завывать. – Боже, спаси и сохрани, да что же это творится? – Она пыталась подняться со скользкой земли и заглянуть ему в лицо, но ей не удавалось унять дрожь в коленях, и она, обессилев, падала.
Шатающейся походкой епископ добрался до машины, ему надо было побыть наедине с собой и привести мысли в порядок. Рев двигателя приятно разрушил давящую тревожность морозного воздуха, и вроде бы мертвящее состояние паники начало отступать, как послышался крик. А потом еще и еще. Люди кричали во весь голос.
Детский визг и истошные вопли взрослых нарушили спокойствие морозного солнечного полдня. Женщина в белом платке обернулась к реке. То, что она увидела, остановило ей сердце, она упала на грязный снег, прижимая к груди затертую Библию.
Павел судорожно вздохнул и повернул ключ в замке зажигания.
«И дажа пиющим от нея, и приемлющим и кропящим ею рабом твоим, применение страстем, оставлением грехов, болезнем исцелением и освобождением от всякого зла, и утверждение же и освещение домом и очищение всякия скверны и навета диавольского отгнание…» – вертелось в голове острым буравчиком.
Болело в висках и тянуло в области желудка, нога сама нажала педаль газа. Священник не знал, куда едет, надо было подумать и избавиться от неприятного состояния оцепенения, за окном мелькали дома, машины, прохожие. Спустя четверть часа Павел припарковался и с усилием отнял от руля руку. «Вести города» разлились по салону приятным женским голосом: «По последним данным, число жертв достигло двух десятков человек, следственные органы уже сделали первое заявление. По их версии, виной всему стал некачественный алкоголь, который люди принесли с собой, невзирая на запрет мэра, что вызвало массовое отравление. По факту случившегося возбуждено уголовное дело. Мы будем держать вас в кур…»
Павел нервно отключил радио и остался в тишине с ноющей болью в голове. Мысли путались, ему так и не удалось привести их в порядок. Звонок мобильника заставил его вздрогнуть.
– Ты где? – Сестра с облегчением вздохнула, услышав родной голос. – Приезжай немедленно! – коротко сказала она, и громкие гудки отчаянно зазвенели в ушах.
Сестра Павла Наталья Третьякова работала в окружном отделении полиции следователем. Из-за службы и постоянных разъездов друзей у нее не было, из родных остался лишь брат. Павел окончил семинарию и принял постриг, после был удостоен сана викарного епископа Православной церкви. Брат и сестра были не слишком близки, но периодически встречались обсудить важные новости и события, когда находили для этого время. Последние годы это удавалось все реже. Наталья сразу набрала номер Павла, как услышала дневные новости.
Она знала, что брат освящал прорубь перед купанием на том ужасном помосте у реки. Территорию опечатали, и на место событий можно было не ехать, чтобы не терять время, все равно не пропустят без специального разрешения. А вот Павел мог многое прояснить. Случившееся уже начало обрастать слухами, будто люди заживо замерзли в воде… Чего только народ не придумает! Но нехорошее предчувствие не отпускало, не зря же опечатали место происшествия и выдвинули нелепую версию об отравлении алкоголем.
Епископ припарковался у дома сестры и вышел на морозный воздух. Ему полегчало. Казалось даже, что произошедшее всего лишь дурной сон, смутно отдающий в памяти страшными воспоминаниями. Павел положил на заднее сиденье митру, рядом аккуратно разложил омофор, саккос, рясу и подрясник, остался в светлых джинсах и сером джемпере из тонкой шерсти. Сильный мороз не волновал священника, тело не чувствовало холода.
Сестра выскочила из подъезда в смешной шапке и наброшенном на плечи старом пуховике, в кроссовках на босу ногу. Наталья достала из кармана фляжку и протянула Павлу. Он жадно сделал несколько глотков.
– Ты же не пьешь? – осторожно спросила Наталья, оттирая бумажной салфеткой плавленый сыр со свитера.
– А ты можешь есть? – Павел взглядом указал на желтые пятна, грязно облепившие мохеровые нитки.
– Да, я же циничная и бездушная сука. Забыл?
Епископ тяжело вздохнул. Вот такая она, его младшая сестра…
– Что за хрень произошла сегодня… Подожди. – Наталья прижала к уху мобильник, отодвинув плотную завесу черных волос. Волосы у нее на самом деле шикарные, как у мамы когда-то. – Третьяко… Да… Поняла, Петр. Еду!
Наталья тяжело вздохнула и непонимающе посмотрела на свои ноги. Совсем из ума выжила, разве можно в таком виде появляться на улице?
– Я в морг, Петр звонит, мертвяков привезли. Дождись меня здесь.
– Ну нет, поеду с тобой!
Оставаться в одиночестве Павлу не хотелось. Впервые за время службы Павел не мог собраться с мыслями и дать ответ самому себе о том, что произошло сегодняшним полднем, не считая гибели добропорядочных прихожан. С Натальей он узнает больше подробностей.
В коридоре морга их встретил Петр. Это был высокий угловатый парень, с лохматой рыжей шевелюрой, по виду не старше двадцати лет. На самом же деле Петру порядком перевалило за тридцать. Он отличался бросающейся в глаза худобой – по причине нервного темперамента, а возможно, характер обмена веществ не позволял ему набрать достаточной массы. Излишняя худоба Петра особо не беспокоила. Разве что в присутствии Третьяковой он впадал в состояние зыбкого дискомфорта.
Сегодняшней ситуацией он воспользовался, чтобы увидеть девушку, хотя официально получил запрет на разглашение любой информации, касающейся недавних событий. Час назад был звонок из ведомства, но, если поторопиться, она все успеет, и, если повезет, ему за это сильно не влетит.
Наталья была в коротком синем свитере, обтягивающих джинсах, заправленных в черные кожаные ботфорты на плоской подошве. Ему представилось, как он стягивает с нее одежду, и они предаются любви на песчаном пляже под звуки джаза и шум морского прибоя. Сильный толчок в плечо вернул Петра на землю.
– Патолог, что за чертовщина в твоей голове, мать твою! Я сюда летела для чего? Думаешь, у меня времени полно смотреть на твой дебильно-мечтательный вид?
Боже, как она выражалась! У Петра все переворачивалось внутри от ее лексики.
– Так я просто… Просто я впервые…
– Впервые у тебя было на Памелу Андерсон в туалете! Что с мертвяками?
«Сумасшедшая баба», – грустно подумал Павел и устало опустился на деревянную скамью. Он не переставал удивляться, каким образом в такой хрупкой маленькой женщине умещается столько грубых слов. Будто она сапожник или подзаборный пьяница.
Петр тяжело вздохнул:
– Я даже не знаю, с чего начать…
Наталья усмехнулась:
– Не надо, принцесса, не напрягай свой нежный мозг, просто показывай тела, которые потравились от водки.
Петр протянул Наталье грубый, пропахший хлоркой халат и грустно пропустил ее перед собой. Он думал о том, что в этой хрупкой изящной женщине с жуткой лексикой заключена невероятная сила и храбрость.
Мужчина выдвигал холодные металлические ящики с телами, один за другим, Третьякова молчала и смотрела на то, что осталось от бедных людей. Термин «кожа и кости» вспомнился, как только она увидела первый труп. Было ощущение, что люди высохли от дистрофии. Это точно не токсикологическое отравление…
– Такое впечатление, будто они обезвожены…
Петр испуганно кивнул:
– Они заживо замерзли в воде, Наташ… Понимаешь, когда они ныряли, вода стала превращаться в лед, и…
Наталья внутренне сжалась, представляя мужчин, женщин, детей в ту роковую секунду. Вот тебе и благословение свыше!
Мужчина тяжело вздохнул. Он сам еще не оправился от шока, только, в отличие от Натальи, не хотел выстраивать разные версии. Ничего, кроме инопланетного вторжения, в голову не приходило. Но он решил оставить свои мысли при себе.
– Все двадцать девять тел, которые мне привезли на экспертизу, потеряли в весе более половины своей предполагаемой массы! Народ вошел в воду, и она стала замерзать, отсюда многочисленные трещины на коже, люди заживо замерзли в воде, получается, в течение нескольких минут! Когда полиция извлекла тела, используя пилы, они были уже в таком виде… – Петр шумно глотнул воздуха и шепотом закончил: – Я думаю, что вся кровь вытекла из них полностью, оттого и трупы такие…
– Не пори чушь!
Наталья злилась, потому что ей было страшно и никаких логичных объяснений произошедшему пока не находилось. Как может кровь полностью вытечь из тела, даже если оно все в порезах?
Павел подошел к сестре, схватил ее за запястье и прошептал:
– Мне надо в храм.
Его пальцы были ледяными, лицо стало совершенно белым, стоило ему увидеть тело. Наталья кивнула, сняла на ходу халат, бросила Петру и махнула на прощание рукой.
– Как будут результаты вскрытия, дай знать.
– Рад был увидеться, Третьякова…
Патологоанатом грустно проводил девушку взглядом и тяжело вздохнул. И зачем с ней сегодня Павел…
* * *
У выхода из морга судебной экспертизы Наталью и Павла остановили двое мужчин в черных шерстяных пальто и темных очках, полностью скрывающих глаза. У одного из незнакомцев был нос с большой горбинкой, видимо в прошлом не раз сломанный.
– Наталья Третьякова?
– Я.
– Вас здесь сегодня не было.
Павлу все это очень не нравилось, взвинченная сестра совсем не следила за словами. Третьякова дернулась всем телом и едва сдержалась, чтобы не вывалить на мужчин свой богатый и выразительный словарный запас.
– Ух ты! Джентльмены, а такая волшебная штука у вас есть, чтобы посветить мне в глаза, мать вашу, и я сразу все забыла?
Мужчина в недоумении посмотрел на девушку, Павел лишь пожал плечами.
– Ну, вы же типа «Люди в черном», смотрю, одежда точно как у них?
Человек в пальто с усталой миной достал из внутреннего кармана удостоверение, медленно приблизил его к переносице девушки и так же медленно вернул на место.
– О последствиях я говорить не буду. Третьякова.
Она сделала брату знак рукой, а мужчины прошли по коридору в сторону морга судебной экспертизы. Следующая фраза сестры вызвала у Павла глубокий вздох.
– Вот ведь мудаки правительственные, конечно, сразу взяла и забыла! Завезу тебя в храм, а потом поеду в суши-бар, я есть хочу.
Суши-бар был пустой, официанты вяло ходили по залу, поправляя накрахмаленные скатерти, переставляли стулья и изредка позвякивали бокалами. Наталья решила предаться чревоугодию и основательно подумать, еда всегда помогала ей сосредоточиться. Она заказала порцию лапши и дюжину суши.
От трапезы с водорослями и морепродуктами Третьякову отвлек высокий мужчина приятнейшей наружности с лицом, на котором не отражалось никаких эмоций. Зато глаза были живые, глубокого серого цвета, окруженные лучиками множества морщинок. Он был одет в джинсы и короткую дубленку приятного цвета кофе с молоком, на шее – шерстяной шарф со скандинавским орнаментом. Он уверенным шагом направлялся к ней. В какой-то момент Третьякова почувствовала, что заливается румянцем, настолько мужчина был хорош собой.
– Вы не возражаете?
Мужчина с удовольствием наблюдал за Натальей, и ее ответ его нисколько не удивил:
– Возражаю.
Он громко рассмеялся и отодвинул стул, чтобы сесть.
– И без вашего позволения все же присяду.
Наталья разглядывала мужчину, не понимая, какое из чувств возьмет верх: то ли искреннее восхищение, то ли злость от того, что интуитивно она понимала, кто перед ней и для чего. Предчувствие ее не обмануло. Оно никогда не обманывало.
– Меня зовут Сергей Адовцев, специальный агент. Будем знакомы.
– Ну конечно, – вздохнула Наталья. – Кто бы сомневался. Будете мне мозг выносить?
Сергей улыбнулся, и лучики разбежались вокруг его красивых серых глаз.
– Нет, я в этом не профессионал. Наталья, ваш друг из морга несколько поторопился с выводами и зря позвонил вам без согласования с нашим ведомством. Я здесь, чтобы просто попросить вас по-хорошему… – он запнулся, – оставить это и заняться своей работой. Я думаю, масса интересных дел с нетерпением вас ждет.
Наталья почувствовала, как накатывает волна злости, – ее внутренний дракон проснулся еще утром и все рвался наружу. Она с силой отшвырнула от себя палочки.
– Вот ведь хрень какая, я не сую нос в секретные материалы правительства, просто делаю свою работу, тут появляетесь вы и начинаете мне угрожать!
Сергей налил из стоящего на столе глиняного чайника дымящуюся светлую жидкость в пиалу, покрутил пиалу несколько секунд, открыл глиняный чайник и вылил жидкость обратно.
– Это называется «вертушка», чай заваривается быстрее… Я вам не угрожаю, лишь вежливо прошу. К тому же ваш начальник Котов, а от него, как нам известно, вы никаких заданий по этому делу не получали.
Он наполнил пиалу ароматной жидкостью и с удовольствием сделал несколько маленьких глотков.
– Ваш брат был с вами в морге, куда он потом поехал?
Наталья никак не могла заставить себя успокоиться и быть более сдержанной в словах и поведении. Котов на самом деле ей никаких заданий по этому делу не давал, более того, если он узнает, что Наталья была в морге без согласования с ним, как следует отчитает. Только вот завеса стремительной секретности, которым обрастало дело, не давала ей покоя. Конечно, этого и следовало ожидать, аномальное состояние воды в реке привело к массовым жертвам, а это уже похоже на теракт или…
Мысли об инопланетном вторжении Наталья от себя отгоняла. Зеленые человечки хороши для устрашения детей, нет, здесь все гораздо сложнее…
Она наморщила лоб и посмотрела Сергею в глаза. Наталья знала, что она очень хорошенькая: миловидное личико, пухлые губы и большие глаза с пушистыми ресницами. Косметикой она не пользовалась, да и не нуждалась в этом, разве что не мешало бы привести в порядок брови и больше внимания уделять прическе.
Отчего-то задумалась над тем, как давно она была в салоне красоты. Ответ нашелся быстро – «никогда». Мужчина, который сидел напротив и пил чай, заставлял Наталью чувствовать себя неуютно. Он старался быть дружелюбным, но было в нем что-то неприятное, и внутренний голос шептал, что надо срочно уходить. Третьякова никак не могла разобрать, то ли она испугалась красивого мужчины, то ли профессиональная интуиция давала ценный совет. От путаницы в голове Третьякова начала злиться еще сильнее.
– При каком лешем здесь мой брат? В храм он свой поехал!
Сергей улыбнулся:
– Наталья! Все гораздо сложнее, чем может показаться на первый взгляд, вам все это совсем не нужно, поверьте мне.
Он вытащил из кармана гелевую черную ручку и написал на салфетке телефон.
– Мне сдается, правда, что вы не примете всерьез мою просьбу, поэтому, если что найдете, звоните. – Сергей поднялся и наклонился к ее уху, парфюм приятно защекотал нос запахами корицы и мускуса. – Только никаких официальных отчетов и никаких резких движений. Я вас прошу.
Сергей прошел несколько шагов и обернулся:
– А еще… за чай платите вы!
Третьякова смотрела на его спину и думала, что все это плод ее больного воображения. Или какой-то странный сон. Надо бы поесть еще, плохое предчувствие становилось все сильнее и разливалось по телу неприятной волной.
Павел приехал к сестре из храма далеко за полночь. Наталья открыла дверь в шерстяной мужской рубашке и вязаных розовых гетрах, натянутых по колено. В ответ на улыбку брата, обронила:
– Когда я думаю, мне холодно. Кофе будешь?
Павел решительно кивнул.
Девушка пригласила Павла на маленькую кухоньку, заваленную грязной посудой и обертками от шоколадных конфет. За чистотой она особо не следила, собственно, как и за своей внешностью. Она налила в две чашки густого дымящегося напитка и одну протянула Павлу. Павел с удовольствием проглотил обжигающий свежесваренный кофе. Сестре не терпелось получить объяснения.
– Что ты делал в храме?
Павел знал, что расспросов не избежать, но и не появиться у сестры он не мог, ему самому надо было во всем разобраться, а пытливый ум сестры станет в этом хорошим помощником.
– Как думаешь, что я мог делать в храме? Столько людей, столько горя…
– Но должны же быть какие-то долбаные объяснения! Что ты там вообще освящал, мать твою, и крест утопил… Руки дрожали?
Павел вздрогнул и едва не выронил чашку.
– Крест достали из реки?
– Ни хрена его не достали, мне Петр сказал, какой там достали, замерзло все! Это же бред, бред! Вообще странно, что вода никого не испугала, и эти… покойники. – Она шумно хлебнула из большой чашки. – Семьи же у всех, сколько детей погибло, в жизни бы не поперлась в воду, которая, мать ее, не замерзла при такой температуре! Что ты молчишь?
Девушка поставила на стол вазочку с ржаными сухариками, взять еду навынос она забыла. Точнее, ее новый знакомый оказался настолько хорош собой, что ни о какой еде она и не думала, пока не наступила полночь и желудок не начал требовательно урчать. Третьякова уже и не помнила, когда испытывала подобный трепет перед мужчиной, и это не давало ей покоя.
Павел не знал, с чего начать.
– Я размышлял о том, что случилось, сестра. Обряд крещения существует для того, чтобы все окрещенные после смерти попали в Царствие Божие. «Начало мира – вода, и начало Евангелия – Иордан. От воды воссиял свет чувственный, ибо Дух Божий носился верху́ воды и повелел из тьмы воссиять свету. От Иордана воссиял свет Святого Евангелия, как раз со времени Крещения, Иисус после омовения водами Иордана начал проповедовать и говорить: „Покайтесь, ибо приблизилось Царствие Небесное“».
Наталья подавилась сухариком и громко закашлялась, Павел устало улыбнулся.
– Хорошо. Объясню все доступно. При окунании во время крещения в воду с людей смывается так называемый первородный грех. Святая вода – это вода, которую святит Церковь два раза в год. Один из них как раз под Крещение. «Кто не примет водного омовения в день Крещения Господня, да будет отлучен от святых таин на сорок дней. Если же кто будет увлекать за собой других, да будет извержен из Церкви, пока не принесет покаяние. Ибо отказывающиеся воспоминать благодатное Крещение Господа, обновиться в святых и честных водах, в которых пребывал сам Господь, освятив их Своим естеством, суть еретики, отрицающие и Церковь, и Крещение»…
– Обещал же, доступно!
– Извини, я продолжу, с твоего позволения. Воду освящают с целью возвращения чистоты и святости, которая ушла после первородного грехопадения человечества, именно молитва возвращает свойства, способные исцелять и очищать грехи у людей, кто верует. Тебе же не надо объяснять, что есть первородный грех?
– Я в курсе, Ева сожрала яблоко, которое ей впарил змей, и попал Адам, с тех пор все бабы типа дуры, а мужики жертвы. Только ни хрена никто не вспоминает, что первая женщина была создана из ребра этого драного Адама, и именно долбаная продажная мужская натура виной всей истории!
– Зачем ты так?!
– Ой, да ладно тебе. Все равно не понимаю, к чему ведешь. Вода – это смерть, как ты говоришь. Люди, входя в прорубь, якобы умирают духовно, они окунаются трижды с твоими молитвами, после чего ты их поливаешь святой водой…
– Окропляю, сестра. И ты все перепутала.
– Перестань так меня называть, я тебе не монахиня, черт возьми!
– Но сестра?
Наталья чувствовала, как между ними нарастает раздражение. Она прекрасно представляла, какая паника творится в высших кругах церкви и среди православных прихожан, на епископе большая ответственность, и последствия будут явно не радужными.
– Не закипай, объясни, в чем суть? Почему вода не замерзла при таком морозе – раз и почему она стала замерзать после твоего освящения – два?
Павел устало потер глаза:
– Крест, как тебе известно, я уронил и не закончил. Не закончил обряд…
Девушка на секунду замолчала, широко раскрыв рот, а потом громко воскликнула:
– Охренеть!!! Это ж надо, так вот почему столько мертвяков в итоге, и ведь мысль на поверхности просто!
Возмущение захлестнуло Павла, он поднялся и серьезно сказал:
– Сестра, прошу тебя следить за своим языком, если у тебя есть хоть капля уважения ко мне.
– Ладно, извини…
Наталья виновато улыбнулась и подошла к старому серванту, который достался от бабушки. За стеклянной дверцей стояла батарея бутылок, она выбрала одну с коньяком и, зубами вытащив пробку, сделала большой глоток. Тепло стремительной волной пробежало по горлу, груди и приятно опустилось в районе живота.
– Мир? – Она протянула коньяк брату.
Павел тяжело вздохнул и отрицательно покачал головой.
В свете одинокой лампочки Третьякова разглядела на лице брата множество глубоких морщин и темные синяки под глазами, будто епископ не спал несколько ночей подряд. Наталья выплеснула остатки коньяка в чашку с недопитым кофе.
– Ко мне сегодня опять эти, в темных очках, приставали, Павел.
Епископ осторожно посмотрел на сестру:
– И о чем был разговор?
– Сказали, чтобы я не лезла в это дело. Не нравится мне все это, пытаются прикрыть какую-то жуткую хрень, как пить дать!
Павел понимающе кивнул, поднялся и обнял сестру за шею. Проявления нежности между ними случались редко. Наталья с удовольствием обняла брата, просунув руку ему под локоть, ей захотелось снова стать маленькой.
– Наташа, я думаю, что тебе стоит прислушаться к совету оставить все это. Уже поздно. Ложись спать, я поеду к себе.
– Ни хрена ты никуда не поедешь, ненавижу, когда говорят «а» и не говорят «б»!
– Завтра. – Третьяков нежно поцеловал сестру в щеку.
Наталья поняла, что спорить бесполезно, и грустно посмотрела на пустую бутылку: сейчас спать она уж точно не будет. Девушка достала из серванта пачку сигарет, она курила иногда в одиночестве, когда охватывало дурное состояние беспомощности, усугубляемое бессонницей. Под пачкой лежала старая записная книжка.
Третьякова пролистала желтые листы и остановила палец на одной из страниц. Раз уж надо выяснить про аномальные свойства воды, она знает, кто поможет. Рука потянулась к телефону, но тут взгляд упал на циферблат экрана. Да, уже поздно даже для неприлично позднего звонка, а рано еще не наступило.
Наталья закурила, злясь на Павла за то, что оставил ее с кучей вопросов.
Глава 2
Призраки над водой
Южный федеральный округ,
пос. Ленинский, низовье р. Ахтубы
Роман Верховодин долго ждал поездки на рыбалку с давними друзьями. Последнее время Вика замучила глупой ревностью и придирками. С тех пор как он занялся фермой, прошло три года, и за это время ни одного нормального выходного, только ее идиотские истерики! Если бы у них родился малыш, сын, все было бы по-другому…
Занятый невеселыми мыслями, мужчина положил в пикап рюкзак со снастями и повернулся к дому, жена стояла на крыльце с тонкой сигаретой в руке и зло на него смотрела. На белую водолазку был накинут пуховый платок, делавший красивую, но высохшую Викторию похожей на старушку.
– Вик…
– Отстань! – Женщина с силой отбросила его от себя и брезгливо поморщилась. Кожа на лбу собралась в глубокие морщины. – Иди куда собрался, к бабам своим. И не забудь удочки в задницу засунуть, когда будешь их трахать!
Она срывалась на крик и чувствовала, что не в силах совладать с эмоциями. Роман едва сдержался, чтобы не ударить жену.
– Дура. Буду в понедельник. И хватит столько курить.
Визг тормозов отразился болью в висках, Вика отбросила окурок и села на корточки, обняв острые колени в шерстяных колготах. Она заплакала.
Утро ее морально утомило, Роман уехал и оставил наедине с пустотой. Снега нет, только грязь и лед вокруг, эти поганые унылые деревья нагнетают лишь серые мысли и апатию, чем заниматься длинные выходные в одиночестве?
Вика несколько минут смотрела в одну точку, затем решительно поднялась и бросилась к машине. Пора что-то менять, и она не намерена ждать несколько глупых дней.
Роман подъезжал к месту встречи с Олегом и Виктором, когда телефон запел знакомым рингтоном. Вика. Как он устал. Верховодин отключил звук и бросил мобильник на заднее сиденье. Теперь она будет названивать ему целый день, убиваемая чувством вины. Ничего нового…
Друзья ждали возле заправки «Вип-ойл», шумно спорили, нервно размахивая руками. Черный «туарег» Олега накренился вперед под грузом набранных вещей, никак этот любитель цивилизации не мог отдаться природе без своих любимых кресел, столиков, натяжных тентов и умывальников, разве что плазму еще с собой не брал. Виктор тоже был на своей машине, он категорически не принимал автоматическую коробку передач и с удовольствием ездил на любимой старенькой «мазде». На троих человек целый автопарк.
– Приветствую любителей зимней рыбалки и настоящего мужского отдыха! – Роман припарковал машину и с широкой улыбкой подошел к друзьям.
Мужчины крепко обнялись, радостно похлопывая друг друга по спинам. Давно же они не виделись. Погода подкачала, но какая разница, они и не в таких условиях прекрасно отдыхали.
Олег был в нервном состоянии, он активно размахивал руками и срывался на крик:
– К черту все. Все! Это завал полный, столько собирались, а сейчас все к черту!
Роман вытащил сигарету и закурил. Утро никак не хотело отпускать из нервного кокона, который окутал еще дома.
– Что случилось?
– Там менты…
– Полицаи, Олеж. – Виктор потрепал его по плечу.
– Да по фигу мне, как они называются! Короче, оцепили все, не проедем мы, или ехать вообще в сторону Солодников, а это сколько времени, и где гарантия, что их и там нет? Лед не прочный, епти! Я им объясняю, что соваться машинами на лед мы не будем, что мы адекватные, что мы хотим просто отдохнуть, что мы не виделись черт знает сколько! Уперлись эти бараны, как летом, блин, когда из-за пожаров не пускали.
Олег пнул колесо своей машины и облокотился на капот, сложив на груди руки. Он был похож на обиженного ребенка.
Роман достал из рюкзака карту и бутылку газировки.
– Не истери, попей лучше. Где эти, в погонах, стоят?
Олег открыл бутылку «спрайта» и жадно выпил половину, колючая прохладная жидкость приятно обожгла горло.
– Как раз на развилке, где… Где спуск к реке начинается.
Роман разложил карту и принялся ее изучать.
– А возле старого моста не стоят?
Виктор испуганно замотал головой.
– Романыч, нет. Ты что, там все заросло, там сто лет никто не ездит! А заглохнем, не дай боже, что делать будем?
Олег с облегчением вздохнул и радостно похлопал Романа по плечу, он всегда находил выход из запутанных ситуаций.
– Да успокойся, Вить! Вот ты голова, Романыч, Вика как?
Роман уныло улыбнулся и покачал головой:
– Не надо о ней.
Друзья понимающе кивнули. Отношения Романа с Викой давно дали трещину, у них на глазах произошел развал некогда крепкой и любящей пары. Друзья расселись по машинам, предвкушая долгожданную рыбалку, шашлык, ночные разговоры и запах свежесваренной ухи среди унылой природы и холодного ветра.
Мимо пронеслась белая машина марки «фольксваген-пассат». Вика не заметила у обочины пикап мужа, занятая своими мыслями.
Тонкие пальцы крепко вцепились в руль, на безымянном свободно болталось обручальное кольцо, которое когда-то надел Роман, с каллиграфической надписью «Навсегда!».
У старого моста на самом деле все изрядно заросло, но зато не было ни одной полицейской машины. Вода местами была покрыта льдом, местами выглядывали ее темные «островки», серые стволы деревьев гнулись к земле, их ветки раскачивал шквалистый ветер, отчего они издавали жуткие звуки. На общем фоне серых полей они выглядели страшновато, словно худые люди, пригибающиеся к грязному льду руками.
– Налево! – Виктор махнул рукой из окна, показывая Роману, куда дальше.
Еще с четверть часа они плутали по ухабам, прежде чем добрались до места, на котором разбивали лагерь несколько лет подряд, когда еще была возможность встречаться чаще. Мужчины принялись бодро разбирать вещи. Не терпелось растопить мангал и начать мужские посиделки.
Вика все звонила и звонила, доводя Романа до исступления. Наконец он решил взять трубку.
– Ты успокоишься?
Лицо Романа изменилось, он побледнел, слушая голос в мобильнике.
– Да, я понял, начну поиски сам. Нет, я здесь уже. Да не важно как! Знаю, офицер. Сообщу.
Он с силой швырнул телефон на землю.
– Вот дура! Дура!
– Что случилось, Романыч, с Викой что-то? – Виктор бросил палатку и отряхнул руки.
– Да, дура чертова! Она доехала до поворота, ее остановили менты, ну и эта бестолочь швырнула в одного мобильник и побежала. Твою мать…
– А звонил кто?
– Один из них догадался набрать последний исходящий номер и сообщил о случившемся. На поиски они отправили патруль, скорую вызвали, но черт его знает, что Вике в голову взбредет! Сидите здесь, разбирайте вещи, я пойду.
Роман с проклятиями захлопнул дверь машины и поднялся к проселочной тропе. Наверное, это будет точка, Вика очень далеко зашла. Лечение в психиатрической клинике, конечно, оплатит, но жить вместе – точно нет!
Вика бежала по скользкой дороге среди быстро сгущающихся сумерек, лихорадочно вспоминая места их остановок. Сухой дуб впереди. Сухой дуб впереди. Вот он…
Ее начало лихорадить, одежда прилипла к телу, но Вика продолжала бежать. Если правильно помнит, то метров через пятьдесят будет поворот налево, внутренняя радость, что скоро увидит Романа, переполняла. Только зря она выбросила телефон, а если они поехали в другое место?
На домашней туфле треснула кожаная лента, и Вика сбросила ее, на бегу стаскивая с ноги вторую, послышалось бульканье воды. Женщина остановилась с неприятным предчувствием. Вода так близко? Уже стемнело, дорогу хорошо освещала полная луна. Ноги болели от мокрой шерсти неприятно стянутых колгот, ветер обдувал руки и шею, кожа на пальцах покраснела и натянулась от холода.
Вика спустилась к воде. Мягкая гладь реки отражалась красивыми бликами, и слышался плеск рыбы где-то в середине. Было очень тихо. Непривычно тихо. Летом здесь много отдыхающих, и музыка не дает насладиться тишиной, а сейчас в ушах глохло от отсутствия звуков, но страха больше не было, внутри Вика ощущала покой и грустно смотрела на воду.
Она потянулась за веточкой у воды, как вдруг увидела то, что заставило замереть на месте, волосы заболели у корней, а ноги стали ватными. Над темной гладью медленно поднималось облако тумана, оно мягко обволакивалось ветром и принимало очертания женской фигуры. Высокая, в длинном платье и со спутанными волосами, женщина светилась, будто окрашенная люминесцентной краской. Она смотрела на Вику и поднимала вверх руки, словно указывая ей путь к лучшей жизни.
Вика едва не потеряла сознание, она пошатнулась и упала на мокрую землю, еще не хватало сойти с ума, совсем себя довела! Женщина зажмурилась и снова открыла глаза, женщина, как и прежде, парила над водой. Вика попробовала ползти, ее трясло так, что едва удавалось контролировать руки и ноги. Под мокрой ладонью что-то зашевелилось, она вскрикнула и отбросила от себя черную полевую мышь.
– Рома!!! – завизжала она. – Рома!!!
Свет фонаря ослепил Вику, и она потеряла сознание. Когда через мгновение очнулась, увидела лицо Олега. Мужчина смотрел на нее во все глаза и был не на шутку напуган. Он облегченно вздохнул, слава богу, нашлась!
Олег стянул теплую куртку и набросил на плечи Виктории, видно, что намерзлась, – губы синие, будто чернила, и зубы стучат, отбивая барабанную дробь.
– Ну и дел ты натворила, Викусь, я не знаю, что теперь будет. Романыч злой, как черт!
Вику лихорадило, она хватала губами воздух и не могла произнести ни слова, глаза были полны ужаса, руки беспорядочно болтались в воздухе, но ей удалось указать куда-то в сторону реки. Олег осторожно повернул голову.
– Что за… – Он увидел над водой силуэт женщины в длинном платье. Она была из тумана и ярко светилась. Олег не на шутку испугался, но нашел в себе силы подняться и подойти ближе. Возникло впечатление, что женщина была облита неоном, ее губы были плотно сжаты, глаза широко открыты, она смотрела сквозь него и тянула вверх белые руки, будто утопленница из повести Гоголя. Ему стало жутко, это не могло быть галлюцинацией, Вика же тоже ее видела! – Вика. Ты…
Олег обернулся, Вики на том месте, где ее оставил, уже не было. Девушка продолжала пробираться вперед. Раз Олег здесь, значит, они на том самом месте, скоро любимый муж обнимет ее, и она ему все объяснит. Ног Вика уже не чувствовала совсем и, хватаясь за ветки деревьев, тащила их за собой. Она натыкалась лицом на ветки, царапала ими лоб и щеки, ее трясло, но она продолжала с усилием двигаться дальше.
Олег срывающимся голосом закричал:
– Вика-а-а-а! Там вода!!!
Женщина не сразу поняла, что провалилась с головой в воду. Вода показалась горячей, тело охватило приятное ощущение, разливающееся теплом по каждой клеточке.
Роман услышал крик Олега «Вика!» и радостно вздохнул: слава богу, Вика нашлась! Но злость мгновенно охватила его, все-таки он скажет этой сумасшедшей бабе, что думает о ней. Он подбежал к месту, откуда услышал крик, и увидел Олега, – мужчина весь был мокрый и испуганно озирался по сторонам. Он бросился навстречу другу и схватился за него трясущимися руками.
– Вика упала в воду, я не могу ее найти. Не могу найти!
У Романа больно защемило в области сердца.
– Твою мать! Она же плавать не умеет…
Он оттолкнул Олега и кинулся к воде, на бегу сдирая теплую куртку и сбрасывая тяжелые зимние ботинки. Верховодин молился про себя, чтобы Вика была жива, – он любит ее, несмотря ни на что, не будет ничего высказывать, просто обнимет, и пусть жена открывает свой рот и ругается сколько влезет! Он даже будет ходить с ней на эти нелепые сеансы с семейным психологом, только бы была жива…
Мужчина нырнул в воду, от ледяной воды перехватило дыхание и заболело в груди, он нащупал руками дно и поднялся вверх. На берегу стоял трясущийся Олег и показывал рукой куда-то позади него. Роман обернулся. Он не сразу понял, что перед ним. Маленькое облако тумана быстро принимало четкие очертания. Сначала казалось, что это что-то вроде сжатой сферы со шнуром, уходящим в воду. Внутри маленькая точка пульсировала, как курсор на экране монитора при загрузке системы. Облако плавно принимало очертания женщины с короткими кудрявыми волосами, женщина была очень худая. В области живота появилась дыра и вновь маленькая пульсирующая точка…
Роман еле держался на плаву, руки слабели от охватившей его истерики, он решил, что это галлюцинация, он видел перед собой жену! Она смотрела на него и грустно улыбалась.
Спустя несколько минут Роман вытащил на берег белую Вику. Роман принялся растирать ей грудь, делать искусственное дыхание. Он плакал. Олег пытался помочь, но понимал, что уже не в силах ничего сделать… К ним подбежал бледный Виктор.
– Там мальчики… Мальчики над… водой… – Он осекся.
Котов грустно стоял возле окна с чашкой кофе, он недавно потерял друга. Полковник полиции Василий Михайлович Орешкин был участником того ужасного купания в крещенский полдень. Прошло двое суток, но худое тело, покрытое порезами, все стояло перед глазами, память не хотела отпускать ужасную картину. И зачем только Вася полез в воду? Котову будет не хватать походов в «Бочку» и шуток друга за парой кружек пенного! Какая нелепая и страшная смерть…
Котов отпил кофе и поморщился. Каждое утро находилась масса дел, которые его отвлекали, и в итоге ароматный напиток становился теплым и неприятным на вкус, но мозг катастрофически нуждался в кофеине, и приходилось насыщать его остывшей дурной жидкостью из сублимированных зерен. В дверях появилась Третьякова.
Наталья тоже думала об Орешкине, но совсем не было желания делиться мыслями с начальником, растерянность с оттенком ужаса кипела в голове мутным бульоном мыслей и догадок. Петр не передал никаких данных по вскрытию, и трупы, и бумаги у него конфисковали в тот же вечер, Павел все утро не отвечал на звонки.
– Входи, Наталья. У меня здесь данные с Южного Приволжского федерального округа, в областное УВД было несколько звонков, полагаю, звонков было бы намного больше, но люди не хотят провести остаток жизни в сумасшедшем доме.
Наталья покосилась на картонную папку и взяла миндальный орешек из железной коробочки с надписью «Монпансье».
– Да и зря они, зато жилье там бесплатное! – Она подмигнула и весело рассмеялась. Манера поведения Третьяковой была привычной для Котова, раньше он возмущался, а теперь лишь устало отмахнулся.
– Прекрати есть мои… – Василий Петрович вздрогнул и грустно посмотрел на коробку, много времени пройдет, прежде чем мозг перестанет вызывать ассоциации с погибшим другом такой болью, – орешки…
Наталья виновато потупила взгляд.
– Прости…
– Ладно. На нижней Ахтубе люди видели образы над водой, вроде тумана, но с четкими силуэтами.
– Русалок или белочек, давай конкретнее?
– Людей. – Полковник сказал это так серьезно, что очередная попытка свести все в шутку больно застряла в горле. – Людей. В Волгоградской области сейчас не такой мороз, как у нас, и водоемы отмерзают, вполне возможно, очевидцы могли принять пары воды за образы, но теперь конкретика. Следственная группа подняла архивы за последние пять лет, и среди утопленников числится более тридцати человек.
– Только не говори мне, что все они подходят по описанию.
– Фото в папке. Подожди, мне звонят по защищенной линии. – Котов вышел из кабинета.
Наталья медлила открывать дело, но сделала глубокий вдох и перевернула замурзанный картон скоросшивателя. Фотографии на самом деле были зловещими, словно рисунки горящей палочкой в сумерках у костра. Девушка, еще одна, ребенок… Ей стало плохо.
Она потянулась к мобильному, Павел так и не перезвонил, в ответ на вызов электронный голос равнодушно произнес, что абонент временно недоступен. Вот черт!
В кабинет вернулся озадаченный Котов.
– Делу присвоили более высокий код доступа, Третьякова.
– Твою мать, Котов! А о Крещении ты тоже не станешь говорить? Трупы там были еще более странные, чем на твоей Ахтубе, черт возьми!
Полковник удивленно приподнял брови. Выражение его лица не сулило ничего хорошего. Значит, Третьякова все-таки влезла в это дело без его ведома. Он принял грозный вид и ударил по столу кулаком.
– Я собственноручно уволю Петра, если узнаю, что он без разрешения делится с тобой информацией. Ты меня поняла?
Наталья ехидно усмехнулась. Никого ты не уволишь, господин начальник, ищи еще дураков за копейки в трупах ковыряться. Василий Петрович отлично понял, о чем она думает, и тяжело вздохнул. Тут она права, и не поспоришь.
– Просто передай мне папку. – Он протянул руку.
Наталья вздохнула и нехотя отодвинула скоросшиватель на край стола, в руке у нее остались фотографии. Она легла грудью на столешницу и засунула снимки под свой объемный мохеровый свитер. Еще думала с утра, что надеть, хорошо, что все рубашки в стирке, иначе пришлось бы уходить ни с чем.
– Да забирай, вот дятлы долбаные, а ты позорный лебезятник!
Наталья отдавала себе отчет, что это кража вещественных доказательств, что ставит под угрозу свою репутацию и свободу, но отступить не могла. Она быстро вышла, стараясь не выронить снимки.
На улице девушка облегченно выдохнула, села за руль красной «калины» и бросила фотографии на сиденье. Дело запутывалось и обрастало новыми деталями, отчего-то связывала ужасную трагедию на реке с событиями на юге.
* * *
К храму было не подступиться, люди стояли в длинной очереди, все жаждали благословения Господня. Женщины все были в платках или шляпках, очень много прилично одетых мужчин. Трагедия вызвала сильнейшую панику, и все пришли искать успокоения. Будто бы церковь могла дать ответы. Третьякова поежилась и бросилась пробираться сквозь толпу.
Народ толпился в тесном помещении, но никто не ругался, что искренне удивило Наталью.
Она принялась искать брата. Ее взгляд остановился на женщине в льняном платье, которое колом топорщилось из-под облезлой шубы. Босые ноги женщины были в резиновых калошах, а на улице ведь крепкий мороз! К ней жались трое детей, в глазах всего семейства читалось блаженное спокойствие. Наталья съежилась, жутковатые какие-то детки…
Рядом с ними молилась дама в красивой шляпке с вуалью, из-под которой выбивались пряди ярко-рыжих волос. Она смотрела в пол, комкая в руках замшевые тонкие перчатки, и шептала молитвенные слова, глотая слезы. «Ну, мать, вот это ты нагрешила, видать!» – пронеслась у Натальи зарифмованная мысль, и она едва не рассмеялась в голос.
В толпе промелькнуло знакомое лицо. Мужчина из суши-кафе, Сергей Адовцев. Ему что здесь понадобилось? Наконец она увидела брата. Тот стоял в красивом золотом облачении и только начал нараспев службу, как в церкви воцарилась тишина, лишь непонятные слова песней лились вокруг.
После службы люди поочередно подходили за причастием. Павел давал им хлеб и поил с ложки вином, каждый дотрагивался до его руки губами. Выпить бы не помешало, решила Наталья. Только не сладкого кагора с общей ложки, а коньяка. Кружку, а лучше две, бессонная ночь разливалась перед глазами маленькими звездочками и вызывала неприятные ощущения в желудке. Опять она хочет есть. Так и растолстеть немудрено.
Адовцев подошел к Павлу, принял хлеб и вино, после на ухо что-то шепнул. Епископ кивнул и подозвал жестом диакона, чтобы тот его подменил. Мужчины направились к выходу. Наталья испуганно дернулась: куда это Адовцев уводит Павла? Она вспомнила, как он интересовался им в кафе, неприятное предчувствие защекотало в области желудка, и Наталья бросилась пробираться сквозь толпу. Зимние одежды прихожан сильно затрудняли движение, а кричать в такой толпе было бесполезно.
Когда девушка отворила тяжелую дверь храма, в лицо пахнуло морозной прохладой, голова закружилась от хлынувшего в мозг кислорода. Слава богу, свежий воздух! Она стянула с головы шарф и осмотрелась. Народу у церкви собралось еще больше прежнего, очередь тянулась длинной змеей в жилые кварталы, и не было видно ей конца.
Она села в машину и закурила, необходимо было успокоиться и взять себя в руки, сигарета только мешала. Черт! Третьякова выбросила вонючий окурок в окно и стала рыться в сумочке. Этот необъемный серый баул едва можно было назвать сумочкой, но зато в ней очень многое умещалось, она нашла наконец салфетку с номером телефона Адовцева.
Он ответил не сразу. Наталья тут же ринулась в атаку:
– Зачем вам мой брат, черт вас дери?!
– Наталья, и вам добрый день! Я сам вас найду. И избавьтесь от фотографий, неразумно возить их с собой.
Наталья нервно вжалась в кресло.
– Не волнуйтесь, о фотографиях никто не знает и не узнает, если будете умницей, – добавил агент приятным голосом.
Гудки мерзко застучали в висках. Этот Адовцев ее достал! Откуда ему известно про фотографии, за ней следят? Мобильный вновь зазвонил, она схватила телефон, надеясь услышать Павла.
– Это я, – Петр говорил шепотом, – в общем, получил инструкции никому не говорить, но тебе это должно быть интересно, дуй в перинатальный центр. Мне привезли новых людей, они очень странные, как и те, с проруби.
Наталья устало закрыла глаза. Если жертвы такие же, как с проруби, без помощи не обойтись. Есть один человек, который может помочь, пожалуй, перед перинатальным центром стоит его навестить. Именно ему Наталья собиралась звонить прошлой ночью.
Спустя час Третьякова подъехала к большой «сталинке». Фонари струящимся светом отталкивали мелкие снежинки, которые вихрем падали к ногам, в город пришла оттепель.
Она подбежала к подъезду и высвободила руку из вязаной варежки, набрала код на металлической панели домофона. Минуту спустя ей ответил мягкий женский голос:
– Кто за дверью?
– Мария Валентиновна, это Наташа Третьякова.
В динамике послышалось шумное дыхание.
– Наташенька, очень рада, дорогая! А Сонечки нет, она уехала за границу.
– Знаю, Мария Валентиновна. Я к вам, если позволите.
Соня Величкина была ближайшей подругой Натальи. Они вместе учились в Высшей следственной школе, сблизились на практике после первого курса, а потом и в общежитии поселились вместе. Со временем Наташа с Соней стали дружны, будто родные сестры.
Величкина часто приглашала подругу в гости к бабушке на длинные чаепития с овсяным печеньем и непременными играми в преферанс и покер после. Если вначале голову Натальи и занимали вопросы, отчего Соня снимает комнату в общежитии, а не живет с бабушкой в большой уютной квартире, то после этих вечеров ответ пришел сам собой. Мария Валентиновна была большой болтушкой и не оставляла девочке времени «на себя», занимая нескончаемыми рассказами о своей молодости либо увлеченно делясь новыми открытиями в области науки, будучи кандидатом химических наук и заведующей кафедрой неорганической химии в университете.
После окончания вуза Величкина уехала в Грецию с красивым греком, с которым случайно познакомилась на отдыхе. Подруги постоянно писали друг другу письма, делясь особо важными новостями, которых с течением лет становилось все меньше, но связи они не прерывали.
Сонька позвонила Наталье пару месяцев назад и поведала радостную новость – она возвращается домой, она порвала свои «греческие» отношения и по уши погрязла в виртуальном романе с мужчиной из России. У Натальи в голове не укладывалось, как можно было уехать черт знает куда, чтобы потом виртуально влюбиться в мужчину из города своей студенческой молодости и снова вернуться домой! Да уж, чего-чего, а логики в действиях Соньке точно не в избытке.
Квартира Марии Валентиновны встретила Наталью привычным запахом овсяного печенья. Сама хозяйка была в красивом черном платье, украшенном по большому декольте красными маками, и сером вязаном платке, кокетливо накинутом на плечи.
– Здравствуйте, деточка, – женщина радостно протянула руки для объятий, – у меня гости, Иван Федорович, мой коллега, мы чаи гоняем на сон грядущий. Проходите, будьте любезны.
В просторной комнате на столе по центру богатой сервировки возвышался графин с водкой. «Ага, чаи», – подумала Наталья.
Мужчине на вид было около семидесяти. У него было выразительное лицо и седые волосы, а массивные очки и крупные запонки на манжетах голубой рубашки придавали образу некоторую брутальность. Он встал во весь немалый рост, пожал Наталье руку и пригласил сесть.
– Выпьете водочки, барышня?
– Спасибо, но я за рулем.
Водка Наталью вполне устраивала, голова гудела после церкви, только вот пересаживаться на такси не хотелось.
– Угощайтесь, дорогая, вот и сальце здесь, и прекрасный зельц! Жаль, что Сонечки нет, мы обязательно отыграли бы партию. – Мария Валентиновна рассмеялась.
Наталья вспомнила ужасающе длинные вечера за покером и не смогла сдержать улыбки.
– Простите, что так поздно, но у меня важное дело, есть вопросы, с ответами на которые вы можете помочь.
Мария Валентиновна надела на свой маленький курносый носик очки, взбила рукой блестящий каштановый шиньон и приготовилась слушать.
– Я хочу спросить у вас о воде. Точнее, о ее аномальных свойствах.
– Да, дорогая, слушаю внимательно!
Иван Федорович в одиночку осушил рюмку, поморщился и обратился к Наталье:
– А с чем связан ваш интерес? Я докторскую защищал на той же кафедре, что и Мария Валентиновна, и почти полвека занимаюсь опытами, – полагаю, вопросы у вас возникли не из праздного любопытства?
– Понимаете, есть некоторые нюансы работы, так что, если можно, в подробности вдаваться не буду.
Иван Федорович шумно захрустел капустой, отправил в рот кусочек поджаренного тоста с ломтиком сала и расцвел улыбкой в искреннем блаженстве.
– А не связано ли это, дорогая барышня, с событиями недавних суток?
Третьякова удивленно посмотрела на профессора, очень странно, что он так быстро понял основной мотив ее визита. Уж не экстрасенс ли он?
– Я почему спрашиваю. Моя внучка собиралась окунуться в проруби: Лера из популяции так называемых моржей. – Он громко рассмеялся. – Но ее удалось отговорить, меня очень заинтересовало состояние воды в тот день. Вы понимаете, о чем я? Река не замерзла при низкой температуре, что в принципе невозможно при структуре и физических свойствах воды!
Наталья почувствовала, как по телу забегали мурашки. Вот тебе и оперативная секретность! Похоже, все в курсе, а ее отстраняют от дел ввиду повышения кода доступа!
– Так вот, барышня, у меня есть некоторые соображения. Понимаете, вода – это живой организм со свойствами, присущими лишь ей, которые делают ее исключительным живым организмом, вода – готовая живая клетка! Как полимер обладает памятью, каждый кластер – это целая вселенная информации, как энергетик – лучший буфер сохранения энергии. Как проводник… Я могу бесконечно рассуждать, вы меня останавливайте, не стесняйтесь. В общем, одно из так называемых аномальных свойств воды – это способность поглощать тепло, при этом фактически не нагреваясь. Тот феномен на реке, не побоюсь этого слова, я думаю, как раз и имеет отношение к произошедшим событиям.
Профессор очень много говорил, надо было постараться не потерять драгоценное время.
– Я одного не могу понять, Иван Федорович, о каком нагревании воды вы говорите при температуре минус тридцать пять?
– Это очень важно, то, что вы сейчас сказали, очень! Давайте вернемся к моему повествованию, мы уже обсуждали с Марией Валентиновной эту непонятную на первый взгляд ситуацию и вот к чему пришли. Вода, как известно, замерзает при температуре ноль градусов по Цельсию, но только в тех случаях, когда ей не надо до этого момента успеть остыть! Вспомните свой чайник, вы же пьете чай?
Наталья кивнула.
– Накипь, которая образуется в вашем чайнике при кипячении воды, является результатом осаждения бикарбонатов кальция и магния, вода, которую еще не нагрели, полна этих элементов! Если вы начнете такую воду охлаждать, то при кристаллизации концентрация примесей начнет стремительно расти и может достигнуть своего увеличения в пятьдесят раз, что существенно понижает точку кипения! Другими словами, чайник с такой водой вы будете кипятить гораздо дольше, а вот заморозится такая вода гораздо быстрее!
– Подождите, но река… Хотите сказать, эти примеси в ней были перед тем ужасным происшествием?
– Нет, нет! Напротив, вода должна быть очень чистой и ничего не содержать, чтобы оставаться жидкой при такой низкой температуре и точка ее кристаллизации повысилась. Идеально или сверхчистой, я бы сказал! Начнем сначала: температура воздуха с утра в черте города, как вы сами сказали, была минус тридцать пять градусов.
Мария Валентиновна присоединилась к беседе:
– Наташенька, по данным метеорологического центра, в те сутки температура воздуха к полудню понизилась до тридцати восьми градусов, а это максимально возможная точка замерзания воды, достигнутая опытным путем, из всех известных нам, естественно. При условии, что вода не будет содержать в себе никаких примесей.
– Вы ведете к тому, что когда температура повысилась, а люди попрыгали в воду…
– Именно, дорогая, именно! Они внесли свои примеси, человеческие тела и выступили центрами ядер кристаллизации, что спровоцировало процесс кристаллизации воды. К тому же человеческие тела довольно теплые, так что, как следствие, вода быстро превратилась в лед!
– Тогда вопрос: как вода в реке могла быть настолько чистой, это же невозможно?
Профессор пожал плечами:
– Мы не знаем как. Пока не знаем. Но и на этот счет уже есть теории, имеющие отношение к самоочищению воды, которые все же требуют некоторых мозговых манипуляций. – Он рассмеялся. – Мы знаем кульминационный момент случившейся аномалии, а это уже кое-что! К тому же вода еще и нагрелась от тел, проникших в нее. А горячая вода, как известно, замерзает быстрее холодной. Эффект Мпембы.
«Что еще за хренов Мп… как его, мать его?» Вслух Наталья этого не произнесла, но профессор понял вопрос по ее удивленному взгляду.
– О, этот мальчик, Эрасто Мпемба, очень любил делать мороженое из фруктового сока и однажды совершенно случайно обнаружил, что мороженое из сока делается быстрее, если сок предварительно нагрет. Именно ему приписывают открытие феномена. Но на самом деле и Аристотель, и Бэкон обозначили в своих трудах задолго до него, что горячая жидкость замораживается быстрее холодной! Несправедливость науки, что тут поделаешь: одни люди думают и проводят сложные исследования, а другие получают за это определенные регалии и входят в историю.
Профессор тяжело вздохнул, Мария Валентиновна сочувственно на него посмотрела и наполнила рюмки.
Наталья поняла, что беседа затянется, а времени у нее нет. Она попросила разрешения у Ивана Федоровича навестить его в лаборатории, на что профессор с радостью согласился.
– Я вам обещаю, милая барышня, что к утру смогу помочь с ответами!
Мария Валентиновна проводила девушку до двери и крепко обняла на прощание. Про себя она подумала, что знакомство Наташеньки с профессором случилось очень кстати и поможет подготовить Соню к тому, что у ее бабушки появился прекрасный кавалер. Мария Валентиновна несколько стеснялась своих «преклонных отношений», а мнение внучки для нее было очень важно. Как все удачно складывается!
Bepul matn qismi tugad.
